авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 33 |
-- [ Страница 1 ] --

ИНСТИТУТ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ

РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК

ОБЩЕСТВО

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ ИСТОРИИ

СЕРИЯ

ОБРАЗЫ ИСТОРИИ

Кругъ

Москва

IMAGES OF TIME AND

HISTORICAL REPRESENTATIONS

RUSSIA — THE EAST — THE WEST

Editor

Lorina P. REPINA

Krugh

Moscow 2010

ОБРАЗЫ ВРЕМЕНИ И

ИСТОРИЧЕСКИЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ

РОССИЯ — ВОСТОК — ЗАПАД

Под редакцией Л. П. РЕПИНОЙ Кругъ Москва 2010 ББК 63. 3 (0) О 23 Издание осуществлено при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ) Проект № 09–01–16144д Рецензенты доктор исторических наук Вера Павловна Буданова доктор исторических наук Сергей Иванович Маловичко О 23 ОБРАЗЫ ВРЕМЕНИ И ИСТОРИЧЕСКИЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ:

Россия — Восток — Запад / Под ред. Л. П. Репиной — М.: Кругъ, 2010. — 960 с. — (Образы истории).

В книге на материале различных культурных ареалов (За падной Европы, Руси / России, цивилизаций Востока) и эпох (Античности, Средневековья, Нового времени) исследуются об разы времени, коллективные представления о связи времен, о прошлом и будущем, которые формируют матрицу восприятия происходящего и выполняют функцию ориентации индивиду ального и группового поведения. Комплексное изучение фено мена исторической памяти и традиций историописания в спе цифических социокультурных контекстах позволяет понять, как сохраняется и передается информация о событиях, как склады ваются и используются исторические мифы, как происходят из менения в историческом сознании.

Научное издание © Л. П. Репина, общая редакция, составление, © Коллектив авторов, © Институт всеобщей истории РАН, © Издательство «Кругъ», © Ф. В. Петров, оригинал-макет, компьютерная верстка, ISBN 978–5–7396–0178– ОГЛАВЛЕНИЕ ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ. Представления о прошлом и связь времен в историческом сознании (Л. П. Репина)........................................... Часть I ТЕОРИИ, ПОДХОДЫ, ПЕРСПЕКТИВЫ ГЛАВА 1. Линейная / нелинейная темпоральность в истории (М. Ф. Румянцева)…..................................................…………............ ГЛАВА 2. Стратегии деисторизации (И. Н. Ионов)……...................... ГЛАВА 3. Время историка (З. А. Чеканцева)………………................. Часть II ТЕМПОРАЛЬНЫЕ КАРТИНЫ МИРА ГЛАВА 4. Образы и структуры времени в архаических культурах (И. М. Савельева, А. В. Полетаев)……………………….................. ГЛАВА 5. Древнеегипетские представления о времени и месте человека в темпоральном пространстве (С. В. Архипова)................ ГЛАВА 6. Темпоральные представления в Древней Греции полисной эпохи (И. Е. Суриков)…………………………................. ГЛАВА 7. Восприятие времени в римской литературе на сломе эпох:

Саллюстий (А. В. Короленков)............................................................. ГЛАВА 8. Эон новозаветный и ранневизантийский: бесконечность во времени и пространстве (М. В. Бибиков)………………….......... ГЛАВА 9. Время в коптских монашеских житиях (А. А. Войтенко)…................................................................................. ГЛАВА 10. Сознание времени в гуманистической культуре Ренессанса: между авторитетом древности и суверенностью настоящего (Ю. В. Иванова)................................................................ ГЛАВА 11. Прошлое крупным планом: темпоральные измерения в антикварном дискурсе (А. А. Паламарчук, C. Е. Федоров)…….... ГЛАВА 12. Понимание исторического времени в греческой богословской традиции XV–XVIII вв. (А. В. Марков)….................. ГЛАВА 13. Представление времени в Степенной книге (А. С. Усачев).......................................................................................... ГЛАВА 14. Образы времени и истории в русской барочной проповеди: Симеон Полоцкий (М. С. Киселева)………….............. ГЛАВА 15. «Связь времен» и «горизонты ожиданий»

русских интеллектуалов XIX века (Т. А. Сабурова)…................... ГЛАВА 16. «Коммунизм не за горами»: образы «светлого будуще го» в СССР на рубеже 1950–60-х годов (А. А. Фокин).................... ГЛАВА 17. Сверхбыстрое время — новые времена?

(В. А. Шкуратов)…............................................................................... 6 ОГЛАВЛЕНИЕ Часть III ОБРАЗЫ ПРОШЛОГО И ИСТОРИЧЕСКОЕ СОЗНАНИЕ ГЛАВА 18. Династийные истории — хранители памяти о прошлом Китая (Б. Г. Доронин)…....................................................................... ГЛАВА 19. Еврейский религиозный историзм и развитие национального самосознания (О. В. Хазанов)……………............... ГЛАВА 20. Образ прошлого и концепция «национальной» королев ской власти в Остготской Италии: сasus Ennodii (П. П. Шкаренков).............................................................................. ГЛАВА 21. Единство и множественность мира в арабо-мусульманских историко-политических дискурсах X–XV веков (В. А. Кузнецов)…........................................................... ГЛАВА 22. Образ идеального города — города «золотого века»

в персидской поэзии (М. Л. Рейснер)….……………...................... ГЛАВА 23. История и историки в средневековой Индии (Е. Ю. Ванина).................................................................................... ГЛАВА 24. Образ Чингисхана в монгольской исторической тради ции XIII–XVII веков (И. А. Липатова, А. В. Владимиров)............. ГЛАВА 25. Переживание времени и исторические представления на Руси в XI – начале XII вв. (И. В. Ведюшкина)……..................... ГЛАВА 26. Родословное древо или Пальма тирании: переоценки прошлого Русской земли в XVI веке (К. Ю. Ерусалимский)…..... ГЛАВА 27. Исторические представления казачества (Е. М. Белецкая)...................................................................................... ГЛАВА 28. Образ Эдуарда Исповедника в агиографической и исто рической традиции средневековой Англии (Е. В. Калмыкова)..... ГЛАВА 29. История и религиозная полемика в эпоху Реформации (А. Ю. Серегина)..................................................................................... ГЛАВА 30. Антикварианизм XVI–XVII веков: представление прошлого в контексте научной революции (В. В. Зверева)............. ГЛАВА 31. Место и образ XVI столетия в историографии эпохи Просвещения (И. Е. Рудковская)…....................................... ГЛАВА 32. Событие, образ, символ: Вандея в представлениях французов XIX столетия (Е. М. Мягкова)…................................... ГЛАВА 33. Мемориализация травмы в культурной памяти:

«Падение Польши» в польской историографии XIX века (А. Г. Васильев)................................................................................... ГЛАВА 34. Власть и народ в зеркале исторических представлений российского общества XIX века (О. Б. Леонтьева)…………....... ГЛАВА 35. Монументальные практики коммеморации в России XIX и начала ХХ века (С. А. Еремеева)……….............................. SUMMARY. Images of time and historical representations:

Russia — the East — the West (L. P. Repina)........................................ СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ........................................................................... CONTENTS INTRODUCTION. Views of the past and ‘connection of times’ in historical consciousness (L. P. Repina)................................................. Part I THEORIES, APPROACHES, PERSPECTIVES CHAPTER 1. Linear/non-linear temporality in history (M. Th. Rumyantseva)…......................................................................... CHAPTER 2. Strategies of de-historization (I. N. Ionov)........................... CHAPTER 3. The Historian’s time (Z. A. Chekantseva)............................ Part II ТЕМПОРАЛЬНЫЕ КАРТИНЫ МИРА CHAPTER 4. Images and structures of time in archaic cultures (I. M. Saveliyeva, A. V. Poletaev).........…………………….................. CHAPTER 5. Ancient Egyptian views of time and the place of man in time and space (S. V. Arkhipova)........................................................ CHAPTER 6. Views of time in Ancient Greece, polis period (I. E. Sourikov).…………………………............................................... CHAPTER 7. Perception of time in Roman literature of the period of transformation: Sallust (A. V. Korolenkov)......................................... CHAPTER 8. Aeon in the New Testament and in Byzantium:

infinity in time and space (M. V. Bibikov)............................................... CHAPTER 9. Time in Coptic monastic lives (A. A. Voytenko)...................... CHAPTER 10. Between the authority of the past and the sovereignty of the present: perception of time in the culture of Renaissance (Yu. V. Ivanova)....................................................................................... CHAPTER 11. The past in details: temporal changes in antiquarian discourse (A. A. Palamarchuk, S. E. Fedorov).....….... CHAPTER 12. Interpretation of historical time in Greek theological tradition of the 15th – 18th cc. (A. V. Markov).......................................... CHAPTER 13. Perception of time in the Stepennaja Kniga (A. V. Usachev)....................................................................................... CHAPTER 14. Images of time and history in Russian baroque sermons:

