авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«Министерство общего и профессионального образования Российской Федерации Ивановский государственный университет Т.Б. ...»

-- [ Страница 2 ] --

Но в реальной практике суды нередко не следовали этим предписаниям. Во Франции свидетельство женщины в суде признавалось при наличии других свидетелей. В Англии женщин слушали в судах в случаях, когда жертвами являлись их ближайшие родственники (Shaher, p. 13—14). Женщины обычно давали показания в случае насилия — и не только как жертвы, но и как свидетели. В Париже существовало даже специальное учреждение, институт "добрых жен", состоявший из нескольких добропорядочных замужних женщин, которые представляли в суде интересы беременных или изнаси лованных женщин. Были и случаи, когда суд мог принимать показания посторонних женщин;

например, повитуха свидетельствовала о том, кто из близнецов родился первым, — это могло иметь принципиальное значение в делах о праве наследования (Shaher, p. 14). При канонизации святых свидетелей-женщин было больше, чем мужчин.

Женщины-ремесленницы выступали в судах как поручительницы за других ремесленниц.

Фактически для женщины не исключалась и возможность быть присяжной. Это могло произойти и в светском, и в духовном суде, когда под судом находилась женщина. В светском суде такой случай мог представиться, например, если женщина требовала вернуть Женщина и право утерянное ею владение;

в духовном — когда женщина обвинялась в неверности и распутстве.

Любая женщина могла привлечь виновного к ответственности за совершенное в отношении нее преступление: насилие, оскорбление, нанесение телесных повреждений, умыкание (последнее считалось тяжким преступлением, поскольку затрагивало честь мужчины — отца, жениха или мужа). Наказание за избиение жены мужем в светском законодательстве не предусматривалось.

Законный супруг мог наказать жену, но "не до крови" — это не преследовалось законом. Более того, во Фландрии XIV века существовала следующая норма: муж не считался преступником, если он бил жену и даже "замочил свои ноги в ее крови", но смог вернуть ее к жизни и в конечном итоге не нанес ущерба здоровью (Shaher, p. 89—90). В церковном же суде на мужчину, виновного в избиении супруги, часто налагалась епитимья, которая могла продолжаться до шести лет. Иногда жестокое обращение мужа могло служить основанием для развода или разделения.

Суровое наказание предусматривалось за насилие против женщины. Вместе с тем в средневековых судебных отчетах рефреном проходит следующий мотив: женщина обвиняет мужчину в мнимом насилии лишь с целью принудить его жениться. Поэтому судебные инструкции требовали тщательно разбираться в каждом случае. Учитывая также, что женщине необходимо было заявление свидетелей для иска по делу о насилии, что жертвами его становились, как правило, самые беззащитные категории женщин (служанки, крестьянки), что, согласно представлениям того времени, если женщина в результате соития забеременела, то она испытала удовольствие, а следовательно, нельзя было говорить о насилии (Shaher, p. 17), не стоит удивляться, что разбирательство часто заканчивалось не в пользу потерпевшей.

Одинокая и замужняя женщины в уголовном законодательстве обладали одинаковым статусом;

различие между ними заключалось лишь в том, что первая могла Глава II подать иск самостоятельно, в то время как за пострадавшую замужнюю женщину это должен был сделать ее супруг.

*** В каких преступлениях обвиняли самих женщин, за что они представали перед судом?

Б. Ханауолт, изучавшая женскую преступность в ряде районов Англии XIV столетия, определила соотношение количества мужских и женских преступлений в этот период как 9:1 (Hanawalt, p. 126;

следует, однако, иметь в виду, что речь в данном случае идет лишь об официально зарегистрированных правонарушениях). Довольно распространенной в исследованиях является точка зрения, согласно которой доля женской преступности на самом деле была выше, однако преступления, совершавшиеся женщинами, зачастую было легче скрыть. Так, например, в судах не часто рассматривались дела о детоубийствах, совершаемых женщинами, в то время как это отнюдь не являлось редкостью.

Картина преступлений англичанок, нарисованная Б.Ханауолт, является достаточно типичной и для других регионов. Наиболее распространенным преступлением среди женщин было воровство, особенно мелкое. В судебных отчетах среди украденного фигурируют пища, одежда, орудия труда, деньги, домашние животные. Большинство этих преступлений совершалось от крайней бедности и голода — нередко крестьянка обвинялась в краже овощей с огорода соседей. По данным исследовательницы, из всех краж, приходящихся на женщин в изучаемых ею районах Англии XIV века, кражи продуктов питания составляли 30 %, домашних животных — 30 %, одежды и домашней утвари — 17 %, денег, драгоценностей — 7 % (у мужчин подоб кражи составляли соответственно 12, 44, 8 и 12 %;

Hanawalt, p. 133). Нередко женщины обвинялись и в краже детей.

Среди обвиняемых в воровстве были представительницы разных слоев общества, в том числе и служанки;

последние, будучи мало защищенными от произвола хозяев, Женщина и право часто обвинялись несправедливо, на них можно было списать любую пропажу.

Убийства занимали меньшую долю в структуре женской преступности, но и их было немало. По тем же данным, в Англии XIV века среди подозреваемых в убийстве было 16 % женщин, причем четверть жертв составляли члены семей, прежде всего мужья (Hanawalt, p. 129, 130). Одно из возможных объяснений — это бесправие женщины в семье, ненаказуемость побоев, нанесенных мужем жене;

другая причина кроется в том факте, что муж часто становился жертвой жены и ее любовника (Labarge, p. 207—208).

Специфически женскими, кроме воровства, являлись еще несколько видов преступлений. Самое тяжелое из них — детоубийство. Е. Коулман, исследовавшая явление детоубийства в раннее средневековье, заключила, что оно явилось своеобразным средством регулирования количества детей в условиях запрета контрацепции и абортов. Автор обратила внимание на преобладание в беднейших семьях мальчиков и предположила, что жертвами в первую очередь становились девочки, поскольку бедному человеку невыгодно было растить работниц в чужое хозяйство (Coleman, p. 56). Правда, можно предложить и другое объяснение последнего факта: девочек регистрировали реже, чем мальчиков.

В судебных документах более позднего периода также нередко содержатся отчеты о разбирательстве фактов детоубийств (мать забила насмерть кнутом десятилетнего сына, мать утопила младенца и т.д.;

(Hanawalt, p. 130).

Женщин часто обвиняли и наказывали за склоки (некто Алиса, перессорившая всех своих соседей и сеявшая раздор, злобу, зависть, была на судебном процессе в 1375 г. признана виновной и приговорена к наказанию у позорного столба;

Womеn’s Lives, p. 74). Аморальное поведение — еще одно распространенное основание для судебного преследования, особенно если в дело был вовлечен священник. Согласно исследованиям Б. Ханауолт, в структуре женской преступности 14 % занимало укрывательство преступлений и преступников, против 3,7 % у мужчин (Hanawalt, p. 132).

Глава II Наконец, специфически женскими считались колдовство, ересь, отравительство. Среди других преступлений, в которых обвинялись женщины, — рукоприкладство, нанесение увечий, оказание помощи в насилии над маленькими девочками. Первые два отнюдь не были редкостью — городских женщин, членов гильдий, судили за то, что они били подмастерьев и учеников.

Лабарж отмечает, что в таком преступлении, как подделка бумаг и денег, женщины почти никогда не обвинялись, хотя встречались случаи, когда их судили за распространение фальшивых монет (Labarge, p. 207).

Что касается отношения суда к женщине, то, по мнению Б. Ханауолт, оно было более снисходительным: женщин меньше арестовывали и больше оправдывали (Hanawalt, p. 128).

В ходе расследования женщина, как и мужчина, могла быть подвергнута пыткам: испытаниям огнем, водой или каленым железом.

Наказания зависели от тяжести преступления: за менее серьезные женщина низших слоев наказывалась штрафом.

Незамужняя женщина платила штраф сама, за замужнюю это делал муж. Если женщина или ее муж были не в состоянии заплатить деньги, то они наказывались процедурой публичного позора. Например, в северной Франции "склочных" или "чересчур болтливых" женщин в воскресный день в присутствии большого количества народа водили вокруг церкви;

наказуемые были одеты в одну рубашку и держали на весу внушительных размеров камень (Labarge, p. 205). За супружескую неверность в церковном суде полагалось в принципе равное наказание;

однако, как правило, женщину наказывали сильнее.

В более серьезных случаях наказание было одинаково тяжелым для мужчины и женщины — начиная от отсечения уха за первую кражу до смертной казни, например, за убийство мужа (Labarge, p. 206). Но если способы казни чаще всего для мужчин и женщин были одинаковы, то условия содержания последних в тюрьме были все же мягче;

во Франции в XIV веке построили даже специальную тюрьму для Женщина и право женщин, отдельно содержались заключенные мужчины и женщины и в некоторых тюрьмах в Англии. Заметим также, что осужденным на казнь беременным женщинам полагалась отсрочка приговора (Shaher, p. 18).

Подводя итоги главы, подчеркнем, что низкий правовой статус женщины, прежде всего замужней, вел к вытеснению ее в область только частной жизни, хотя действительные возможности женщины реализовать себя в публичной сфере, особенно в экономической деятельности, были существенно шире возможностей, предусмотренных законом.

Глава III ЖЕНЩИНА И РЕЛИГИЯ § 1. Монахини, затворницы, бегинки Религиозное служение — одна из наиболее распространенных сфер приложения сил женщины средневековья. Европу покрывала густая сеть монастырей, часть из которых принадлежала женским религиозным орденам. Еще в VI веке женские монастыри основывались орденом бенедиктинцев;

с XII века появляются женские цистерцианские монастыри, с XIII века — францисканские и доминиканские.

