авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 33 |

«ИНСТИТУТ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК • ОБЩЕСТВО ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ ИСТОРИИ СЕРИЯ ОБРАЗЫ ИСТОРИИ ...»

-- [ Страница 11 ] --

РУССКИХ ИНТЕЛЛЕКТУАЛОВ XIX ВЕКА XIX век занимает особое место в истории русского общества и культуры, так как именно тогда происходит становление национальной русской культуры, формирование интеллигенции как особой социаль ной группы, складываются основные направления русского общест венного движения и общественной мысли. Причем становление рус ской культуры ХIХ века имеет ярко выраженный исторический характер, что позволило В. Г. Белинскому назвать XIX век «веком ис торическим». «История сделалась как бы общим основанием и единст венным условием всякого живого знания: без нее стало невозможным постижение ни искусства, ни философии. Мало того, само искусство теперь сделалось преимущественно историческим»1.

Действительно, в первой половине XIX в. можно заметить значи тельную историзацию общественного сознания, формирование и распро странение образов национального и европейского прошлого, становле ние исторической науки и исторического образования. Актуальность исторических размышлений определялась напряженностью интеллекту ального поиска русского общества, находящегося в ситуации «вызова времени», проходящего трудный путь модернизации. Трудности рефор мирования страны, постоянная опасность революции либо реакции, не обходимость принятия новых решений с учетом исторического опыта обусловливали постоянную востребованность исторического знания.

Не случайно современник Н. М. Карамзина А. И. Тургенев писал сво ему брату С. И. Тургеневу в 1816 г. об «Истории Государства Россий ского»: «Она объяснит нам понятия о России, или, лучше, даст нам оных. Мы узнаем, что мы были, как переходили до настоящего status quo и чем мы можем быть, не прибегая к насильственным преобразова ниям»2. Но стратегия принятия массовых решений, социального пове дения зависит не столько от уровня развития исторического знания, сколько от уровня исторического сознания общества.

Белинский В. Г. Руководство к всеобщей истории г. Лоренца // Белинский В. Г.

Собр. соч.: В 9 т. М., 1979. Т. 4. С. 390.

Тургенев А. Политическая проза. М., 1989. С. 161.

«СВЯЗЬ ВРЕМЕН» И «ГОРИЗОНТЫ ОЖИДАНИЙ»...

Историческое сознание русского общества во многом формирова лось и выражалось русской интеллигенцией. По словам П. Н. Милюкова, «интеллигенция каждой нации идет впереди своей массы, но она отража ет на себе ее уровень культурности»3. Изучение исторического сознания формирующейся русской интеллигенции начала XIX века представляет ся продуктивным в рамках общего культурно-интеллектуального ланд шафта эпохи, позволяющего объяснить возникновение и трансляцию, особенности восприятия образов времени. Реконструкция интеллекту ального ландшафта эпохи с учетом основных смыслообразующих кате горий подразумевает изучение соответствующей системы координат культуры, образующей своеобразный каркас, основу смыслового поля.

Тогда «карта» исследуемого интеллектуального пространства будет за полняться в системе координат, состоящей из вертикальной временной оси и горизонтальной пространственной. Особую важность в этом слу чае приобретает использование семиотического подхода.

«Внешний мир, в который погружен человек, чтобы стать фактором культу ры, подвергается семиотизации — разделяется на область объектов, нечто оз начающих, символизирующих, указывающих, то есть имеющих смысл, и объ ектов, представляющих лишь самих себя. При этом разные языки, заполняющие семиосферу… выделяют во внележащей реальности различное.

Появляющаяся таким образом стереоскопическая картина присваивает себе право говорить от имени культуры в целом. Одновременно, при всем разли чии субструктур семиосферы, они организованы в общей системе координат:

на временной оси — прошедшее, настоящее, будущее, на пространствен ной — внутреннее пространство, внешнее и граница между ними»4.

Описание интеллектуально-смыслового ландшафта в пространст венно-временной сетке координат (или сетке координат хронотопа), предоставляет возможность составления ментальной карты этого ланд шафта, заполненной знаками «внутреннего — внешнего», «своего — чужого», «открытого — закрытого», а также составления темпоральной карты культуры с образами прошлого, настоящего, будущего.

В России во второй половине XVIII – первой половине XIX в.

формировалось новое интеллектуальное пространство, в котором в полной мере получила воплощение просветительская парадигма. «Про ект Просвещения», реализуемый в русской интеллектуальной среде со второй половины XVIII в., во многом определил создание своеобразно го «мыслительного инструментария» и появление нового типа лично сти — «человека эпохи Просвещения». Чтение и путешествие как ос новные культурные практики этого времени позволили русскому Милюков П. Н. Интеллигенция и историческая традиция // Вехи. Интелли генция в России: Сб.ст. 1909–1910. М., 1991. С. 300.

Лотман Ю. М. Семиосфера. СПб., 2000. С. 259.

304 ГЛАВА образованному человеку открыть для себя и освоить категории и поня тия, базовые для европейской культуры Просвещения. При этом в про цессе усвоения (присвоения) этих понятий в русской культуре они мог ли наполняться новым смыслом, интерпретироваться в зависимости от российской социальной и культурной реальности, специфики логики культуры. Хотя В. О. Ключевский, характеризуя русское образованное общество XVIII века, скептически писал о распространении вольно думных рационалистических и моралистических идей, воспринятых от гувернера или кадетского учителя, либо вычитанных из свежей фран цузской книжки: «Эти бродячие идеи и получили особо важное значе ние: они не только бродили в умах, но и производили брожение, благо даря которому хаотическая смесь понятий, чувств и привычек, столпившихся в русских умах, начала разделяться и кристаллизоваться, складываясь в определенные взгляды и убеждения»5. XVIII век стал временем создания новой «картины мира» в просвещенных слоях рус ского общества. Важнейшей характеристикой этого процесса была «ев ропеизация» высших социальных слоев, формирование их новой куль турной идентичности, что требовало инкорпорации в социальные представления не только европейского прошлого, но и будущего.

В первой половине XIX в. в представлениях русских интеллектуа лов особое место занимают образы прошлого, подчеркивая его значи мость для настоящего и будущего. Исторические примеры составляют основу образования и нравственного воспитания, к прошлому обраща ет получившая распространение парадигма Просвещения, ценность прошлого утверждает и востребованное эпохой классицизма античное наследие. Античные авторы сыграли важную роль в актуализации ис торического знания для русского образованного общества, в формиро вании прагматического отношения к истории. История как magistra vitae воспринималась и греческими, и римскими историками6. Перево ды и издание сочинений античных историков в России получили доста точно широкое распространение, оказывая влияние на формирование исторического сознания. Можно вспомнить деятельность «Собрания, Ключевский В. О. Неопубликованные произведения. М., 1983. С. 111.

«Но зачем так долго жаловаться на прошлое, если от этого нет пользы для настоящего. Ввиду будущего следует помочь настоящему и не жалеть новых тру дов». Фукидид. История. 1, 123. М., 1915. С. 77. Поучительный характер историче ских сочинений утверждается и Ливием: «В том и состоит главная польза и лучший плод знакомства с событиями минувшего, что видишь всякого рода поучительные примеры в обрамленье величественного целого;

здесь и для себя, и для государства ты найдешь, чему подражать, здесь же — чего избегать: бесславные начала, бес славные концы…». Тит Ливий. История от основания Рима. Предисловие // Исто рики античности. М., 1989. Т. 2. С. 52.

«СВЯЗЬ ВРЕМЕН» И «ГОРИЗОНТЫ ОЖИДАНИЙ»...

старающегося о переводе иностранных книг на российский язык», вы пустившего с 1768 г. в течение 15 лет более 112 книг, в том числе и сочинения античных авторов, переводы В. К. Тредиаковского. «В Рос сии XVIII века античность была универсальной питательной средой, за счет которой происходило формирование общественного сознания.

Какую бы область культуры или идеологии мы ни взяли, везде мы об наружили бы присутствие античных форм, наличие античного мате риала в качестве исходного пункта для развития оригинальных пред ставлений»7. Это положение в полной мере относится и к области исторического сознания, для формирования и развития которого ан тичные образы времени, истории имели основополагающее значение.

Со второй половины XVIII в. в России идет интенсивное освоение и даже присвоение античного прошлого, которое воспринимается в кон тексте идей Просвещения, активно транслируемых западноевропейской культурой. Античное прошлое, воспринимаемое как прошлое европей ское и как прошлое общечеловеческое, составляет важнейший компо нент образа прошлого для русской интеллигенции. Благодаря просвети тельской парадигме, определяющей ядро модели мира русской интеллигенции, оно воспринимается как прошлое свое, а не чужое8.

Русское просвещенное общество, воспитанное на трудах антич ных историков, долгое время не видело ничего примечательного в древней русской истории. По выражению С. Н. Глинки, «исполинский призрак древнего Рима заслонял от нас родную страну»9. Эту особен ность образа прошлого и исторического сознания в целом (заимствова ние, замещение прошлого) можно объяснить несколькими причинами.

Причины этого не только в отсутствии ярких и живых описаний исто рических событий и личностей отечественного прошлого (по крайней мере, такое мнение утвердилось об исторических сочинениях XVIII в.), но и в представлении об отсутствии Просвещения в России до XVIII в., что имело первостепенное значение для русской интеллигенции. Про цесс европеизации русской культуры, европейская основа образования русских интеллектуалов, нечеткость образов национального прошлого (особенно древнерусского) — все это создавало почву для принятия античности в качестве своего общеевропейского прошлого. Важно за метить, что процесс формирования образов национального прошлого Фролов Э. Д. Русская наука об античности: Историографические очерки.

СПб., 1999. С. 108–109.