Symeon of Polotsk (M. S. Kiselieva)....................................................... CHAPTER 15. ‘Connection of times’ and ‘horizons of expectations’ of the 19th-century Russian intellectuals (T. A. Sabourova)..................... CHAPTER 16. ‘Communism is coming soon’: the images of the ‘bright future’ in the USSR in late 1950s – early 1960s (A. A. Fokin)............................................................................................. CHAPTER 17. Super-fast time — new times? (V. A. Shkuratov).................. 6 СONTENTS Part III IMAGES OF THE PAST AND HISTORICAL CONSCIOUSNESS CHAPTER 18. Dynastic histories — keepers of memory of China’s past (B. G. Doronin)........................................................................................ CHAPTER 19. Jewish religious historism and development of national consciousness (O. V. Khazanov)......................................... CHAPTER 20. Image of the past and the concept of ‘ethnic’ royal power in Ostrogoth Italy: Casus Ennodii (P. P. Shkarenkov)......................... CHAPTER 21. Unity and multiplicity of the world in Arabic Muslim historical and political discourses of the 10–15th cc. (V. A. Kuznetsov). CHAPTER 22. Image of an ideal city — the city of the ‘Golden age’ in Persian poetry (M. L. Reisner)......................................................... CHAPTER 23. History and historians in medieval India (E. Yu. Vanina).. CHAPTER 24. Image of Genghis Khan in Mongolian historical tradition of the 13–18th cc. (I. A. Lipatova, A. V. Vladimirov)........................... CHAPTER 25. Experience of time and historical views in Rus’ in the 11th – early 12th cc. (I. V. Vedyushkina)........……..................... CHAPTER 26. Genealogical tree of a Palm of tyranny:

re-interpretations of the past of Russian lands in the 16th c.

(K. Yu. Ierusalimsky)............................................................................. CHAPTER 27. Historical views of Cossacks (E. M. Beletskaya).................. CHAPTER 28. The Image of Edward the Confessor in the hagiographic and historical tradition of Medieval England (E. V. Kalmykova)................................................................................ CHAPTER 29. History and religious controversy in the age of Reformation (A. Yu. Seregina).......................................... CHAPTER 30. Antiquarianism in the 16–17th cc.:

views of the past in the context of Scientific Revolution (V. V. Zvereva)........................................................................................ CHAPTER 31. Place and image of the 16th c.

in the Enlightenment historiography (I. E. Rudkovskaya)................... CHAPTER 32. Event, image, symbol:

the 19th-century French attitudes towards Vandee (E. M. Myagkova)................................................................................ CHAPTER 33. Memorialisation of trauma in cultural memory:

‘the fall of Poland’ in the 19th-century Polish historiography (A. G. Vasilyev)................................................................................... CHAPTER 34. Power and people reflected by historical views of the 19th-century Russian society (O. B. Leontieva)......................... CHAPTER 35. Monumental practices of commemoration in Russia, 19th – early 20th cc. (S. A. Yeremeyeva)............................................... SUMMARY. Images of time and historical representations:

Russia — the East — the West (L. P. Repina)...................................... THE AUTHORS........................................................................................... ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О ПРОШЛОМ И СВЯЗЬ ВРЕМЕН В ИСТОРИЧЕСКОМ СОЗНАНИИ …Историческое сознание — это духовный мост, переброшенный через пропасть вре мен, — мост, ведущий человека из прошлого в грядущее1.

Последние десятилетия ХХ и начало XXI века ознаменовались глубокими изменениями в структуре и содержании социального и гу манитарного знания, в самой методологии социальных и гуманитарных наук. В этом общем интеллектуальном контексте произошла радикаль ная перестройка современной исторической науки. Важным качествен ным сдвигом в мировой историографии явился так называемый «куль турный поворот», или «поворот к культуре». Сопоставление ключевых аспектов картин мира, особенностей ценностных систем и содержания культурных идеалов разных исторических социумов и цивилизаций — одна из центральных проблем современной исторической науки, новый поворот в которой привел и к интенсивной разработке различных ас пектов проблемы социальной памяти и коллективных представлений о прошлом, «мест памяти» и «исторической мифологии»2.

Рубеж столетий характеризуется активным обращением истори ков к проблемам исторической памяти, к тому, как люди воспринимали события, современниками или участниками которых они были, как они их оценивали, каким образом хранили информацию об этих событиях, так или иначе интерпретируя увиденное или пережитое. Субъектив ность, через которую проходит и которой отягощается информация, отражающая представления, в большей или меньшей степени харак терные для данного социума, проявляет культурно-историческую спе цифику своего времени, включая динамику взаимодействия представ Работа выполнена при поддержке РГНФ (проект № 06–01–00453а).

Барг М. А. Эпохи и идеи. Становление историзма. М., 1987. С. 24.

Библиография такого рода исследований, начиная с новаторского проекта Пьера Нора (см.: Les Lieux de Mmoire. Ed. P. Nora. T. 1–7. P., 1984–1992), насчиты вает уже сотни наименований.

10 ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ лений о прошлом, зафиксированных в коллективной памяти различных социальных групп, с одной стороны, и исторической мысли той или иной эпохи — с другой (ученое знание влияет на становление коллек тивных представлений о прошлом и, в свою очередь, испытывает воз действие массовых стереотипов).

Проблемы формирования и содержания представлений о прошлом в разных сообществах и культурах привлекают внимание представите лей разных областей социогуманитарного знания, и, несмотря на про должающиеся дискуссии вокруг таких концептов, как «историческая память», «историческое сознание», «образы прошлого», «историческое время», масштабы корпуса проведенных с их использованием исследо ваний, как и полученные с их помощью результаты, впечатляют (речь идет о так называемой «истории второго уровня»). Продвигаются, хотя не столь быстрыми темпами, и исследования более сложного феномена исторической культуры3, которая выступает не только как артикуляция исторического сознания общества или совокупность культурных прак тик индивидов и групп по отношению к прошлому — «манера думать, читать, писать и говорить о прошлом»4, но включает в себя все случаи «присутствия» прошлого в повседневной жизни5. Это направление ис торической науки, возникшее под непосредственным влиянием изуче ния картин мира в рамках истории ментальностей, постепенно расши рило свои методологические основания6.

В 1990-е годы немецкий египтолог Ян Ассманн, творчески развив идеи М. Хальбвакса7 и А. Варбурга8 о коллективной и социальной па мяти, разработал на материале древних культур (египетской, еврей Лидирующие позиции в начале этого процесса заняли представители школы известного французского историка Бернара Гене, которым была впервые сформули рована проблема и намечены оригинальные пути исследования феномена средневе ковой исторической культуры. См. его уже ставшую классической книгу: Гене Б.

История и историческая культура средневекового Запада. М., 2002 [1980].

Woolf D. The Social Circulation of the Past: English Historical Culture 1500– 1730. Oxford, 2003. P. 10.

Rsen J. Was ist Geschichtskultur? berlegungen zu einer neuen Art, ber Geschichte nachzudenken // Historische Faszination: Geschichtskultur heute / K. Fmann, H. T. Grtter, J. Rsen. Kln, 1994. S. 5–7.

Более подробно об этом см.: История и память: Историческая культура Ев ропы до начала Нового времени / Под ред. Л. П. Репиной. М., 2006.

Halbwachs М. La mmoire collective. Paris, 1950;

Idem. Les cadres sociaux de la mmoire. Paris, 1952 (Рус. пер.: Хальбвакс М. Социальные рамки памяти. М., 2007).

Warburg A. M. Ausgewhlte Schriften und Wrdigungen. Baden-Baden, 1992.

О теории памяти А. Варбурга см.: Васильев А. Г. Философия культуры и теория социальной памяти Аби Варбурга // Научные труды МПГУ. Серия: Социально-ис торические науки. М., 2005. С. 708–717.

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ ской, греческой) теорию культурной памяти, понимая последнюю как непрерывный процесс, в котором социум формирует и поддерживает свою идентичность посредством реконструкции своего прошлого.

Важно отметить, что культурная память, по Ассманну, имеет «реконст руктивный характер», то есть имплицированные в ней ценностные идеи, равно как и все транслируемое ею «знание о прошлом», непо средственно связаны с актуальной для настоящего момента ситуацией в жизни группы9. Ян Ассманн обосновал задачи и возможности нового научного направления, предмет исследования которого он назвал «ис торией памяти» (Gedchtnisgeschichte)10. В отличие от собственно исто рии, «история памяти» занимается не изучением прошлого как таково го, а того прошлого, которое осталось в воспоминаниях — в традиции (историографической, литературной, иконографической и т. д.). И цель изучения «истории памяти» — не в том, чтобы вычленить из этой тра диции «историческую правду», а чтобы проанализировать саму тради цию как феномен коллективной или культурной памяти11.

Таким образом, в зарубежной историографии сложились предста вительные школы исследователей исторической (культурной) памяти, и число публикаций, посвященных этим проблемам, неуклонно растет, причем разнообразный материал многочисленных исследований крас норечиво свидетельствует о самой тесной связи восприятия историче ских событий и самого образа прошлого, а также отношения к нему — с явлениями социальными (в широком смысле этого слова). Ведь то, что люди помнят о прошлом, с одной стороны, и то, что они о нем за бывают — с другой, является выражением их исторического интереса как одной из важнейших характеристик исторического сознания, и ис тория самых разных культурно-исторических общностей знает множе ство примеров «актуализации прошлого», обращения к прошлому опы ту с целью его переосмысления и переоценки. Однако анализ содержания обширного комплекса исследований, созданного за по следние десятилетия, свидетельствует о том, что основные усилия уче ных разных стран вплоть до сегодняшнего дня были сосредоточены именно на проблематике исторической памяти, а не на изучении ком См. его самую известную книгу: Assmann J. Das kulturelle Gedchtnis: Schrift, Erinnerung und politische Identitt in frhen Hochkulturen. Mnchen, 1992. Перевод на русский язык: Ассманн Я. Культурная память. Письмо, память о прошлом и полити ческая идентичность в высоких культурах древности. М., 2004.