О том, какое место занимал монастырь в жизни средневековой женщины, можно судить по следующим цифрам: по подсчетам руанского епископа XIII века, в его округе было 2255 монахов и 531 монахиня;

в ордене премонстрантов в начале XIV века насчитывалось мужских монастырей и только 400 женских (Herlihy, 1990, p. 62). По оценке Э.Пауэр, в Англии между 1250 и 1540 годом было от 126 до 136 женских монастырей;

число монахинь в 1350 году равнялось приблизительно 3,5 тысячам человек при общей численности населения два миллиона человек (Power, p. 89).

В монастыре в среднем было около двадцати монахинь, хотя имелись и обители с двумя-тремя черницами, и монастыри, число инокинь в которых достигало полутора сотен. В целом женские монастыри были крупнее;

численность монахов в мужских монастырях чаще, чем в женских, не превышала десяти человек. Монастыри существенно различались и по достатку. Наряду с зажиточными, среди которых было немало основанных особами королевской крови и находившихся под их Женщина и религия покровительством, действовали и небогатые монастыри, едва сводившие концы с концами. Так, уже упоминавшийся руанский епископ, инспектируя обители своего прихода, отмечал большую сумму долга женских монастырей и по этой причине не рекомендовал им принимать новых монахинь;

он писал о неудовлетворительном питании инокинь и бедственном состоянии здания монастыря (Eudes de Rouen, p. 248—251).

По социальному происхождению среди монахинь преобладали представительницы аристократии, в том числе и дочери правящих фамилий, — для поступления в монастырь требовалось значительное приданое, которое не могла себе позволить крестьянка или горожанка. Приведем несколько примеров из раннесредневековой истории Англии:

в монастырь ушли дочери короля Альфреда (IX в.), дочь Эдуарда Старшего (X в.), Сесилия, дочь короля Эдгара (959—975). Подобная картина складывалась и в других европейских странах. В францисканских и доминиканских монастырях, однако, было немало выходцев и из низших слоев общества (Shaher, p. 39);

так, одна из самых известных средневековых монахинь, мистик Екатерина Сиенская, была дочерью бедного сиенского красильщика.

Что заставляло аристократок идти в монастырь? Во первых, это был наиболее приемлемый путь для тех, кто не мог выйти замуж, — а это было явлением нередким.

Недаром популярная средневековая пословица гласила:

"Женщине следует иметь либо мужа, либо стены!" (цит. по:

Daichman, p. 13) Часть знатных девушек оставались незамужними, потому что родители не смогли найти подходящую партию или были не в состоянии собрать немалое приданое. Другая причина заключалась в том, что на "рынке невест" предложение превышало спрос, что обусловливалось большей смертностью мужчин-аристократов в результате войн, крестовых походов, феодальных распрей, а также оттоком потенциальных женихов в монастырь (cм. гл. VI).

Глава III Поскольку религиозное служение являлось практически единственной возможностью участия женщины в общественной жизни, среди мотивов ухода в монастырь, вероятно, было желание определенной независимости, жажда самореализации — не удивительно, что многие девушки хотели стать монахинями даже вопреки воле родителей.

Стоит подчеркнуть, что продвижение по церковной служебной лестнице (возможность стать настоятельницей монастыря, аббатисой) или стремление монахини добиться успеха в ученых штудиях одобрялись обществом как приличествующие женщине, — в то время как, например, управление женщиной государством рассматривалось как исключение из правил, как девиация, как преодоление несовершенной женской природы (см. гл. IV).

Разумеется, одной из основных причин ухода в монастырь была искренняя вера и стремление посвятить свою жизнь Богу. Напомним известную в итальянском Кватроченто историю — уход в монастырь Чечилии Гонзаги, дочери герцога Урбино. Чечилия оставила в миру и сраженных этим горем любящих родителей, проливающих горькие слезы, и жениха — ничто не могло остудить ее религиозный пыл.

Принимая постриг, женщина должна была соответствовать ряду требований. Во-первых, существовали возрастные ограничения. Согласно правилам, написанным в VI веке Цезарием Арелатским, в монастырь нельзя было принимать кандидаток моложе 6 - 7 лет, еще не способных читать, писать и подчиняться монастырской дисциплине;

в то же время они не должны были быть престарелыми;

практически то же зафиксировано в правилах для монахинь св. Клары Ассизской, последовательницы Франциска Ассизского и основательницы ордена кларисс (Caesarius, p. 222—223;

St. Clare, p. 236). (Заметим, что обычный возраст ухода девушки в монастырь — 14 - 15 лет:

Shaher, p. 41.) Во-вторых, запрещалось принимать немощных или слабоумных. Наконец, кандидатки не должны были иметь мужа. И только после беседы с аббатисой, Женщина и религия проверявшей познания в католической вере, отвечающие всем вышеперечисленным требованиям могли быть приняты в обитель (St. Clare, p. 236).

В монастыре жили не только монахини. Монастырские стены служили убежищем для женщин из знатных семей в каких-либо чрезвычайных ситуациях. Например, глава семейства, отправляясь на войну, укрывал домашних в монастыре. Вдова могла оставаться в обители до конца своих дней (Power, p. 90). Навсегда могла уйти туда и знатная замужняя женщина после разделения с мужем (Shaher, p. 41). Знатные женщины уходили в монастырь на время болезни. Девочки-аристократки в монастыре проходили обучение, а затем возвращались обратно в семью (Labarge, p. 98). Практика временного пребывания светских лиц в монастыре порицалась на протяжении всей истории средневекового монашества (см., напр.: Caesarius, p. 223), но ее сохранение вполне объяснимо: аристократки основывали монастыри, оказывали им покровительство и были вправе ожидать ответных услуг. Покровительство монастырям способствовало повышению влияния и престижа знатной женщины, к тому же создавая ей репутацию святости.

*** Отношение к монахине в средневековом обществе определялось оценкой непорочности, целомудрия как наиболее угодного Господу состояния. Считалось, что монахиня, которая дала обет целомудрия, думает не о земном, мирском, греховном, а о Боге, спасении души.

Полагалось также, что монахиня, как и земная женщина, вступает в брачный союз: но не в телесный союз с земным мужчиной, а в духовный союз с Иисусом Христом.

Символом этого мистического брака считался перстень на ее пальце (Shaher, p. 29). Не случайно тема мистического брака с Христом была очень популярной в творчестве женщин святых, например Екатерины Сиенской.

Вместе с тем низкая оценка природы женщины как таковой распространялась и на монахиню;

это заметно по тем ограничениям, которые накладывались на ее участие в Глава III отправлении религиозного культа. Аббатисам был закрыт доступ на церковные соборы и собрания членов ордена.

Монахиня не могла служить священником — ей, как и другим женщинам, запрещалось, например, воскуривать фимиам или приближаться к алтарю во время службы.

Женщины, в том числе и аббатисы, не имели права проповедовать, богослужение в женском монастыре проводили священники-мужчины. Папа Иннокентий III (XIII в.) удивляется в письме к одному из епископов, что аббатисы осмеливаются благословлять своих монахинь, выслушивать исповеди и даже проповедовать, а ведь это должны делать только священники-мужчины (Shaher, p. 27— 32). (Кстати, так было не всегда: в церкви первых веков христианства имелось немало женщин-дьяконесс, которые помогали дьяконам в выполнении их обязанностей, например при крещении, наставляли женщин, навещали их во время болезни;

Нarkness, p. 73—74.) Ограничения женщины в церковной службе являлись формальным поводом для того, чтобы каждая женская обитель находилась под опекой мужского монастыря или ордена в целом. Например, доминиканский орден был патроном всех доминиканских монастырей, в том числе и женских. Иногда глава епархии нес ответственность за расположенные на ее территории женские монастыри (Shaher, p. 30). Вероятно, необходимость опеки мужчинами женщин явилась одним из мотивов введения в VII веке практики смешанных монастырей, в которых монахи и монахини совместно трудились и проводили службы (примером такой обители является знаменитое аббатство Уитби в Англии).

Впрочем, практика такой опеки, обязанность покровительствовать женским монастырям вызывали у монахов недовольство. Во-первых, содержание женских монастырей ложилось тяжким бременем на все ордена.

Монахи-францисканцы, например, обязаны были просить милостыню и для своих, и для женских обителей.

Женщина и религия Возражение другого рода касалось соседства женщин как такового. Монахи любили повторять по этому поводу слова святого Франциска: "Бог отнял у нас наших жен, и дьявол сейчас дает нам сестер!" (цит. по: Gies, 1976, p. 88). Аббат одного из монастырей приводил просьбу монахов: "Вред от женщины многократно превосходит ущерб от всего прочего в мире. Нет злобы большей, чем женская: ее яд смертоносней яда змей и драконов. Нет более опасного для мужчины, чем близость женщины. Мы опасаемся за безопасность наших душ не меньше, чем за безопасность наших тел, поэтому мы не хотели бы принимать сестер монахинь" (цит. по: Labarge, p. 107).