«…Мы пленялись «Илиадою» и «Энеидою», вместе с афинянами слушали Демосфена, с римлянами — Цицерона». Карамзин Н. М. Избранные статьи и письма / Вступ. ст., коммент. А. С. Смирнова. М., 1982. С. 147.

Глинка С. Н. Записки. СПб., 1895. С. 63.

306 ГЛАВА совпадает с процессом формирования национальной интеллигенции, которая, собственно, и создает эти образы, поэтому формирующаяся русская интеллигенции первой половины XIX века не могла иметь за вершенных образов национального прошлого.

Прошлое привлекает русскую интеллигенцию как время, в кото ром находятся причины настоящего состояния, время, позволяющее понять и объяснить настоящее, и даже это настоящее изменить, т.е.

привести в соответствие с прошлым. Идея связи времен — прошлого и настоящего — определяет темпоральные представления: «…чтобы знать настоящее, необходимо иметь сведения о прошедшем»10. Обра щает на себя внимание осмысление прошлого как особого времени, как категории исторической, определяемой чаще всего как «минувшее», отделение прошлого от настоящего, отражающее процесс темпорали зации общественного сознания. Появление такой темпоральной грани цы принципиально важно для формирования исторического сознания11.

Прошлое выделялось как особое время, а русское прошлое разде лялось на две части: прошлое старой и прошлое новой России. Если образ древнерусского прошлого долгое время оставался достаточно «темным зеркалом», то образ нового прошлого европейской России был более ясным и сформированным, учитывая не только близость это го прошлого (что, впрочем, не всегда является определяющим, близкое прошлое может быть и «временем умолчания», забывания, связь с ним может подчеркнуто игнорироваться), но и необходимость легитимации политического курса, решение идеологических задач. В исторических представлениях утвердилось мнение о связи Просвещения в России и реформ Петра, что естественно формировало негативное восприятие древнерусского прошлого. Кроме того, именно XVIII веку уделялось особое внимание как времени начала истории Российской империи, времени вхождения России в число европейских держав и, наконец, времени рождения русского просвещенного общества, слоя интеллек туалов, позднее получившего название «интеллигенция». «Осьмнадца тое столетие» стало временем формирования как государственной идентификации, так и групповой идентификации интеллигенции.

Русская история до Петра мало что может дать для ума и сердца, считали многие русские интеллектуалы начала XIX в. Так, К. Н. Батюш Карамзин Н. М. Соч.: В 2-х т. / Сост., коммент. Г. П. Макогоненко. Л., 1984.

Т. 2. С. 189.

«Первым элементом формирования исторического сознания стала диффе ренциация прошлого, настоящего и будущего как качественно различных и в то же время обладающих свойством преемственности периодов». Савельева И. М., Поле таев А. В. История и время. В поисках утраченного. М., 1997. С. 197.

«СВЯЗЬ ВРЕМЕН» И «ГОРИЗОНТЫ ОЖИДАНИЙ»...

ков в письме Н. И. Гнедичу признается в невозможности читать русскую историю «хладнокровно, то есть с рассуждением. Я сто раз принимался:

все напрасно. Она делается интересною только со времен Петра Велико го. Подивись, подивимся мелким людям, которые роются в этой пыли.

Читай римскую, читай греческую историю, и сердце чувствует, и разум находит пищу. Читай историю средних веков, читай басни, ложь, неве жество наших праотцев, читай набеги Половцев, Татар, Литвы и проч., и если книга не выпадет из рук твоих, то я скажу: или ты великий, или мелкий человек. Нет середины! Великий, ибо видишь, чувствуешь то, чего я не вижу;

мелкий, ибо занимаешься пустяками»12.

В то же время, активная трансляция и усвоение античного про шлого способствует переходу к следующему этапу культурного диало га, созданию образа собственного прошлого, прошлого национального, не ограниченного XVIII столетием. Образ античного прошлого законо мерно постепенно смещается на периферию, что отражается на темпо ральной карте, а центр, ядро семиосферы начинает занимать образ на ционального прошлого. Этот процесс национализации прошлого характерен для культуры европейского Просвещения, в России он на чинается несколько позже, в XIX в., с появлением «Истории» Н. М. Ка рамзина, так как историографические труды В. Н. Татищева, М. М. Щер батова, И. Н. Болтина не оказали такого влияния на темпоральные представления русского просвещенного общества.

Знаменитая фраза А. С. Пушкина об открытии русской истории Карамзиным, как Америки Колумбом, указывает на отсутствие четких исторических представлений об отечественном прошлом в русском обществе. Кроме того, огромное значение имеет тот факт, что Колум бом Карамзин стал для формирующейся русской интеллигенции пер вой четверти XIX в: именно поколение «дней Александровых» откры вало для себя русскую историю по Карамзину. Важно помнить, не умаляя заслуг Карамзина в формировании русского исторического соз нания, что у него была уже сформирована читательская аудитория, обла давшая определенными знаниями или стремлением к ним, интересом к историческим происшествиям. Такой «плодородной почвы» не было у исторических сочинений второй половины XVIII в., читателей которых было еще очень мало. «Почти все они поименно названы среди “прону мератов” (подписчиков) наиболее известных исторических изданий того времени. На новиковскую “Древнюю Российскую вивлиофику” в “луч шие” времена подписывалось 198 человек. Пожалуй, наибольший чита тельский успех выпал на долю “Деяний Петра Великого” И. Голикова: на Батюшков К. Н. Избранная проза. М., 1988. С. 290.

308 ГЛАВА них подписалось 636 “пронумератов” из 70 городов России»13. Хотя ус пех труда И. Голикова легко объясним самой темой исторического сочи нения, обращением к личности Петра, к новому периоду в истории Рос сии, вызывавшей особый интерес. События древнерусской истории не вызывали такого интереса у русской читающей публики.

Важно не только отметить значение «Истории» Н. М. Карамзина в формировании национального образа прошлого, но и обратить внима ние на появившуюся потребность в новом образе прошлого — прошло го национального, не совпадающего с античным прошлым. В русской интеллектуальной элите постепенно зреет убеждение в том, что русская история не менее достойна для изображения, чем история античная, что связано с процессом формирования национального самосознания, и ис торическое сознание выступает важнейшей его частью. Мысли Карамзи на, высказанные в «Письмах русского путешественника»14 выражают формирование целого направления в отечественной историографии, а реализация его замысла русской истории стала важнейшим фактором становления русского исторического и национального самосознания.

А. И. Тургенев в письме к родителям (1804 г.), по сути, формули рует другой подход к русской истории, ставя на первый план не столь ко морализаторскую ее функцию, характерную для века Просвещения, сколько функцию легитимации, необходимость философского осмыс ления прошлого для настоящего: «Оттого же, что мы не имели еще ис ториков, а только одних хроникописцев и должны историю свою чи тать в Татищевых, Елагиных и Леклерках, она нам и кажется только цепию злодейств и междуусобий. Но бросим покрывало на братоубий цев и, проходя историю нашего отечества, будем стараться решить ве ликий вопрос: как в течение тысячелетия, несмотря на все внешние и Мезин С. А. Карамзин и историческое сознание русского общества второй половины XVIII – первой четверти XIX в. // Исторические воззрения как форма общественного сознания. Саратов, 1995. Ч. 1. С. 49.

«Больно, но должно по справедливости сказать, что у нас до сего времени нет хорошей Российской Истории, то есть, писанной с философским умом, с критикою, с благородным красноречием. Тацит, Юм, Робертсон, Гиббон — вот образцы! Говорят, что наша История сама по себе менее других занимательна: не думаю;

нужен только ум, вкус, талант. Можно выбрать, одушевить, раскрасить;

и читатель удивится, как из Нестора, Никона и проч. могло выти нечто привлекательное, сильное, достойное внимания не только Русских, но и чужестранцев. Родословная князей, их ссоры, меж доусобие, набеги Половцев, не очень любопытны: соглашаюсь;

но зачем наполнять ими целые томы? Что не важно, то сократить, как сделал Юм в Английской Истории;

но все черты, которые означают свойство народа Русского, характер древних наших Героев, отменных людей, происшествия действительно любопытныя описать живо, разительно». Карамзин Н. М. Письма русского путешественника / Вступ. ст. Г. П.

Макогоненко;

прим. М. В. Иванова. М., 1988. С. 340.

«СВЯЗЬ ВРЕМЕН» И «ГОРИЗОНТЫ ОЖИДАНИЙ»...

внутренние потрясения, несмотря на множество завистливых и силь ных соседей, которые предчувствовали, может быть, беду свою, — Россия из неприметного уголка земли там, на берегу шумного Волхова, соделалась Россиею? Тогда получит для нас наша история совсем дру гой интерес;

тогда найдем мы чем пленяться в ней»15.

Традиционно перемены в русском историческом сознании связы вают с Отечественной войной 1812 года, пробудившей русские нацио нальные чувства, и в том числе к собственной истории. Безусловно, патриотический подъем имел огромное значение для развития истори ческого сознания как сознания национального, развития исторического самосознания, как было блестяще показано Н. Я. Эйдельманом. Но важно учитывать, что Отечественная война актуализировала представле ния, которые начали накапливаться с конца XVIII века, когда, помимо упоминавшихся исторических сочинений, публиковались статьи, рецен зии на исторические темы в периодической печати. Ярким примером служит «Вестник Европы», поместивший на своих страницах еще до 1812 года многочисленные материалы, посвященные древней русской истории, «Повести временных лет», происхождению и занятиям славян ских племен. Большое внимание уделялось сочинениям античных исто риков, подготовившим почву для открытия собственного национального прошлого: например, в 1807 г. в «Вестнике Европы» публикуется рецен зия на французский перевод «Заговора Катилины» Саллюстия, перевод с французского сочинения Бернарди «Тит Ливий и Тацит».