Assmann J. Moses der gypter: Entzifferung einer Gedchtnisspur. Mnchen u.a., 1999. S. 26.

О теории культурной памяти Я. Ассманна см. также: Эксле О. Г. Культурная память под воздействием историзма // Одиссей — 2001. М., 2001. С. 179–180.

12 ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ плексного феномена исторической культуры, в котором «сотворенная»

предшествующими поколениями, ставшая памятью история соединяет ся с воспринимающим ее историческим сознанием. Взгляды на соот ношение исторического сознания и исторической памяти противоре чивы: нередко историческое сознание просто сводится к исторической памяти, но обычно они разводятся как «форма» (в которой социум осознает свое прошлое сквозь призму и потребности современности) и «содержание» (отложившееся в памяти прошлое, или представления о прошедшем)12.

В отечественной исторической науке категория исторического сознания была теоретически разработана выдающимся историком методологом М. А. Баргом еще в начале 1980-х годов13 и затем в тече ние многих лет оставалась в центре внимания исследователя.

В монографии «Эпохи и идеи» М. А. Барг дал самые разные опре деления понятия историческое сознание, каждый раз изменяя ракурс его рассмотрения. При этом он неоднократно подчеркивал, что было бы неверно сводить историческое сознание к исторической памяти, как и ставить знак равенства между историческим и общественным сознанием, поскольку первое — всего лишь измерение, срез второго.

По мысли ученого, общественное сознание является историческим не только в силу того, что его содержание с течением времени изменяется (в этом случае речь идет об историчности общественного сознания), но и потому, что определенной своей стороной оно «обращено» в про шлое, «погружено» в историю (отражает восприятие истории)14. Одна ко историческое сознание не исчерпывается только объяснением про шлого: «Настоящее не может быть до конца познано без обращения к прошлому. Однако в равной мере его нельзя постичь и без обращения к будущему, т. е. без знания элементов будущего в настоящем»15.

Проблема соотношения мировоззренческого, ценностного, психологиче ского и прагматического аспектов формирования, реорганизации и трансформации образов прошлого остается в этих исследованиях маргинальной, а тема «вообра жаемого» и «проектируемого» будущего — и вовсе за кадром.

Барг М. А. Историческое сознание как историографическая проблема // Во просы истории. 1982. № 12. С. 49–66.

Можно сопоставить это уточнение с определением исторического сознания, данным Ю. А. Левадой: «Этим понятием охватывается все многообразие стихийно сложившихся или созданных наукой форм, в которых общество осознает (воспри нимает и оценивает) свое прошлое, — точнее, в которых общество воспроизводит свое движение во времени (курсив мой. — Л. Р. )». См.: Левада Ю. А. Историческое сознание и научный метод // Философские проблемы исторической науки. М., 1969.

С. 191.

Барг М. А. Эпохи и идеи. С. 24.

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ В небольшой, но чрезвычайно богатой по мысли и содержанию книге «Шекспир и история», характеризуя восприятие и истолкование времени гениальным драматургом как «цепи времен», подразумевав шей непрерывную смену исторических эпох, М. А. Барг акцентирует в этом видении истории несомненный качественный сдвиг, «огромный скачок в миропонимании и самопознании человека — восстановление модуса “настоящего”, т. е. современности, которой христианская ис торическая традиция пренебрегала». В этой концепции историческое время мыслится «только как единство всех трех измерений, т.е. только тогда, когда каждое из них — прошедшее, настоящее и в известном смысле будущее — выступает как настоящее, в котором прошедшее и будущее смыкаются в живом сопряжении»16. В эпоху Возрождения, в связи с «переворотом» в мировоззрении, обеспечившим трансляцию «статики воспоминания о прошлом и созерцания настоящего в динами ку целеполагания и предвидения будущего», «было открыто историче ское время и тем самым способность одной исторической эпохи срав нить себя с предшествующими (курсив мой. — Л. Р.), чтобы отличить себя от них и вместе с тем связать себя с ними». Так появляется не про сто новая форма исторического сознания, но «собственно историзиро ванное общественное сознание»17.

«Открытие исторического времени» и «исторического прошлого как проблемы познания» в эпоху Возрождения описывалось как необхо димая последовательность двух «шагов»: осознания «исторического на стоящего, в рамках которого протекает жизнедеятельность данного по коления», и осознания «прошлого, т. е. условий жизнедеятельности прошлых поколений, — условий, которые исчезли»18. Анализ понятия хроноструктуры с позиции отношений следования времен «настоящее — прошедшее — будущее» позволил сделать важное наблюдение: «Про шедшее и будущее “встречаются” в настоящем, выступают его состав ляющими. Что же остается на долю настоящего? — Переработка, отбор и систематизация опыта прошлого с точки зрения изменившихся усло вий и предстоящих задач, т.е. процесс для каждого настоящего сугубо творческий, поскольку ориентиром для него служит именно будущее»19.

При всей противоречивости форм проявления исторического соз нания (в книге «Эпохи и идеи» они рассмотрены последовательно в широком континууме между двумя крайностями — антиисторизмом мифологического типа сознания и всеобъемлющим историзмом, харак Барг М. А. Шекспир и история. М., 1976. С. 51.

Барг М. А. Категории и методы исторической науки. М., 1984. С. 83.

Там же.

Барг М. А. Категории и методы исторической науки. С. 90.

14 ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ терным для «исторического» XIX века), М. А. Барг видел в нем куль турную универсалию, определяющую пространственно-временную ориентацию общества, «важнейшую духовную константу», одновре менно сохраняющую и продуцирующую «связь времен» — прошлого, настоящего и будущего «в средостении настоящего»20. Причем истори ческое сознание любой эпохи выступает как одна из сущностных ха рактеристик ее культуры и соответственно определяет присущий ей способ фиксации исторической памяти (миф, хроника, история), отбор, объем и содержание достопамятного, схему организации историческо го опыта («тип историзма»)21. Именно поэтому приближение к пони манию каждого из этих типов ставилось в зависимость от изучения тех предшествовавших «переворотам» в историографии мировоззренче ских сдвигов, которые происходили при переходе от одной культурно исторической эпохи к другой, и от постижения того «опосредующего механизма», при помощи которого достигалось новое видение истории и создавался новый тип исторического письма22.

М. А. Барг неизменно подчеркивал сложный характер категории исторического сознания, которое является не только измерением типа культуры и фактом историографии, но главное — фактором самой ис тории. Рассматривая категорию «историческое сознание» в ее «норма тивной и рефлективной функции по отношению к историографии», он выделял в самом процессе историописания два смысла, понимая его, с одной стороны, как «процесс восприятия, “дешифровки” и упорядоче ния опыта прошлого с целью истолкования его в свете опыта настоя щего», а с другой — как «метод реализации подобной программы»23.

Специфику научного исторического знания он видел в приверженности принципам историзма и в процедуре «самообоснования», т. е. в крити ке самого процесса получения знания.

Эту «продуктивную» роль настоящего подчеркнул позднее Б. Г. Могиль ницкий: «Историческое сознание есть сознание интерпретирующее, конструирую щее образ прошлого, сообразуясь с социокультурными запросами современности… Происходящие в обществе перемены порождают у него новые вопросы к минувше му, обусловливая складывающийся в общественном сознании образ прошлого, и чем значительнее эти перемены, тем радикальнее он изменяется». Могильниц кий Б. Г. Историческая наука и историческое сознание на рубеже веков // Историче ская наука на рубеже веков. Томск, 1999. Т. 1. С. 7. См. также: Савельева И. М., По летаев А. В. О пользе и вреде презентизма в историографии // «Цепь времен»:

проблемы исторического сознания / Под ред. Л. П. Репиной. М., 2005. С. 63–88.

Барг М. А. Эпохи и идеи. С. 6. М. А. Барг исходил из того, что «в общем и целом тип историзма столь же объективно задан историку, как тип культуры — современнику данной эпохи» (Там же. С. 15).

Барг М. А. Эпохи и идеи. С. 18.

Барг М. А. Эпохи и идеи. С. 12.