*** Иерархию чинов в женском монастыре возглавляла аббатиса, избираемая общиной и утверждаемая епископом.

Эта должность была пожизненной, однако за недостойное поведение или за некомпетентность аббатиса могла быть отстранена от власти. Она была влиятельной персоной и в стенах монастыря, и вне его. На ее плечах лежала большая ответственность за управление монастырем, за соблюдение монахинями дисциплины и порядка. Аббатисы нередко рас поряжались землей, на которой монастырь осуществлял права сеньора, — распределяли земельные владения и несли ответственность за все службы с них (в том числе искали рыцарей для королевской службы и отвечали за уплату налогов). Аббатисы назначали в приходские церкви священников и контролировали сбор десятины (Lucas, p. 46;

Shaher, p. 37). Обычно они происходили из среды высшей знати и даже из королевских семей. Например, в XII веке аббатисой одного из монастырей была Сесилия, дочь Вильгельма Завоевателя (Labarge, p. 98). Этим, кстати, объясняется и то, что отнюдь не всегда аббатисы, привыкшие жить в роскоши, вели в обителях образ жизни в соответствии с идеалами бедности и целомудрия, как свидетельствуют отчеты о проверках в монастырях (Eudes de Rouen, p. 249).

Среди монахинь, исполнявших другие должности, следует отметить также приорессу, старшую в обители Глава III после настоятельницы;

келарессу, контролировавшую в целом быт и питание;

ризничую, которая отвечала за одежду для службы;

особую управляющую, которая присматривала за одеждой для монахинь. В наиболее крупных монастырях были прачки, молочницы, горничные, иногда даже личные слуги монахинь. В них же были те, кто заготавливал воск и сало для свечей, отвечал за раздачу милостыни, присматривал за больными, опекал послушниц.

С развитием товарно-денежных отношений во многих больших монастырях появляются пекари и пивовары, изготовлявшие свой товар на продажу. Еще одной важной фигурой в обители, жившей, однако, вне монастырских стен, являлся мужчина — капеллан, который проводил службы и выслушивал исповеди монахинь.

*** У монахини было три основных занятия — молитва, чтение религиозных книг, физический труд, из которых первое считалось ее главной обязанностью (напомним, что средневековое название сословия "духовенство" — oratores — в переводе с латинского "те, кто молятся"). В день в монастыре было семь обязательных служб. Первая, утреня, начиналась в два часа ночи;

следующая, после небольшого перерыва для сна, в шесть утра;

последняя же — в семь вечера в зимнее время и в восемь вечера — летом. Затем инокиня отправлялась отдыхать, но сон ее вскоре опять прерывался ночной службой (Power, p. 92—93).

Второе занятие — это физический труд, которому монахиня посвящала 5 - 6 часов в день, чаще всего с полудня зимой и с часу дня — летом (Power, p. 93). Структура занятий различалась в зависимости от достатка монастыря. В монастырях победнее больше приходилось заниматься физическим трудом (полевые работы, стирка, выпечка хлеба, пивоварение, приготовление пищи, уход за домашней скотиной);

в зажиточных, где чаще находились выходцы из аристократических семейств, монахини занимались преимущественно вышивкой, шитьем, физический же труд был уделом слуг (Shaher, p. 44). С XIII века, после того как Женщина и религия орден августинцев, а позднее ордена францисканцев и доминиканцев принимают обет помогать больным, монахини работали в больницах и лепрозориях (Shaher, p. 45).

Третий вид монашеской деятельности — ученые занятия. Цезарий Арелатский настаивал на том, чтобы все монахини учились читать и ежедневно посвящали чтению не менее двух часов (Caesarius, p. 224). Круг чтения большинства инокинь ограничивался Священным Писанием, однако философские и драматические шедевры многих средневековых писателей, таких, как Хросвита, Хильдегарда Бингенская, Екатерина Сиенская, Биргитта Шведская и других, создавались в стенах монастырей.

Вся жизнь инокини достаточно сурово регламентировалась. Пища была неприхотливой. На столе обычно были хлеб и пиво, производившиеся чаще всего в самом монастыре. Во время поста основу рациона составляла гороховая похлебка, разнообразие которой придавали миндаль, инжир, изюм, а также, в зависимости от сезона, соленая, сушеная или свежая рыба. В остальные дни на столе появлялось мясо (Power, p. 94;

Gies, 1978, p. 71). Ели инокини три раза в день: трапеза из хлеба и пива утром;

плотный обед, сопровождаемый чтением вслух в полдень;

короткий ужин после вечерней службы (Power, p. 92—94;

Gies, 1978, 71—73).

Монахиням предписывалось постоянно жить в кельях, причем личные спальни были запрещены — все должны были спать в одном помещении (Сaesarius, p. 223). Кристина Пизанская пишет, посетив монастырь, что спят монахини на жестких матрасах, одетые в свои монастырские робы и даже подпоясанные, а некоторые, смиряющие плоть, и во власяницах (Shaher, p. 50).

Выходить из монастыря разрешалось лишь в крайних случаях, с позволения руководства обители. Чтобы ограничить связь монахинь с внешним миром, на монастырскую территорию старались не допускать светских женщин, мужчин, кроме епископов и архиепископов (Caesarius, p. 228);

посетителя могли Глава III допустить лишь на недолгую беседу в присутствии свидетелей. Тем не менее, судя по судебным документам, нарушение этого правила было обычным явлением (Daichman, p. 27—29). Папа Бонифаций VIII в 1300 г. издал специальную буллу, в которой подтверждал запрет покидать монастырь и допускать посторонних посещать монахинь без специального разрешения руководства обители. Булла была встречена в штыки;

однажды при ее публичном чтении "невесты Христовы" отобрали у посланника папы текст и швырнули ему в лицо. Поэтому в дальнейшем руководство церкви старалось как-то смягчить требования этой буллы, разрешив монахине на короткий срок оставлять обитель (Power, p. 99).

И в наставлениях монахиням Цезария Арелатского, и в правилах для монахинь Клары Ассизской подчеркивалось, что в монастыре все время следует соблюдать тишину.

Если монахине непременно нужно что-то сообщить, то это необходимо делать кратко и тихим голосом (Caesarius, p. 223, 224;

St. Clare, p. 239). Иногда монахиням даже рекомендовалось общаться знаками, так, если за обедом нужно было передать рыбу, то следовало указать на нее пальцем или же нарисовать ее в воздухе (Power, p. 93).

Принципиальным для понимания самой философии монашества является то, что в монастыре все: работа, трапеза, отход ко сну и пробуждение — делалось совместно. Личной собственности (денег, украшений, своей, не монастырской, одежды) монахине иметь не разрешалось (Сaesarius, p. 223;

St. Clare, p. 240). Присылаемые из дома продукты питания или вино она отдавала на общий стол: в правилах для монахинь рекомендовалось, чтобы каждая получала эти продукты в зависимости от нужд (St. Clare, p. 226, 247).

Воздержанность, которая считалась одной из основных добродетелей монастырского уклада жизни, следовало проявлять во всем: в пище, в одежде, в личной гигиене;

например, в наставлениях монахиням говорилось, что "бани допускаются не чаще, чем этого требуют болезни, немощь" Женщина и религия (Сaesarius, p. 224, 227;

St. Clare, p. 238). Послабления в воздержании позволялись лишь юным девочкам и больным.

Результаты епископских проверок свидетельствовали, однако, что монахини нарушали правила. Не соблюдался, во первых, запрет на личную собственность: в рапортах проверяющих фигурируют запертые сундуки монахинь, закрытые сумочки, одежда из меха лис, кроликов, зайцев (Eudes de Rouen, p. 248, 249), украшения (например, золотые и серебряные пояса). Во-вторых, это касалось умеренности:

сообщалось, что в одном монастыре сестры пользуются ночными сорочками, используют перины и простыни, носят плащи из шкурок кроликов и зайцев, в другом едят мясо без надобности и используют для сна подушки, в третьем болтают друг с другом в трапезной, а также разговаривают с мирянами, в четвертом приоресса бывает каждую ночь пьяна, не встает к утрене и трапезничает не в трапезной, в пятом монахини "погрязли в пороке невоздержанности" (Eudes de Rouen, p. 246—249). Танцы, менестрели, сонеты — эти и другие атрибуты средневековой куртуазности также вторгались в жизнь обители, что, разумеется, плохо соответствовало идеалу монашества. Еще одно распространенное, несмотря на постоянные преследо вания, нарушение устава монастырской жизни — это содержание монахинями домашних животных — собак, кошек, птиц, кроликов и даже обезьянок (Eudes de Rouen, p. 249;

см. также: Labarge, p. 100—101) Не меньше свидетельств и о нарушении обета целомудрия.

Рапорты о "греховном" поведении монахинь появляются в XII веке, и чем дальше, тем более многочисленными они становятся (Daichman, p. 5). В материалах епископских проверок приводятся случаи подобных прегрешений инокинь: одна ушла из монастыря и стала жить с мужчиной, от которого родила дитя;

затем, правда, вернулась обратно, но иногда ходит повидаться с ребенком;

другая ждет ребенка, находясь в монастырских стенах;

третья оставила монастырские стены, будучи беременной от капеллана, которого из-за этого изгнали из обители (Eudes de Rouen, Глава III p. 248, 249). Многочисленные примеры соблазненных и соблазнявших монахинь можно найти также в хрониках, в материалах судебных расследований;

их образами насыщена городская литература. Грешили не только рядовые монахини, но и аббатисы, приорессы, у которых возможностей контактов с внешним миром было больше (Daichman, p. 16—19). Вопросы пенитенциалий, обращенные к монахиням, свидетельствуют, что в монастырях существовала и практика однополой любви;

именно для ее предотвращения рекомендовалось, чтобы всю ночь в келье горел свет и чтобы монахини спали, как уже упоминалось, одетыми и подпоясанными, в раздельных постелях (Shaher, p. 49).

Что касается наказания "согрешивших", то оно чаще всего было не слишком суровым: монастырь не был заинтересован в скандале, от которого могла пострадать его репутация. Иногда подобные случаи старались замять потому, что девушка происходила из богатой и знатной семьи, — в случае ее ухода монастырь мог потерять деньги и покровительство ее родственников. После покаяния ушедших монахинь обычно принимали обратно (Daichman, p. 10).

