авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 33 |

«ИНСТИТУТ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК • ОБЩЕСТВО ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ ИСТОРИИ СЕРИЯ ОБРАЗЫ ИСТОРИИ ...»

-- [ Страница 9 ] --

А. П. Каждан полагает, что пик интереса к легенде в Византии падает на начало IX века. Kazdan A. “Constantine imaginaire”: Byzantine legends of the Ninth Century about Constantine the Great // Byzantion. Vol. 57. 1987. P. 196–250. Р. Скотт считает, что интерес к легенде возникает еще в VI в., и упоминаемая Кажданом «Хорогра фия» Феофана в этом вопросе во многом опиралась на тексты Иоанна Малалы:

Scott R. The Image of Constantine in Malalas and Theophanes // New Constantine: the Rhythm of Imperial Renewal in Byzantine, 4-13 Centuries / Ed. by P. Magdalino et al.

Aldershot, 1994. P. 57–71 (особ. Р. 59).

Д. Стивенсон считает, что определенное «безразличие» Беды к Константи ну можно объяснить его глубоким интересом к фигуре Магна Максима, который правил Западом вплоть до 388 г.: в этом Беда следует Гильде. Stevenson J. Constan tine, St Aldheim and the Loathly Lady // Constantine: History, historiography… P. 213.

Прокопий, который первым намекает на британские корни императора, был недоступен Беде.

Bede: on Reckoning of Time. Liverpool, 1999. P. 213.

Whitelock D. The Old English Bede // Publications of the British Academy.

Vol. 48. 1962. P. 74.

ПРОШЛОЕ КРУПНЫМ ПЛАНОМ...

ти cвоего отца»52. Придерживаясь интересовавшей его темы, перево дчик, по всей видимости, сознательно трансформировал смысл исходно го отрывка из Евтропия. С этой целью он использовал для передачи ла тинского creo (в тексте creatus) и связанного с ним imperator древнеанглийский аналог acennan (в тексте acenned), употреблявшийся чаще всего в значении «родиться», а не в значении «назначить» или «из брать»53. Очень похожие смысловые метаморфозы претерпевает перевод исходного латинского значения concubina, относящегося в тексте Евтро пия к Елене: Альфред передает его древнеанглийским аналогом wif, ос тавляя за ним присущую языку англосаксов семантику, подразумеваю щую «женщину вообще» или же «жену» как более частное значение.

Другие англосаксонские описания Константина не содержат подобной ошибки, и, следовательно, версия Альфреда может считаться исходной в определении последующей перспективы уже нормандского историопи сания, как известно, широко использованного Кемденом54. При этом предложенная Альфредом версия перевода отрывка из Евтропия не только закладывала важнейший смысловой концепт в один из самых авторитетных англосаксонских текстов. Соприкасаясь с параллельно развивавшейся традицией почитания культа св. Елены и, в особенности, с различными версиями легенды об обретении креста и обращении Кон стантина, она подспудно напоминала об их британских корнях.

*** Как и в исследованиях «светских» эрудитов, внимание антиквари ев, писавших на церковную тему, было в значительной мере обращено к перспективам поиска основы, стержня «британскости» — источника, способного питать и объединять стюартовскую монархию, явленную в соединении этнополитических композитов. Лондонским антиквариям второго поколения таким стержнем виделось английское Общее право, общество, генерирующее данный вид права, и власть английских мо нархов, обеспечивающая реализацию права. Следовательно, эти спе цифически английские феномены определялись как явления, намного превосходящие правовые, социальные и властные традиции нацио The Old English Version of Bede’s Ecclesiastical History of the English People / Ed. by T. Miller. 4 vols. Oxford, 1980. I.VIII. Речь идет о достаточно вольном перело жении отрывка (Eutropii Brev. X. 2. 1. 2): “...verum Constantio mortuo Constantius ex jbscuriore matrimonio eius filius in Britannia creatus est imperator et in locum patris ex optatissimus moderator accessit”.

The Dictionary of Old English / Comp. by A. Healey et al. Toronto, 1994. Ввод ная статья “acennan”.

Mulligan W. The British Constantine… P. 257–279.

244 ГЛАВА нальных композитов, а значит, призванные упорядочивать и совершен ствовать эти традиции в соответствии с английским образцом. В такой перспективе Англия неизбежно представлялась авторам и читателям бесспорным политическим центром композитарного государства, а английская история — стержнем истории Британских островов, отно сительно и в неизбежной связи с которой развивалась история Шот ландии, Ирландии и Уэльса. Альтернатива могла заключаться в отказе от жанра «правовой истории» в пользу истории «церковной»;

в поиске альтернативы английскому Общему праву на роль системообразующе го фактора, и, наконец, в отказе от англоцентричности при построении единой истории Британского архипелага. В любом случае смещение акцентов влекло за собой иную трактовку динамики истории Британии, определяло своеобразное видение исторического времени, прошлого и настоящего, традиции и новации.

Возможность концептуального осмысления судеб народов, насе ляющих Британские острова, открывается благодаря присутствию по вествований о «первоначальных временах» каждого из народов и его Церкви. Однако повествование о «древностях» не только и не столько позволяет антиквариям обрести большую свободу в суждениях. Если у лондонских эрудитов прошлому придается безусловная ценность в си лу того, что оно закладывает основы для последующей динамики ин ститутов власти и общества, ценность источника, определяющего на правление эволюции, то историографы, пишущие на периферии, стремятся увидеть в прошлом прежде всего образец, модель построе ния национальной идентичности, а также Церкви и власти, модель, ко торую можно реконструировать в ее незамутненной простоте и чисто те, и на которую можно и нужно ориентироваться в политических перипетиях современности. Прошлое становится, таким образом, зер калом, к которому следует обращаться, чтобы распознать в вихре про тивостояний и компромиссов дня сегодняшнего неизменно повторяю щуюся схему развития событий.