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ Впрочем, исследователи, работающие в постмодернистской пара дигме, сосредоточившей внимание на изменчивости представлений о прошлом, указывают на то, что модернистская модель истории, которая господствовала в профессиональной историографии и «навязывалась обществу» последние два века, не исчерпывает возможных форм со временного исторического сознания. Пафос их концепции как раз и состоит в протесте против навязывания индивиду, обладающему собст венным историческим сознанием, той «истории», которая создается историками24. Тем самым постмодернистская «демократизация» исто рического знания оставляет «за скобками» длительную традицию его саморефлексии (обсуждения предпосылок, принципов и статуса исто рических исследований), которая восходит еще к риторической исто риографии и впоследствии играет важнейшую роль в формировании и легитимации истории как академической дисциплины. Сторонники этой концепции рассматривают историческое сознание как опосре дующее звено между коллективной памятью и историей, как стремле ние понимать прошлое исторически, и напоминают о том, что коллек тивная память сама является выражением исторического сознания, которое производится индивидами. Коллективная память поддержива ет живой опыт индивидов внутри групп, так как индивидуальное пере живание нельзя вспомнить без отсылки к социальному контексту, и «каждое самовыражение исторического сознания является выражением коллективной памяти не потому, что оно совершенно точно разделяет ся всеми другими членами коллектива, но потому что именно этот кол лектив делает его артикуляцию возможной, потому что историческое сознание само стало элементом исторической памяти»25.

Иначе подходит к проблеме содержания и соотношения профес сионального исторического сознания и массовых представлений Поль Вен, подчеркивая: «В стихийном сознании нет понятия истории, для по явления которого требуется интеллектуальная работа… Все, что извест но сознанию об истории, — это узкая полоска прошлого, воспоминание о котором еще живо в коллективной памяти нынешнего поколения…»26.

Таким образом, опыт прошлого, понимаемый исторически, соответству ет особой форме модернистского исторического сознания — историче скому сознанию в строгом смысле слова (или истории историков), кото Crane S. A. Writing the Individual Back into Collective Memory // American Historical Review. 1997. P. 1372–1385. (P. 1384–1385). О проблемах исторического сознания в условиях постмодерна см. также: Manifestos for History / Ed. by Keith Jenkins, Sue Morgan, and Alun Munslow. L. – N. Y., 2007.

Crane S. A. Op. cit. P. 1382.

См.: Вен П. Как пишут историю. Опыт эпистемологии. М., 2003. С. 87–89.

16 ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ рое с утверждением историзма и становлением «научной истории» в XIX веке сделалось определяющей чертой профессиональной идентичности практикующих историков, воплощенной в методологической триаде — темпоральности, контекстуальности, процессуальности.

Отнюдь не случайно, что многие идеи, высказанные в середине 1970-х – 1980-е годы М. А. Баргом, оказались востребованы в историо графической ситуации эпохи глобализации, когда изучение историче ского сознания, его структуры, форм и функций превратилось в акту альнейшую задачу и выделилось уже в качестве самостоятельного исследовательского направления27.

Ведущая роль в теоретической разработке этих проблем принад лежит сегодня видному немецкому историку и методологу Йорну Рю зену28. В центре его внимания — кризис исторического сознания. Под «кризисом» историк понимает переживание события или происшествия как случайности, изменяющей «первоначально заданную направлен ность интерпретации». Кризис наступает при столкновении историче ского сознания с опытом, не укладывающимся в рамки привычных ис торических представлений, и этот «вызов случайности» ставит под В начале ХХI века проблемы исторического сознания заняли центральное место в мировой историографии, о чем свидетельствует не только рост численности и тематического разнообразия исследований, но и важные институциональные дос тижения, такие, например, как деятельность Центра изучения исторического созна ния (Centre for the Study of Historical Consciousness) в Университете Британской Колумбии (Канада). Замечу, однако, что до настоящего времени многие исследова тели практически отождествляют историческое сознание и историческую память, в то время как другие подчеркивают, что коллективная память сама является выраже нием исторического сознания и основой для формирования социально-групповой идентичности. Подробнее см.: Репина Л.П. Историческая память и современная историография // Новая и новейшая история. 2004. № 5. С. 33–45.

Первые работы Й. Рюзена по проблемам исторического сознания, теории истории и методам познания прошлого получили в свое время высокую оценку М. А. Барга, и интеллектуальное общение двух ученых (хотя и кратковременное), судя по всему, не прошло для более молодого коллеги бесследно. Речь идет прежде всего о трилогии Рюзена, посвященной интеллектуальным основаниям и профес сиональным стандартам исторического знания (см.: Rsen J. Historische Vernunft.

Gttingen, 1983;

Idem. Reconstruktion der Vergangenheit. Gttingen, 1986;

Idem.

Lebendige Geschichte. Gttingen, 1989). В этих работах была реализована аналитиче ская модель, которая включала пять выделенных автором основ исторического по знания: две из них — интерес к прошлому и роль исторического сознания в ориен тации людей во времени — относились к жизненной практике (Lebenspraxis), изменяющейся в зависимости от времени, места и обстоятельств, в то время как три другие — исторические концепции, методы эмпирического исследования и формы презентации его результатов — принадлежали истории как академической дисцип лине, подчиненной общенаучным стандартам верификации.

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ угрозу сложившиеся основания и принципы идентичности29. Й. Рюзен разработал оригинальную типологию кризисов исторического созна ния. Это, в его оригинальной терминологии, «нормальный», «критиче ский» и «катастрофический» кризисы, отличающиеся по глубине и по возможным стратегиям их преодоления. При нормальном кризисе ока зываются достаточными несущественные коррективы в способах смыслообразования, характерных для данного типа исторического соз нания. При необходимости коренных изменений, для которых внут ренний потенциал сложившегося типа исторического сознания оказы вается недостаточным (критический вариант), формируется новый тип исторического сознания. Катастрофический опыт, переживаемый субъектами исторического сознания как психологическая травма, бло кирует его осмысление и препятствует восстановлению идентично сти30. Основным способом преодоления кризисов исторического созна ния является создание исторического нарратива, посредством которого прошлый опыт, зафиксированный в памяти в виде отдельных событий, оформляется в определенную целостность и приобретает смысл.

Исторический нарратив (подразумеваются не только письменные тексты, но и другие формы исторической памяти: устные предания, обычаи, ритуалы, памятники и мемориалы), во-первых, мобилизует опыт прошлого, запечатленный в архивах памяти, с тем чтобы настоя щий опыт стал понятным, а ожидание будущего — возможным. Во вторых, организуя внутреннее единство трех измерений времени (про шлое — настоящее — будущее) идеей непрерывности и целостности, исторический нарратив позволяет соотнести восприятие времени с че ловеческими целями и ожиданиями, что актуализирует опыт прошлого, делает его значимым в настоящем и влияющим на образ будущего. На конец, в-третьих, он служит для того, чтобы установить идентичность его авторов и слушателей, убеждая читателей в стабильности их собст венного мира и их самих во временном измерении. Сознательный или неосознанный выбор той или иной стратегии преодоления кризиса вы ражается в соответствующем типе исторического повествования.

Rsen J. Studies in Metahistory. Pretoria, 1993. См. также три программные статьи Рюзена, опубликованные в переводе на русский язык: Рюзен Й. Утрачивая последовательность истории (некоторые аспекты исторической науки на перекре стке модернизма, постмодернизма и дискуссии о памяти) // Диалог со временем.

2001. Вып. 7. С. 8–26;

Он же. Может ли вчера стать лучше? О метаморфозах про шлого в истории // Диалог со временем. 2003. Вып. 10. С. 48–65;

Он же. Кризис, травма и идентичность // «Цепь времен»… С. 38–62.

См.: Рюзен Й. Кризис, травма и идентичность. С. 41–55. О роли версий коллективного прошлого в поддержании групповой идентичности см. также: Люб бе Г. Историческая идентичность // Вопросы философии. 1994. № 4. С. 108–113.

18 ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ Выделяются четыре основных типа нарратива, которые выражают последовательное развитие исторического сознания («традиционный», «назидательный», «критический» и «генетический»). Хотя они и расхо дятся терминологически, но весьма сходны «по духу» с рассуждениями М. А. Барга о смене типов «исторического письма» и «схем организа ции исторического опыта»31. Исторический нарратив традиционного типа утверждает значимость прошлых образцов поведения, восприни маемых в настоящем и являющихся основой для будущей деятельности (при этом идентификация достигается принятием заданных культурных образцов, а время воспринимается как вечность). Исторический нар ратив назидательного типа утверждает правило, являющееся обобще нием конкретных событий-случаев (здесь идентификация предполагает применение обобщенного до правил поведения конкретного опыта прошлого к современной ситуации, что делает человеческую деятель ность рационально обоснованной). Исторический нарратив критиче ского типа отрицает значимость прошлого опыта для современности путем создания альтернативных нарративов (критика позволяет осво бодиться от влияния прошлого и самоопределиться независимо от за данных ролей и предустановленных образцов, именно данный тип по вествования служит средством перехода от одного типа исторического сознания к другому, поскольку критика создает возможность для раз вития исторического познания). Наконец, исторический нарратив ге нетического типа представляет осмысление сущности истории как изменения (прошлые образцы деятельности трансформируются, чтобы быть включенными в современные условия, признание изменчивости форм жизни и моральных ценностей ведет к пониманию других, а зна чит и более глубокому пониманию себя). В целом, историзация (в раз ных ее формах) представляет собой культурную стратегию преодоле ния разрушительных последствий травмирующего опыта32.