*** Монашеская жизнь — наиболее известный и распространенный, но не единственный путь религиозного служения женщины в средневековье: религиозным занятиям посвящали свою жизнь и затворницы. Они проживали в кельях-убежищах, которые располагались при приходских церквях, при монастырях, при замках, рядом с городскими стенами;

в Англии затворницы жили даже в Тауэре.

Из правил, написанных в XIII веке для группы отшельниц, следует, что затворница проводила свое время в молитвах, в чтении религиозной литературы и в работе — прядении, шитье. Образ жизни затворниц напоминал монашеский, однако был более свободным. В их кельях, которые состояли из двух комнат — спальни и кабинета, было окно, через которое они могли разговаривать с теми, кто пришел искать Женщина и религия их совета (Labarge, p. 122);

иногда они принимали в своих кельях посетительниц и даже посетителей. Затворницы часто содержали служанок, которые также поддерживали их контакты с внешним миром. Кандидатура будущей отшельницы (дева, вдова или монахиня) тщательно изучалась и потом утверждалась епископом. Содержались затворницы за счет монастыря, пожертвований или собственных средств. Материальное положение многих было не столь уж и плачевным;

некоторые даже оказывались в состоянии помогать родственникам (Labarge, p. 125—126).

Уровень образования затворниц был разным. Иные были неграмотны и проводили дни в молитве и работе, однако многие образованные женщины того времени уединялись в кельях именно для творчества.

*** Особое место среди женщин, посвятивших свою жизнь религиозному служению, занимали бегинки. Бегинское движение широко распространяется в XII веке в северной Франции, Фландрии, южной Германии;

оно достигает пика популярности в XIII веке и к XV столетию сходит на нет.

Духовная ассоциация бегинок, которых современники нередко называли sanctae mulieres ("святые женщины"), представляла собой отчасти полумонашеский, отчасти полумирской орден. Если в начале существования движения бегинки чаще жили дома, пожертвовав ордену часть имущества и занимаясь трудом и практикой благотворительности, то позднее стало правилом проживать в одном общежитии — домах бегинок.

В этих домах в среднем было, как и в монастырях, до двадцати сестер. В церковном расследовании о бегинках (1328 г.) сообщалось, что всеми их домами, общинами управляет "великая госпожа", которая назначает хозяек в каждую из общин. "Великая госпожа" избирается один раз в год и может быть переизбрана по воле "хозяек" (Description of the Beguines, p. 266). В доме бегинок, кроме "хозяйки", был обычно и наставник, мужчина-монах (Labarge, p. 115).

Глава III Одной из самых значительных фигур женского бегинского движения была Мария Уаньи (нач. XIII в.).

Известно, что вера и добродетельный нрав Марии произвели огромное впечатление на ее современника, кардинала Жака де Витри, который немало сделал для поддержки бегинского движения (Labarge, p. 116). Признал движение и папа Григорий IX. Городские власти в качестве привилегии освобождали экономическую деятельность бегинок от налогов и предоставляли им место для проживания.

По социальному происхождению бегинки отличались от монахинь: большинство составляли женщины незнатного происхождения, в основном горожанки и крестьянки.

Женщины, социальный статус и материальное положение которых не давали возможности посвятить свою жизнь Богу в монастыре, могли достичь желаемого в этом движении.

Большая часть дня бегинки проходила в молитвах и работе. В церковном расследовании о бегинках говорится, что после утренней службы они идут в свой дом, где работают, поочередно распевая псалмы вслух, вечером же снова идут на службу (Description of the Beguines, p. 265). Бегинок нередко называли серыми, синими или черными сестрами, поскольку они одевались в платья соответствующих цветов;

поверх платья накидывали капюшон или покрывало (Бюхер, с.31). Подобно монахиням, бегинки следовали принципам целомудрия и умеренности. Церковное расследование свиде тельствовало, что бегинки были очень бедны, питались грубым хлебом, похлебкой и холодной водой, многие из них не носили рубашек на теле и спали на соломе вместо постели (Description of the Beguines, p. 265).

От монахинь, кроме социального происхождения, их отличал ряд существенных особенностей. Во-первых, бегинки сохраняли свою собственность, а не приносили ее в общину, как это делали монахини. Во-вторых, бегинки, чьи дома обычно находились не в сельской местности, а в городах, зарабатывали себе на жизнь: они были прачками, учителями, нянями, сестрами, трудились в Женщина и религия лечебных заведениях (не случайно, бегинские дома чаще всего и находились рядом с больницами и лепрозориями) (Description of the Beguines, p. 265;

Labarge, p. 117). Наконец, они не давали пожизненного обета.

Причины спада движения, последовавшего в XIV — XV веках, были как внутренние, так и внешние. К первым относятся аморфная организация ордена бегинок, отсутствие единства бегинских общностей, крайняя их бедность. Ко вторым — недовольство деятельностью ордена разных слоев общества;

так, цехи видели в искусных в ремесле бегинках конкурентов (поскольку те имели экономические привилегии);

церковь была недовольна тем, что бегинки не были ее прихожанками, а их движение представляло собой самостоятельную и практически неконтролируемую духовными властями единицу. Результат был плачевным и закономерным. И если раньше бегинок официально поддерживала не только церковь, но и государство (например, французский король Людовик IX в 1264 году помогал им деньгами), то с XIV века начинаются их гонения. Бегинок все чаще обвиняли в ереси. В 1310 году по подобному обвинению сожгли известного мистика, бегинку Маргариту Порете. А в 1311—1312 годах церковный собор официально осудил доктринальные ошибки бегинок и обвинил их в ереси. Однако церковь еще долго не могла справиться с бегинским движением. В 1320 году папа отдал приказ проверить бегинские общности, результатом чего стали отчеты о проверках, которые мы цитировали выше.

Но лишь в XV веке движение бегинок сходит на нет.

Глава III § 2. Ведьмы и еретички Мы уже упоминали о том, что взгляд на женскую природу как на телесное, природное, стихийное, хаотическое начало обусловливал точку зрения об особой предрасположенности женщин к различным видам трансгрессии, в том числе ереси и колдовству. Эти два вида девиантного поведения объединены в сознании человека той эпохи тем, что их источником является якобы недостаточная стойкость женщины в вере и ее связь с сатанинским началом или нечистой силой. Так, Исидор Севильский (ок. 570—636) в своих "Этимологиях", очень часто цитируемых в средневековой традиции, латинское слово femina трактует как сумму двух слов: fides ("вера") и minus ("менее"). Таким образом, женщина — это та, которая имеет меньше веры.

Идея связи человека с нечистой силой претерпела на протяжении средневековья значительную эволюцию;

вместе с ней менялись и представление о колдунье, и роль женщины в ведовских процессах.

В раннее средневековье наказание за различного рода колдовство (например, за ворожбу, вызывающую болезни, неурожай, бесплодие) предусматривалось в Салической, Рипуанской, Алеманнской и других варварских правдах.

Дела об ущербе, причиняемом колдовством, инициировались в этот период преимущественно светской властью. Церковь же осуждала колдовство как проявление пережитков язычества. Относительная терпимость церкви в данном случае объясняется, во первых, тем, что она отказывалась признать саму возможность колдовства;

во-вторых, она была вынуждена делать определенные послабления недавно обращенному в христианскую веру населению (Shaher, p. 269).

Показательно, что по епископальному канону, который был принят в IX веке, а через два столетия включен в пособие для исповедников, наказание полагалось не за само Женщина и религия колдовство, а именно за веру в его возможность, — в этом усматривали вопиющее проявление языческих суеверий.

Дела о колдовстве, возбуждаемые в раннее средневековье светской властью, нередко имели политическую подоплеку. Самый известный колдовской процесс эпохи Меровингов описан Григорием Турским в "Истории франков": в 580 году после смерти сыновей королевы Фредегонды были заподозрены в колдовстве префект Муммол и несколько женщин. Префект признался, что получил от колдуний мазь и напитки, посредством которых были погублены жертвы. В результате сам Муммол был выслан, а женщины, признавшие свою вину, подвергнуты колесованию и сожжению. В IX веке, в Каролингскую эпоху, сыновья Людовика Благочестивого обвинили вторую жену короля, Юдифь, в том, что она посредством колдовства пыталась повлиять на короля с целью перераспределения наследства в пользу своего сына.

Вплоть до XIV века светский суд гораздо суровее, нежели церковный, относился к обвиняемым, поскольку колдовство здесь каралось не как грех, а как преступление, вызвавшее реальный ущерб. В XIV—XV веках ситуация меняется. Колдовство как результат связи человека с дьяволом признается вполне реальным и церковью;

теперь такая связь считается преступлением более тяжким, чем собственно ущерб, наносимый ворожбой. Все это приводит к началу массовых репрессий против колдунов и ведьм, причем очевидным является факт преобладания среди обвиняемых женщин.

Об особой склонности женщины к колдовству писали различные средневековые авторы. Так, Гильом из Оверни утверждал, что женщины более, чем мужчины, подвержены иллюзиям — они скорее, чем мужчины, верят в то, что можно летать ночью (Russell, p. 145).

Наиболее подробное обоснование тезиса об особой предрасположенности женщины к колдовству было дано в "Молоте ведьм" — пособии для инквизиторов, написанном доминиканскими монахами Шпренгером и Глава III Инститорисом в 1487 году. Колдовство более распространено среди женщин, чем среди мужчин, считают авторы.

