авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 9 |

« КАЛИНИН, Петр Захарович ПАРТИЗАНСКАЯ РЕСПУБЛИКА М.: Воениздат, 1964 ...»

-- [ Страница 5 ] --

Летом 1942 года Василий Захарович Корж и секретарь Минского подпольного обкома партии Василий Иванович Козлов сообщили в Центральный Комитет, что на юге Белоруссии, в районе Хойников, появилась словацкая дивизия, которой поручено охранять железнодорожные коммуникации Брест — Гомель, Сарны — Коростень, [161] Овруч — Мозырь. Сначала мы не придали большого значения этим сообщениям. «Видно, — рассуждали наши товарищи, — гитлеровцы пригнали туда всякое отребье. Одних подкупили, другие в погоне за легкой наживой и низменными развлечениями сами изъявили желание поехать в чужую страну». Не исключали мы и то, что фашисты принудили некоторых словаков служить у них в армии. Ведь «президентом» Словакии был тогда гитлеровский ставленник Тисо. Что стоило этому холую сформировать дивизию, раз этого требовали его хозяева...

Но вот осенью 1942 года от командира 125-й Копаткевичской бригады А. А.

Жигаря поступила любопытная радиограмма. Он сообщал, что многие словацкие солдаты и младшие офицеры недовольны службой в фашистской армии и готовы перейти на сторону партизан. В радиограмме приводился текст письма, переданного словаками А. А. Жигарю через учительницу деревни Оголичи.

«Товарищи партизаны! — писали солдаты гарнизона, расположенного в местечке Копцевичи. — Вы очень хорошо подрываете немецкие поезда и эшелоны. Рвите их днем я ночью, мы вам не будем мешать. Не убивайте наших солдат, мы перейдем на вашу сторону, чтобы вместе с вами бить фашистов».

Далее в радиограмме указывалось, что партизанские командиры уже встречались с группой словацких военнослужащих, действовавших по заданию «капитана Репкина».

(Мы знали, что «Репкин» — подпольная кличка начальника штаба 101-го словацкого полка Яна Налепки, который потом, сражаясь в рядах наших партизан, стал Героем Советского Союза и национальным героем Чехословакии.) При встрече договорились, что во время очередного нападения бригады А. А. Жигаря на вражеский гарнизон все словацкие военнослужащие, которым дорога и близка честь своей родины, перейдут на сторону партизан.

План массового перехода, к сожалению, осуществить не удалось, но групповые побеги словаков из немецкой армии вскоре начались: 15 сентября 1942 года из гарнизона, расположенного в деревне Комаровичи, к партизанам сбежали тридцать три солдата, а в середине октября из деревни Фастовичи пришли сорок восемь человек. [162] Среди словаков, перешедших на нашу сторону, был младший офицер Ян Майер. Он еще летом не раз обращался к своим соотечественникам с письмами — призывами уходить к партизанам и вместе с ними громить общего врага — немецкий фашизм.

Я послал в Минский подпольный обком партии радиограмму с просьбой первым же самолетом доставить Яна Майера в Белорусский штаб партизанского движения.

Вскоре он прибыл к нам. От него мы узнали много интересного об обстановке в Чехословакии, о настроениях словацких солдат.

— Немецко-фашистское командование и наши правители, вроде Тисо, рассчитывали в первые же дни войны против Советского Союза сформировать и отправить на советско-германский фронт несколько словацких частей, — рассказывал Майер. — Но это оказалось не так просто: мы, словаки, решительно отказываемся воевать против СССР.

— И все-таки пришли на нашу землю вместе с фашистами, — заметил я.

— Это не совсем так, — возразил Ян Майер. — Мы вовсе не собирались помогать фашистам, но отказаться от мобилизации было невозможно — дезертирам угрожал расстрел. К тому же нас уверяли, что на фронт не пошлют, что мы будем нести службу на территории Словакии. К концу 1941 года Тисо и его подручным удалось насильственными мерами сформировать две дивизии неполного состава, которые были включены в гитлеровские тыловые войска. Вскоре, однако, наши правители нарушили свое обещание не отсылать словацкие части с территории протектората. Нашу «прикрывающую» дивизию, как ее называли немцы, отправили сначала на Украину, потом в Белоруссию для охраны коммуникаций.

— И вы добросовестно выполняли свои обязанности?

— Да, вначале было вроде так. Многие из нас, хоть и не желали помогать немцам, несли охрану, как положено военнослужащим. Но постепенно мы убеждались, что это измена не только советскому, но и нашему народу. Недовольство словаков особенно усилилось, когда мы своими глазами увидели злодеяния фашистов на советской земле:

массовые расстрелы мирного населения, грабежи, уничтожение целых сел и деревень, [163] школ и больниц, памятников культуры. Многие из нас стали не только сочувствовать советским людям, но и помогать им в борьбе против оккупантов.

— В чем же состояла эта помощь? — спросил я.

— Когда удавалось, сообщали местным жителям о подготовке карательных экспедиций, зная, что крестьяне предупредят об этом партизан. Не мешали партизанам устраивать диверсии на железных дорогах. Ну а некоторые из нас, как вы знаете, перешли на сторону партизан и уже воюют против фашистов.

— А многие желают к нам перейти?

— Думаю, что многие... Во всяком случае солдаты, с которыми мне приходилось разговаривать, в любой день готовы перейти к партизанам, ждут только удобного момента.

Несколько позднее в Белорусский штаб из-за линии фронта был доставлен начальник связи словацкой дивизии Ян Газука. Он тоже добровольно перешел на нашу сторону. Подтвердив все, что рассказывал мне Ян Майер, Газука дал более подробную характеристику морального состояния дивизии в целом.

Рост антифашистских настроений среди военнослужащих словацкой дивизии имел серьезное политическое значение. Видя, какие ненадежные союзники у гитлеровцев, население Белоруссии еще больше убеждалось в неизбежной и скорой гибели фашизма.

Белорусский штаб партизанского движения в специальной радиограмме потребовал от командиров Минского и Полесского партизанских соединений всячески способствовать переходу словаков к партизанам. Непосредственно на месте активную работу в этом направлении проводил секретарь ЦК Компартии Белоруссии И. П.

Ганенко, находившийся в ту пору в Полесье. В партизанские зоны мы направили много листовок, призывающих словацких военнослужащих переходить на нашу сторону и сражаться против общего врага. Такие обращения печатались и в партизанских типографиях. Часто с призывом повернуть оружие против фашистов обращались к своим соотечественникам бывшие солдаты и офицеры словацкой дивизии.

Партизанские разведчики и местные жители, рискуя жизнью, проникали во вражеские гарнизоны и распространяли [164] листовки среди словацких солдат. Их труды не пропадали даром. К партизанам Полесья переходили все новые и новые группы словаков. В бригаду «Дяди Коли», например, располагавшуюся в местечке Смолевичи, Минской области, явился целый взвод 102-го словацкого полка.

Командир взвода Войтех Шатар заявил:

— Немцы хотели использовать нас, словаков, для борьбы против партизан. Но я и мои товарищи решили перейти к вам, чтобы вместе бороться против оккупантов до тех пор, пока не прогоним их и с вашей, и с нашей земли.

Через некоторое время словацкий взвод, значительно пополнившись новыми перебежчиками, стал действовать в составе отряда «Коммунар» как самостоятельное боевое подразделение. Командовал им все тот же Войтех Шатар. В отряде особого назначения, которым руководил Станислав Алексеевич Ваупшасов, успешно действовало отделение подрывников во главе со словацким офицером Рудольфом Заяцем. В отделении были не только чехи и словаки, но также австрийский коммунист Карл Добрицгер, поляки и французы. Бойцы этой небольшой интернациональной группы уничтожили несколько вражеских эшелонов.

Гитлеровцы и их словацкие холуи пытались дискредитировать Рудольфа Заяца. В подметных письмах они клеветали, будто он специально заслан к партизанам и выполняет задание немецко-фашистского командования.

«Пан Рудольф! — говорилось в одном из писем. — Уже прошло немало времени, как вы устроились у партизан. Мы думаем, что вы умный человек и успели заслужить у них доверие. Советуем действовать, пока вас не разоблачили. Быстро уничтожайте штаб отряда и возвращайтесь обратно».

Однако номер гитлеровцам не удался. Партизаны на деле убедились, что Рудольф Заяц — честный и закаленный боец-антифашист. Вскоре его назначили командиром взвода.

Больше десяти поездов пустила под откос диверсионная группа, возглавляемая Рудольфом Врански. Она действовала в составе 78-го комсомольско молодежного [165] отряда 125-й Копаткевичской партизанской бригады. На протяжении нескольких месяцев группа держала под контролем, участок железной дороги Птичь — Житковичи, не давая возможности гитлеровцам планомерно использовать ее для перевозки военных грузов.

Под воздействием листовок, бесед подпольщиков и разговоров с местными жителями все большее число солдат и офицеров — словаков становилось на путь партизанской борьбы с фашистскими оккупантами. 2-я словацкая «прикрывающая»

дивизия таяла, словно кусок льда под лучами летнего солнца. И не случайно гитлеровцы перестали доверять словакам. Вскоре остатки словацких полков были сняты с охраны железнодорожных коммуникаций и переброшены в города для выполнения хозяйственных работ.

К партизанам переходили солдаты и других стран, захваченных фашистской Германией. В Белорусский штаб нередко поступали радиограммы о боевых подвигах венгров, румын, сербов, французов, австрийцев. А подчас и немцы сражались против гитлеровцев в рядах народных мстителей.

Калинковичские подпольщики в 1942 году установили связь с немецким антифашистом капитаном Фрицем Р. До войны он был представителем одной из германских торговых фирм по закупке пушнины в СССР, продолжительное время жил в Ленинграде, хорошо владел русским языком, знал наш народ. Как и многие честные немцы, Р. ненавидел фашизм. Поэтому, когда подпольщики предложили ему помогать партизанам в борьбе с фашистами, он охотно согласился.