Однако изменения в историческом сознании происходят не только в ситуации кризисов и катастроф. Вспомним, например, о трансформа ции обыденных исторических представлений под воздействием всеоб щего образования и роль в этом процессе профессиональной историо графии, достижения которой (в существенно упрощенном виде) транслировались в народные массы. Появлявшиеся в разных европей ских странах на протяжении XIX–XX вв. многочисленные учебные по собия и учебники для средней и начальной школы предлагали ясные и Ср.: Барг М. А. Эпохи и идеи. С. 10–18.

О различных «стратегиях детравматизации» см.: Рюзен Й. Кризис, травма и идентичность. С. 56–60.

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ доступные исторические образы, которые пробуждали в полуграмотных массах национальное самосознание. Школьные курсы истории отечест ва, основанные на целенаправленном отборе и упорядочении событий и фактов, сформировали фундаментальную базу национальной мифологии эпохи Модерна и продолжают решать те же задачи, хотя и с меньшим успехом, в наш информационный век.

Содержание представлений о прошлом у индивидов и групп ме няется в соответствии с социальным контекстом и практическими при оритетами: переупорядочивание или изменение коллективной памяти означает постоянное «изобретение прошлого», которое бы подходило для настоящего. В свое время на этот счет очень точно и емко выска зался выдающийся британский историк Кристофер Хилл: «Мы сфор мированы нашим прошлым, но с нашей выгодной позиции в настоя щем мы постоянно придаем новую форму тому прошлому, которое формирует нас»33. И Й. Рюзен как бы продолжает, одновременно раз вивая эту мысль: «Прошлое… проникает в нас, в глубины нашей субъ ективности и одновременно через нас и из нас — в будущее…»34.

Неразрывная связь прошлого, настоящего и будущего в историче ском сознании имеет последствия не только для образа нашего непред сказуемого вчера, но и — через отношение к прошлому — для самооп ределения и практической деятельности сегодня по «обустройству»

грядущего завтра. Однако это соотношение времен специфично и име ет культурно-историческую обусловленность. К тому же, как было от мечено Ю. М. Лотманом, «формы памяти производны от того, что счи тается подлежащим запоминанию, а это последнее зависит от структуры и ориентации данной цивилизации»35.

Принципиально важно здесь то, что темпоральные представления о связи времен предполагают наличие структурной дифференциации времени, и это в максимально развернутом виде показано в книге И. М. Савельевой и А. В. Полетаева «История и время». Среди подня тых в этом энциклопедическом труде проблем, связанных с изучением роли темпоральных представлений в историческом сознании и истори ческом познании, существенное место занимает процесс «темпорали зации» исторического сознания, который включал в себя «формирова ние представлений о разделенности прошлого, настоящего и будущего, более четкие понятия и знание единиц времени и временных интерва лов истории, постепенное утверждение историзма как способа понима Hill C. History and the Present. L., 1989. P. 29.

Рюзен Й. Может ли вчера стать лучше?... С. 61.

Лотман Ю. М. Внутри мыслящих миров: Человек — текст — семиосфе ра — история. М., 1996. С. 344–345.

20 ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ ния общественного развития, установку на будущее и другие специфи чески временные параметры Нового времени»36. Одним из результатов программы историзма стало резкое углубление разрыва между «исто рией историков» и обыденными (массовыми) представлениями о про шлом: в то время как социальная память продолжает создавать интер претации, удовлетворяющие новым потребностям, в исторической науке господствует подход, состоящий в том, что прошлое ценно само по себе, и ученому следует, насколько возможно, быть выше соображе ний политической целесообразности. Между тем перед историком па мяти стоит задача изучить, как и почему создаются традиции, а также объяснить, почему определенные традиции соответствовали истори ческому сознанию определенных групп, с учетом общекультурного и интеллектуального контекста конкретной эпохи, всего комплекса факторов, воздействовавших на интерпретацию и трансформацию образов «ключевых» исторических событий.

Франсуа Артог предложил в качестве полезного инструмента ана лиза исторического сознания типологию «режимов историчности»

(пассеизм, презентизм, футуризм), различных форм восприятия време ни и отношения к нему, понимаемых как способы сочленения катего рий прошлого, настоящего и будущего, различающиеся в зависимости от того, на какой из трех модальностей времени ставится акцент в раз ных обществах и культурах, на разных социальных уровнях37. Эта век торность исторического сознания непосредственно связана с существо ванием разных типов общественного идеала: ретроспективного (идеал в утраченном прошлом, «золотом веке») и перспективного (идеал в ожидаемом и желанном будущем). Так, например, по словам Патрика Хаттона, в отличие от исторических представлений предшествовавших эпох, историческое сознание, отражающее ценности современной куль туры, «демонстрирует не столь сильное благоговение перед прошлым и возлагает большие надежды на новшества будущего»38.

Савельева И. М., Полетаев А. В. История и время. В поисках утраченного.

М., 1997. С. 605. Сложные отношения времен выражены авторами афористически:

«Еще несуществующее вторгается в пределы уже несуществующего и видоизменя ет его». Там же. С. 308).

Hartog F. Regimes d'historicit. Presentisme et experiences du temps. P., 2003;

Артог Ф. Время и история // Анналы на рубеже веков: антология. М., 2002. С. 147– 168. См. также: Артог Ф. Времена мира, история, историческое письмо // Новое литературное обозрение. 2007. № 83.

Хаттон П. История как искусство памяти. СПб., 2003. С. 24. Интересные материалы, связанные с обсуждением вопроса об уникальности новоевропейских культурных представлений, обеспечивших позитивную оценку новизны и ориента цию на будущее, см. в книге с красноречивым названием: Судьба европейского про екта времени. Сборник статей / Отв. ред. О. К. Румянцев. М., 2009.

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ В переработку, отбор и систематизацию опыта прошлого включе ны не только два взаимосвязанных, комплементарных и неразделимых процесса (две стороны) памяти — “вспоминание” и “забывание”, но и ключевой процесс непосредственного переживания реальной ситуации настоящего. В представлениях о будущем (в «превращенном» виде) находят отражение проблемы, которые волновали изучаемые общества в их настоящем. «Общества мобилизуют свою память и реконструи руют собственное прошлое, чтобы обеспечить свое функционирова ние в настоящем и разрешить актуальные конфликты. Точно так же, когда они в воображении проецируют себя в будущее — голосом сво их пророков, мыслителей-утопистов или авторов научной фантасти ки — они говорят лишь о своем настоящем, о своих устремлениях, надеждах, страхах и противоречиях современности»39.

Значение темпорального компонента культурных представлений в общей картине мира невозможно переоценить. При этом сегодня ста вится задача не просто констатировать особенности концепций времени в исторических традициях разных культур и эпох (представления о членении, измерении, движении, ценности времени, о соотношении прошлого, настоящего и будущего, а также образы общезначимого прошлого — эпох, событий, героев и пр.), но и направить усилия на поиск всеобщего, характерного для всего человечества. В связи с этим встает задача разработать новый подход к сравнительному изучению исторического сознания и концепций прошлого. В условиях, когда так много внимания концентрируется не на сходстве, а на различиях, не на универсальности, а на своеобразии, все более значимой становится роль антропологических универсалий, таких как представления о вре мени, заключенные в понятиях роста и упадка, рождения и смерти, из менения и преемственности, без которых не обходится ни одно повест вование. Аналогичным образом могут быть выделены универсальные компоненты коллективных версий прошлого, такие, например, как ха рактерные структурные элементы этноцентристской исторической ми фологии40, призванной сплотить своих приверженцев и определенным образом направлять их действия (мифы о происхождении, о «золотом веке», «славных предках» и многие другие).

Шмитт Ж.-К. Овладение будущим // Диалоги со временем: Память о про шлом в контексте истории / Под ред. Л.П. Репиной. М., 2008. С. 132.

О специфике этно-исторических мифов и роли представлений о «давнем прошлом» в структуре идентичности см., в частности: Шнирельман В. А. Нацио нальные символы, этно-исторические мифы и этнополитика // Теоретические проблемы исторических исследований. Вып. 2. М., 1999. С. 118–147.

22 ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ Специалисты по истории разных цивилизаций редко сопоставля ют результаты своих исследований, а если это случается, то процедура, как правило, сводится к противопоставлению, поиску контрастов.

В таком сравнении доминирует неизбежная предзаданность культурно го контекста, вследствие чего исследователь оценивает историческое мышление другой цивилизации сквозь призму идеи истории в собст венной культуре, и это имеющееся у него представление о том, что есть история, выступает как скрытый критерий, как норма или, по меньшей мере, как некий фактор, структурирующий его видение иных вариантов исторического мышления (так называемый «культурный империа лизм»). В случае неотрефлексированности этой ситуации, сравнение превращается в простое измерение дистанции от некритически воспри нятой «нормы» в терминах «развитости» («прогрессивности») и «от сталости» («архаичности», «примитивности») и не дает возможности разобраться в особенностях и сходствах различных способов историче ского мышления и историописания.

Попытка Й. Рюзена на основе синтеза модернистского и постмо дернистского типов исторического мышления одновременно признать идею существования множества различных историй и идею единства исторического опыта открывает новые возможности41. Звучит пара доксально, но столь же внешне парадоксальным может показаться и более общий принцип сосуществования разных культур и цивилизаций в современном глобализирующемся мире — принцип «единства в мно гообразии».