Почему же женщины легче отклоняются от веры? Во первых, женщина от природы неразумна и легковерна, что является основой для чародейства (в качестве доказательства приводили и уже упоминавшееся этимологическое объяснение Исидора Севильского слова femina);

во-вторых, из-за влажности своего сложения женщина более подвержена влиянию духов;

в-третьих, она ненасытна в плотских наслаждениях и потому вынуждена прибегать к помощи дьявола, чтобы утолить свою страсть;

в-четвертых, женщина болтлива и передает свои заблуждения другим женщинам;

в-пятых, силы женщины невелики и потому она жаждет отмщения с помощью чародейства (Шпренгер, Инститорис, с. 123—127). Наконец, это доказывает и порядок сотворения мужчины и женщины:

"Уже при сотворении... она была взята из кривого ребра, а именно — из грудного ребра, которое как бы отклоняется от мужчины" (Шпренгер, Инститорис, с. 123).

Еще одним причудливым следствием мифа явилось представление о сексуальной связи женщины с дьяволом.

Идея, что ведьмы и еретики имели сексуальные оргии, была не нова: следы ее можно найти еще в XI веке. В XIV же веке появляется утверждение о том, что ведьмы для колдовства объединяются с дьяволом в ритуальной половой связи (Russell, p. 145). Идея сексуальной связи женщины с "демонами-инкубами" проходит через весь "Молот ведьм".

По причине своей материальности, телесности женщина не в состоянии обуздать свою сексуальность. Обращение женщины за помощью к дьяволу вызвано ее ненасытностью в плотских наслаждениях (Шпренгер, Инститорис, с. 102, 126—127, 198—201). И жертвой ее похоти выступает уже не только мужчина, но и сам враг рода человеческого.

Средневековая схоластика с ее страстью к дефинициям создает теологическое определение ведьмы. Сначала появляется булла папы Иннокентия VIII "Summis Женщина и религия desiderantes" (1484), которую стали называть ведовской буллой;

затем содержащееся в ней определение ведьмы уточняется в трактате Шпренгера и Инститориса.

Ведьмой назвали женщину, которая состояла в связи с дьяволом, выполняла сатанинские ритуалы, отмечала черную мессу (Shaher, p. 271) и в результате действий которой людям наносился ущерб.

*** Первой жертвой обвинения в сожительстве с дьяволом, в результате чего родилось чудище с волчьей головой и хвостом дракона, считается тулузская аристократка Анжела Ламбарт. С того времени, когда практика колдовства была определена как ересь и утвердилась идея связи ведьмы и дьявола, количество ведовских процессов начало быстро расти. Наибольшее распространение они получили в тех регионах, где бушевали преследования еретиков.

Взлет ведовских процессов начинается с 30—40-х годов XV века (Шверхофф, с. 308, 309). Соотношение обвинявшихся в колдовстве мужчин и женщин менялось в зависимости от региона и периода, но всегда оно было не в пользу женщин. Так, с 1300 до 1500 года из всех обвиняемых в колдовстве две трети составляли женщины.

В Савойе с 1415 по 1525 год из 300 обвиненных в колдовстве людей известен пол 103 человек — 88 из них были женщины (Shaher, p. 274). Сицилийский инквизитор пишет, что за 150 лет (XV — первая половина XVI века) в Испании, Италии и Германии было уничтожено 30 женщин-ведьм (притом, что эти данные скорее всего неполные) (Лозинский, с. 51). В XVI веке в Германии женщины в среднем составляли четыре пятых всех жертв (Шверхофф, с. 321).

Какие группы женщин преимущественно обвинялись в колдовстве? Среди обвиняемых были и знатные женщины, которым в основном приписывалось колдовство в политических целях. Нередко оканчивали жизнь на костре инквизиции знахарки, повитухи, чье лечение с помощью трав и элементов магии было очень трудно отделить от Глава III колдовства, особенно в случае неудачного исхода лечения (Shaher, p. 275). Подозрения в колдовстве могли рождаться и просто из бытовых конфликтов соседей. А поскольку даже желать другому зла уже означало быть совращенным дьяволом, обвинить в колдовстве было несложно (Shaher, p. 275).

То, что большинство обвиненных составляли женщины, может быть отчасти объяснено и тем, что женщины не имели возможности решить многие вопросы с помощью права и в значительной мере были исключены из процесса судопроизводства;

не удивительно, что им чаще приписывали стремление добиться справедливости при помощи колдовства, а не права. Еще одно возможное объяснение того факта, что в колдовстве обвинялись чаще женщины, кроется в амбивалентности оценки женщины, ее природы. Идея связи женщины с потусторонним миром обусловлена представлением об "инаковости" женщины, взглядами на нее как на "другого". Женщина потому "ведьма", что она "святая". И образ Евы, первой женщины, вступившей в связь с дьяволом, и образ Марии, погубившей дьявола ("Семя жены сотрет главу змея"), — две стороны одной медали. Эта амбивалентность женской природы является неким инвариантом, который присущ андроцентрической культуре как таковой.

*** Наконец, почву для представлений об "инфернальности" женского начала давало и активное участие женщин в еретических движениях — факт, который историческая наука зафиксировала давно. Женщин было немало среди катаров, псевдоамальриканцев, вальденсов, псевдоапостолов, гуситов и приверженцев большинства других ересей.

Почему женский элемент был столь заметен в еретических движениях? Вероятно, среди действительных причин следует назвать факторы как психологические, так и социальные, в том числе особый религиозный пыл женщины и невозможность или нежелание ее вступать в брак. Но Женщина и религия наиболее весомой причиной представляется довольно высокий статус женщины во многих еретических движениях. Здесь она не только приобретала определенную свободу и независимость, как это было и в монастыре, но и получала реальную возможность занимать высокие посты в духовной иерархии. И у вальденсов, и у катаров (обе ереси наибольшее распространение получили в XII—XIII веках), и в ряде других еретических движений женщины могли быть священниками, проповедовать и отправлять другие религиозные функции.

Высокий статус женщины отражался иногда и в некоторых положениях еретических доктрин. Особенно это справедливо в отношении секты гулельмитов (XIII век), которой провозглашалось, что только женщина дает надежду на спасение человечества. Церковь, по учению гулельмитов, должна управляться женщиной-папой и женщинами-кардиналами. Основательницу движения, Гулельму, которая умерла в 1281 году, последователи объявили воплощением Святого Духа;

они верили, что ее преемница Манфреда станет папой, назначит женщин кардиналов, принесет обращение в истинную веру иудеев и мусульман и вообще откроет новую эру в истории человечества. Инкарнацией Святого Духа считали женщин псевдоамальрикане (XIII век) (Shaher, p. 252).

Cоциальный состав женщин-еретичек был, как и в бегинском движении, демократичнее, чем состав монахинь, — преобладали горожанки, крестьянки, хотя встречались и представительницы низшего слоя знати (Shaher, p. 256).

Наиболее показательным для понимания роли женщины в еретических движениях является, вероятно, положение женщины в ереси катаров. C одной стороны, здесь женщина объявляется существом несовершенным и, более того, сатанинским. Женщина отождествляется с телом, с плотью;

плоть же, по дуалистическому учению катаров, создана дьяволом. Это положение отразилось, в частности, в таких чертах доктрины катаров, как отрицание института брака, деторождения, проповедь полного полового Глава III воздержания (для последователей движения предусматривались разводы или, по крайней мере, полный отказ от половой жизни с супругом). Беременность — от дьявола, полагали катары, и душа умершей во время родов женщины никогда не может быть искуплена;

поэтому умереть во время беременности или родов считалось величайшим несчастьем для женщины.

Чрезвычайно незначительной казалась катарам и роль Девы Марии;

она не могла искупить грех Евы рождением Спасителя, поскольку Иисус ничего от нее не воспринял:

подчеркивая независимость Христа от женщины, катары опирались на богомильские тексты, согласно которым Бог проник в Деву через ухо и таким же образом наружу вышел Иисус. В одном катарском источнике говорится:

"Недостойно даже предположить и поверить, что сын Божий был рожден женщиной и содержался в такой низкой субстанции, как женщина" (цит. по: Shaher, p. 260).

Однако, ниспровергая женственность как плотское сатанинское начало, катары во многом уравняли женщину в правах с мужчиной. Поскольку душа беспола, постольку мужчина и женщина равны перед Богом. Поэтому женщина могла занимать в духовной иерархии катарского движения важные посты. Она могла стать священником, perfecta ("совершенной"). Катарские perfecti обязаны были жить по апостольски (что подразумевало полное воздержание, отказ от животной пищи, от наследования собственности) и считались святыми. В этом качестве женщина проповедовала, благословляла и проводила важнейшее катарское таинство — рукоположение (оно называлось "утешение" — consolamentum).

Отметим, что женщин привлекали в движение и совместные женские поселения — "катарские", или, по определению католиков, "еретические", дома. При таких поселениях, как и в бегинском движении, обычно были Женщина и религия больницы и школы, в которых трудились члены общности.

Эти дома возглавлялись женщинами-аббатисами.

Ограничения для женщин в вопросах культа существовали и в церкви катаров. Женщина не могла стать дьяконессой или епископом. "Совершенная", хотя и имела право проповедовать, благословлять, делала это намного реже, чем "совершенный". Обряд "утешения" она проводила обычно лишь в случае отсутствия епископа или "совершенного" и, как правило, в отношении женщин.

Только в случае отсутствия епископа или священника мужчины женщина могла провести обряд и в отношении мужчины. В целом, хотя в катарском движении принимало участие приблизительно равное количество мужчин и женщин, среди perfecti было вдвое больше мужчин (Abels, Harrison, p. 225—227).