К участию в антифашистской деятельности Р. привлек также техника-электрика Пауля Б., военнослужащего — австрийца и других. Антифашистская группа передавала через подпольщиков в штаб бригады различную военную информацию, предупреждала партизан о готовившихся карательных экспедициях, снабжала их медикаментами, а в отдельных случаях и боеприпасами.

В 1943 году гестаповцы напали на след подпольной антифашистской группы. Всем ее участникам грозил арест. Тогда ушли в лес, к партизанам. Они участвовали во многих боях против гитлеровцев. Не удалось уйти [166] только австрийцу Освальду. Схваченный гестаповцами, он был отправлен в Мозырскую тюрьму СД. Три месяца его пытали, допрашивали, затем расстреляли.

Немецкие антифашисты — добровольно сдавшиеся в плен солдаты и офицеры — были в составе некоторых партизанских отрядов Барановичской, Минской и других областей.

В рядах белорусских партизан в то время находилось более шестидесяти французов. Не раз отличался в боях с оккупантами Марсель Сози. До 1943 года он служил в немецко-фашистской армии. Его мобилизовали сразу же после оккупации Франции войсками Гитлера. Продолжительное время Сози нес патрульную службу на территории своей страны. А когда попал в Белоруссию, стал искать возможность перейти на сторону советских партизан. И это ему удалось. Марсель был зачислен в партизанскую бригаду «Смерть фашизму», в роту, которой командовал И. Демин.

Французский антифашист не раз отличался в боях с немецкими захватчиками. После войны он вернулся к себе на родину.

В 1943 году гитлеровцы привезли на станцию Авраамовскую из Югославии сто пятьдесят мобилизованных сербов для ремонта железной дороги. Командование отряда имени Суворова (командир К. Т. Сацура, комиссар Н. Ф. Снегирь) направило к ним своих агитаторов — связных Т. В. Шаповалову и ее мужа С. И. Ракиту. После первой же встречи с представителями партизан сербы единодушно заявили о своей готовности уйти в лес, чтобы вместе с советскими людьми сражаться против немецких фашистов. Однако сделать это оказалось не просто. Станцию Авраамовскую и лагерь сербов охраняло немецкое жандармское подразделение. Требовалось разгромить гарнизон станции.

Несколько дней отряд К. Т. Сацуры вел тщательную разведку и готовился к операции. И вот однажды ночью партизаны атаковали гарнизон. В ходе боя многие немецкие жандармы были убиты, а шестерых фашистов во главе с обер-лейтенантом советские патриоты с помощью сербов захватили в плен. Их потом судили партизанским судом и за участие в массовых убийствах мирных жителей приговорили к расстрелу. [167] Все сто пятьдесят освобожденных сербов вступили в партизанский отряд и в его составе мужественно сражались с немецко-фашистскими оккупантами.

По заданию Белорусского штаба партизанского движения подпольные партийные организации Полесья и других областей вели активную работу по разложению венгерских частей, используемых гитлеровским командованием для охраны коммуникаций. Когда на участке железной дороги Василевичи — Авраамовская словацкий полк был заменен венгерской частью, Хойнинский подпольный райком партии, возглавляемый Николаем Федоровичем Снегирем, немедленно занялся изучением настроений среди венгерских солдат и офицеров. К этому были привлечены не только подпольщики — коммунисты и комсомольцы, но и беспартийные железнодорожные рабочие, а также местные жители, у которых квартировали венгерские военнослужащие. Выполняя поручение подпольного райкома, наши товарищи как бы случайно затевали с солдатами разговоры об их отношении к фашистам, интересовались положением в Венгрии и незаметно оставляли листовки, призывавшие повернуть оружие против фашистских оккупантов.

Вскоре состоялась встреча командира партизанского отряда имени Суворова К. Т.

Сацуры с венгерским комендантом станции Авраамовской Кишем и офицером венгерской армии, словаком по национальности, Шухом. От связных Т. В. Шаповаловой, С. И. Ракиты и их сына Валерика Кирилл Тарасович Сацура уже знал, что эти офицеры согласились перейти к партизанам и увести с собой многих солдат. Его интересовало только одно: почему комендант настаивал на предварительном разговоре с «партизанским начальством». При встрече с К. Т. Сацурой и сопровождавшими его партизанами Киш прежде всего спросил:

— Скажите, с кем имею честь говорить?

— С командиром партизанского отряда, — ответил Сацура.

— Какое у вас военное звание? Где вы учились?

— Окончил Московскую военную академию, — сказал Сацура, хотя военным не был и в академии не учился. Однако у него была такая выправка и говорил он так уверенно, что Киш невольно вытянулся. А Кирилл [168]Тарасович продолжал: — Предлагаем вам и вашим солдатам перейти в партизанский отряд. Сделать это необходимо сегодня же.

Киш попросил дать ему двое суток на размышления.

— Только сегодня ночью, — повторил Сацура.

— Хорошо. Пусть сегодня, — согласился комендант. — Но сделайте так, будто вы захватили нас в плен. Это необходимо для того, чтобы фашисты не преследовали наши семьи на родине.

Ночью партизаны напали на станцию. Уничтожив немецких оккупантов — их было немного, — венгерские солдаты, возглавляемые Кишем и М. Шухом, присоединились к партизанам и ушли в лес. Лишь один солдат, видимо, струсил и сбежал.

В лагере близ Рамяшова венгерские солдаты и офицеры приняли партизанскую присягу, поклялись мужественно и самоотверженно сражаться против немецких фашистов. И они выполнили клятву. Сформированная из венгров и словаков отдельная партизанская рота под командованием белоруса Степана Гущи и его помощника словака Михаила Шуха не раз участвовала в разгроме вражеских гарнизонов, в многочисленных диверсиях на коммуникациях противника.

Больше всего, если говорить о зарубежных товарищах, среди белорусских партизан было поляков. К нам пришли многие граждане, в свое время переселившиеся из Польши в западные области Белоруссии, солдаты бывшей польской армии, рабочие антифашисты Варшавы, Лодзи, Кракова и Люблина, бежавшие из фашистских лагерей смерти. По данным, которыми располагал наш штаб, в белорусских партизанских соединениях насчитывалось по меньшей мере около двух с половиной тысяч поляков.

Некоторые отряды целиком состояли из польских граждан.

В жестоких боях против оккупантов ширился и креп союз нашего народа с патриотами-антифашистами других стран. Сражаясь в одном строю с русскими и белорусами, многие наши зарубежные друзья пали смертью храбрых. Мы свято чтим память о них, хорошо помним имена всех героев — и мертвых и живых, помогавших нам очищать от гитлеровцев родную белорусскую землю. [169] КАРТОЧНЫЙ ДОМИК ПРЕДАТЕЛЕЙ В конце апреля 1942 года Центральному Комитету Компартии Белоруссии стало известно, что в лагере военнопленных, расположенном близ города Сувалки, образован по заданию немецко-фашистского командования так называемый «Боевой союз русских националистов». Программы его мы тогда еще толком не знали. Было лишь известно, что возглавил «союз» некий В. В. Гиль — бывший начальник штаба 29-й стрелковой дивизии Красной Армии. Гестаповцы, готовившие его на роль руководителя, порекомендовали к фамилии Гиль, явно не русского происхождения, добавить «Радионов». Так он стал Гиль-Радионовым.

Вскоре узнали мы и о том, что, находясь в плену, Гиль-Радионов окончил в Добендорфе близ Берлина гестаповскую диверсионно-разведывательную школу. Его ближайшими помощниками гестаповцы назначили нескольких власовцев. Всей этой компании было поручено вовлекать в «союз» морально неустойчивых военнопленных, чтобы затем создать из них «дружину» для борьбы с белорусскими партизанами.

Угрозами, подкупом и другими чисто гестаповскими мерами воздействия Гиль Радионову и его помощникам удалось к осени 1942 года загнать в «союз» около пятисот человек и сформировать «дружину». В октябре «дружина», пополненная полицаями из националистического отребья, вместе с немецкими частями СС и СД была переброшена в Могилввскую область для участия в карательной экспедиции против партизан, действовавших на территории Кличевского, Белыничокого и Березинского районов.

Эта экспедиция, как и многие предыдущие, не увенчалась успехом. Окруженные в Усакинских лесах партизаны после нескольких дней упорных боев прорвали вражеское кольцо и нанесли карателям большие потери в живой силе и технике. Части СС и СД вскоре были отозваны из Кличевского района, а «дружина» Гиль-Радионова осталась в Усакинских лесах. Зная, что она состоит в основном из людей обманутых и запуганных немецкими фашистами, Центральный Комитет Компартии республики и Белорусский штаб дали руководителям партийного подполья Могилевской области и [170] командованию партизанских бригад задание установить связи с «дружинниками»

и активной контрпропагандой помочь им, пока не поздно, одуматься.

На первый взгляд задание казалось не трудным. Коммунисты и комсомольцы — подпольщики, партизанские агитаторы стали забрасывать в расположение «дружины»

советские газеты и листовки с призывами переходить к партизанам. И вскоре, как и следовало ожидать, появились первые перебежчики. Однако Гиль-Радионов и его фашистские хозяева быстро сообразили, к чему может привести начавшийся процесс отрезвления вчерашних военнопленных. Поэтому «дружина» была срочно переброшена в Вилейскую область, по мнению немецкого командования, менее «зараженную ядом партизанской борьбы». Там, в Плисском районе, к ней присоединилась вторая «дружина», которую ранее возглавлял власовец А. Э. Блажевич. Новое формирование стало официально именоваться «1-м русским национальным полком СС». Возглавил его все тот же Гиль-Радионов, получивший к тому времени от фашистского вермахта два железных креста и звание полковника. Начальником штаба был назначен Блажевич, ведавший одновременно делами гестапо, а начальником полковой контрразведки — власовец С. Ф. Богданов.