Между тем, поддерживая нормативный принцип призна ния различия и многообразия культур, Рюзен распространил этот принцип на уровень исторического сознания с его множественностью форм (как синхронных, так и стадиальных), прежде всего — в про блемном поле, обозначенном им (на мой взгляд, не совсем удачно) как «межкультурная компаративная историография»42, ориентированная на Рюзен Й. Утрачивая последовательность истории… С. 24–25. Историк подчеркивает: «В рамках разнообразия исторических перспектив единство истории может быть достигнуто лишь универсальностью ценностей в методической проце дуре исторической интерпретации… Дело в том, что нам нужна ведущая система ценностей, универсальная система ценностей, которая утверждает различие культур (курсив мой. — Л. Р.)». — Там же. С. 25.

Rsen J. Some Theoretical Approaches to Intercultural Comparative Historiog raphy // History and Theory. 1996. Vol. 35. Theme Issue: Chinese Historiography in Comparative Perspective / Ed. by Axel Schneider and Susanne Weigelin–Schwiedrzik.

P. 5–22. В реализации предложенного Рюзеном идеального историко-историо графичеcкого «проекта», не имеющего хронологических и пространственных огра ничений, делаются только первые шаги. На этом долгом пути будут постоянно воз никать дискуссии как вокруг его ключевых концептов, так и вокруг методик рекон ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ сравнительный анализ исторического сознания и традиций историопи сания, который выходит далеко за пределы европейской культурной традиции и западной цивилизации — на глобальную арену.

С целью коррекции культурной включенности исследователя предлагается теория «культурных универсалий исторического созна ния» (или общая теория культурной памяти), т. е. выход за рамки про фессиональной историографии и свойственных ей рациональных про цедур исторического познания в пространство базовых ментальных операций воспоминания, интерпретации и репрезентации прошлого, присутствующих в любой культуре и обеспечивающих практические потребности ориентации людей в их настоящем.

«Теория культурной памяти, или исторического сознания», объ ясняющая эту базовую процедуру осмысления прошлого, является от правным пунктом для межкультурного сравнения, и в ней нет никакого априорного определения историографии. Историография как таковая выступает в рамках общей теории исторического сознания как одна из специфических форм универсальной культурной практики. В этой пер спективе оказывается видимым не только все разнообразие вариантов, но и то, как именно оно складывается. Однако этот грандиозный проект «межкультурной сравнительной историографии», не имеющий хроно логических и пространственных ограничений, требует множества до полнительных конкретных исследований, способных обеспечить мак симально «плотное описание» национальных историографий (и даже локальных историографических традиций), и может быть реализован только коллективными усилиями международного научного сообщест ва, «невидимого колледжа» историков разных стран и регионов мира.

*** В научно-исследовательском проекте «Образы времени и истори ческие представления в цивилизационном контексте: Россия — Вос ток — Запад», итогом которого является представляемая читателям книга, была поставлена цель разработать некоторые ключевые аспекты этой сложнейшей проблемы на материалах античной, средневековой и новоевропейской (в разных национальных и региональных вариантах), византийской и древнерусской, китайской, арабской, индийской, пер сидской, монгольской письменных традиций. Авторы стремились вы явить как наличествующие культурные универсалии (при всем плюра лизме исторических культур и специфике траекторий их развития) или струкции и сопоставления темпоральных картин мира и исторических представле ний, условий их формирования и динамики развития в разных культурных ареалах.

24 ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ плоды межкультурного взаимодействия (рецепции), так и цивилизаци онные особенности, а также их преломление на различных этапах раз вития социумов, исследовать образы прошлого, настоящего, будущего и характер темпоральных и исторических представлений разного уров ня (профанного и элитарного, обыденного и научного).

Книга состоит из трех частей. Первая часть посвящена теоретиче ским проблемам, характеристике различных подходов и концепций в рассматриваемом исследовательском поле. Во вторую часть входят кон кретные исследования различных типов темпоральных картин мира и исторического сознания (речь идет об идеях, образах и структурах вре мени в широком спектре архаических культур, о восприятии времени и темпоральной организации истории в трудах мыслителей разных эпох и цивилизаций — от Древности до Современности). Наконец, в третьей части представлены исследования, в фокусе которых находятся формы исторического сознания и способы конструирования образов прошлого, особенности функционирования исторических легенд и мифов, множе ственные интерпретации и способы описания событий, различные мо дели репрезентации прошлого и типы исторического дискурса, способы конструирования национального прошлого, мемориальные практики и модели историописания, трансляция, взаимодействие и контаминация историографических традиций в обширных культурных ареалах на За паде Европы, в России и в странах Востока. Показано, как представите ли столь различных цивилизационных систем интерпретировали свое прошлое, осмысляя настоящее, закрепляя старые идеалы, нормы, пове денческие каноны, героические образцы или выдвигая новые жизнен ные ориентиры и намечая картины будущего;

насколько осмысленны и универсальны были используемые ими понятия и категории, как были связаны эти образы, суждения и оценки с жизненными приоритетами.

В книге также рассматривается содержание групповых историче ских представлений разного уровня;

совокупность идей и образов, от ражающих специфику восприятия, осмысления и оценки прошлого, связи прошлого, настоящего и будущего;

глубину и вектор историче ской памяти (памяти о прошлом) как универсального способа построе ния идентичности с функцией ориентации;

мифы об этнической / на циональной исключительности;

традиционное для каждой цивилизации понимание истории, представления об историческом процессе, опреде ление своего места в нем;

формы и модели историописания, складыва ние и трансформации историографических традиций.

ЧАСТЬ I ТЕОРИИ, ПОДХОДЫ, ПЕРСПЕКТИВЫ ГЛАВА ЛИНЕЙНАЯ / НЕЛИНЕЙНАЯ ТЕМПОРАЛЬНОСТЬ В ИСТОРИИ Известно, что слово «история», помимо иных значений, означает как сам исторический процесс, так и его познание. Процесс «после довательная смена состояний, каких-либо явлений, ход развития чего либо...»1. Такое определение дает один из современных словарей.

Впрочем, можно было бы воспользоваться и любым другим или обой тись вовсе без словаря толкование этого слова не вызывает сущест венных разночтений. Главное здесь то, что подразумевается изменение, развитие, развертывание во времени. Поэтому понятие темпорально сти ключевое как для понимания исторического процесса, так и его описания средствами исторической науки (зафиксируем пока именно этот уровень познания). Не будет преувеличением утверждать, что кате гория времени основа теоретических построений истории. Марк Блок образно сформулировал, что история это наука «о людях во времени»2.

Говоря о линейной / нелинейной темпоральности, мы будем пер воначально иметь в виду именно описание / повествование / нарратив в структуре исторического знания. И лишь затем рассмотрим темпораль ность самого исторического процесса. Главная проблема настоящего исследования соотношение исторического процесса и исторического нарратива (не будем пока предаваться во многом постмодернистским размышлениям о том, что исторический процесс для нас не существует вне его описания, но заметим, что эта познавательная ситуация может и рано или поздно должна быть проблематизирована).

Функции исторического знания на протяжении, как минимум, по следних трех веков модифицировались и усложнялись, но все же можно за всем многообразием задач истории увидеть один инвариант это Современный словарь иностранных слов. М., 1992. С. 499.

Блок М. Апология истории, или Ремесло историка. М., 1986. С. 18.

26 ГЛАВА обеспечение идентичности. Смена моделей историописания была, как правило, связана с кризисами идентичности. Кроме того, эта функция исторического знания имеет особое значение, поскольку может быть интерпретирована через теорию создания вторичных социальных связей в качестве имманентного свойства человека как социального существа3.

Таким образом, проблема смены типа темпоральности в историче ском процессе и историческом познании рассматривается здесь в непо средственной связи с функцией обеспечения идентичности.

Краткий историко-историографический экскурс Если мы обратимся ко времени становления научного историче ского знания на рационалистической основе, то вынуждены будем при знать, что первоначально историческое знание было в определенном смысле «неисторично», т. е. непроцессуально. Вспомним хотя бы из вестное высказывание лорда Болингброка, credo которого было крити ческое отношение к историческим свидетельствам: «Защищенный от обмана, я могу смириться с неосведомленностью»4. Такая декларация Болингброка абсолютно соответствует его целеполаганию: «... исто рия это философия, которая учит нас с помощью примеров»5.

Если историк «может смириться с неосведомленностью», то это означает, что его интересует не непрерывный исторический процесс, а отдельные исторические события. Очевидно, что нравоучительные примеры для того, чтобы срабатывать, должны быть в своем роде «не историчны», или «вневременны». Через полтора века после Болингбро ка Ф. Ницше, осмысливая способы историописания, сложившиеся в исторической науке к концу XIX в., выделял среди них монументаль ную историю, которая «вводит в заблуждение при помощи аналогий»6.


Для того чтобы монументальная история могла давать примеры вели ких деяний и тем самым вдохновлять человека на свершения, она должна утверждать возможность повторяемости этих великих деяний, а значит лишать их уникальности, которую им придает единственность / уникальность их социокультурного контекста.