В то же время обязательность знания античной истории для про свещенного человека дополняется представлениями о необходимости знания европейской истории. Пример интереса к европейской исто рии — публичные лекции Шлецера в Московском университете в 1803 г., прочитанные по Введению Робертсона в историю Карла V (его русский перевод с французского, вышедший еще в 1775 г., в 1797 г. со вниманием и выписками читал Карамзин, наряду с сочинениями Джил лиса, Гиббона, Фергюсона16). О том же труде упоминает «Вестник Ев ропы» в 1805 г., ссылаясь на него как на лучшее произведение истек шего века17. Через много лет именно 2-й том Робертсона прислали Кюхельбекеру в ссылку вместе с «Евгением Онегиным» Пушкина18.

Тургенев А. Политическая проза. М., 1989. С. 129–130.

Неизданные сочинения и переписка Н. М. Карамзина. СПб., 1862. Ч. 1.

С. 203.

А. И. Тургенев обещал в 1810 г. прислать «Историю» Робертсона своему другу К. Я. Булгакову из Петербурга в Москву: «теперь не посылаю от того, что у меня взяли первую часть». А. И. Тургенев — К. Я. Булгакову 27 июля 1810 года.

СПб // Письма А. Тургенева Булгаковым. М., 1939. С. 106.

Дельвиг А. А., Кюхельбекер В. К. Избранное. М., 1987. С. 506.

310 ГЛАВА О лекциях Шлецера «Вестник Европы» сообщал своим читателям:

«Мысль, преподать сию важную часть Истории в Московском универ ситете для публики и наиболее для молодых людей, была весьма счаст ливою мыслью. Всякий хорошо воспитанный человек имеет понятие о древних государствах, о судьбе Афин, Спарты, Рима;

но многие ли умеют ясно вообразить себе происшествия, которые следовали за паде нием Римской империи и преобразили Европу?»19 Кроме появления в исторических представлениях новых периодов, проявление интереса к европейской истории после Рима свидетельствует и об утверждении представления о связи времен в историческом сознании, о соединении античной истории с дальнейшей историей Европы.

Интерес к истории вообще, как черта культуры Просвещения, по лучившая распространение в России, способствует формированию ин тереса к национальной истории. Не случайно в 1810 г. В. А. Жуковский задумал большую историческую поэму «Владимир», к написанию ко торой готовился весьма основательно, о чем свидетельствуют просьбы к А. И. Тургеневу о доставлении ему исторических сочинений. Обра щает на себя внимание и факт сравнения Жуковским князя Владимира с Карлом Великим, с одной стороны, как очередное проявление в исто рическом сознании связи русской и европейской истории, общности русского и европейского прошлого, с другой стороны, как реминис ценция Карамзина20. Интересно, что Жуковский сам объяснял свое об ращение к истории, как важнейшей из наук, задачей приобрести фило софский взгляд на происшествия в их взаимосвязи: «Для литератора и поэта история необходимее всякой другой науки: она возвышает душу, расширяет понятие и предохраняет от излишней мечтательности, об ращая ум на существенное. Я хочу прочитать всех классиков историков;

но для того, чтобы извлечь из них всю возможную пользу и чтобы идея об истории была не смутная, а ясная, хочу предварительно составить себе общий план всех происшествий в связи»21. Жуковский имел в своем распоряжении для подготовки к созданию поэмы: Несто ра по Радзивиловскому и Софийскому спискам, Никоновскую лето пись, Синопсис, «Русскую Правду», сочинения Щербатова и Болтина, Шлецера, прочитав предварительно Гаттерера, Герена, Ремера. Но рус ская история представляется ему в 1810 г. совершенно неразработан О публичном преподавании наук в Московском университете // Вестник Европы. 1803. Ч. 12. № 23–24. С. 266.

«Владимир есть наш Карл Великий, а богатыри его те же рыцари, которые были при дворе Карла». (Письма В. А. Жуковского к А. И. Тургеневу. М., 1895.

С. 61.) Ср.: «У нас был свой Карл Великий: Владимир…» (Карамзин Н. М. Письма русского путешественника. С. 340.) Письма В.А. Жуковского к А.И. Тургеневу. М., 1895. С. 75.

«СВЯЗЬ ВРЕМЕН» И «ГОРИЗОНТЫ ОЖИДАНИЙ»...

ной. В. А. Жуковский писал А. И. Тургеневу после прочтения европей ских историков: «Русская история однако будет другого рода занятием.

Тут уже нечего думать о классиках, а надобно добираться самому до источников. Но и для Русской истории, прежде нежели погружусь в океан летописей, намерен я составить такой же точно план, для которо го мне нужна будет какая-нибудь краткая, но хотя несколько сносная Русская историйка. Не знаешь ли чего-нибудь в этом роде?»22.

К древнерусскому прошлому обратился в «Думах» К. Ф. Рылеев, указав в предисловии на обязанность писателя быть полезным соотече ственникам, необходимость распространения просвещения как прегра ды деспотизму, и соответственно знаний о деяниях предков, чтобы «гордиться славным своим происхождением и еще более любить роди ну свою»23. Заметим, что на Рылеева оказал сильное влияние Карамзин:

дума «Курбский» стала результатом чтения 9-го тома, по собственному признанию Рылеева, а уже в крепости после восстания декабристов он просил жену передать ему все 11 томов «Истории» Карамзина24.

Итак, можно заметить характерный процесс формирования образа национального прошлого на базе представлений об античном и в целом европейском прошлом. Для создания сочинений о русской истории ис пользовался язык и образы античной историографии и историографии Нового времени. «Не подражай Тациту, но пиши, как писал бы он на твоем месте!» есть правило Гения»25. Правило, сформулированное и воплощенное Карамзиным в его историческом творчестве, во многом определило развитие отечественной историографии26. Европейский язык культуры стал в первой половине XIX в. языком русской истории.

Там же. С. 76.

Рылеев К. Ф. Сочинения: Стихотворения и поэмы;

Проза;

Письма / Сост., вступ. ст., коммент. С. А. Фомичева. Л., 1987. С. 254.

Рылеев К. Ф. Сочинения… С. 293, 337.

Карамзин Н. М. История государства Российского. Т. 1. М., 1989. С. 19.

Если в начале XIX в. Тацит воспринимался, прежде всего, как историк, то к середине XIX в. для русских профессиональных историков Тацит был художником в историографии. Об этом свидетельствуют слова Т. Н. Грановского, приведенные Я. М. Неверовым: «Для истории вообще теперь мало работаю, потому что Тацита я читаю и перечитываю не как историка, а как художника… Латынью я занимался много и не без успеха, зато и награда была хороша: я прочел и понял в подлиннике Тацита. Какая душа была у этого человека! После Шекспира мне никто не давал такого наслаждения. Я хотел было делать из него выписки, изучать как историка, и не сделал ничего, потому что читал его как поэта. У него более истинно человече ской грустной поэзии, чем у всех римских поэтов вместе. У него мало любви, но зато какая благородная ненависть, какое прекрасное презрение» (Неверов Я. М.

Т. Н. Грановский // Русское общество 30-х годов XIX в. Люди и идеи. Мемуары современников. М., 1989. С. 344–345).

312 ГЛАВА Таким образом, формирование образа национального прошлого для русских интеллектуалов первой половины XIX в. представляет со бой путь от античного, европейского прошлого через собственный XVIII век как век европейской истории к прошлому древнерусскому.

Показательно установление в общественном сознании «связи времен»:

античное прошлое связывается с прошлым общеевропейским, а также с российским настоящим, актуализируясь в культуре классицизма и нор мативности дворянского поведения. С российским настоящим также связывается XVIII век как «время творения» (космогонический миф в истории России), век, непосредственно предшествующий настоящему, а еще живущие представители поколения XVIII века поддерживают эту связь. Несомненным является осознание прошлого как особого време ни и осознание связи между прошлым и настоящим. С другой стороны, в первой половине XIX века в историческом сознании постепенно ус танавливается связь и между двумя частями отечественного прошлого, прошлого древней и новой России. Стремление соединить обе «полы времени» присуще многим представителям русской культуры первой половины XIX в., поэтому связь внутри прошлого, связь между дале ким и близким прошлым, создание его целостного образа, оказываются не менее значимыми, чем связь прошлого и настоящего.

Можно предположить, что связь между двумя «прошлыми» (ста рым и новым, далеким и близким), не только важна для национальной идентификации и государственной легитимации, но и выражает стрем ление к целостному, нерасколотому, внутренне непротиворечивому прошлому, соединенному с настоящим. Целостный образ прошлого является более комфортным для исторического сознания, создает прочный фундамент для настоящего. Кроме того, возможно, XVIII век как близкое прошлое еще окончательно не отделился от настоящего, не стал в полной мере временем минувшим, канувшим в Лету, следова тельно, установление связи между далеким древним прошлым России и близким прошлым новой России можно интерпретировать и как одно из проявлений связи прошлого и настоящего. В итоге связь прошлого и настоящего, утвердившаяся в историческом сознании русских интел лектуалов первой половины XIX в., благодаря рецепции Античности, Просвещения, стала определяющей, а история, показывающая эту связь времен, стала привлекательной и необходимой областью знания.

С другой стороны, пробуждение интереса к истории в русском обществе первой половины XIX в. еще не означало устойчивого интере са к историческим сочинениям, сформированности исторического созна ния. Не случайно защитники «Истории Государства Российского» при зывали к осмотрительности в критике труда Карамзина, так как «сперва должно пристрастить к чтению «Истории», а там уже, при свете критики, «СВЯЗЬ ВРЕМЕН» И «ГОРИЗОНТЫ ОЖИДАНИЙ»...