Фашисты рассчитывали, что «1-й русский национальный полк СС», «закаляясь» в борьбе с партизанами, станет военной основой так называемого «Русского комитета», созданного в Берлине предателем А. А. Власовым и его сообщниками. Весной 1943 года полк навестили сам председатель «Русского комитета» Власов и генералы белоэмигранты Жиленков и Иванов. В результате переговоров было решено провести мобилизацию среди местного населения, сформировать на базе полка бригаду и впредь именовать ее «Русской освободительной армией», сокращенно «РОА». Местом дислокации нового формирования были избраны железнодорожный поселок и станция Докшицы, что находятся примерно в ста пятидесяти километрах севернее Минска.

Вскоре, однако, «бригаде» Гиль-Радионова (по численности она оставалась все тем же полком неполного состава) пришлось покинуть Докшицы. Гитлеровское командование включило ее в состав очередной карательной экспедиции, которая продолжалась почти два [171] месяца и закончилась провалом. В боях с партизанами понесли значительные потери как немецкие части СС, так и «дружинники». Изрядно потрепанная «бригада» Гиль-Радионова возвратилась в Докщицы.

За время экспедиции немало «дружинников» перешло на сторону партизан. Они показали, что моральный дух у личного состава «бригады» очень низкий, что большинство солдат не одобряют действий своего командира, что идея создания «новой», национал-социалистской, то есть фашистской, России не находит среди них поддержки.

— За каждым солдатом и офицером установлена слежка агентов гестапо, — рассказывали перебежчики. — За малейшую провинность, даже за самые безобидные разговоры о Красной Армии и о партизанах, гестаповцы арестовывают солдат, расстреливают или направляют их в лагеря смерти. Многие солдаты и офицеры готовы перейти к партизанам, но боятся, что будут расстреляны за участие в карательных экспедициях.

В связи с этим Центральный Комитет Компартии республики и Белорусский партизанский штаб предложили Вилейскому подпольному обкому, подпольным райкомам и партизанскому командованию усилить работу по разложению «бригады»

Гиль-Радионова, разъяснить ее личному составу, что солдаты и офицеры, добровольно перешедшие на сторону партизан, не будут подвергаться никаким репрессиям.

Партизанские агитаторы и подпольщики под различными предлогами встречались с «роавцами», проникали в их подразделения, рассказывали о разгроме фашистских войск под Курском и Орлом, о наступлении Красной Армии, о героической работе тружеников советского тыла. Под влиянием агитации непрерывно росло число солдат и офицеров, готовых перейти к партизанам. Становился все более очевидным неизбежный развал искусственно созданного антисоветского формирования.

Командование бригады, безусловно, чувствовало это и принимало ответные меры.

Но попытки Гиль-Радионова и других укрепить дисциплину ни к чему не привели.

23 июля 1943 года Белорусский штаб партизанского движения поручил Д. В.

Тябуту и другим товарищам начать прямые переговоры с Гиль-Радионовым о переходе [172] всей его «бригады» к партизанам. Первая встреча произошла в начале августа с начальником контрразведки «роавцев», изменником Богдановым. Переговоры, однако, не дали положительных результатов, Богданов категорически отверг предложение Тябута передать свое соединение в распоряжение партизанского командования. Единственной его «уступкой» было обещание не участвовать в карательных экспедициях. Но этот вопрос решал не он, а гитлеровское командование.

10 августа на переговоры приехал сам Гиль-Радионов. Ему были объявлены условия перехода «бригады» на сторону партизан, согласованные Д. В. Тябутом с Белорусским штабом и подпольным обкомом партии. Они заключались в следующем:

— «Бригада» в полном составе, с вооружением, складами боеприпасов, запасами продовольствия, переходит в подчинение командования партизанского соединения и сразу же начинает активные боевые действия против немецких оккупантов;

— Командование «бригады» доставляет и передает в распоряжение партизанского штаба для предания суду начальника контрразведки изменника Богданова и капитана немецких войск СС графа Мирского, а с остальными гитлеровцами поступает по своему усмотрению;

— Если эти требования будут соблюдены, командование партизанского соединения обещает сохранить жизнь всем солдатам и офицерам «РОА» и предоставить им возможность в боях искупить свою вину перед Родиной и народом.

Фактически речь шла о безоговорочной капитуляции. Тем не менее Гиль Радионов вынужден был принять ее. 13 августа «роавцы» были подняты по тревоге.

Уничтожив немецких офицеров-эсэсовцев, они при полном вооружении перешли к партизанам. Командованию бригады «Железняк» были переданы изменник Богданов, граф Мирский и другие гестаповцы, которые в ночь на 14 августа были отправлены на самолете в Москву и затем преданы суду.

Немецко-фашистское командование с опозданием узнало о случившемся. Правда, тогда же, 13 августа, был издан приказ: «Стрелковую пехотную бригаду войск «РОА»

обезоружить;

солдат и офицеров направить в [173]концентрационные лагеря». Но ни обезоруживать, ни отправлять в концлагеря было уже некого.

Получив сообщение о переходе «бригады» на сторону партизан, Бюро Центрального Комитета Компартии республики с удовлетворением отметило огромную работу, проведенную подпольными партийными организациями по ликвидации этого антисоветского формирования. Решением ЦК и приказом Белорусского штаба бывшая бригада «РОА» была переименована в 1-ю антифашистскую бригаду, стала партизанской.

Командиром ее остался Гиль-Радионов. Требовалось решить, кого послать к нему комиссаром. На этот пост нужен был человек, способный не только сплотить вокруг себя бывших «роавцев», но и личным примером убедить каждого из них в необходимости самоотверженной борьбы против немецко-фашистских оккупантов.

Ведь как бы то ни было, а длительное пребывание в плену и вражеская пропаганда оставили след в их сознании.

По моему предложению ЦК утвердил комиссаром 1-й антифашистской бригады секретаря Логойского подпольного райкома партии И. М. Тимчука. Я знал его еще по работе в Вилейской области, где он до войны был директором крупного зверосовхоза, знал как непоколебимого большевика, честного и принципиального человека. Смелым, мужественным подпольщиком характеризовал его в своих радиограммах и секретарь Вилейского подпольного обкома партии И. Ф. Климов.

Мы не ошиблись в выборе кандидатуры на должность комиссара антифашистской бригады. И. М. Тимчук с честью оправдал доверие, оказанное ему Центральным Комитетом Компартии Белоруссии.

Ну, а как вел себя Гиль-Радионов? Вскоре после перехода бригады «РОА» на сторону партизан я получил от него радиограмму, в которой он просил разрешения прислать в Белорусский штаб партизанского движения двух своих офицеров — Шепетовского и Алелекова, якобы для разрешения некоторых вопросов по снабжению бригады вооружением, боеприпасами и медикаментами.

Сначала я не понял, чего он хотел, так как знал, что вооружения, боеприпасов, медикаментов в 1-й антифашистской бригаде более чем достаточно: в ее распоряжении остались немецкие склады. «Зачем Гиль-Радионову [174] понадобилось посылать в штаб своих людей?» — с недоумением подумал я. Потом догадался: он решил проверить, выполним ли мы свое обещание — никого из бывших «роавцев» не подвергать репрессиям за службу в карательных войсках противника. Очевидно, он рассуждал примерно так: если Шепетовского и Алелекова арестуют в Белорусском штабе, значит, надо возвращаться к прежним хозяевам — гитлеровцам;

если же все обойдется благополучно и «послы» возвратятся, следовательно, можно быть уверенным, что за прошлую деятельность штаб не собирается никого преследовать.

Я разрешил Шепетовскому и Алелекову прилететь в штаб и предупредил всех наших работников, чтобы никто из них с «послами» Гиль-Радионова о делах бригады без моего ведома не говорил.

Первые два дня Шепетовский и Алелеков провели в штабе, как говорится, молча.

Ни к кому не обращались с вопросами, ждали, видимо, что их арестуют. На третий день они передали через Марию Михайловну Кедрук просьбу, чтобы я принял их.

Первым начал разговор Шепетовский.

— Нашей бригаде необходимы боеприпасы и оружие отечественного производства, — заявил он.

— У вас же вполне достаточно немецкого оружия, — ответил я. — Зачем вам лишний запас?

— Да, это так, — замялся Шепетовский. — Но все же нам хотелось бы иметь и отечественное вооружение.

Вторая просьба Шепетовского касалась обеспечения бригады типографской машиной, краской и бумагой для издания газеты. Это было закономерно, поскольку Шепетовский ведал в бригаде вопросами пропаганды.

Я сказал, что типографское оборудование доставим в бригаду в ближайшие дни.

Вместе с тем предупредил Шепетовского, чтобы по вопросам пропаганды он неукоснительно выполнял указания комиссара И. М. Тимчука.

Казалось, на этом разговор закончен. Но «послы» не уходили.

— Можно задать еще один вопрос, товарищ полковник? — вдруг обратился ко мне Алелеков и, не дождавшись моего согласия, спросил: — Что будет с нами? Что нам теперь делать? [175] — Как, что делать? Воевать, беспощадно громить врага. Только так вы можете искупить свою вину перед Родиной за недавнее прошлое.

— Значит, нам можно возвращаться в тыл противника, в свою бригаду?

— А почему же нет? Именно возвращаться. И чем быстрее, тем лучше.

Лица Шепетовского и Алелекова сразу просветлели. Они явно не рассчитывали на такой ответ.

— Да, мы искупим свою вину, товарищ полковник. Сделаем все возможное, чтобы снять с себя пятно...

Через трое суток они были уже в своей бригаде.

1-я антифашистская бригада воевала. Ее личный состав мужественно сражался с оккупантами вплоть до полного освобождения Белоруссии.

Опытным командиром показал себя в боях и Гиль-Радионов. Он погиб в борьбе с фашистскими захватчиками. Тем не менее и сейчас, когда пишутся эти строки, я не могу назвать его патриотом. Разве можно умолчать о карательных экспедициях против партизан, в которых участвовали «роавцы» под его командованием. Разве можно забыть о зверствах, которые чинили они над мирным населением в Кличевском, Лепельском и некоторых других районах.