На рубеже XIX–XX вв. Г. Риккерт утверждал: «Донаучное индиви дуализирование часто вырывает свои объекты из окружающей их среды, отграничивая их друг от друга и тем самым изолируя их»7. Спустя почти См. напр.: Фромм Э. Бегство от свободы. М., 1995.

Болингброк. Письма об изучении и пользе истории. М., 1978. С. 49.

Там же. С. 11.

Ницше Ф. О Пользе и вреде истории для жизни // Ницше Ф. Соч.: В 2 т. Т. 1.

М., 1990. С. 172.

Риккерт Г. Философия истории // Риккерт Г. Науки о природе и науки о культуре. М., 1998. С. 147.

ЛИНЕЙНАЯ / НЕЛИНЕЙНАЯ ТЕМПОРАЛЬНОСТЬ В ИСТОРИИ сто лет британский историк Дж. Тош также указывает на то, что вырыва ние фактов из контекста одна из основных характеристик массового исторического сознания8. По-видимому, можно отчасти согласиться с высказанными в разное время и с разных позиций мыслями о стремле нии обыденного сознания вырывать исторические факты из контекста.

Это приведет нас к предположению о внетемпоральности (как минимум, линейной) массового сознания. Такое предположение, хотя и не лишено оснований, но не вполне корректно. Обыденное сознание все же воспри нимает исторические факты контекстуально, но это неотрефлексирован ная / неэксплицированная контекстуальность. И одна из базовых задач изучения массового исторического сознания выяснение генезиса, ха рактера и структуры тех макроисторических контекстов, которыми оно оперирует, и их темпоральности.

Рассматривая отличия научного знания от донаучного образования понятий, Г. Риккерт особо подчеркивал необходимость изучения связи всякого исторического объекта с его средой, причем как по горизонтали, так и по вертикали. Аналогичным образом Дж. Тош, размышляя об от личии профессионального знания от массового исторического сознания, также приходит к выводу о необходимости соблюдения принципа кон текста и принципа развития. Но в состоянии постмодерна мы сталкива емся с ситуацией множественности контекстов, что существенно затруд няет их экспликацию и делает ее принципиально многозначной.

Осмыслить эту новую социокультурную и познавательную ситуа цию необходимо еще и потому, что вышесказанное относится не только к массовому общественному, но и к массовому профессиональному сознанию, а повышенный уровень саморефлексии одна из основных характеристик актуального исторического знания, что вполне понятно и просто необходимо в условиях парадигмальных трансформаций совре менного гуманитарного знания.

Конечно, провокационным может показаться утверждение о «мас совом профессиональном сознании». Оставив в данном случае в сторо не вопрос о значении рефлективной составляющей в профессионализме историка, обратимся к очевидному: историк, как и любой другой член данного социума, является носителем массового сознания. Эта ситуа ция была проблематизирована уже на рубеже XIX–XX вв., на волне преодоления позитивизма. На эту тему размышляли историки разных Тош Д. Стремление к истине. Как овладеть мастерством историка. М., 2000.

С. 11–32.

Риккерт Г. Указ. соч. С. 147–148.

Тош Д. Указ. соч. С. 19–20.

Хаттон П. История как искусство памяти. СПб., 2003. С. 25–26 и след.

28 ГЛАВА направлений. Г. Риккерт констатировал: «Еще до того, как наука при ступает к своей работе, уже повсюду находит она само собой возник шее до нее образование понятий, и продукты этого донаучного образо вания понятий, а не свободная от всякого понимания действительность, являются собственно материалом науки»12. И далее: «... всякая научная работа примыкает к донаучным процессам и их результатам;

мало того, на нее можно даже смотреть как на планомерное продолжение и разви тие уже раньше бессознательного начатого умственного процесса»13.

А. С. Лаппо-Данилевский, рассуждая об объекте исторического позна ния, писал: «При выяснении понятия об объекте исторического позна ния я буду исходить из представления о действительности, содержание которого каждый из нас построяет из эмпирических данных. В том слу чае, когда я высказываю ассерторическое экзистенциальное суждение о построенном мною из таких данных содержании моего представления, я и рассуждаю о действительности»14. Таким образом, фактически ис торик исследует содержание своего представления, тогда как само представление изначально нерефлективно «дано» сознанию.

Осмысливая актуальную ситуацию в сфере исторического знания, О. М. Медушевская пишет:

«Профессиональное сообщество историков находится в ситуации смены па радигм… По отношению к философии исторического познания следует гово рить не столько о смене, сколько о сосуществовании и противоборстве двух взаимоисключающих парадигм. Одна из них, неотделимая от массового по вседневного исторического сознания, опирается на многовековую традицию [курсив мой. М. Р.] и в новейшее время идентифицирует себя с философи ей уникальности и идиографичности исторического знания, исключающего перспективу поиска закономерности и видящего организующий момент тако го знания лишь в ценностном выборе историка… Другая парадигма истории как строгой науки, стремящаяся выработать совместно с науками о природе и науками о жизни общие критерии системности, точности и доказательности нового знания, не общепризнанна и представлена исключениями»15.

Как массовое, так и в значительной мере профессиональное соз нание строятся по преимуществу на основе нарративной логики, пред полагающей линейное развертывание исторического процесса и линей ные модели его описания. Существенную, если не сказать определяющую, роль в «линейном» восприятии истории продолжают играть исторические метанарративы национально-государственного уровня, основа которых сформировалась в XIX в. Заметных альтерна Риккерт Г. Указ. соч. С. 140.

Там же. С. 141.

Лаппо-Данилевский А. С. Методология истории. Вып. II. СПб., 1913. С. 294.

Медушевская О. М. Теория и методология когнитивной истории. М., 2008.

С. 15–16.

ЛИНЕЙНАЯ / НЕЛИНЕЙНАЯ ТЕМПОРАЛЬНОСТЬ В ИСТОРИИ тив такому способу презентации целостности исторического процесса с тех пор предложено не было. Значимость этого способа историописа ния сохраняется еще и потому, что он наиболее адекватно работает на такой распространенный в XIX в. и сохраняющий отчасти свою значи мость в XX – начале XXI в. тип идентичности, как национально государственная идентичность.

Линейные модели истории / линейная темпоральность В 60–80-е гг. XVIII в. кардинально меняются представления о зада чах и принципах исторического познания. Размышляя «об общей приро де наций», Джамбаттиста Вико усматривает, что «...система естественно го права народов... проходит совершенно одинаково и с полным постоянством через три Века, протекшие... за все время мира... а именно:

Век Богов, когда языческие люди думают, что живут под божественным управлением и что все решительно им приказывается ауспициями или оракулами... Век Героев, когда последние повсюду царствовали в Ари стократических Республиках на основе, как они полагали, превосходства своей природы, отличающейся от природы плебеев;

и наконец Век Людей, когда все признали, что они равны по человеческой природе...»16.

Он основывает свои рассуждения на хронологической таблице и форму лирует основания новой науки, которые нужны для того, чтобы согласо вать друг с другом События Достоверной Истории, замечая при этом, что «до сих пор казалось, что у них нет никакой общей основы, никакой не прерывной последовательности, никакой связи между собой»17.

И хотя Дж. Вико (1668–1744) и лорд Болингброк (1678–1751) бы ли современниками, а «Письма об изучении и пользе истории» (1735) написаны десятью годами позже, чем «Основания новой науки об об щей природе наций» (1 изд. 1725 г.), они представляют разные типы исторического мышления. И трудно не согласиться с Р. Дж. Коллингву дом, который писал, что Вико «слишком опередил свое время, чтобы оказать сильное непосредственное влияние»18.

Идея непрерывности исторического процесса была актуализирова на в немецкой историософии в 80-е гг. XVIII в. Поставив задачу создать науку, которая «трактовала бы то, что прежде всего нас касается, исто рию человечества, всю историю человечества в целом», Иоганн Готфрид Гердер формулирует два подхода / два образа исторического времени, рецепцию которых мы легко можем обнаружить в последующей исто риографической традиции. В трактате «Идеи к философии истории чело Вико Дж. Основания новой науки об общей природе наций. М.;

Киев, 1994.

С. 25.

Там же. С. 72.

Коллингвуд Р. Дж. Идея истории. Автобиография. М., 1980. С. 69.

30 ГЛАВА вечества» мы обнаруживаем «линейный» образ времени: «Так разве не упорядочены времена, как упорядочены пространства? А ведь время и пространство близнецы, и одна у них мать судьба. Пространства полны мудрости, а времена полны мнимого хаоса, и, однако, человек со творен, очевидно, чтобы искать порядок, чтобы внести ясность в свой малый промежуток времени, чтобы грядущее строить на прошед шем...»19. Вполне ясно здесь выражена идея времени как «четвертого измерения»: «время и пространство близнецы».

Аналогичное линейное восприятие времени можно обнаружить и у Канта: «Время имеет только одно измерение: различные времена су ществуют не вместе, а последовательно... Различные времена суть лишь части одного и того же времени... мы... представляем временную по следовательность с помощью бесконечно продолжающейся линии, в которой многообразное составляет ряд, имеющий лишь одно измере ние»20. Такое «пространственное» восприятие времени, в виде некото рой хронологической шкалы, визуализацию которой можно обнаружить в любом школьном учебнике, остается до сих пор преобладающим.