ГЛАВА IV ЖЕНЩИНА И ВЛАСТЬ § 1. Средневековая мысль о способности женщины к управлению Данная тема предполагает освещение двух вопросов: во первых, как средневековая мысль смотрела на способность женщины к управлению и, во-вторых, какова была реальная роль женщины в политической жизни средневековья.


Вопрос о способности женщины к управлению, поставленный еще, по крайней мере, Аристотелем в "Политике", решался средневековыми интеллектуалами не однозначно. Этот вопрос нередко затрагивался в контексте рассуждений об идеальном правителе, которые были популярны у мыслителей той эпохи. В трактатах обсуждались добродетели, подобающие правителю, и давались подробные рекомендации, как воспитать достойного государя. Идеальный правитель должен быть мудрым, справедливым, воздержанным, решительным.

Качества, необходимые для управления, очевидно, дисгармонировали с характеристиками, которые средневековая мысль атрибутировала женщине, — невоздержанностью, неразумностью, болтливостью;

женщина пристрастна, а потому не способна принимать мудрые, взвешенные, справедливые решения.

Следовательно, она изначально рождена не повелевать, а подчиняться. Не случайно в средневековом каноне женских добродетелей одна из главных — послушание. Об этом, Женщина и власть следуя за Аристотелем, писал Фома Аквинский. Тема послушания женщин чрезвычайно популярна и в последующей средневековой традиции;

она получила отражение и в трактатах о семье (см., напр.:

Pandolfini, p. 123), и в проповедях, и в произведениях гуманистов (напр.: Salutati, vol. 3, p. 5) и звучала приблизительно так: "Женщина рождена как раб", "такой порядок установлен, что лишь мужчина, а не женщина должен повелевать и править" (Боккаччо, 1975, с. 472, 481).

*** В то же время средневековые интеллектуалы признавали — не признать было невозможно, — что женщина способна быть умелым и самостоятельным правителем государства, монастыря или дома. Эта позиция находила отражение в оценке деятельности отдельных ярких личностей: принцесс, королев, императриц. Так, тот же Боккаччо в работе "О знаменитых женщинах" хвалит за "необычайную отвагу, силу характера и ум" (Boccaccio, p. 5), выдающиеся государственные способности великих цариц древности — Семирамиду, Дидону;

правительниц более близких для него времен — маркграфиню Матильду Тосканскую, королеву Джованну Неаполитанскую и свою современницу Андреа Аччайюоли. Автор трактата "Защита женщин" также вспоминает об успешном управлении женщинами государством или армией и восхищается этими примерами (La defensione, p. 106).

Очевидное противоречие должно было иметь объяснение.

Как уже говорилось в первой главе, средневековая мысль полагала, что женщины, известные своими достижениями, преодолевали несовершенную женскую природу, как бы уподоблялись мужчине, ориентируясь на мужские добродетели: благоразумие, стойкость, храбрость, решительность, постоянство. Однако признавалась ли за женщиной способность управлять эффективно, опираясь при этом на качества, традиционно ассоциируемые с женственностью? Видели ли средневековые писатели Глава IV позитивные особенности женского начала в процессе управления? Ответ на этот вопрос, который представляется очень интересным и принципиальным, в характеристиках королев, императриц, принцесс — скорее всего отрицательный: все женщины, добившиеся успеха на ниве государственного управления, сопоставляются с мужчинами в своей смелости, решительности, мужественности. Может быть, одним из немногих исключений является мнение женщины, Кристины Пизанской. Обосновывая право женщины управлять своей землей в отсутствие мужа, она не только показывает ее мудрость, способность к самоконтролю, но и подчеркивает ценность терпения — качества, которое традиционно атрибутировалось женщине (Christinе, p. 351— 353).

Вместе с тем специфика женского элемента власти признавалась в работах, посвященных управлению домом.

Ее усматривали в таких качествах женщины, как миролюбие, благожелательность, милосердие. Более того, эти качества, на наш взгляд, считались необходимым элементом процесса управления. Особенно это заметно, когда авторы трактатов об управлении рассуждают о взаимоотношениях хозяйки и хозяина, хозяйки и слуг.

*** Вполне допустимо, что основная причина утверждений о непригодности женщины властвовать связана с тем, что признать ее способность к управлению означало согласиться с возможностью руководить мужчинами. А это невозможно для патриархатной культуры по определению.

Поэтому второй принципиальный вопрос в проблеме "женщина и власть", а именно: может ли женщина управлять своим мужем? — дискуссий не вызывал. Идея безусловного главенства мужа не подвергалась сомнению (хотя постоянное обращение авторов к этому требованию свидетельствует, скорее, о том, что в реальной жизни оно соблюдалось далеко не всегда). Подобный взгляд Женщина и власть прослеживается и в дидактических трактатах, и в городской литературе, и в агиографии.

Такой же традиционный взгляд на взаимоотношения жены и мужа сохраняется и в итальянском гуманизме.

Например, Конверсини да Равенна (XIV век) предостерегал женщину: "Подчиниться мужчине более достойно женщине, чем управлять им самой... Мужчина не должен быть рабом и приспосабливаться к женским пожеланиям, женским привычкам" (Сonversini, p. 82). По мнению итальянского гуманиста Поджо Браччоллини (1380– 1459), "в браке ты не служишь, а повелеваешь женщиной, которая приучена по своей воле служить тебе и рожать тебе детей" (Bracciolini, vol. 2, p. 692). Естественность полного подчинения жены мужу подчеркивается в сочинениях других итальянских гуманистов;

например, Барбаро утверждает, что "жена находится в полной зависимости от мужа, а муж ей глава и наставник";

Альберти не сомневается, что "жена должна подчиняться приказам мужа" (Barbaro, p. 110;

Alberti, p. 349).

Еще один любопытный вопрос, предполагался ли предел подчинения жены мужу. Поскольку женщина менее разумна, чем мужчина, она даже не способна оценить справедливость его управления и должна безусловно подчиняться его воле.

"Каждой жене следует быть готовой выполнить любой приказ своего мужа — как хороший, так и плохой. Даже если он вреден, порочен, она должна выполнить его, и это будет не ее вина, но ответственность хозяина", — писал в своей книге Делатур де Ландри (Из "Книги рыцаря Делатур Ландри", p. 174). Сходная позиция отражена в "Защите женщин";

ее автор полагает, что достойны подражания — помимо правительниц, образованных женщин — те, кто смиренно терпел несправедливость со стороны своих мужей (La defensione, p. 144—154). Чех Томаш Штитный (1333—между 1401 -1409) рекомендовал жене подчиняться мужу даже в том случае, если он к ней несправедлив. Делая так, она заслужит двойную милость Бога: и потому, что Глава IV следовала установлению любить мужа, и потому, что проявляла христианские смирение и терпение (Stitny, p. 101). По мнению Н.Л. Пушкаревой, в древнерусской литературе основным критерием деления жен на "добрых" и "злых" является именно их готовность подчиняться мужу и закону, степень их самостоятельности (Пушкарева, 1989, с. 101—102);

это справедливо и в отношении западноевропейской традиции. Не случайно Боккаччо называет злой женой ту, которая старается захватить власть дома и оказать влияние на мужа (Боккаччо, 1975, с. 472). Женщины, которые стремятся к господству или самостоятельности, нарушают установленный свыше порядок вещей, предписывающий им занимать строго определенное место в иерархии творений;

такое стремление квалифицировалось в средневековом сознании как проявление гордыни, греха сатанинского. Штитный также определял модель доброй и злой жены через термины "смиренная" ("pokorna") и "гордая" ("hrda") жена (Stitny, p. 61, 62, 63, 105). Показательно в этом отношении, что в "Молоте ведьм" прослеживается идея о корреляции склонности некоторых женщин к ереси и их стремления господствовать над своими мужьями (Шпренгер, Инститорис, с. 125).

*** И все-таки была сфера — сфера приватная, в которой ценность женского управления признавалась. В трактатах об управлении домом подчеркивается необходимость женского влияния для достойной организации семейной жизни. Женщину воспринимали как заступницу за домашних — детей, домочадцев, слуг. Она спасала их от гнева главы дома, являясь как бы посредницей между хозяином и остальными членами дома, представляя их интересы перед хозяином. Штитный полагает, что дом, управляемый доброй женой, — это дом без ссор;

если же в доме распри, раздоры, это бесчестье для хозяйки (Stitny, p. 102).

Барбаро подчеркивает особую роль женщины как Женщина и власть правителя дома — она должна отвечать не только за домашнее хозяйство, но и за мир и согласие в семье. В этом ее главное предназначение;

гуманист сравнивает его с предназначением рыцаря, крестьянина, врача (Barbaro, p. 116). Итальянец Пандольфини уверен, что обязанность женщины — нести мир в семью, поэтому главными женскими качествами должны быть миролюбие и благорасположение (Pandolfini, p. 110).

§ 2. Женщина в политической жизни средневековья Переходя к вопросу о политической активности знатной женщины в жизни средневекового общества, отметим, что, вопреки отмеченным представлениям о маскулинности идеала правителя, а также формальным ограничениям участия женщин в органах публичной власти, в реальности влияние женщин на государственные дела ощущалось на всем протяжении средневековой истории. Разумеется, прежде всего это утверждение справедливо в отношении королев.