Не знаю, есть ли в юридической науке такое понятие, как предел человеческого прощения. А в сердце и сознании советского человека, мне думается, он есть. Можно простить многое, очень многое, тем более что с годами, когда приходят новые заботы, старое забывается. Но нельзя, невозможно простить сознательную измену родной стране, своему народу, массовые расстрелы своих братьев по крови. Вот почему я и поныне не считаю возможным сказать доброе слово о В. В. Гиль-Радионове, хотя повторяю, что после перехода «бригады» «РОА» на сторону партизан воевал он с фашистами смело, показал себя опытным командиром.

Так закончилась эта история, начало которой положил образованный Гиль Радионовым «националистический союз», в корыстных целях названный оккупантами «боевым союзом русских». Кроме названия, в нем с самого начала не было ничего подлинно русского, отечественного. Поэтому и развалился он, словно карточный домик.

Иначе и быть не могло. [176] СНОВА — КРАХ Как-то, будучи по делам в Центральном штабе партизанского движения, я зашел к Сергею Саввичу Бельченко, бывшему наркому внутренних дел Белоруссии, ведавшему теперь вопросами разведки.

— Слыхали, Петр Захарович, о новой затее фашистов? — спросил меня Сергей Саввич.

— Какой затее?

— Ну как же!.. Еще одну подлость придумали — пытаются сколотить что-то вроде армии из русских, белорусов, украинцев и других для борьбы с партизанами, для шпионажа и диверсий в нашем тылу. В поселке Осинторф создан штаб из разной эмигрантской сволочи и бывших белогвардейцев... Мы уже принимаем меры, чтобы уточнить характер и цели этого явно антисоветского формирования. Вам тоже следует поинтересоваться, что затевают фашисты в Осинторфе. По всему видно, — добавил он, — что они главную ставку делают на военнопленных...

Сообщение С. С. Бельченко не было для меня новостью. Из докладов секретаря Витебского обкома партии А. А. Жилянина, из донесений тогда еще здравствовавшего комбрига К. С. Заслонова и комиссара Л. И. Селицкого нам было известно, что в Осинторфе, Шклове и Березине оккупанты начали формировать из военнопленных подразделения, которые по их замыслам должны составить основу будущей «Русской национальной армии» («РНА»).

Я поручил сотрудникам Белорусского штаба подполковнику Скрыннику и его помощнику Красовскому продолжать сбор и обобщение материалов о «РНА». И вот что вскоре выяснилось.

Немецко-фашистское командование задумало сформировать из советских военнопленных несколько дивизий, потом, по мере необходимости, пополнять их на оккупированной территории путем мобилизации местных жителей призывного возраста. Часть таких соединений предполагалось использовать на советско германском фронте, часть — против армии наших союзников на Западе и для борьбы с партизанами на территории Белоруссии и Украины. Намечалось также создать специальные [177] группы и отряды для засылки их в тыл Красной Армии с диверсионными и шпионскими целями.

Для формирования «армии» в Белоруссию, в поселок Осинторф, были присланы из Германии белогвардейские офицеры и немцы русского происхождения. В должности «особого руководителя армии» гитлеровское командование утвердило С. Н. Иванова, бывшего царского офицера, одного из ближайших соратников белогвардейского генерала Мюллера в годы гражданской войны. На должность «политического воспитателя» был назначен его брат — Н. Н. Иванов, тоже царский офицер и тоже воевавший вместе с Мюллером в роли заместителя начальника штаба. В Германии, куда Н. Н. Иванов сбежал после гражданской войны, он занимался журналистикой, выступая в наиболее реакционных, антисоветских газетах в качестве «специалиста по России». В группу организаторов задуманной «армии» входили также: И. К. Сахаров — сын русского белогвардейца-эмигранта;

граф Санин — бывший офицер царской армии, ярый монархист;

Соболевский — бывший крупный русский помещик, офицер-белогвардеец;

граф фон Пален — сын «русского немца»-белоэмигранта. Видная роль в этой банде отводилась и одному из нацистских главарей, немцу Ландорфу, который считал себя русским по происхождению.

Для начала «организаторы» получили от фашистского командования около двухсот военнопленных из особого лагеря близ Берлина. Все эти завербованные подонки прошли подготовку в специальной школе гестапо. Организаторы «армии»

использовали их в качестве агентов по вербовке «добровольцев» в различных лагерях военнопленных.

У гитлеровцев и их приспешников из числа белогвардейских офицеров расчет был предельно прост: для голодного человека, дескать, не существует никаких идеалов;

поэтому, если пленных красноармейцев не кормить, то они «добровольно» согласятся вступить в «русскую национальную армию», а тех, которые проявят строптивость, можно расстрелять.

Вербовка проводилась таким образом. В лагерь приезжала группа гестаповцев в сопровождении организаторов «РНА» и нескольких агентов, подготовленных в гестаповской школе под Берлином. Военнопленных выстраивали[178] и отбирали из них тех, кто по здоровью был еще пригоден к службе. Затем им объявляли: создается «русская национальная армия», и каждый имеет возможность «добровольно» вступить в нее, чтобы сражаться за «свободную Россию».

Добровольцев оказывалось немного. Но все же кое-кто записывался. Одни из-за голода в лагерях: «Все равно, мол, подохнем, а там хоть пожрем вволю»;

другие с вполне определенной целью — получить в руки оружие и при первой возможности уйти к партизанам, воевать против фашистов;

третьи — в надежде переждать: «Пока суть да дело, а там, глядишь, и война кончится».

Первое время в «РНА» зачисляли лишь тех военнопленных, родители которых или они сами в прошлом подвергались репрессиям со стороны органов Советской власти.

Неважно за что, пусть даже за бандитизм. Но так как и большинство репрессированных не хотело вступать в «армию» добровольно, гитлеровцы вскоре объявили: принимаются все, за исключением летчиков и танкистов.

Уже позже нам стали известны от перебежчиков и такие детали. Чтобы как-то подбодрить завербованных в «армию», «особый руководитель» С. Н. Иванов разъяснял:

«Москву будут брать не немцы и не японцы, а мы, русские, своими руками будем брать ее и восстанавливать свои порядки. Поэтому после окончательного сформирования наша армия должна занять один из участков фронта для борьбы против советских войск».

Еще дальше шел в своих бредовых планах начальник осинторфского гарнизона граф Санин. На одной из вечеринок, где присутствовали только «господа русские офицеры», он заявил: «Нам необходимо создать двухмиллионную армию и полностью вооружить ее. Немцы после этой войны ослабеют, тогда мы и ударим по ним. Возьмем власть в свои руки, восстановим в России... монархию».

Тем, кто соглашался вступить в «РНА», обещали потом предоставить руководящие посты не только в армии, но также в политических и хозяйственных организациях будущей России.

Наряду с белогвардейцем Н. Н. Ивановым «политическую работу» в «РНА» вел и власовец Бочаров. Он или разъяснял «добровольцам» международные события, [179] или просто читал официальные сводки верховного командования германской армии.

Надежды тех, которые пошли в «РНА» с целью «как следует пожрать», не оправдались. Кормили «добровольцев» плохо: выдавали в день всего по триста — пятьсот граммов хлеба, один раз горячую пищу, а на завтрак и ужин — жидкий кофе или чай. Зато вдоволь угощали кулаками. Недовольных взбивали до потери сознания, пороли розгами перед строем. Нередки были случаи расстрелов.

Во всех подразделениях имелись агенты гестапо, осведомители, доносчики. В шкловском гарнизоне однажды распространился слух, будто батальон «РНА» после того, как пройдет курс обучения, выступит против его организаторов — гитлеровцев.

Услышав об этом, осведомитель гестапо Синицкий — воспитанник Добендорфской диверсионно-шпионской школы написал донос немецкому коменданту в Осинторфе.

Тот передал письмо командованию «РНА», чтобы подчеркнуть этим мнимую самостоятельность организаторов «армии». Руководство «РНА» решило судить Синицкого как провокатора. На суде этот действительный провокатор и шпион выболтал, что еще задолго до войны был завербован крупным германским шпионом Альбрехтом. Чтобы лишить возможности подсудимого выболтать и другие тайны, гитлеровцы прекратили «суд», а Синицкого расстреляли.

За антигерманские настроения многие солдаты «РНА» были отправлены в особые лагеря гестапо — лагеря смерти.

Для поощрения преданных служак из числа власовцев командование «РНА», с согласия гестапо, присваивало им внеочередные воинские звания. Так, капитан Рудольф Рыль стал подполковником. Для командного состава было установлено улучшенное питание.

Однако ни зверские расправы с недовольными, ни поощрения «за добросовестную службу» не помогали. Многие «добровольцы» использовали любую возможность, чтобы перейти к партизанам. Число перебежчиков росло изо дня в день.

Для охраны «добровольцев» немецко-фашистское командование вынуждено было ввести в Осинторф крупный[180] гарнизон, состоявший в основном из немцев-эсэсовцев.

В ночное время даже по естественным надобностям солдатам «РНА» не разрешалось выходить из казарм в верхней одежде и без сопровождения охранника.

Убедившись в неспособности белогвардейских офицеров быстро создать «армию», немецко-фашистские власти в июне 1942 года сами приступили к формированию из военнопленных двух специальных батальонов — «Днепр» и «Березина». Оба они предназначались для борьбы с партизанами.

В батальоны «Днепр» и «Березина» гитлеровцы отобрали, по их мнению, самых надежных. Создавались эти подразделения по немецкому образцу. Общее командование ими осуществлял «зондерштаб», находившийся в Бобруйске. Он состоял исключительно из офицеров немецко-фашистской армии.

Штабы батальонов комплектовались из власовцев. Но за их деятельностью постоянно наблюдали гестаповцы, наделенные такими же, если не большими, правами, как и командиры батальонов.