наводить зрение на толковое рассмотрение красот и недостатков»27. По казательно, что даже в 1836 г. Вяземский по-прежнему придерживался этого мнения, горячо выступая против критиков Карамзина: «ваши заме чания не заставят народ полюбить свою историю, а без этой любви кому нужда и в ваших критических воззрениях, будь они и справедливы, и светозарны. Напишите другую историю — это так, если вы в силах пре взойти Карамзина, но не отгоняйте малого числа читателей, которых она имеет, критикуя ее в хвост и в голову, особенно в хвост, потому что до головы вам далеко и высоко»28. Обращает на себя внимание фраза о ма лом числе читателей «Истории», свидетельствуя о малой степени рас пространения исторических знаний в русском обществе, несмотря на рост просвещения и развитие исторического образования.

Отражением становления представлений о постепенности истори ческого развития, характере взаимосвязи времен служит изменение в историческом сознании и взгляда на реформы Петра Великого, начав шийся переход к критическому осмыслению этой фигуры в истории России, отказ от радикальных, внеисторических оценок первой четвер ти XVIII в. Образы этой эпохи, созданные XVIII веком, фактически сводились к одному — «мгновенному, чудесному и полному преобра жению России под властью императора Петра. Синтетическую форму лу нашел Кантемир: “Мудры не спускает с рук указы Петровы, / Коими стали мы вдруг народ уже новый...”. Образ “новой России” и “нового народа” сделался своеобразным мифом, который возник уже в начале XVIII столетия и был завещан последующему культурному созна нию»29. Сохранение представлений о резкости перемен, произведенных Петром, отражают и «Письма русского путешественника» Н. М. Ка рамзина: «Одна только ревностная, деятельная воля и беспредельная власть Царя Русского могла произвести такую внезапную, быструю перемену. Сообщение наше с другими европейскими землями было очень не свободно и затруднительно;

их просвещение могло действо вать на Россию только слабо;

и в два века по естественному, неприну жденному ходу вещей, едва ли сделалось бы то, что Государь наш сде лал в 20 лет. Как Спарта без Ликурга, так Россия без Петра не могла бы прославиться»30. Сочетание идеи связи времен с представлением о вне запных переменах характерно для рационалистической историографии П. А. Вяземский — А. И. Тургеневу 13 декабря 1822 года, Остафьево // Ос тафьевский архив князей Вяземских СПб., 1899. Т. 2. С. 288–289.

П. А. Вяземский — А. И. Тургеневу 9 ноября 1836 года, СПб // Остафьев ский архив… Т. 3. С. 356.

Лотман Ю. М. История и типология русской культуры. СПб., 2002. С. 106.

Карамзин Н. М. Письма русского путешественника. С. 342.

314 ГЛАВА Просвещения, антропоцентризм которой одновременно связывал и раз делял исторические эпохи. Единая сущность человека, независимая от времени, позволяющая извлекать уроки из исторического прошлого, соединяла прошлое и настоящее. Значение великих людей в истории объясняло существование разрывов между эпохами.

Преодоление мифологизированного образа Петра и его эпохи в сознании русской интеллигенции намечается в первой трети XIX в., что связано с развитием отечественной историографии в целом, знакомст вом с трудами европейских историков, распространением историче ских знаний и принципа историзма. Показательно, что А. И. Тургенев после чтения труда Прадта в 1827 г., частично соглашаясь с ним, в то же время замечает: «Мы не такие варвары были тогда, как думают — и не так далеко ушли с тех пор»31.

В 1830-е гг. обращение к истории в русском обществе становится одним из способов осмысления настоящего. Поиск причин настоящего положения страны и определение возможных путей дальнейшего исто рического развития уводит русскую интеллигенцию в отечественное прошлое, соединяя три модальности времени. «Все люди, мало-мальски пробужденные к мысли, принялись около этого времени искать, с жаром и алчностию голодных умов, основ для сознательного разумного суще ствования на Руси. Само собою разумеется, что с первых же шагов они приведены были к необходимости, прежде всего, добраться до внутрен него смысла русской истории, до ясных воззрений на старые учрежде ния, управлявшие некогда политическою и домашнею жизнию народа, и до правильного понимания новых учреждений, заменивших прежде бывшие. Только с помощью убеждений, приобретенных таким анализом, и можно было составить себе представление о месте, которое мы зани маем в среде европейских народов, и о способах самовоспитания и само определения, которые должны быть выбраны нами для того, чтобы это место сделать во всех отношениях почетным»32.

В середине XIX в. очень четко прослеживается влияние историче ской науки на историческую мысль, исторической мысли на историче ские представления общества, что чутко уловил В.Г. Белинский. «Для обществ как будто исчезло различие между прошедшим, настоящим и будущим: общества равно живут теперь во всех трех этих отношениях времени — и настоящее для них есть результат прошедшего, на осно вании которого должно осуществиться и их будущее. Прогресс и дви жение сделались теперь словами ежедневными. Новизна никого не пу гает;

предела усовершенствованиям никто не видит. …Какая же Письма А. И. Тургенева к Н. И. Тургеневу. Лейпциг, 1872. С. 9.

Анненков П. В. Литературные воспоминания. М., 1989. С. 192–193.

«СВЯЗЬ ВРЕМЕН» И «ГОРИЗОНТЫ ОЖИДАНИЙ»...

причина этого скорого движения? — Созревшее историческое сознание вследствие успеха, в последнее время, истории как науки»33.

Важным фактором формирования исторического сознания интел лигенции становятся и публичные чтения на исторические темы. Значи мость такой формы коммуникации, способствующей распространению не просто знаний, а определенных идей, отмечалась современниками.

Успех лекций Т. Н. Грановского, С. П. Шевырева был связан с их вос требованностью обществом, актуальностью исторических вопросов для понимания современности, с массовым отношением к истории как виду литературы. По-прежнему художественность исторических сочинений являлась обязательным требованием. Это свойство исторических про изведений было заложено еще античной историографией, развито ис ториками Просвещения, а в России ярко реализовано Карамзиным. Ис торик первой половины XIX в. должен был облекать свои сочинения в литературную форму. С другой стороны, эта традиция, сохранявшаяся в отечественной историографии, способствовала распространению ис торических знаний, усиливала влияние исторической мысли на обы денные исторические представления.

Б. Н. Чичерин вспоминал: «В предшествующую зиму Грановский читал публичные лекции об истории Средних веков. Это была первая попытка вывести научные вопросы из тесного литературного круга и сделать их достоянием целого общества. Попытка удалась как нельзя более. Блестящий талант профессора, его художественное изложение, его обаятельная внешность производили глубокое впечатление на слу шателей. Светские дамы толпами стекались в университетскую ауди торию»34. А. И. Герцен писал об успехе лекций Грановского: «Его лек ции в самом деле событие, как говорит Чаадаев;

слыханное ли дело, чтоб на лекции, без опытов физических или химических, сошлось мно жество людей, из которых 50 заплатили за вход по 50 рублей?»35. Гер цен посвятил чтениям Грановского две статьи, написанные в форме писем в Петербург. В этих чтениях современники видели не только изложение средневековой западноевропейской истории, но и материал для сопоставления исторического развития России и Западной Европы.

Изучение европейского прошлого помогало пониманию прошлого оте чественного, а понимание собственного прошлого давало ключ к по ниманию настоящего и будущего:

Белинский В. Г. Руководство к всеобщей истории… С. 392.

Русское общество 40-50-х годов ХIХ в. Часть 2. Воспоминания Б. Н. Чиче рина. М., 1991. С. 11–12.

Герцен А. И. Дневник. Ноябрь 1843 г. // Герцен А. И. Собр. соч. в 30 т.

М., 1954. Т. 2. С. 316.

316 ГЛАВА «В наше время история поглотила внимание всего человечества, и тем силь нее развивается жадное пытанье прошедшего, чем яснее видят, что былое пророчествует, что, устремляя взгляд назад, мы, как Янус, смотрим вперед.

Дух, понимая свое достоинство, хочет оправдать свою биографию, осветить ее восходящим солнцем мысли, освободить от могильного тлена бессмертную душу прошедшего, как то наследие его, которое не точится молью. Исто рия — если не страшный суд человечества, то страшное оправдание, все хскорбящее прощение его. История — чистилище, в котором мало-помалу временное и случайное воскресает вечным и необходимым, тело смертное преображается в тело бессмертное. Память человечества есть память поэта и мыслителя, в которой прошедшее живет как художественное произведе ние»36.

Периодическая печать также знакомит читателей с новейшими исследованиями на исторические темы, как отечественными, так и за рубежными, признавая высокий уровень развития европейской истори ческой науки, но и недостаточное знакомство с ней русской читающей публики. При этом основным критерием оценки западных историче ских трудов является не столько философское осмысление историче ских событий, сколько художественная манера изложения:

«Известность Огюстина Тьерри, столь справедливо заслуженная новым его взглядом на события французской истории и увлекательным рассказом самих событий, давно дошла до нас;

но на этом поверхностном знакомстве мы и ос тановились;

ни одно сочинение Огюстина Тьерри не переведено на русский язык. Положим, что его «Письма об истории Франции», его «Десятилетние исторические труды» для нашей публики слишком специальны и отчасти ли шены интереса, потому что обсуживают и разрешают вопросы, не возникав шие в ней, и к которым она равнодушна;

но его «Завоевание Англии норман нами» и «Рассказы о временах меровингских», изданные в прошлом году, — великие, обширные эпопеи, в которых события и индивидуальности воссоз даются с какой-то художественной рельефностью, в которых давнопрошед шие века выходят из могилы, стряхают с себя пыль и прах, обрастают плотию и снова живут перед вашими глазами;

эти эпопеи имеют интерес всеобщий, как художественные реставрации Вальтера Скотта, как мрачные портреты Та цита. Желая передать в «Отечественных записках» несколько рассказов о Ме ровингах, мы обращаем внимание читателей на чисто повествовательный характер исторических сочинений Огюстина Тьерри — в этом тайна его чрез вычайного успеха, в этом свидетельство его ясного сознания французского духа и его симпатия с ним;

он остался верен ему, несмотря на общее увлече ние молодой школы к теоретическим мудрованиям в истории, он писал рас сказы, а не философствования по поводу истории (как, например, Мишле)»37.