Королева разделяла с мужем сам статус королевской персоны, этим обусловливались ее права, привилегии и обязанности. К ней относились с почтением и как к жене короля, и как к матери наследника престола. В трактате монаха-доминиканца Сессолиса "Утешение игрой в шахматы" (1325) описываются обязанности и права сословий;

Сессолис прибегает к аллегории: главные действующие лица его произведения — шахматные фигуры. Единственной женщине, королеве, он придает огромное значение, поскольку ее действия связаны с монаршими обязанностями и привилегиями. Королева имеет право проходить впереди ладей и слонов (соответственно королевских судей и чиновников). Как и шахматная фигура, мудрая королева не вступает в мелкие сражения и остается в безопасности внутри крепости, что служит лучшим Глава IV утешением королю. Королева должна быть добродетельной, осмотрительной и благоразумной, уметь хранить тайны, заботиться об образовании детей (Labarge, p. 45).


Конечно, в подавляющем большинстве случаев роль реальных королев во всех средневековых европейских государствах была столь незначительной, что их даже не упоминают в хрониках. И все же иные монархини приобретали весомую власть в государстве и играли заметную роль в управлении им.

Влияние королевы зависело от ряда факторов. Во-первых, большое значение имел капитал — политический или денежный, который служил приданым в браке. Английский король Генрих I (1100—1135), женившись на шотландской принцессе Эдит (норманны звали ее Матильда), дочери короля Малькольма III, укрепил таким образом свои права на престол и установил миролюбивые отношения с северными соседями. Элеонора Аквитанская (1122—1204) принесла в приданое сначала французскому королю, а затем, в повторном браке, английскому монарху герцогство Аквитанию. В результате брака Изабеллы, королевы Кастилии, и Фердинанда, короля Арагона (1469 г.), была создана династическая уния Кастилии и Арагона и условия для образования единого государства — Испании.

Значимость приданого этих королев в немалой степени обусловливает тот факт, что все они обладали заметным политическим весом. Но часто даже политическое приданое не могло спасти совсем юную девушку, приехавшую в чужую страну, от полной зависимости от мужа и его окружения.

Во-вторых, влияние королев определялось их личными способностями и амбициями, а также силой или слабостью короля. Властолюбивой, амбициозной королеве приходилось искать для себя опору, заключая тайные союзы с различными группировками знати, а часто и с церковью, рассчитывая на поддержку в борьбе за власть в Женщина и власть дальнейшем, в период ее регентства или единоличного правления. Обвинения королев в адюльтере с высшими сановниками — это нередко отголосок поиска опоры в борьбе за власть.

В-третьих, многое определялось ситуацией с наследо ванием. Возможность стать у руля государства предоставлялась королеве тогда, когда она, овдовев, назначалась регентом при несовершеннолетнем сыне. Это происходило не всегда — при сильных позициях придворной знати, при расстановке политических сил не в пользу королевы, при слабой королеве регентом назначали кого либо из родственников-мужчин. Но если назначение было свершившимся фактом, то женщина-регент становилась фактически полноправным повелителем страны.

Случаи регентства королевы были нередки. В раннее средневековье среди наиболее известных правительниц такого рода отметим Брунгильду (534—613), жену франкского короля Сигеберта;

Амуласунту (468—536), дочь Теодориха Великого, управлявшую Остготским королевством десять лет от имени своего несовершеннолетнего сына и проводившую самостоятельную, противоречившую интересам остготской знати провизантийскую политику;

германскую императрицу Адельгейду (931—999), жену Оттона I, которая оставалась регентом не только при сыне, Оттоне II, но даже, совместно с невесткой, при внуке, Оттоне III. Властным регентом при будущем короле Генрихе IV была королева Агнесса (1024—1077);

в течение регентства она влияла не только на внутреннюю, но и на внешнюю политику своего государства.

Позже, в период развитого средневековья, ярким примером женщины-правителя может служить Бланка Кастильская (1188—1252), жена Людовика VIII. Она была регентшей при Людовике IX, причем дважды (1226—1234;

1248—1252) — в период несовершеннолетия своего сына, а также во время его участия в крестовом походе. Ее влияние на сына-короля было весьма велико и тогда, когда тот Глава IV находился на троне самостоятельно. Бланка фактически единолично управляла государством и сделала немало для усиления Франции. Это был не единственный случай, когда королева-мать удержала власть и по истечении официального времени регентства, оставаясь ближайшей советницей сына. Но чаще королева отстранялась от кормила власти сразу же после совершеннолетия наследника, который попадал под влияние группировок знати, находившихся в оппозиции к его матери. Положение ее было непрочным;

всесильная королева-мать могла потерять все в результате какого-либо неожиданного поворота судьбы, например смерти наследника. Так, Эмма (XI в.), вдова английского короля Кнута, находилась у власти, пока монархом был ее сын Гартакнут, но когда к власти пришел Эдуард Исповедник, была сослана в монастырь (Stаfford, p. 67).

Если возможность стать регентом при наследнике для королевы была реальной, то завладеть престолом единолично ей удавалось значительно реже. И это при том, заметим, что формально закон, запрещавший женщине наследовать престол, существовал только во Франции, да и то был принят лишь в 1317 году в результате политической борьбы после смерти короля Людовика X, единственной наследницей которого являлась его дочь. Ее регентом был назначен зять покойного короля Филипп, и, желая стать королем, он явился инициатором принятия этого закона.

Среди королев, правивших единолично, наибольшую известность получила, пожалуй, Джованна Неаполитанская Итальянские авторы XIV—XV веков (1326—1382).

(например, Боккаччо), желая привести пример успешного правления женщины, вспоминали именно о ней (Boccaccio, p. 5). Виконтесса Нарбонны Эрменгарда (XII век, Италия) успешно управляла своим государством в течение пятидесяти лет, особо прославившись заключением мира с Генуей и Пизой.

Женщина и власть Некоторые монархини приобретали реальную власть во время правления своих супругов, оказывая на них серьезное политическое влияние. В раннесредневековой истории это франкские королевы Брунгильда и Фредегонда (ум. 597).

Последняя проложила себе путь на трон хитрыми интригами и диктовала свою волю мужу, королю Хильперику. Влиянием женщин отмечены многие страницы британской истории. Реальным политическим весом обладали некоторые королевы Эссекса IX—XI веков, в том числе Этельсвит (X в.), Эмма (нач. XI в.) в правление первого мужа, Этельреда II, и особенно во время правления второго мужа, Кнута Датского, Эдит (XI в.) в правление Эдуарда Исповедника (Stаfford, p. 64—67). В британской политической истории оставила заметный след супруга шотландского короля Малькольма Маргарет (1045—1093), эффективно помогавшая мужу в управлении государством и последовательно лоббировавшая интересы церкви (впоследствии Маргарет была канонизирована и считалась патронессой Шотландии). Ее дочь, королева Англии Эдит (1080—1118), жена Генриха I, также активно вмешивалась в дела государства.

Даже на военном поприще средневековые монархини добились известности. Этельсвит (вторая пол. IX в.), королева Эссекса, возглавив коалицию правителей северной Британии (Эссекса и Мерсии) против датского владычества, командовала союзными армиями, хотя и не всегда успешно.

Гораздо большую известность как удачливый военачальник, оказавший немалое влияние на весь ход английской истории, получила Этельфлед (ум. 918), правительница англосаксонского королевства Мерсия, дочь короля Альфреда Великого. Этельфлед и ее муж Этельред поддерживали короля Эдуарда Cтаршего, брата Этельфлед, в его борьбе против датской династии — помощь была не только политическая, но и военная. Этельфлед управляла Мерсией фактически еще при жизни мужа, который тяжело болел;

после же его смерти (911) она стала одной из Глава IV ключевых фигур в борьбе с датчанами за объединение королевств Англии под властью западносаксонского королевского дома. Укрепляя Мерсию на юге и помогая Эдуарду, Этельфлед построила несколько крепостей и городов, контролируя теперь уже значительную территорию.

Под конец жизни она вступила в прямую вооруженную борьбу с датчанами, отбив у них города Дерби и Лестер, и военные кампании Эдуарда против датчан в немалой степени зависели от ее действий. Однако, преследуя интересы Мерсии, Этельфлед вела и независимую от Эдуарда политику. Укрепляя границы своего владения, она стала признанным лидером антинорманнской коалиции, "архитектором побед на севере". После смерти Этельфлед в 918 году король Эдуард Старший унаследовал ее политику так же, как и саму Мерсию (Wainwright, p. 46—52).

Еще одна женщина, получившая известность благодаря участию в политической и военной борьбе, — это маркграфиня Тосканская Матильда (1046—1115). Она знаменита тем, что оказывала активную финансовую и военную поддержку папе Григорию VII, своему близкому другу, в борьбе против императора Генриха IV;

сам замок Каносса, где произошло историческое свидание папы победителя и короля-побежденного, принадлежал ей.

Тосканская армия выступила на стороне церкви, которой Матильда завещала большое наследство (McNamara, 1987, p. 95).

Королевы вошли в средневековую историю и благодаря своему меценатству, что также свидетельствует об уровне их влияния. Одним их первых примеров является франкская королева Радегунда (ум. 587), жена Хлотаря I.

Радегунда научилась читать по-латыни в шестилетнем возрасте. Не удивительно, что, взойдя на престол, она стала покровительствовать литературе и искусствам. После убийства мужем своего брата Радегунда ушла в монастырь, который ранее сама основала. Уже будучи монахиней, она оказала значительное влияние на творчество автора Женщина и власть "Истории франков" Григория Турского, поэта Фортуната, посвящавшего ей свои стихотворные произведения и, возможно, учившего ее поэзии (Lucas, p. 171).

Меценатством прославились и две жены английского короля Генриха I. Первая, Эдит, о которой мы уже говорили, покровительствовала музыкантам, поэтам, писателям. Сама прекрасно для своего времени образованная, знакомая, помимо латыни, со многими сторонами античного наследия, она переписывалась с Ансельмом Кентерберийским, цитируя Цицерона и Квинтилиана, Иеронима и Августина, рассуждая об учениях Пифагора и Сократа. Под непосредственным руководством Эдит было написано житие ее матери, королевы Маргарет Вторая жена Генриха I, Адель (Labarge, p. 48—49).