В отличие от подразделений «РНА», батальоны «Днепр» и «Березина» имели на своем вооружении не только винтовки и автоматы, но и пушки, ротные и батальонные минометы, радиостанции, противотанковые орудия.

Для батальона «Днепр» немецко-фашистское командование определило район действий Глусск, Новоандреевка, Катка, Зубаревичи;

для батальона «Березина» — Любань, Чаусы, Прусы. Несколько раз гитлеровцы включали эти подразделения в карательные экспедиции против партизан. Однако они, как и формирования «РНА», оказались ненадежными. Уже в августе и сентябре 1942 года многие солдаты перебежали к партизанам.

Фашисты, как видно, и сами не возлагали больших надежд на эти батальоны.

Скорее всего, именно поэтому они, только начав их создавать, затеяли еще одну авантюру.

Во всех газетах, издававшихся оккупантами на территории Белоруссии, 9 июля 1942 года было напечатано «Воззвание к белорусскому народу», подписанное предателями и гитлеровскими холуями Ермаченко, Ивановским, Гадлевским, Козловским, попами Владимиром Филафеем [181] и Юлианом Саковичем. В этом грязном листке сообщалось, что немецко-фашистское командование разрешило белорусскому народу сформировать «свой» корпус самообороны и что командовать им будет «белорус» Ермаченко. Далее следовал призыв: вступайте в «Белорусский корпус самообороны»!

В кампанию по созданию «Белорусского корпуса» включился весь пропагандистский аппарат оккупационных властей. В селах и деревнях появились объявления с призывом вступать в «корпус». В листовках, газетах, радиопередачах гитлеровские болтуны с пеной у рта старались доказать, как важно белорусам иметь «свои» вооруженные силы. «Пока германские войска заняты на фронтах, добивают остатки Красной Армии, — верещали по радио геббельсовские трубадуры, — вы, крестьяне, должны объединиться для борьбы против партизан и сами их уничтожать».

Сначала была объявлена добровольная запись на службу в «корпус».

Добровольцев не оказалось. Тогда начали проводить мобилизацию. Но ее срывали партизаны.

В деревне Рум шестнадцать молодых парней получили повестки. Некоторые из них поначалу рассуждали примерно так: Красная Армия далеко, когда она вернется — неизвестно, а пока можно и в «корпусе» послужить. По крайней мере, хоть близко от родного дома. Когда же партизаны-агитаторы разъяснили им, какую подлую роль отводит немецкое командование будущему «Белорусскому корпусу» — воевать со своими же братьями-белорусами, ни один из шестнадцати на сборный пункт не явился.

Немецкий военный комендант дал им отсрочку. Однако «новобранцы» не пришли на мобилизационный пункт.

Так же было в деревнях Мышцы, Кременец, Валентиново, Городец и многих других.

После этого фашистскому ставленнику Ермаченко ничего не оставалось, как удовлетвориться небольшими отрядами «самообороны», с трудом сколоченными в отдельных районах — Лепельском, Заславльском, Логойском, Молодечненском и в четырех-пяти других. Однако с использованием их против партизан вышел полный конфуз.

В городе Красное больше месяца гитлеровцы обучали «самооборонцев» военному делу, а когда попробовали[182] включить их в карательную экспедицию, все они разбежались по домам. Еще курьезнее получилось с минским батальоном белорусских «самооборонцев».

После двухмесячной боевой подготовки минский военный комендант приказал отправить одну из рот батальона в район Пинска: пусть, мол, воюет там с партизанами.

Для сопровождения «самооборонцев» выделил десятка два гитлеровцев.

«Самооборонцы» шли медленно, не торопясь, часто отдыхали, а на одном из привалов, километрах в сорока от Минска, они перебили сопровождавших их гестаповцев и разбежались — кто домой, кто к партизанам.

В Минске некоторое время существовала школа по подготовке офицеров для «корпуса самообороны». В ней занимались сто человек. Через месяц после начала занятий «курсантов» оказалось так мало, что фашисты прикрыли школу, а оставшихся разослали по полицейским участкам.

Для борьбы против белорусских партизан гитлеровцы пытались использовать и литовцев. В Вильнюсе они сформировали «Литовский национальный батальон» и привезли его в Минск обучать. Во время налета советской авиации в казарму батальона угодила бомба. Погибло около ста солдат.

Гитлеровцы включили поредевший батальон в карательную экспедицию против партизан. Экспедиция провалилась. Обозленные неудачей, фашисты начали сжигать села, расстреливать мирное население. Принуждали к разбою и солдат «Литовского батальона», но они наотрез отказались стрелять в крестьян.

По возвращении в Минск батальон был разоружен немцами. Многие литовцы сбежали, а оставшихся гитлеровцы использовали на хозяйственных работах.

Привозили фашисты в Белоруссию два «украинских батальона». Всеми мерами они старались разжечь у украинцев ненависть к белорусам. Но из этого тоже ничего не получилось. Отказываясь от борьбы с белорусскими партизанами, солдаты группами и в одиночку стали уходить в лес. Сначала к партизанам перешли двадцать человек, потом еще семнадцать. Позже нелегально проникшие в казарму «украинских батальонов»

подпольщики-агитаторы договорились о переходе на сторону партизан двухсот солдат.

Но нашелся предатель, [183] который донес о готовившемся побеге, и массовый переход не удался. Многие солдаты были арестованы и отправлены в лагеря смерти, а остальных гитлеровцы уже не решились включать в карательные экспедиции, использовали их на погрузке и разгрузке эшелонов и на других работах.

Все попытки гитлеровского командования привлечь для борьбы с белорусскими партизанами местное население, военнопленных и так называемых «добровольцев» из Литвы и Украины с треском провалились. Зато некоторые партизанские бригады значительно пополнили свои ряды за счет этих формирований. Самое же отрадное здесь то, что фашистам ни подкупом, ни репрессиями так и не удалось принудить честных советских людей встать на путь измены Советской власти и своему народу.

Мне могут возразить: «Неужели среди тех, кого обстоятельства привели в «РНА», в подразделения «самообороны», в «национальные батальоны», не было предателей, продажных душ, стремившихся всячески выслужиться перед фашистами, приспособиться к их пресловутому «новому порядку»?» Да, к сожалению, были и выродки. Недаром в народе говорят: во время паводка всегда появляется пена. Не обошлось без такой пены и грозное половодье войны.

И все-таки в антисоветских формированиях, созданных оккупантами, порядочных людей, даже среди запуганных и одураченных, было неизмеримо больше, чем подлецов и изменников. Мы с самого начала верили в это и не ошиблись.

Конечно, далеко не все бывшие военнопленные, горячо стремившиеся получить оружие и перейти к партизанам, смогли осуществить свою мечту. Многие из них потерпели неудачу. Их гитлеровцы или отправили назад, в концентрационные лагеря, или расстреляли.

Можно смело сказать, что советский патриотизм выдержал все испытания. Он оказался сильнее подкупа и фашистской клеветы, сильнее пыток и самой смерти.

ОСИНТОРФСКАЯ ЭПОПЕЯ В 1942–1943 годах мне несколько раз доводилось встречаться с Гавриилом Григорьевичем Омельченко. До войны этот опытный инженер-коммунист работал директором [184] торфозавода в рабочем поселке Осинторфе, расположенном примерно в пятидесяти километрах от Витебска, почти у самой железнодорожной магистрали Минск — Смоленск. Когда сюда пришли фашистские войска, Гавриил Григорьевич стал во главе созданного им партизанского отряда. Сначала его отряд действовал самостоятельно, а затем влился в бригаду «Дяди Кости». По заданию Витебского обкома партии Омельченко не раз бывал в Осинторфе, поддерживал тесную связь с местными подпольщиками, помогал им. От него мы узнали много интересных подробностей о героической деятельности молодых патриотов.

— В Осинторфе с первых дней оккупации существует подпольная организация во главе с бывшим секретарем комсомольского комитета завода Станиславом Шмуглевским. Хлопец что надо, — с восхищением рассказывал Г. Г. Омельченко. — И вся его команда под стать вожаку, боевые ребята. Комиссаром у них Евгений Романович Вильсовский. До войны был учителем, на фронте — политруком. Попал в плен, бежал из лагеря, пытался перейти линию фронта, чтобы вернуться в Красную Армию, но не сумел: неподалеку от Осинторфа был ранен. Так и остался в поселке. Живет на правах родственника, вернувшегося из Красной Армии, «не желающего» воевать против «освободителей» — фашистов. Вильсовский — хороший конспиратор. Знает немецкий язык, пользуется у местных оккупационных властей доверием. Подпольщики всячески тормозят работу предприятия, совершают диверсии. Одновременно ведут активную пропаганду среди населения. Нам они хорошо помогают в разложении батальона «русской национальной армии». Одним словом, надежные ребята.

Подпольная комсомольская организация в Осинторфе возникла в самые тяжелые месяцы 1941 года. Захватившие поселок гитлеровцы объявили, что будет казнена партизанка. К месту казни они согнали почти всех жителей. Были здесь и молодые парни и девушки: Станислав Шмуглевский, Мария Макаренко, сестры Людмила и Вера Букатик, братья Михаил и Евгений Теленченко, Георгий Третьяков.

Когда казнь незнакомки свершилась и народ стал расходиться по домам, Люда Букатик спросила у Шмуглевского: [185] — Как будем дальше жить, секретарь? Останемся наблюдателями или начнем бороться?

— Надо подумать, осмотреться, — сказал, смутившись, Станислав, хотя мог бы ответить определенно. Ведь именно ему, уходя в лес, Г. Г. Омельченко дал задание создать небольшую подпольную группу. Но он понимал, что отобрать нужно самых надежных. Поэтому и проявлял такую осторожность.


10 августа 1941 года комсомольцы решили устроить вечеринку. Собрались у сестер Букатик. Квартира у них большая, есть где потанцевать.

Во время первого вальса Люда Букатик, внимательно вглядываясь в лицо Шмуглевского, как и прежде, в упор спросила:

— Как будем дальше жить, секретарь?