Прагматизм и художественность — два главных требования к ис торическим сочинениям в России в первой половине XIX в., но они Герцен А. И. Публичные чтения г. Грановского (Письмо в Петербург) // Герцен А. И. Собр. соч. Т. 2. С. 112–113.

Герцен А. И. Рассказы о временах меровингских // Там же. С. 7–8.

«СВЯЗЬ ВРЕМЕН» И «ГОРИЗОНТЫ ОЖИДАНИЙ»...

сочетаются с требованием изучения истории как процесса, связываю щей прошлое, настоящее и будущее.

Особое значение для формирования исторического сознания име ла художественная литература. Именно на рубеже XVIII–XIX вв. появ ляется исторический роман как самостоятельный литературный жанр, который качественно отличался от исторических произведений пред шествующих эпох. Образы европейского прошлого складывались в русском обществе под влиянием романов В. Скотта, а образы отечест венного прошлого в 1830-е годы формировали романы М. Загоскина («Юрий Милославский, или Русские в 1612 году», «Рославлев, или Русские в 1812 году», «Аскольдова могила»), И. Лажечникова («По следний Новик», «Ледяной дом»). Хотя еще ранее поэзия Жуковского открывала страницы древнерусской истории и формировала чувство прошлого, наряду с повестями Н. М. Карамзина38. Русский театр также обращается к исторической тематике (пьеса В. Озерова «Димитрий Донской», опера Верстовского «Аскольдова могила» и др.) Романтизм привел к появлению и новых произведений в жанре исторической жи вописи (Бруни, Брюллов, Иванов). Как отмечал В. С. Турчин: «Культу ра восприятия прошлого необыкновенно усложнилась. Искусство чут ко реагировало на все изменения исторического сознания и само принимало активное участие в его формировании»39.

Формируются новые художественные направления, ориентирую щиеся на возрождение художественных стилей прошлого. Античные идеалы и образцы ставятся под сомнение, не считаются единственной основой для творчества. Архитекторы обращаются к историческим стилям, выполняя здания в духе барокко, Ренессанса, готики, или даже соединяя в одном строении элементы различных архитектур. Измене ние идеала, представлений о красоте стало важным фактором возник новения архитектуры «свободного выбора» форм. Подобные культур ные заимствования существовали и ранее, но только к середине XIX в.

они сделались неотъемлемой, обязательной чертой архитектуры. В ни колаевскую эпоху весьма популярным было обращение к традициям средневековой — романской и готической архитектуры. Пространство художественной культуры погружало в прошлое, укрепляя его связь с настоящим. Но собственное национальное прошлое продолжало оста ваться расколотым, темпоральная граница проходила через XVIII век, разделяя прошлое на старое и новое, чужое и свое.

«Мы не имели средних веков: Жуковский дал нам их…». Белинский В. Г.

Полн. собр. соч. Т. VII. С. 221.

Турчин В. С. Эпоха романтизма в России. К истории русского искусства первой трети ХIX столетия. Очерки. М., 1981. С. 403.

318 ГЛАВА Идея темпорального разрыва проходит, например, через все твор чество П. Я. Чаадаева и связывается с деятельностью Петра: «Своим могучим дуновением он смел все наши учреждения;

он вырыл про пасть между нашим прошлым и нашим настоящим и грудой бросил туда все наши предания»40. В. Г. Белинский в работе с характерным названием «Россия до Петра Великого», утверждая резкий разрыв в отечественном прошлом, произведенный реформами Петра, и роль личности царя-преобразователя41, упрекал современников в неразрабо танности истории XVIII века и сосредоточении внимания на древнем периоде русской истории, который не представляет такого интереса, так как русская история начинается, по его мнению, с эпохи Петра:

«А между тем этот первый и бесплодный период русской истории поглоща ет, или по крайней мере поглощал, всю деятельность большей части наших ученых исследователей, которые и знать не хотят того, что имена Рюриков, Олегов, Игорей и подобных им героев наводят скуку и грусть на мыслящую часть публики и что русская история начинается с возвышения Москвы и централизации около нее удельных княжеств, то есть с Иоанна Калиты и Симеона Гордого. …Даже собственно история московского царства есть только введение, разумеется, несравненно важнее первого, — введение в историю государства русского, которое началось с Петра»42.

К середине XIX в. два основных образа национального прошлого, граница между которыми проходит на рубеже XVII–XVIII вв. (Россия до и после Петра Великого), характеризуют темпоральные представле ния русских интеллектуалов, составляют расколотое ядро семиосферы.

Прошлое, трактуемое как национальное самобытное и национальное европейское, по-прежнему определяет восприятие времени. Показа тельно, что эти два образа национального прошлого фактически проти вопоставляются и взаимоисключаются, отражая стремление к цельно му, единому прошлому. При этом на первый план в общественном сознании выходит категория должного, через которую осмысляется связь времен. Настоящее должно соответствовать прошлому (или про шлое должно соответствовать настоящему).

Такая ярко выраженная аксиологическая окраска прошлого вы звала особую остроту и непримиримость споров о прошлом к середине XIX в. Представители различных идейных течений искали и находили Чаадаев П. Я. Апология сумасшедшего // Россия глазами русского: Чаада ев, Леонтьев, Соловьев. СПб., 1991. С. 141.

«Петр Великий есть величайшее явление не нашей только истории, но и ис тории всего человечества;

он божество, воззвавшее нас к жизни, вдунувшее душу живую в колоссальное, но поверженное в смертную дремоту тело древней России».

Белинский В. Г. Россия до Петра Великого // Белинский В. Г. Собр. соч. Т. 4. С. 9.

Там же. С. 10.

«СВЯЗЬ ВРЕМЕН» И «ГОРИЗОНТЫ ОЖИДАНИЙ»...

в историческом прошлом подтверждение своих теоретических по строений, анализа настоящего и предвидения будущего:

«История очень легко делается орудием партии. События былые немы и темны, люди настоящего освещают их как хотят;

прошедшее, чтоб получить гласность, переходит через гортань настоящего поколения, а оно часто хочет быть не просто органом чужой речи, а суфлером;

оно заставляет прошедшее лжесвидетельствовать в пользу своих интересов. Такое вызывание прошед шего из могилы унизительно, но есть возможность извинить эти чернокниж ные попытки при известных обстоятельствах: феодализм, папская власть, аристократия, среднее состояние и проч. не просто предметы изучения и науки для Запада, а знамена партий, вопросы на жизнь и смерть»43.

При этом все деятели русской общественной мысли, независимо от содержательной оценки прошлого и настоящего, признавали факт их неразрывной связи, неизбежность влияния прошлого на настоящее и обязательность учета прошлого для построения будущего. «Все настоя щее имеет свои корни в старине;

даже самое неожиданное и странное явление, будучи хорошо исследовано, приводит вас к своему зародышу, который есть не что иное, как плод прошедшего времени, или к своей прививке, или к явлению древнейшему, которое в нем поглотилось»44.

Причем, если для западников первостепенное значение имела связь прошлого и настоящего, а затем настоящего и будущего, то для славянофилов первостепенное значение приобретала связь прошлого и будущего при частичном игнорировании настоящего:

«Нам стыдно бы было не перегнать Запада. Англичане, французы, немцы не имеют ничего хорошего за собою. Чем дальше они оглядываются, тем хуже и безнравственнее представляется им общество. Наша древность представ ляет нам пример и начала всего доброго в жизни частной, в судопроизвод стве, в отношении людей между собою;

но все это было подавлено, уничто жено отсутствием государственного начала, раздорами внутренними, игом внешних врагов. Западным людям приходится все прежнее отстранять, как дурное, и все хорошее в себе создавать;

нам довольно воскресить, уяснить старое, привести его в сознание и жизнь»45.

В то же время славянофилы, опираясь на прошлое, проходя на стоящее, большое значение в своих временных представлениях отво дили будущему46.

Рассуждения о ценности прошлого, его поэтизация необходимы были для обоснования будущего, которое между тем представлялось недостаточно ясно. Возможно, такая неопределенность особого будуще Герцен А. И. О публичных чтениях г. Грановского (Письмо второе) // Гер цен А. И. Собр. соч. Т. 2. С. 126.

Хомяков А. С. Семирамида // Хомяков А.С. Соч. в 2 т. М., 1994. Т. 1. С. 34.

Хомяков А. С. О старом и новом // Там же. С. 463.

Там же.

320 ГЛАВА го России во многом связана с той же степенью неопределенности ее прошлого, обусловленного неразработанностью источников, преоблада нием литературных образов древней русской истории. С другой стороны, непредсказуемость будущего в России создавала парадоксальную ситуа цию непредсказуемого прошлого, которое могло трансформироваться исходя из определенного видения будущего развития страны.