(ум. 1151), также покровительствовала искусствам — именно для нее был написан знаменитый "Бестиарий". Возможно, наибольшую известность из всех женщин-меценаток получила Элеонора Аквитанская, чей куртуазный двор при английском троне славился на всю Европу.

Главным занятием большинства аристократок было все же не участие в политической жизни, а управление домом;

в этом видели основное предназначение женщины. Королевы несли ответственность за руководство дворцовым хозяйством, другие же представительницы знатных родов — за управление хозяйством своих поместий. Особенно актуальной эта функция становилась в периоды участия мужей в военных походах. Дом был главным поприщем реализации властных функций средневековой женщины, о чем мы подробнее поговорим в главе VI. Пока же завершим тему "женщина и власть" рассказом о трех женщинах, судьба которых неразрывно связана с политической историей средневековья.

*** Элеонора Аквитанская (1122—1204) осталась в истории и потому, что она была женой двух королей — сначала Людовика VII Французского, а затем Генриха II Глава IV Английского, и потому, что она являлась матерью двух знаменитых монархов — Ричарда Львиное Сердце и Иоанна Безземельного, и потому, что была необычайно яркой личностью.

Она родилась в большом и влиятельном герцогстве Аквитания, которое в ту эпоху не зависело от французской короны. Элеонора была умной, волевой, решительной, энергичной, хорошо образованной девушкой. И когда она в пятнадцать лет осталась сиротой, ее сразу же признали герцогиней Аквитании. Тем не менее члены герцогского совета, ее опекуны, решили выдать юную герцогиню замуж за наследника французского престола Людовика, который вскоре после свадьбы стал королем. Это был политический брак, брак Франции и Аквитании. Целых пятнадцать лет Элеонора была королевой Франции, активно вмешиваясь в государственные дела;

она даже принимала участие в крестовом походе, претерпевая все его тяготы.

Рамки средневековых канонов добродетельной королевы были для Элеоноры явно тесными. Для того чтобы изучить теологию, философию, гражданское право, она посещала парижские школы, причем делала это тайно! Ее двор был полон трубадуров и менестрелей. Недовольство королевских советников усугублялось тем, что у нее рождались лишь дочери. В результате при дворе стали говорить, что она слишком разговорчива, бесстыжа и не может произвести на свет достойного наследника. Дело дошло до развода, официальным поводом которого стало "дальнее родство". Известно, однако, что Элеонора сожалела не столько о короле и короне, сколько о дочерях, которых пришлось оставить у отца. В тридцатилетнем возрасте она возвращается в родную Аквитанию, где создает так называемый "двор любви", при котором культивировались куртуазные традиции. Здесь находили кров поэты, музыканты и художники. Элеонору окружало множество поклонников, одним из которых был восем надцатилетний граф Анжуйский Генрих Плантагенет. Он Женщина и власть безумно увлекается герцогиней, женится на ней и вскоре становится королем Англии Генрихом II. Заметим, что не последнюю роль в этом браке сыграло богатое приданое, — присоединение богатого, расположенного в стратегически важном месте герцогства Аквитании к английским владениям означало ослабление Франции, вечного соперника Англии. Элеонора родила Генриху восемь детей;

будущие короли Ричард и Иоанн были ее любимцами.

Элеонора не могла не вмешиваться в государственные дела, но наибольшую известность она получила как покровительница искусств. При дворе Элеоноры и Генриха находили пристанище музыканты и поэты. Трубадуры воспевали и гостеприимный куртуазный английский двор, и красоту прекрасной Элеоноры. Одним из наиболее известных поэтов, творивших при дворе Элеоноры, была Мария Французская (см. главу VII).

Постепенно любовь Генриха остыла;

Элеоноре было около пятидесяти, когда она узнала о молодой сопернице.

Легенда рассказывает, что Элеонора ее отравила.

Достоверно известно лишь, что после смерти соперницы король и королева жили в разных городах. Политическое влияние Элеоноры, однако, сохранялось долго;

в результате ее интриг Ричард, Иоанн и Джеффри даже развязали боевые действия против отца.

Судьба распорядилась так, что Элеонора пережила и обоих мужей, и сына Ричарда Львиное Сердце и умерла в одном из монастырей Англии в возрасте 82 лет.

*** Брак Изабеллы Испанской (1451—1504), королевы Кастилии, был заключен исходя из политической целесообразности. С детства она была обручена с Фердинандом, наследником арагонского трона, их брак был браком Кастилии и Арагона. И тем не менее во многих письменных источниках говорится, что в первые годы король и королева жили счастливо, потому что были едины в своих устремлениях. Изабелла была ревностной Глава IV католичкой и целью своей жизни считала объединение Испании и победу над маврами;

она лично принимала участие во многих походах и войнах. Борьба, как известно, увенчалась успехом. Именно с именем Изабеллы Кастильской связывают и возрождение инквизиции. Она издала эдикт, по которому все нехристианское население должно было покинуть Испанию.

Королева была очень самолюбива, решительна, энергична, и королю Фердинанду часто приходилось ей уступать — ведь Кастилия была не только приданым Изабеллы: она по-прежнему носила титул и оставалась королевой Кастилии.

Еще один вошедший в историю поступок Изабеллы — ее помощь Колумбу в снаряжении экспедиции в Новый Свет.

Король Фердинанд при этом не проявил энтузиазма. Не случайно первую колонию европейцев в Новом Свете Колумб назвал именем королевы.

Несмотря на то, что большую часть жизни Изабелла провела в походах, она родила десять детей. Судьба двух дочерей хорошо известна. Екатерина Арагонская стала первой из восьми жен Генриха VIII. Любимая дочь Изабеллы Хуана, королева Кастилии, вышла замуж за Филиппа Австрийского;

после смерти мужа она впала в помешательство, была заточена и в истории осталась под именем Хуаны Безумной.

*** Жанна д’Арк (1412—1431) — редчайший пример средневековой женщины, которая, не будучи правитель ницей государства, или умелым военачальником, сыграла выдающуюся роль в политической истории своей страны.

Королевский дом Франции находился в 20-е годы XV века в очень тяжелом положении — за французскую корону с наследником Карла VI Валуа, дофином Карлом, сражался английский король Генрих, поддерживаемый могущественным герцогом Бургундии. Удача не сопутствовала дофину — спустя пять лет после смерти отца Женщина и власть он все еще не был коронован, поскольку Реймс, традиционное место коронации, был захвачен англичанами.

Огромная территория к северу от Луары находилась под их властью.

Жанна родилась в зажиточной крестьянской семье в лотарингской деревушке Домреми. В тринадцатилетнем возрасте ее начинают посещать видения;

ей слышатся голоса архангела Михаила, святых Екатерины и Маргариты, которые говорят, что именно ей суждено стать спасительницей Франции. В 1428 году шестнадцатилетняя Жанна идет в расположение войск дофина и просит позволения присоединиться к ним, но ее никто не принимает всерьез. Год спустя, когда положение французского наследника становится отчаянным и англичане осаждают последний бастион французов — город Орлеан, она предпринимает еще одну попытку. После испытания и трехнедельного допроса прелатами было решено, что эта девушка послана наследнику Богом. С королевским войском и своим собственным штандартом, под знаменем с образом Христа Жанна двинулась на помощь осажденному Орлеану.

Вопреки мнению нерешительного военного совета, Жанна, воодушевляемая голосами, призвала войско идти на штурм города. Орлеан был освобожден. С тех пор Жанну стали называть Орлеанской Девой и считать талисманом, данным Господом.

На волне необыкновенного энтузиазма войску дофина стала сопутствовать удача. Жанна предсказывала победы — и предсказания сбывались. Она сама принимала участие в осаде и взятии городов. И хотя, по мнению современных историков, Жанну нельзя назвать гениальным военачальником, ее пассионарность сделала для Франции в тех условиях больше, чем мог сделать любой полководец;

она стала кумиром и национальным героем французов, за ней шло войско, которое уверовало в ее спасительную миссию.

Глава IV После того как она выполнила свою миссию и дофин был коронован, военное счастье от нее отвернулось. В мае года Жанна была захвачена герцогом Бургундским, который по требованию Парижского университета — арбитра в делах веры — передал ее в руки инквизиции за плату в десять тысяч франков. Судебный процесс проходил в Руане. Жанне было предъявлено обвинение в ереси и колдовстве. Но по сути это был процесс политический, позволяющий противникам короля Карла обвинить его в сотрудничестве с ведьмой. И, хотя Жанна, невзирая на свой юный возраст, искусно опровергала все обвинения в ереси, решение трибунала было предопределено и она была признана виновной. За Жанну не вступились ни спасенный ею король, ни французские прелаты, которые когда-то признавали ее посланницей Бога. 30 мая 1431 года она была публично сожжена как еретичка.

Спустя двадцать лет, после изгнания англичан из Франции дело Жанны было пересмотрено, она была оправдана, а в XX веке и вовсе причислена католической церковью к лику святых. Жанна стала великой национальной героиней Франции. Именно пример Орлеанской Девы, верящей, что под божественным руководством она приведет соотечественников к победе над англичанами, был фактором пробуждения французского национального самосознания.

Глава V ЖЕНЩИНА И ТРУД § 1. Женский труд в деревне В этой главе речь пойдет об экономической деятельности женщин различных социальных слоев в истории средневековой Европы.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.