Теперь Станислав уже знал, что ей ответить:

— Сейчас узнаешь, — сказал он Люде и, подняв руку, пригласил всех к столу.

...Шмуглевский коротко рассказал о задании Омельченко. Все решили — пора действовать. Руководителем подпольной группы единогласно избрали Станислава. В группу вошли Василий Огурцов, Вера и Люда Букатик, Маша Макаренко, Георгий Третьяков, Михаил и Евгений Теленченко, Петр Климович, Эдуард Малахович, Валентина Бугаева, Таня Тимошенко, Надя Прокопенко. Все они хорошо знали друг друга.

Договорились прежде всего обзавестись оружием. Это нетрудно было сделать:

там, где недавно шли бои, осталось немало винтовок, пулеметов и патронов.

Через несколько дней Станислав Шмуглевский встретился с Евгением Романовичем Вильсовским. Вместе они обсудили план первой операции.

К тому времени обстановка в поселке стала очень напряженной. Назначенные фашистами бургомистр Трублин, начальник полиции Скворчевский и писарь управы Пекарь не давали людям ни минуты покоя. Они рыскали по домам в поисках раненых красноармейцев, избивали и грабили жителей, гнали всех без исключения на работу, чтобы быстрее восстановить торфозавод и электростанцию, питавшую энергией Оршу, Витебск, Могилев.

— Нужно уничтожить предателей, — сказал Вильсовский. — Только действуйте осторожно. [186] Комсомольцы-подпольщики, не долго думая, устроили засаду напротив управы.

Там частенько пировали по вечерам Трублин, Скворчевский и Пекарь. Четверо смельчаков — Станислав Шмуглевский, Петр Климович, Михаил и Евгений Теленченко залегли с ручным пулеметом в кустах смородины. Ждали до полуночи. Вот наконец в окнах управы погас свет и на крыльце появились три покачивающиеся фигуры. Тишину прорезала длинная пулеметная очередь. От крыльца донеслись истошные вопли.

Братья Теленченко, схватив пулемет, быстро вскочили в подъезд своего дома, который находился рядом. Шмуглевский и Климович садами и огородами пошли к себе в Третий поселок.

На первый взгляд все обошлось благополучно. Из трех предателей Пекарь был убит, Скворчевский тяжело ранен. А главное — стрелявших никто не заметил.

Но вот на следующий день в Осинторф приехали гестаповцы и начали повальные обыски. Обнаружив недалеко от дома, где жили Теленченко, несколько стреляных гильз, они арестовали обоих братьев.

Подпольщики знали, что эти ребята неспособны выдать товарищей. И все же тревожились: а вдруг не выдержат пыток. Но уходить тоже было нельзя: сразу выявится весь состав группы. Оставалось одно — ждать.

Миша и Женя выдержали пытки палачей. Взяв всю вину на себя, они не назвали больше ни одного подпольщика. Ничего не добившись, гитлеровцы 20 сентября года расстреляли мужественных комсомольцев.

Этот трагический случай послужил серьезным уроком для молодых подпольщиков. Они поняли, что при проведении любой операции нужно учитывать все до последней мелочи. Е. Р. Вильсовский объявил Шмуглевскому выговор и предупредил, что если он еще раз проявит такое легкомыслие, то будет отстранен от руководства группой.

Вскоре был создан штаб подпольщиков. В него вошли Станислав Шмуглевский, Людмила Букатик, Василий Огурцов и коммунист Евгений Вильсовский. Штаб принял решение: комсомольские собрания больше не проводить;

вновь принятые в организацию должны знать только тех, кто их привлек к подпольной работе;

каждый подпольщик обязан беспрекословно соблюдать [187] все требования дисциплины и конспирации;

боевые и диверсионные задания члены организации будут получать только от членов штаба.

Евгений Романович Вильсовский стал идейным наставником и самым близким другом комсомольцев. Смелый, решительный, он, когда требовалось, первым шел на риск. Но, как более опытный боец, всячески оберегал своих молодых друзей, требовал, чтобы в их действиях не было излишней горячности, беспечности, самонадеянности.

Знание немецкого языка помогло Евгению Романовичу занять довольно видную административную должность, войти в доверие к оккупантам и, не вызывая подозрений, руководить подпольной работой.

Комсомольская группа продолжала расти. В конце 1941 года в нее вступили Михаил Прудников, Зина Варламова, Иван Еременко и Михаил Пархоменко. «Новички»

быстро приобщились к диверсионной работе на торфозаводе: выводили из строя привезенные из Германии новые торфонасосные машины, моторы и другое оборудование.

На территории Четвертого поселка Осинторфа фашисты устроили лагерь для военнопленных, огородив его несколькими рядами колючей проволоки. Днем они под сильным конвоем пригоняли пленных убирать торф. Мише Прудникову, Ване Еременко и Мише Пархоменко, работавшим на сушке и уборке торфа, удалось однажды переброситься несколькими словами с бывшим лейтенантом Красной Армии Ереминым.

— Помогите нам, ребята, бежать из плена, — попросил он.

Члены штаба стали готовить такую операцию. Миша Прудников подружился с одним украинцем, который по принуждению оказался полицаем и теперь вместе с гитлеровцами охранял лагерь. Желая помочь подпольщикам, он ежедневно сообщал Мише пароль.

24 февраля 1942 года осинторфские подпольщики передали Еремину и его товарищам план действий и несколько ножниц для резания проволоки. Решено было снять немецкого часового, охранявшего лагерь с северной стороны, сделать в проволочных заграждениях проход и вывести через него военнопленных.

Вечером, в условный час, Евгений Романович Вильсовский, переодетый в форму немецкого офицера, направился [188] к посту под видом проверяющего караулы. Назвав пароль, он подошел к немецкому часовому и прикончил его. Станислав Шмуглевский и другие участники операции начали быстро делать проход в проволочном заграждении.

Идя им навстречу, с такой же поспешностью резали проволоку военнопленные...

Так комсомольцам удалось освободить из лагеря тридцать одного человека. Всю группу военнопленных во главе с лейтенантом Ереминым они отвели в заранее условленное место — в забытую всеми, полуразвалившуюся хату лесника. Там освобожденные узники жили около трех недель, пока не окрепли. Как только они набрались сил, комсомольцы передали им спрятанное в лесу оружие, и военнопленные ушли искать партизанский отряд.

Большой переполох в осинторфском гарнизоне вызвала еще одна операция, успешно проведенная молодежной подпольной группой, — поджог барака, в котором жили офицеры полка, прибывшего из-под Москвы на переформирование.

Было это в марте 1942 года. Станислав Шмуглевский и Петр Климович темной ночью пробрались с двумя канистрами бензина в самый центр вражеского гарнизона.

Часовых в поселке было мало, да и те находились далеко от офицерского барака.

Подпольщики приперли снаружи двери, облили стены бензином, подожгли и бросились бежать к карьерам гидроторфа. Пламя быстро охватило деревянное строение. Со всех сторон загремели беспорядочные выстрелы, но Шмуглевский и Климович были уже в безопасности. На следующий день стало известно, что во время пожара двенадцать вражеских офицеров получили сильные ожоги и отправлены в госпиталь.

Весной 1942 года в Осинторфе появилась большая группа офицеров, носивших какую-то неопределенную военную форму: полусоветскую, полунемецкую. Все они почти без акцента говорили по-русски.

Подпольщики решили узнать, что это за люди, с какой целью они приехали в Осинторф. Недели через две им удалось установить фамилии некоторых загадочных незнакомцев. А еще некоторое время спустя по поселку поползли слухи: фашисты прислали белогвардейских офицеров формировать из военнопленных «русскую национальную армию». [189] К концу июня в «армии» уже насчитывалось около семисот солдат. Жители Осинторфа называли их «новобранцами-националистами».

— Надо прощупать «новобранцев», узнать, чем они дышат, — решили члены штаба подпольной организации.

Эту задачу взяли на себя девушки: Валя Бугаева, Люда и Вера Букатик, Зина Варламова, Маша Макаренко, Таня Тимошенко, Надя Прокопенко, Наташа Нольберт.

Встречаясь с «новобранцами» то на улице, то на танцах и вечеринках, они, как бы между прочим, заводили разговор о войне, о немцах-оккупантах, о Красной Армии и постепенно выясняли настроения солдат.

Эти разговоры были однако случайными. Требовалось установить с «новобранцами» более тесные связи, узнать, нет ли среди них желающих перейти к партизанам.

Вскоре подвернулся удобный случай. Штаб «РНА» объявил о наборе поваров, официанток и уборщиц. Е. Р. Вильсовский посоветовал некоторым девушкам устроиться туда на работу. Люда Букатик стала телефонисткой в гарнизоне Центрального поселка.

Валя Бугаева пошла «трудиться» в солдатскую столовую. Теперь штаб подпольщиков получил возможность узнать о личном составе «РНА» гораздо больше, чем прежде.

Работая в столовой, Валя познакомилась с одним из «новобранцев», который, как ей казалось, больше других тяготился своим положением «гитлеровского солдата». Он назвался так, как числился в лагере военнопленных, — старшим лейтенантом Базыкиным (настоящая его фамилия Лебедь Яков Гаврилович). Старший лейтенант рассказал Вале о себе: в бою под Брестом был тяжело ранен, попал в плен;

в «РНА»

согласился пойти с единственной целью, чтобы вырваться из лагеря военнопленных, получить в руки оружие и снова начать борьбу против оккупантов.

Чтобы проверить Базыкина-Лебедя, штаб группы через Валю попросил его составить план гарнизона с указанием системы расположения огневых точек. Он выполнил задание. Тогда ему поручили подготовить как можно больше солдат «РНА» к переходу в партизанский отряд. Желающих сбежать от фашистов только в [190] гарнизоне «Москва», где служил Базыкин-Лебедь, набралось более ста человек.


Немало их было в гарнизонах «Урал» и «Байкал».