При анализе темпоральных представлений интеллектуалов, пред ставлений о связи прошлого и будущего необходимо учитывать те из менения, которые произошли в темпоральности европейского общества под воздействием эпохи Просвещения и Французской революции. Ста новление исторического сознания Нового времени выражается в созда нии целостных темпоральных конструкций, в которых прошлое, настоя щее и будущее, с одной стороны, рассматриваются и воспринимаются как отдельные самостоятельные модусы, а, с другой стороны, оказыва ются неразрывно связанными движением человеческого общества от прошлого через настоящее к будущему. Причем будущее определяется на основе экстраполяции существовавших или существующих тенден ций47. Идея прогресса, характерная для эпохи Просвещения, получившая распространение в многочисленных философских сочинениях, стала важнейшим фактором восприятия прошлого, настоящего и тем более будущего, позволяла не только прогнозировать будущее, но и прини мать активное участие в его создании в настоящем. Хотя, безусловно, утверждение понимания линейного, необратимого и прогрессивного хо да истории не только имело свои предпосылки в предшествующей кар тине мира, но и парадоксально сочеталось с устойчивыми космологиче скими элементами в общественном сознании, создавая объемную, многослойную культуру Нового времени. «Рациональная модель про гресса, определившая историческое сознание Нового времени, сосущест вовала с утопической моделью и нередко была просто пронизана ею»48.

Принципиально важным является рассмотрение представлений о будущем, тех форм, в которых общество проецировало себя, выяснение того, насколько будущее воспринималось открытым, непредсказуемым, подвластным воздействию человека, существующим в необратимом времени. Ж.-К. Шмитт справедливо подчеркивает, что изучение пред ставлений о будущем позволяет выявить специфику изучаемых об ществ, те проблемы, которые волновали их в настоящем49.

См.: Савельева И. М., Полетаев А. В. Знание о прошлом: теория и история:

В 2 т. СПб., 2006. Т. 2. С. 352.

Савельева И. М., Полетаев А. В. История и время… С. 310.

Шмитт Ж.-К. Овладение будущим // Диалоги со временем: память о про шлом в контексте истории / Под ред. Л. П. Репиной. М., 2008. С. 132.

«СВЯЗЬ ВРЕМЕН» И «ГОРИЗОНТЫ ОЖИДАНИЙ»...

Определим характер представлений о будущем русского образо ванного общества первой половины XIX в., проясняя степень влияния идей Просвещения на «горизонты ожидания». Стремлением к решению социальных проблем настоящего, прогнозированию будущего было продиктовано внимание к своему прошлому, обращение к историче скому опыту. Важно отметить, что будущее в этом случае историк предсказывает на основании знания прошлого, и это свидетельствует об изменении типа мышления, перехода от предсказаний будущего на основании толкований знамений или сновидений, т. е. предсказания будущего как своеобразного откровения, недоступного обыденному знанию, к овладению будущим на основе рационального исторического знания, способного повлиять на поступки людей, которые могут при близить или наоборот отдалить «светлое» будущее. Но при этом пред сказание будущего у Н. М. Карамзина выглядит скорее как наставле ние, при котором сохраняется возможность того или иного варианта развития событий, не во всем зависящего от человека, его разума и во ли. Провидение по-прежнему играло важную роль в представлениях об историческом процессе. Об этом убедительно свидетельствует фраза Н. М. Карамзина: «Всё зависит от провидения! Будущее не наше»50.

Тип прогнозирования, сформировавшийся в Новое время, отлича ется от пророчества как способа предсказания будущего, приобретая «рациональный и нейтральный смысл»51, и основывается на научном знании. Поэтому в исследовании представлений о будущем чрезвычайно важен переход от пророчества к прогнозированию. Особого внимания в этом случае заслуживает предсказание, сделанное А. И. Тургеневым осе нью 1812 года после пожара Москвы, уже в то время содержащее уве ренность в победе над Наполеоном. В письме П. А. Вяземскому А. И.

Тургенев писал: «…но Москва снова возникнет из пепла, а в чувстве мщения найдем мы источник славы и будущего нашего величия. Ее раз валины будут для нас залогом нашего искупления, нравственного и по литического;

а зарево Москвы, Смоленска и пр. рано или поздно осветит нам путь к Парижу. Это не пустые слова, но я в этом совершенно уверен, и события оправдают мою надежду. Война, сделавшись национальною, приняла теперь такой оборот, который должен кончиться торжеством Севера и блистательным отомщением за бесполезные злодейства и пре ступления южных варваров»52. По мнению П. А. Вяземского, в этом бы ло что-то и пророческое, и зрело обдуманное, и фактически никто, кроме Тургенева, не предвидел такой развязки исторических событий. Обратим Карамзин Н. М. Избранные статьи и письма. С. 222.

Савельева И. М., Полетаев А. В. История и время. С. 324.

Тургенев А. И. Политическая проза. С. 171.

322 ГЛАВА внимание на восприятие слов Тургенева как сочетание пророчества и результата работы мысли, что точно отражает переходный характер эпо хи, изменение темпоральных представлений. Показательно, что именно эти слова А. И. Тургенева стали основой для известного в тот период стихотворения Н. Ф. Остолопова, в котором были такие строки: «Но что еще предвижу? / Нам зарево Москвы осветит путь к Парижу».

Просветительская парадигма определяла не только уверенность в прогрессивном ходе истории, универсальности идеи прогресса, вклю чая тем самым будущее России в общее будущее европейской цивили зации, но и формировала стремление приблизить это будущее для Рос сии, диктовала необходимость деятельности, способствующей появлению элементов будущего в настоящем. Важно, что формируется не пассивно-созерцательное отношение к настоящему, а отношение деятельное, призванное изменить настоящее для изменения будущего:

«Ибо мы точно назначены судьбою быть приготовителями праздника, который недалек от нас. Того и смотри, что придет врасплох. Все, что ни сделается в той цели… есть благо и с лихвою отзовется в грядущем, которое в наше время удивительно как напирает на настоящее»53.

П. А. Вяземский, очень точно чувствовавший все изменения в культурном пространстве своей эпохи, и в этом случае зафиксировал характерное ощущение времени, его ускорение и, что особенно важно, приближение будущего к настоящему (грядущее «напирает на на стоящее»). В том же письме он писал: «Завтра приходит часто сего дня»54. С этими словами перекликаются и строки из письма П. Я. Чаа даева, также фиксирующего ускорение хода времени: «Вы знаете, что время несется вскачь. Будьте осторожны, ведь оно может унести Вас на крупе своего коня, — а тогда прощай наши общие идеи, общие надеж ды. Во что все они превратятся? В грустные воспоминания, быть мо жет, в раскаяние. Мир, без сомнения, вращается очень быстро, — у то го, кто ощущает это вращение, может закружиться голова»55.

Важное значение в аргументации деятельности, необходимой для будущего переустройства общества, имеет не просто тезис об общест П. А. Вяземский — А. И. Тургеневу. Первая половина марта 1821 г. // Ос тафьевский архив… Т. 2. С. 178.

Там же. С. 178. Именно эту черту темпоральности Нового времени отмеча ли И. М. Савельева и А. В. Полетаев: «В результате будущее в сценариях периода Нового времени характеризуется не просто качеством изменения, но все возрас тающей скоростью, с которой оно “приближается” к настоящему. Это самоуско ряющееся время лишает настоящее возможности быть пережитым как настоящее».

Савельева И. М., Полетаев А. В. Знание о прошлом… Т. 2. С. 353.

П. Я. Чаадаев — И. В. Киреевскому. 1832 г. // Режим доступа: http:// az.lib.ru/c/chaadaew_p_j/ (март, 2010).

«СВЯЗЬ ВРЕМЕН» И «ГОРИЗОНТЫ ОЖИДАНИЙ»...

венном благе, характерный для философии Просвещения, но о благе следующих поколений, и, соответственно, оценка потомками. Видя свою основную задачу в распространении просвещения, русские ин теллектуалы неоднократно обращались к издательской деятельности, учитывая роль журналов в формировании общественного мнения.

П. А. Вяземский писал из Варшавы А. И. Тургеневу: «Что же оный журнал, о коем хлопотал твой брат? Неужели и эта надежда в воду ка нет? Что мы за …такие, что ничего …порядочно не можем? Оставим потомству след жизни, завладеем мнением, которое разогреется и оч нется в руках наших! Теперь самая пора: дети нам спасибо скажут»56.

Идея деятельности ради следующих поколений, готовность к само пожертвованию, отказу от личного блага звучит в интеллигентском дис курсе первой половины XIX в., особенно когда речь идет о необходимо сти преобразований или служении отечеству в военное время. А. И.

Тургенев, приводя примеры подвигов в войне 1812 года, подчеркивает совершение их не ради славы, а ради спасения и блага отечества, что и давало ему основания быть уверенным в победном исходе войны. Таким образом, модель поведения определялась ценностью будущего, и собы тия в настоящем рассматривались как основа будущего и в свете этого будущего, такого, каким ему должно было быть. «…И если мы совер шенно откажемся от эгоизма и решимся действовать для младших брать ев и детей наших и в собственных настоящих делах видеть только одно отдаленное счастье грядущего поколения, то частные неудачи не остано вят нас на нашем поприще»57. А. И. Тургенев, известный своими коррес понденциями из Европы, публиковавшимися как «Хроника русского», в одном из писем приводил и комментировал цитату из французской кни ги: “La Critique consiste a sentir dans le present les arrets de l’avenir. Elle est une prophetie et c’est pourquoi elle est essentiellement contemporaine” [Кри тика состоит в том, чтобы предчувствовать в настоящем приговоры грядущего. Она — пророчество и потому преимущественно современ на]. Это не противоречие, а, по моему мнению, глубокая истина. Пусть критик угадает, отыщет в настоящем то, что подтвердит в нем и потом ство, и тогда, оказав услугу современникам, получит он право на призна тельность тех, кои после нас его читать будут»58.