Сформулированное Гердером представление об историческом вре мени оказалось очень устойчивым. Оно прочитывается во множестве исторических сочинений и, по-видимому, наиболее свойственно обыден ному сознанию. Такое представление претерпело в XX в. лишь незначи тельные изменения. Например, М. Блок, обращая внимание на сущест венную особенность восприятия времени истории, утверждает, что «...

время истории это плазма, в которой плавают феномены, это как бы среда, в которой они могут быть поняты»21. Историк выясняет по пре имуществу не продолжительность того или иного события, а его распо ложение во временном континууме, «его конкретное хронологическое место» Аналогичное рассуждение мы обнаруживаем и в «Закате Евро пы» Освальда Шпенглера, который, размышляя о различии познания «мира-как-истории» и «мира-как-природы», в ряду многих оппозиций специально выделяет «весьма многозначительную противополож ность сферу применения хронологического числа от сферы примене ния математического числа»22. И поясняет в примечании: «Счисление времени, интуитивно вполне понятное наивному человеку, отвечает на вопрос “когда”, а не на вопрос “что” или “сколько”».

Гердер И.-Г. Идеи к философии истории человечества. М., 1977. С. 9.

Кант И. Сочинения: В 6 т. М., 1964. Т. 3. С. 136–138.

Блок М. Указ. соч. С. 18–19.

Шпенглер О. Закат Европы: Очерки морфологии мировой истории. Т. 1.

Гештальт и действительность. М., 1993. С. 132.

ЛИНЕЙНАЯ / НЕЛИНЕЙНАЯ ТЕМПОРАЛЬНОСТЬ В ИСТОРИИ Не останавливаясь подробно на причинах изменений в восприятии исторического времени, заметим, что их невозможно осмыслить без об ращения к христианской теологии. Ведь даже при самом поверхностном взгляде ясно, что христианская история протяженна во времени. Кроме этого, существенны и иные социокультурные факторы. Обратим внима ние лишь на один аспект, который в 1789 г. в своей вступительной лек ции к курсу всеобщей истории в Иенском университете выделил Иоганн Фридрих Шиллер: «Открытия, которые сделали европейские морепла ватели в отдаленных морях и отдаленных континентах, дают нам столь же много поучительного, сколь и интересного. Они познакомили нас с народами, которые находятся на самых различных ступенях культуры и сходны с детьми разных возрастов, которые стоят вокруг взрослого и на живом примере напоминают ему, чем он сам был и из чего вырос»23.

Важно подчеркнуть, что различия народов были осмыслены как, услов но говоря, «хронологические»: различия объяснялись не разнообразием возможных рядоположенных, синхронно существующих культур, а фак тически нахождением на разных ступенях одной культуры или, иными словами, пребыванием в разном историческом времени. Такая идея, ле жащая в основе стадиальных теорий исторического процесса, впослед ствии стала одним из факторов разрушения линейной темпоральности, поскольку здесь мы сталкиваемся с любопытным психологическим па радоксом стадиальных теорий исторического процесса, наиболее разра ботанной из которых является марксистская теория общественно экономических формаций. Получается, что мы рассматриваем совре менные нам народы (т. е. людей, живущих одновременно с нами) как древние. Достаточно вспомнить, что известная работа Фридриха Эн гельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства»

имеет подзаголовок «В связи с исследованиями Льюиса Г. Моргана», которые, в свою очередь, были выполнены преимущественно на этно графическом материале. Практически Энгельс, в полном соответствии с методологическим принципом, сформулированным Шиллером, «прови дит» начала истории на основе исследования современных ему народов.

Предельно ясно это противоречие выражено у Зигмунда Фрейда, который в работе «Тотем и табу» пишет, что доисторический человек «...в известном смысле... является нашим современником. Еще живут люди, о которых мы думаем, что они очень близки первобытным наро Шиллер И. Ф. В чем состоит изучение мировой истории и какова цель этого изучения // Шиллер И. Ф. Собрание сочинений: В 8 т. Т. VII. Исторические работы.

М.;

Л., 1937. С. 600.

32 ГЛАВА дам, гораздо ближе нас, и в которых мы поэтому видим прямых потом ков и представителей древних людей»24.

Таким образом, если мы, вслед за Гердером, воспринимаем время как «четвертое измерение», в виде хронологической шкалы, как только мы выходим за пределы национальной истории и приступаем к сравни тельно-историческому исследованию, мы сталкиваемся с существен ными проблемами восприятия времени. Нам остается только перейти от хронологической шкалы к синхронным таблицам также весьма распространенной форме репрезентации исторического процесса, хотя и синхронные таблицы не снимают проблему.

Но одновременно Гердер формулирует и более сложную мысль о присутствии в настоящем прежде бывшего. Обратимся к продолжению высказывания Гердера: «Но если времена надстраиваются друг над дру гом, то разве целое, разве весь человеческий род не превращается в безобразное циклопическое строение, где один сносит то, что сложил другой, где веками стоит то, что не должно было строиться вовсе, и где все воздвигнутое спустя всего несколько веков ломается и обращается в груду мусора и щебня и под этой грудой, тем покойнее, чем неустойчи вей, живет робкое племя людей?»25. Это представление Гердера также в разных формах осмысливается в последующей философской традиции.

Итак, существуют разные подходы к проблеме исторического вре мени. Где найти критерий для их сравнения? Пытаясь осмыслить любое действие в обыденной жизни, мы задаемся вопросом о его целях. Поче му-то, размышляя об историческом познании, об этом часто забывают.

Историки не всегда задумываются о смысле своих усилий и работают скорее по привычке, в силу традиции или из персональной любознатель ности. Зададим простой вопрос: историк исследует прошлое, но что его при этом интересует? И оставаясь в рамках проблемы исторического времени, мы получим три варианта ответов: прошлое ради прошлого, прошлое ради настоящего и прошлое ради будущего.

Каждый из вариантов ответа влечет за собой выстраивание опре деленной системы исторического знания. А теперь попытаемся обосно вать мысль, которая может показаться парадоксальной: историческое время воспринимается протяженно (т. е. мы можем говорить о времен ном пространстве, о временном континууме) только тогда, когда целью исторического познания является настоящее, воспринимаемое как ре зультат предшествующего исторического развития.

Фрейд З. Тотем и табу // Фрейд З. “Я” и “Оно”: Труды разных лет. Кн. 1.

Тбилиси, 1991. С. 197.

Гердер И.-Г. Указ. соч. С. 9.

ЛИНЕЙНАЯ / НЕЛИНЕЙНАЯ ТЕМПОРАЛЬНОСТЬ В ИСТОРИИ В качестве аксиомы (на уровне здравого смысла) примем мысль о том, что человека с практической точки зрения интересует настоящее и будущее, поскольку это те временные сферы, в которых возможно дей ствовать для достижения какой-либо цели, можно выбирать вариант поведения, а интерес к прошлому должен как-то соотноситься либо с задачей понимания настоящего, либо с задачей предвидения будущего, а в идеале и с тем, и с другим. Рассмотрим выделенные варианты.

Первый вариант. Цель исторического познания прошлое. До конца XVIII в. такой взгляд на историю был преобладающим. Посколь ку история не рассматривалась как единый процесс, то и события про шлого не могли быть помещены в единое историческое пространство, а следовательно, и не могли работать на понимание настоящего или на предвидение будущего. История давала нравоучительные примеры.

Нравоучительный пример, конечно, должен представать в ореоле древ ности, но, в конечном счете, его хронологическое место не столь и важ но. К тому же нелишне вспомнить, что философия в XVIII в. имела де ло только с «вечным», т.е. вневременным. Именно поэтому введенное Вольтером словосочетание «философия истории» звучало столь не обычно и потребовало от Гегеля в его «Лекциях по философии исто рии» не только «разъяснения», но и «оправдания»26.

В XIX в. идея изучения истории ради истории также была весьма популярна. Собственно методологические основания такого подхода в XIX в. были уже существенно иными. Системообразующим принципом отношения к истории как к «чистой» (в отличие от прикладной) науке стал разработанный Леопольдом фон Ранке и другими историками этого направления принцип историзма. Однако, по сути, историки, испове дующие этот принцип, старались, как и их предшественники, замкнуть свою науку на прошлое, оторвать ее от настоящего, но в отличие от исто риков XVIII века они делали это вполне сознательно, противопоставляя такое понимание исторической науки попыткам актуализации историче ского знания. Мы не будем здесь останавливаться на историографиче ских деконструкциях трудов историцирующих историков и показывать, что функция их трудов в их социуме не совсем совпадала с их собствен ным пониманием целей своего труда. При таком анализе легко показать, что и эти историки исходили из понимания своей современности/своего настоящего, и именно поэтому в их трудах присутствует линейная тем поральность, но нам в данном случае важно их противостояние иной мо дели историописания, основанной на ином целеполагании.

Гегель Г.-В.-Ф. Лекции по философии истории. М., 1993. C. 63 и след.

34 ГЛАВА Второй вариант. Цель исторического познания настоящее.

В пределах этой позиции рассмотрим два подхода, представленных со ответственно в конце XVIII в. Шиллером и в начале XIX в. Гегелем.

Шиллер перемещает внимание историка с прошлого на настоящее.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 33 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.