Встал вопрос: где найти партизан, чтобы сразу отправить к ним освобожденных людей. Подпольщики тогда еще не имели с ними связи. Штаб поручил Василию Огурцову и Тане Тимошенко поговорить с жителями окрестных деревень: может быть, удастся напасть на партизанскую тропу.

Первой удалось встретиться с партизанами Маше Макаренко. Это произошло в деревне Озерки, Дубровенского района, километрах в тринадцати от Осинторфа. На следующий день туда отправился Шмуглевский. Ожидавший его партизанский связной проводил Станислава на базу. Там, в лесу, возле деревни Шеки, подпольщик встретился с «Дядей Костей» — командиром партизанской бригады Константином Сергеевичем Заслоновым и бывшим директором торфопредприятия Гавриилом Григорьевичем Омельченко.

Заслонов и Омельченко внимательно выслушали рассказ комсомольца о деятельности подпольной организации, подробно расспросили о настроениях личного состава подразделений «новобранцев-националистов».

— А теперь слушайте и запоминайте, — сказал командир бригады Шмуглевскому. — «Новобранцев», которые согласились перейти к партизанам, мы примем. Так и передайте им. Мою фамилию не называйте, о нашей встрече тоже ничего не говорите. Сообщите лишь, что партизаны готовы принять их. Работу по разложению «РНА» продолжайте. Одновременно вам нужно более активно заняться сбором сведений о вражеских войсках и их передвижении. Выделите разведчиков и поручите им ежедневно подсчитывать число эшелонов, проходящих по дороге Орша — Смоленск к фронту и обратно. Нам очень нужны сведения и о характере военных грузов, и о результатах диверсий на железной и шоссейных дорогах. Кстати, у вас есть знакомые на станции Осиновка? — неожиданно спросил Шмуглевского Константин Сергеевич.

— Есть... То есть были, — растерянно ответил Станислав. — Сейчас не знаю, там ли они...

— Ну, если не знаете, тогда я познакомлю вас с двумя замечательными девушками. Они со станции. [191] Константин Сергеевич тут же велел ординарцу позвать осиновских девчат, а когда они пришли, улыбаясь сказал:

— Знакомьтесь. Это ваши землячки Женя Нефедова и Нина Шаланда! Женя — руководитель подпольной группы молодежи на станции Осиновка. Вам необходимо действовать вместе. Так будет лучше... А теперь возвращайтесь домой. Дорогой обо всем договоритесь.

Попрощавшись с партизанами, Шмуглевский, Нефедова и Шаланда направились в сторону Осинторфа. Озерковский лес приветливо шумел над ними вершинами стройных сосен и елей.

По дороге Женя рассказывала о себе и о своих друзьях. После окончания института она стала работать учительницей во 2-й Минской средней школе.

Одновременно увлеклась верховой ездой — окончила кавалерийскую школу, научилась метко стрелять.

После оккупации Минска вернулась к родителям, которые живут на станции Осиновка.

Нет, она не готовилась стать подпольщицей. Стрельбой и верховой ездой увлеклась потому, что это было модно. А тут вдруг грянула война... Эвакуироваться Жене не удалось. Оставалось одно — вернуться к родителям в Осиновку, подобрать товарищей и начать борьбу с оккупантами. Но как? Посоветовалась с двумя-тремя комсомольцами, бывшими старшеклассниками Осиновской школы. На первый случай решили заняться распространением сводок Советского Информбюро. Надеялись достать радиоприемник.

Вначале группа была небольшой. В нее входили: Женя Нефедова, Нина Шаланда, Иван Печкуров, Демьян Потягов, Николай Никитенко. В августе 1941 года молодые подпольщики связались с партизанами, вернее, с вышедшей из окружения небольшой группой бойцов и командиров воинской части. Представитель этой группы посоветовал комсомольцам:

— Запасайтесь оружием и боеприпасами. А нам поможете достать бинты и лекарства.

Подпольщики выполнили его просьбу. При очередной встрече с красноармейцами Женя передала бойцам привезенные из Орши бинты и медикаменты. А через некоторое время комсомольцы переправили в лес оружие и боеприпасы, собранные на местах недавних боев. [192] Позднее, когда красноармейская группа, пополнившись местными жителями, превратилась в партизанский отряд, осиновские комсомольцы стали получать оттуда листовки и сводки Советского Информбюро. Где они печатались, ребята не знали.

Однажды представитель партизан сказал: «В Осинторфе гитлеровцы начали формировать из советских военнопленных антисоветскую часть. Надо помешать им».

Несколько раз по его заданию осиновские комсомольцы расклеивали листовки в той части поселка, где располагались «новобранцы».

Внезапно связь с партизанами оборвалась. Видимо, отряд срочно перебазировался.

Разыскивая его, Женя и Нина пришли в деревню Озерки. От местных жителей узнали, что в окрестных лесах появился другой отряд, которым командует К. С. Заслонов. Вскоре молодым помощникам удалось встретиться с самим партизанским командиром.

Константин Сергеевич внимательно выслушал их и посоветовал активизировать работу по разложению подразделений «РНА».

Вскоре по его заданию Женя Нефедова устроилась работать переводчицей у начальника железнодорожной станции Осиновка — толстого, флегматичного немца лет шестидесяти. По вечерам она тайно встречалась с партизанским связным, чтобы передать ему расписание поездов на следующие сутки и другую информацию.

...После встречи Шмуглевского и Нефедовой у К. С. Заслонова Осиновская и Осинторфская подпольные группы начали действовать совместно. Главное внимание они по-прежнему уделяли разъяснительной работе среди солдат «РНА». С каждым днем росло число «новобранцев», желающих перейти к партизанам.

Штаб бригады Заслонова разработал план нападения на гарнизон антисоветского формирования «Москва». В этой операции большая роль отводилась группе самих «новобранцев» во главе со старшим лейтенантом Лебедем-Базыкиным. Они должны были обезоружить колеблющихся и вместе с подпольщиками помочь партизанам захватить склады с оружием и боеприпасами. За несколько дней до начала операции К.

С. Заслонов вызвал Станислава Шмуглевского в лес и сказал:

— Намеченный план ликвидации гарнизона «Москва» пока откладывается.

Сообщите об этом старшему [193]лейтенанту Лебедь. Передайте ему также мою записку. В письме Константина Сергеевича говорилось: «Дорогой товарищ! Приходит конец фашизму, близится его погибель. Я прошу в любое время, удобное для Вас, явиться ко мне для личных переговоров. Заверяю Вас и даю честное слово партизана, — идите абсолютно спокойно, не беспокойтесь за последствия. Никто Вас и пальцем не тронет.

...Время встречи, место встречи устанавливайте Вы, Я благосклонно полагаюсь на Вашу честность и справедливость.

С приветом комбриг Заслонов».

Через несколько дней Яков Гаврилович Лебедь вместе с Шмуглевским явился в деревню Шеки. Там их ждал Константин Сергеевич.

Поговорив с Заслоновым, Яков Гаврилович возвратился в гарнизон радостный и возбужденный. На следующее утро он попросил направить его роту в лес на заготовку дров. Его просьба не вызвала подозрения у командования «РНА»: этим занимались поочередно все подразделения.

И вот сто семнадцать вооруженных «новобранцев» с песней направились к лесу.

По пути они прихватили с собой пятьдесят ручных пулеметов, заранее спрятанных в кустарнике.

Шмуглевский, как было условлено, ожидал роту Лебедя у «Сухой гряды», километрах в пяти от Осинторфа. Оттуда он провел бывших «новобранцев» в деревню Озерки, где они встретились с партизанами. Константин Сергеевич Заслонов обратился к прибывшим с небольшой речью. Он призвал их до последней капли крови сражаться с ненавистным врагом.

Рота Я. Г. Лебедя была включена в состав партизанской бригады. Заслонов поблагодарил Шмуглевского и членов подпольной группы за четкое выполнение задания. Затем Константин Сергеевич сказал, что в дальнейшем все указания группа Шмуглевского будет получать от командира партизанского отряда Омельченко.

Когда Шмуглевский завел разговор о переходе подпольщиков в партизанскую бригаду, Константин Сергеевич заметил:

— Я понимаю, друзья, что вам не терпится встретиться [194] с врагом в открытом бою. Но пока вы нужнее в Осинторфе.

Антифашистская пропаганда продолжалась. Теперь ее вели не только осинторфские комсомольцы-подпольщики. Внутри батальона «РНА» возникла своя подпольная организация. В нее вошли бывшие военнопленные Алексей Безродный, Николай Коровкин и другие. Они распространяли среди солдат листовки и газеты, полученные от комсомольцев, настойчиво агитировали за переход к партизанам. Почти каждую ночь в бригаду К. С. Заслонова уходило десять — пятнадцать бывших военнопленных. В лес их провожали члены подпольной организации.

В ночь на 6 августа к партизанам прибыл взвод «новобранцев» со всем штатным оружием, а 11 августа перешла рота под командованием Максютина. Через несколько дней ее примеру последовала и разведывательная рота во главе с лейтенантом Князевым.

Участившиеся переходы солдат к партизанам всполошили командование «РНА». В Центральный поселок Осинторфа прибыл карательный отряд СД. Среди бывших военнопленных начались аресты. Оказалось, что в роте Лебедя, перешедшей к партизанам, был предатель. Вернувшись в Осинторф, он, чтобы спасти свою шкуру, выдал многих из тех, кто собирался бежать к партизанам. Их арестовали и отправили не то в Освенцим, не то в какой-то другой лагерь смерти.

Сгустились тучи и над подпольной комсомольской группой. Предатель перебежчик сообщил агентам СД, что бывший командир хозроты Базыкин (Лебедь) до ухода к партизанам встречался с Валей Бугаевой и Наташей Нольберт. Девушек арестовали, долго допрашивали, но, ничего не добившись, отправили в Оршанскую тюрьму СД. Предатель доложил жандармам и о том, что роту Базыкина провожал в лес к партизанам «рыжий парень». Правда, фамилию он не знал. Жандармам пришлось арестовать в Осинторфе всех рыжеволосых ребят в возрасте от шестнадцати до двадцати лет. Таких набралось тринадцать человек. В их число попал и Станислав Шмуглевский, работавший грузчиком на торфокарьере.