Требование к критике искать и показывать в настоящем элементы будущего могло быть обусловлено только твердой уверенностью в про П. А. Вяземский — А. И. Тургеневу 19 декабря 1819 г. // Остафьевский ар хив… Т. 1. С. 377.

Тургенев А. И. Политическая проза. С. 171.

Тургенев А. И. Хроника русского. Дневники (1825–1826 гг.). М.;

Л., 1964.

С. 11–12.

324 ГЛАВА грессивном развитии человеческого общества. Сам А. И. Тургенев не укоснительно следовал этому правилу, стремясь в своих письмах расска зать обо всех новинках европейской культуры, новостях науки, тем са мым показать основания для будущего развития общества и культуры, то, что будет способствовать прогрессу. Так, например, сообщая о съезде естествоиспытателей в Германии, он особо отмечал: «Сколько открытий в первом зародыше, сколько новых метод, трудолюбием и гением гер манским усовершенствованных! Эти семена не затеряются: они сохра нятся в журналах, созреют и принесут плод во время свое неуклонным стремлением немецких ученых к расширению области наук и к улучше нию метод, столь сильно содействующих порывам гения…»59.

Думается, что эти метафоры из области естественных наук ис пользовались Тургеневым не только потому, что речь шла о съезде на туралистов. Вероятно, он тем самым подчеркивал естественный, орга нический характер общественного развития, неизбежность прогресса.

Читая сочинение Вильменя «Ласкарис», он стремился найти в нем изо бражение последовательного, прогрессивного развития, элементов бу дущего в прошлом, подтверждение идеи связи времен. Несоответствие ожиданиям вызвало разочарование и критику книги: «Это слабое про изведение… Это не роман и не картина того времени, богатого заро дышами для будущего (курсив мой. — Т. С.)»60.

Таким образом, представления о настоящем определяют взгляд на прошлое, а точнее, изображение будущего в прошлом, направления исторического развития. Напротив, книга Гизо, посвященная истории английской революции, с точки зрения А. И. Тургенева, прекрасно рас крывала ход истории, не разрывая связь прошлого, настоящего и буду щего, показывая причины и следствия революционных событий, не находя их внезапными. В этом смысле английская и французская рево люция полностью вписывались в исторический процесс, только уско ряя ход веков: «они двинули вперед цивилизацию по тому пути, по ко торому она следует уже 14 веков;

они придерживались правил и продвинули работы, которым человек во все времена был обязан разви тием природы и улучшением своей судьбы»61.

Ценностная ориентация на будущее, основанная на идее законо мерности исторического развития, была весьма привлекательна для исторического сознания образованного общества, давая твердую «уве ренность в завтрашнем дне». В. Г. Белинский полагал, что современное состояние человечества является необходимым результатом разумного Там же. С. 13.

Там же. С. 341.

Там же. С. 432.

«СВЯЗЬ ВРЕМЕН» И «ГОРИЗОНТЫ ОЖИДАНИЙ»...

развития, и от его настоящего состояния можно делать посылки к его будущему состоянию;

«свет победит тьму, разум победит предрассудки, свободное сознание сделает людей братьями по духу — и будет новая земля и новое небо…»62. Обратим внимание, что в этом высказывании Белинского парадоксальным образом сочетается просветительская идея прогресса с религиозным утопизмом, проявляющимся в характерной фразе, которая напоминает библейский текст (и будет новая земля и но вое небо). Хотя, по мнению Л. И. Новиковой и И. Н. Сиземской, русский утопический социализм отказался от мысли о внезапном, не подготов ленном предшествующим развитием цивилизации идеальном обществе в пользу идеи «прорастания» будущего из настоящего63.

Таким образом, категория будущего начинает постепенно зани мать все большее место в общественном сознании, и в этом случае принципиальную важность приобретает характер связи настоящего и будущего, представление о постепенном движении или резком разры ве, ценности настоящего для будущего или пренебрежения настоящим во имя будущих поколений. Значение будущего времени определяется либо распространяющейся теорией закономерности исторического раз вития, либо невозможностью реализации личности, группы в настоя щем времени, что порождает надежду на будущее, его идеализирован ный образ. Ориентация же на будущее, но, минуя настоящее, приводит к утопичности и мечтательности русской интеллигенции, с одной сто роны, и стремлению к всесокрушающим и молниеносным переме нам — с другой. Как справедливо заметил С. М. Усманов, «безысход ность неизбежно порождает мечтательность. Русская интеллигенция мечтала очень много»64. «Литературные мечтания» Белинского, «Меч ты и звуки» Некрасова, «Мечта» Хомякова, «Мечты и думы» Конев ского — все эти названия достаточно ярко выражают доминанту буду щего в представлениях о времени. Характерная для исторического сознания связь времен оказывается разорванной.

Опасность такого пренебрежительного отношения к настоящему отмечал в своем дневнике А. И. Герцен в 1844 г.: «Настоящим надобно чрезвычайно дорожить, а мы с ним поступаем негоже и жертвуем его мечтам о будущем, которое никогда не устроится по нашим мыслям, а Белинский В. Г. Руководство к всеобщей истории. С. 395–396.

«Модели будущего теперь находят в реальном бытии не только исходный материал, но и почву для своей апробации. Прежде смутные и расплывчатые идеи об обустройстве будущего общества начинают корригировать с возможностями и тенденциями развития существующего». Новикова Л. И., Сиземская И. Н. Россий ские ритмы социальной истории. М., 2004. С. 71–72.

Усманов С. М. Безысходные мечтания. Русская интеллигенция между Вос током и Западом во второй половине XIX – начале ХХ вв. Иваново, 1998. С. 5.

326 ГЛАВА как придется, давая сверх ожидания и попирая ногами справедливейшие надежды»65. Интересно, что с этими мыслями А. И. Герцена переклика ются размышления А. В. Никитенко, также утверждавшего необходи мость осторожного отношения к будущему и опасность игнорирования настоящего: «То, что может произойти хорошего от всех этих теорий, утопий, проповедуемых этими строителями и перестроителями челове ческих обществ, очень сомнительно и во всяком случае принадлежит отдаленному будущему, а зло, ими порождаемое, делается теперь же, каждый день. Мудрено ли, что так называемые консерваторы и разум ные либералы относятся ко всему этому критически, осторожно. И ка кое вы имеете право жертвовать настоящими поколениями в видах со мнительного блага будущих поколений?»66.

Рассмотрим другой пласт представлений, связанный с будущим индивидуальным, т.е. то, как представления о будущем отражались в повседневных практиках, личных планах, определении жизненных стратегий. И здесь мы можем наблюдать парадоксальное сочетание уверенности в определенном будущем как социальной и культурной реальности, постижимости и необратимости хода истории с весьма не определенными представлениями о собственном будущем, невозмож ности его прогнозирования. Во многом этот тип отношения к будуще му определялся отношениями интеллектуалов с властью, наличием оппозиционных настроений и ощущением невостребованности.

П. А. Вяземский, служа в Варшаве, пишет: «или за Байроном пуститься по всему свету вдогонку за солнцем, или в Губернском правлении — за здравым рассудком и правдою, бежавшими из России, или… Разверни тесь скорее передо мною, туманные завесы будущего!»67.

Двойственность положения интеллектуала в русском обществе создавала альтернативность будущего, которое могло быть связано с государственной службой, давало возможность реализации собствен ных устремлений в русле служения общественному благу, открывало дорогу к значительным свершениям и влиянию на то самое будущее, но ограничивало личную свободу, независимость мысли и мнения.

В другом случае, при выборе свободном или вынужденном, отказ от службы, отставка, и будущее разворачивалось либо в виде картин уса дебной жизни, своеобразной идиллии, либо путешествия — странст вия. Эта альтернативность осознается самими интеллектуалами.

А. И. Тургенев, имевший после окончания Геттингенского университе Герцен А. И. Дневник. Март 1844 г. // Собр. соч. Т. 2. С. 346.

Никитенко А. В. Дневник. М., 1956. Т. 3. С. 149.

П. А. Вяземский — А. И. Тургеневу 11 октября 1819 г. // Остафьевский ар хив… Т. 1. С. 327.

«СВЯЗЬ ВРЕМЕН» И «ГОРИЗОНТЫ ОЖИДАНИЙ»...

та блестящие перспективы по службе в Комиссии по составлению за конов, размышлял о своем будущем в письме к К. Я. Булгакову: «Есть ли [если] планы мои, — как все те, кои я по сю пору делал в голове мо ей, не взлетят на воздух, то через два года с половиною я — или один из первых законодателей России или, с посохом в руках, — опять тот же скромный путешественник — и опять с тобою на время, потом с твоим братом, с Почковским и т. д., и, наконец, опять к любезным гу лякам в Венгрию пить за твое здоровье токайское, — а там, наконец, опять с Нестором зароюсь в гетингскую (sic) библиотеку»68.

Дальнейшие события показали, что и этим планам Тургенева не удалось осуществиться, как задумывалось, хотя отчасти предсказание было верным. Внезапная и нелепая отставка его в 1825 г., а затем вос стание декабристов, по делу которых был осужден как государственный преступник его брат Н. И. Тургенев, вынудили А. И. Тургенева провести остальную часть жизни преимущественно за границей, в путешествиях («с посохом в руках»), лишь временами возвращаясь и живя в России. Но показательно, что после 1825 года Тургенев очень осторожно строит планы на будущее. В Париже в 1827 г. в письме к брату Николаю он пи сал: «Я не строю проэктов для будущего: оно придет как Богу угодно»69.