Арестованных поместили в одном из бараков гарнизона «Москва». Перед очной ставкой с предателем каждого[195] из них нещадно избивали. Это, пожалуй, и спасло Шмуглевского. Избитые, с опухшими лицами парни стали похожими друг на друга, и предателю трудно было сразу узнать, кто провожал роту. В конце концов он, разумеется, опознал бы Шмуглевского, если бы не фельдшер артдивизиона «РНА» И. П. Ермолин.

Иван Петрович тоже собирался при удобном случае перейти к партизанам. Узнав о причине ареста тринадцати местных ребят, он уничтожил фашистского холуя. После его смерти держать арестованных в Осинторфе стало бессмысленно. Всех их отправили в Оршанскую тюрьму. Станислава и еще нескольких парней сначала держали в одиночках, продолжая чуть ли не ежедневно допрашивать.

Часто фашисты применяли так называемый «безводный» метод допроса. Он состоял в следующем. В течение двух суток арестованному не давали пить. Потом насильно заставляли выпивать несколько стаканов холодной воды, привязывали к скамейке и начинали доской давить живот. Это приводило человека в полуобморочное состояние, а нередко вызывало кровоизлияния через рот, нос и уши.

Перенес такую пытку и Шмуглевский. Однако он по-прежнему настаивал, что вообще не знает причины, по которой его арестовали.

Вскоре Станислава перевели в общую камеру, где находилось двенадцать — пятнадцать мужчин. Люди постоянно менялись: одних уводили на расстрел, других запирали в одиночки, а их места занимали новые арестованные.

Однажды на прогулке Шмуглевский увидел парня, с которым до войны вместе учился в школе. Теперь он был охранником. Оглядевшись, парень быстро подошел к Шмуглевскому и спросил:

— За что попал сюда? Чем тебе помочь?

На первый вопрос Станислав не ответил, а насчет помощи сказал:

— Передай моей маме, что я в тюрьме, здесь, в Орше...

Парень оказался честным (впоследствии стал партизаном). Через два дня он сообщил матери Шмуглевского, где находится ее сын. В тот же день узнал об этом Е. Р.

Вильсовский, а затем и комбриг К. С. Заслонов. [196] Об аресте руководителя подпольной организации Константин Сергеевич немедленно доложил по радио в Витебский обком и к нам в штаб. Нас сильно встревожило это сообщение. Ведь речь шла не только о судьбе смелого и опытного вожака молодежи, но и о существовании всего Осинторфского подполья, игравшего столь важную роль в разложении «РНА». Белорусский штаб поручил комбригу Заслонову принять все меры к освобождению Шмуглевского. Константин Сергеевич, хорошо зная, как падки фашистские тюремщики на деньги, решил попробовать, не клюнут ли они на взятку. Через три дня знакомый парень из охраны передал Шмуглевскому шесть тысяч немецких марок.

Во время очередного обхода камер тюремным начальством Станислав попросил встречи со следователем. Ему разрешили.

Следователем оказался высокий и тощий, словно жердь, гитлеровец.

— Хочу поговорить с вами наедине, господин следователь, — сказал Шмуглевский, когда надзиратель ввел его в следовательскую комнату.

Гитлеровца, видимо, заинтересовало такое желание арестованного, и он сделал знак надзирателю. Тот вышел.

Станислав вынул из-за пазухи толстую пачку марок и положил ее на стол.

— О... марки! — сверкнул очками фашистский законник. — Гут, гут... Деньги ест очшен сильный оружие. Гут, — еще раз сказал он и сдвинул пачку банкнот в ящик стола. — Откуда вы взяль деньги?

— Мама прислала. Я у нее один. Боится, как бы со мной плохое не случилось. Я же ни в чем не виноват, господин следователь. Меня арестовали по ошибке, — сказал Шмуглевский.

— Гут, гут, — повторил гитлеровец и вызвал надзирателя.

После визита к следователю Станислава снова перевели в одиночку. Там он пробыл трое суток. На рассвете за ним пришли два немецких солдата. Вывели за ворота тюрьмы и приказали идти в сторону поросшего кустарником оврага. Шмуглевский приготовился к самому худшему. Конец! Расстрел! [197] Но что это? Сзади прогремели две автоматные очереди, а он живой! Оглянулся.

Фашисты, о чем-то разговаривая, шли обратно к воротам тюрьмы. Значит, свобода!

Марки сделали свое дело.

В тот же день Станислав вернулся домой. Потом были выпущены из тюрьмы и переданы под надзор осинторфской полиции Валя Бугаева и Наташа Нольберт. Однако все трое во избежание возможной провокации на время отошли от подпольной работы.

Организация же продолжала действовать. Члены штаба Нефедова, Огурцов, Букатик и Вильсовский давали комсомольцам задания и по работе среди «новобранцев», и по сбору разведывательных данных, и по проведению диверсий. Михаил Прудников и Михаил Пархоменко привели в негодность полотно узкоколейной железной дороги между Осинторфом и электростанцией. В результате мотовоз и четыре платформы с электрооборудованием свалились под откос. Сестры Людмила и Вера Букатик с помощью Михаила Прудникова несколько раз нарушали телефонную связь между торфопредприятием и электростанцией. Осуществлялись и другие диверсии.

Однажды поздно ночью в дверь комнаты, где жила Нефедова, сильно постучали.

Женя, возвратившаяся из очередного похода к партизанам, еще спала. Накинув на плечи пальто, она открыла дверь. В комнату вошли два офицера из гарнизона «РНА».

— Вы — Нефедова?

— Да.

— Мы за вами. Собирайтесь. Быстро, — сказал один из офицеров, освещая электрическим фонариком комнату.

Утром начался, допрос. Его вел «особый руководитель» «РНА» С. Н. Иванов.

— Нам известно, что вы партизанка, шпионка, — заявил он. — Вы ведете подстрекательскую работу среди наших солдат и переманиваете их к партизанам.

Признавайтесь, с кем вы связаны? Кто вами руководит?

Женя молчала. По характеру вопросов она поняла, что никаких улик против нее у главарей «РНА» нет.

На следующий день ее допрашивал уже И. К. Сахаров, второй заместитель «особого руководителя». Сын крупного промышленника-белоэмигранта, выросший в [198] Париже, он никак не мог понять, почему это русские сопротивляются, почему борются с оккупантами?

— Вы же учительница, интеллигентный человек, — старался убедить он Нефедову. — Вы должны понять, что немецкая армия несет освобождение русскому народу от гнета большевиков. Неужели вам не ясно, что на русской земле происходят исторические события?

— Я не интересуюсь политикой, — отвечала Женя.

Не дал никаких результатов и второй допрос. А со станции Осиновка уже несколько раз звонили в штаб «РНА» немцы, спрашивая, почему задержали Нефедову и как посмели это сделать без их разрешения. Начальник станции настаивал:

— Немедленно освободите переводчицу. Без нее я не могу работать.

Нефедову отпустили. На некоторое время она тоже была вынуждена устраниться от активной работы в организации. Потом все снова наладилось. Продолжая выполнять основное задание по разложению подразделений «РНА», подпольщики в то же время помогали диверсионным партизанским группам. Евгения Нефедова регулярно сообщала, в какое время через станцию Осиновка должны проходить вражеские эшелоны. Василий Огурцов, Эдуард Малахович, Георгий Третьяков и Татьяна Тимошенко провожали партизан-подрывников к железнодорожному полотну. Они жили неподалеку от станции — в деревнях Замоськи, Заполье и Судиловичи — и хорошо знали все тайные тропы.

Осенью 1942 года гитлеровцы начали стягивать в Оршу, Осинторф и Осиновку карательные войска. Комсомольцы своевременно предупредили об этом партизанское командование. Бригада К. С. Заслонова передислоцировалась в другой район. Связь подпольщиков с партизанами на некоторое время прекратилась.

На заседании штаба организации было решено — самим активизировать диверсионную работу. Прудникову и Пархоменко удалось взорвать новую плотину, сооруженную по проекту инженера-белогвардейца в районе Десятого поселка Осинторфа. Пытались подпольщики уничтожить и самого инженера. У входа в его комнату Надя Прокопенко заложила мину. Однако подорвался на ней не белогвардеец, а его адъютант — немецкий солдат. Люся и Вера Букатик занялись распространением [199] рукописных листовок, в которых рассказывалось о положении на фронтах. Несколько раз члены организации минировали шоссе, по которому двигались немецкие войска.

В начале февраля 1943 года в Щербинский лес прибыла 16-я Смоленская партизанская бригада. По заданию Белорусского штаба и Витебского обкома партии ее командир Иван Романович Шлапаков сразу же установил связь с подпольной комсомольской группой в Осинторфе. Он имел задание продолжить и довести до конца работу по разложению «РНА», начатую заслоновцами.

8 февраля вечером в деревне Замоськи Станислав Шмуглевский встретился с И. Р.

Шлапаковым и заместителем комбрига по разведке Нечаевым. Беседа продолжалась почти до рассвета. Иван Романович дал руководителю подпольной группы советы по усилению конспирации, предложил разделить всю организацию на пятерки, определить явки, установить сигналы опасности.

Одновременно подпольщики получили от командира бригады задание — как можно быстрее проводить в лес, к партизанам, всех солдат и офицеров подразделений «РНА», готовых начать борьбу с оккупантами. К тому времени было подготовлено к переходу около шестисот человек.

Штабом бригады был разработан план массового перехода «новобранцев» к партизанам. Намечалось, что личный состав «РНА» разгромит белоэмигрантский штаб, захватит документы, оружие и уйдет в лес.

Все было готово. Но гитлеровцы, вероятно, пронюхали о предстоящей операции.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.