Но важно отметить, что в этом же письме Тургенева содержится рассуж дение о дальнейшей жизни вместе с братом за границей и желании пу тешествовать по Италии и Франции, т.е. фактически тот самый проект будущего (по крайней мере, близкого). В последующие годы упомина ния о будущем все реже встречаются в письмах и дневниках А. И. Тургенева, и будущее, как правило, воспринимается как не завися щее от человека: «Перечитал кучу книг, перемыслил все прошедшее, но не мог обдумать будущего, ибо оно не от нас зависит»70.

В письмах П. Я. Чаадаева также можно заметить уверенность в будущем России, оно ему представляется весьма определенным, как и будущее Европы, и отражает историко-философские воззрения Чаадае ва. «Придет день, когда мы станем умственным средоточием Европы, как мы уже сейчас являемся ее политическим средоточием, и наше гря дущее могущество, основанное на разуме, превысит наше теперешнее могущество, опирающееся на материальную силу»71. При этом доста точно типично для русских интеллектуалов сочетание уверенности в А. И. Тургенев — К. Я. Булгакову. 3 июня 1805 г. // Письма А. Тургенева Булгаковым. С. 55.

Письма А. И. Тургенева к Н. И. Тургеневу. С. 318.

А. И. Тургенев — А. Я. Булгакову. 26 августа / 5 сентября 1841 г. // Письма А. Тургенева Булгаковым. С. 251.

П. Я. Чаадаев — А. И. Тургеневу, октябрь — ноябрь 1835 г. // Режим дос тупа: http:// az.lib.ru/c/chaadaew_p_j/ (март, 2010).

328 ГЛАВА будущем России с неуверенностью и страхом в отношении личного будущего, своей собственной судьбы. Уверенно предсказывая судьбу страны, они не берутся предсказать свое будущее, которое выступает открытым «грядущим», неподвластным человеку. В письме к брату П. Я. Чаадаев признавался: «Страх будущего не дает мне покоя ни ден но, ни нощно»72. Конечно, необходимо учитывать серьезные финансо вые затруднения, которые испытывал Чаадаев, и наличие материальной зависимости от брата, чем во многом определялось содержание писем.

П. Я. Чаадаев, конечно, строит планы на будущее, особенно в мо лодости, отправляясь в заграничное путешествие, но эти планы кратко срочны и относятся только к выбору маршрута путешествия и длитель ности пребывания в той или иной стране. То, что часто в письмах русских интеллектуалов, написанных в путешествии, присутствуют размышления о планах на будущее, можно объяснить как необходимо стью планирования путешествия, так и большей степенью свободы пу тешественника, возможностью самостоятельно планировать свое бу дущее, хотя бы ближайшее. Подобные планы путешествия содержатся и в письмах П. Я. Чаадаева: «Вот мои планы. В Лондоне пробуду сна чала не более трех дней, чтобы успеть в Брайтоне покупаться в море с месяц;

остальную часть осени стану ходить по Англии, а на зиму — в Париж»;

«Весну всю проживу здесь, а в конце мая поплетусь в Швей царию, там пробуду лето. Вот покамест мои планы»73.

Представляют интерес и планы Н. В. Станкевича, связанные не столько со службой, которая не имеет для него особого значения вслед ствие целого ряда причин (материальная обеспеченность, слабое здоро вье и пр.), сколько с личностным интеллектуальным и духовным разви тием. В письме к Я. М. Неверову Станкевич писал: «Между тем меня утвердил министр в должности почетного смотрителя, а так как я не могу оставаться в деревне, то возьму сначала отпуск на месяц, потом на 4, наконец, если мне нельзя будет, несмотря на отсрочку, считаться на службе, выйду в отставку: чин мне не нужен. Я надеюсь через год где нибудь держать экзамен на магистра. Вот ближайший план внеш ней жизни моей, дальних я уж не делаю: их столько рушилось»74.

Н. В. Станкевич стремился соединить прошлое, настоящее и бу дущее под влиянием изучения философии, прежде всего, на личност П. Я. Чаадаев — М. Я. Чаадаеву. 18 августа 1848 г. // Там же.

П. Я. Чаадаев — М. Я. Чаадаеву. 19/31 июля 1823;

Париж. 1 Генваря года // Там же.

Н. В. Станкевич — А. М. Неверову. 17 июля 1835 г., Удеревка // Переписка Николая Владимировича Станкевича. 1830–1840 / Сост. А. Я. Станкевич). М., 1913.

С. 327.

«СВЯЗЬ ВРЕМЕН» И «ГОРИЗОНТЫ ОЖИДАНИЙ»...

ном уровне, видя возможность такого соединения в духовном развитии человека. В итоге именно человек, его духовная сущность становятся воплощением связи времен, и будущее понимается не как конкретно событийная сфера, а как сфера духовного. В письме брату Станкевич, давая наставления, писал: «При том, чтобы наслаждаться настоящим, не как животное, надобно его расширить, надобно заключить в нем прошедшее и будущее, надобно прочное сознание своей духовной са мостоятельности, которая равна себе вчера и сегодня — словом, надоб но духовное развитие»75.

Таким образом, в первой половине XIX в. у русских интеллектуа лов мы замечаем переходный характер темпоральности, проявившийся в сочетаниях четких картин общественного будущего, тесно связанного с настоящим и от него зависящим, с неопределенными, вариативными представлениями о будущем личном, для которого роль настоящего явно меньше. Пророчества и прогнозы русских интеллектуалов определялись, прежде всего, парадигмой эпохи Просвещения, что приводило к созда нию соответствующих образов будущего. Будущее вписывалось в «гори зонты понимания, предвидения и воздействия», эффективность которых была гарантирована не божественным Провидением и соответствующи ми религиозными ритуалами, а действием исторической закономерности и Разума. Грядущее как будущее открытое, непредсказуемое, характер ное для культуры Нового времени, существовало преимущественно в личном плане, создавая двойственный, амбивалентный характер темпо ральных представлений.

В представлениях русских интеллектуалов о времени сохраняется особое значение прошлого, как времени, определяющего настоящее и будущее. Но изменяется аксиологическая окраска прошлого, появляет ся избирательность восприятия, а самое главное, начинает преобладать установка на будущее. Прошлое вытесняется из центра, ядра семи осферы на периферию, его место постепенно занимает категория бу дущего времени.

Ценностная ориентация на будущее, основанная на идее Прогрес са, закономерности исторического развития, была весьма привлека тельна для массового исторического сознания, давая твердую «уверен ность в завтрашнем дне». Идея связи времен утверждается в историческом сознании, но если в начале XIX в. на первом плане нахо дилась идея связи прошлого и настоящего, то к середине столетия на первый план вышла идея связи прошлого, настоящего и будущего. Ин теллектуальная элита, осваивая и интерпретируя европейские идеи, в Н. В. Станкевич — А. В. Станкевичу. 8 марта 1838 г., Берлин // Там же.

С. 171–172.

330 ГЛАВА том числе идею закономерного, непрерывного исторического развития, применяла их к русской истории, осмысляя связь прошлого, настояще го, будущего. «Настоящее и будущее должны иметь связь с прошед шим. Не перестроив планеты, нельзя радикально перестроить ни чело века, ни общества. Всякие крайние и абсолютные покушения в этом роде ведут к рабству, бедствиям и гибели. Зачем это?» — писал в своем дневнике А. В. Никитенко76. Основная же часть интеллигенции вос производила во многом архаические идеи мгновенного преображения, исторического прыжка, разрывая связь времен77.

Со второй половины XIX в. начинает меняться и восприятие хода времени, время уже не «идет», а «бежит» и «летит». (Показательно со хранение представлений о времени в конкретных категориях простран ства). Увеличение скорости времени связано как с общим темпом раз вития страны, переменами в социальной и технической сфере, так и с темпоральной ориентацией на будущее. Культура, направленная в бу дущее, стремится быстрее придти к нему, подгоняет время. Это ощу щение быстрого времени особенно ярко выражается в культуре начала ХХ в.: «Время порывисто дует в лицо. / Годы несутся огромными пти цами»78. С другой стороны, само восприятие времени сохраняет архаи ческие черты, так как время воспринимается не столько как абстракт ная, сколько предметно-образная категория, о чем свидетельствует употребление соответствующих глагольных форм. Ускорение времени создает разрыв между прошлым, настоящим и будущим, а потеря «свя зи времен» приведет к ощущению «безвременья», вызванного утратой ощущения настоящего. «Нет больше домашнего очага. Необычайно липкий паук поселился на месте святом и безмятежном, которое было символом Золотого века… и самое время остановилось. Радость осты ла, потухли очаги. Времени больше нет»79. Игнорирование настоящего времени привело к «остановке времени» в темпоральных представлениях интеллигенции конца XIX – начала XX в., к апокалипсическим настрое ниям. Пренебрежение настоящим, о котором предупреждал А. И. Гер цен, приводит не только к его утрате, но и ощущению утраты времени в целом — конца истории. По мнению Ю. М. Лотмана, характерная черта взрывных моментов в бинарных системах — «их переживание себя как Никитенко А. В. Дневник. М., 1955. Т. 2. С. 429.

«Отождествление экстремальности с принципиальностью и презрительное отношение к “постепеновцам” — черты русской общественной жизни XIX в., чутко зафиксированные Тургеневым». Лотман Ю. М. История и типология русской куль туры. СПб., 2002. С. 46.

Волошин М. Когда время останавливается // Волошин М. Стихотворения.

М., 1989. С. 37.

Блок А. Безвременье // Собр. соч.: В 8 т. М.;

Л., 1962. Т. 5. С. 70.

«СВЯЗЬ ВРЕМЕН» И «ГОРИЗОНТЫ ОЖИДАНИЙ»...

уникального, ни с чем не сравнимого момента во всей истории человече ства. Отмененным объявляется не какой-либо конкретный пласт истори ческого развития, а само существование истории»80.



Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 33 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.