ГЛАВА ПОНИМАНИЕ ИСТОРИЧЕСКОГО ВРЕМЕНИ В ГРЕЧЕСКОЙ БОГОСЛОВСКОЙ ТРАДИЦИИ XV–XVIII ВВ.

В греческом мире времён турецкого владычества происходили процессы, общие для всего позднего Cредневековья: появление ло кальной историографии, жанровая диффузия историографических со чинений, разрушение старой риторики и постановка на её место фраг ментарных приёмов из «высоких» и «низких» жанров1 и, наконец, выпадение историографии из стилистического канона. Но если речь идёт о понимании исторического времени, указание на смену жанро вых приоритетов оказывается недостаточным.

Каноническими произведениями для греческого мира того време ни были речи и выступления богословов, именно они регламентирова ли жизнь диаспоры и объясняли решения церковной власти2. В этих произведениях создаётся вполне оригинальное понимание историче ского времени, напрямую связанное с богословской проблематикой и решительно повлиявшее на летописание и риторическую историогра фию. Идея подражания образцам полностью уходит из исторического сознания, события понимаются как воспроизводящиеся, как часть быта, и одновременно как учреждаемые раз и навсегда — несомненно, это преломление применительно к истории главенствующей в богословии идеи о повторяемости и при этом необратимости церковных таинств.

Перенос богословской концепции на исторический материал должен был компенсировать травму истории.

Жизнь греков под властью Османской империи, уничтожение гре ческой государственности были тяжёлым испытанием. Образованные                                                              Например: Pertusi A. Storiografia umanistica e mondo Bizantino, Istituto Sicili ano di Sludi Bizantini e Neoellenici, Quaderni, 5. Palermo, 1967. P. 35 sqq.

Мы опираемся на конкретный материал общих пособий по греческой лите ратуре, исследующих место историографической продукции: Kns, Brje. L'Histoire de la Littrature no-grecque. La priode jusqu'en 1821, Stockholm;

Gteborg;

Upp sala, 1962;

Legrand, mile. Bibliographie Hellnique ou description raisonne des ou vrages publis par des Grecs aux XVe et XVIe sicles, tt. 1–4. P., 1885–1906, Biblio graphie. Hellnique ou description raisonne des ouvrages publis par des Grecs au dix septime sicle. T. 1–5, P., 1894–1903;

,..

( ),, 1965. Труд Легранда включает в себя не только аннотированную библиографию, но и публикацию труднодоступных источников.

246 ГЛАВА греки помнили, конечно, что их далёким предкам тоже пришлось про вести долгое время под властью римлян3. Параллель между османским и римским владычеством была дальновидной — как внутри Римской им перии сохранялись греческие автономии (например, Сицилия, не пус кавшая к себе сборщиков налогов и таможенников), так и под власть Османской империи не попали многие острова Эгейского и Ионического моря — они были итальянскими колониями. Но разница была сущест венная: во времена римского владычества греки объединялись просто вокруг образованных людей, создавая многочисленные союзы. А теперь существовала официальная структура — Патриархия — обладавшая ад министративными полномочиями4. Патриарх был «этнархом», то есть главой греческой общины, и султан смотрел на него как на ходатая за покорённый им просвещённый народ.

Церковные деятели ещё до захвата Константинополя почувство вали, какую роль им придётся исполнять в ближайшее время. Георгий Схоларий, которого султан Мехмет велел назначить Патриархом5, бу дучи придворным проповедником, вдруг стал говорить в непривычном стиле. Если раньше ораторы обращались к публике, то он взывал к «будущим проповедникам», требуя от них срочно воспринять образцы византийского богословия. Предчувствуя скорый запрет на публичные проповеди, Георгий Схоларий попытался свести все богословские про блемы к изучению церковных обрядов. По его мнению, любой обряд, с его символическим содержанием, гораздо важнее частных историче ских событий. Правители и чиновники меняются, увлекаемые вихрем народных страстей, серьёзные люди, решая задачи, с самого начала опираются на случайных помощников, и потому ни одно дело не дово дится до конца. И только события Евангелия, изменившие людей, изба вившие их от шлака старых привычек, будут влиять, по его мнению, на ход дальнейшей истории6. Став патриархом Геннадием II, Схоларий                                                              О восприятии греками факта существования Османской империи как особо го типа государства см.: Moravcsik G. Byzanoturcica. I. Die Byzantinischen Quellen der Geschichte der Trkvlker. Berlin, 1958;

E. ' - //.. 1 (1962).. 142–161,. «» //.. (1959).. 113–243;

19 (1960).. 3–96.

См.:.., « » //.. 1 (1947).. 291–332.

Общие биографические сведения о Схоларии см.: Turner C. J. G. The career of George-Gennadius Scholarius // Byzantium 1970. 39. 420–455;

Bonis K. Gennadius Scholarius der erste Patriarch von Konstantinopel nach der Eroberung (1454) und seine Politik Rom gegenber // Kyrios 1960. 1. 83–108.

Turner C. J. G. George-Gennadius Scholarius and the Union of Florence // Jour ПОНИМАНИЕ ИСТОРИЧЕСКОГО ВРЕМЕНИ...

постарался сохранить такую перспективу истории7. Вглядываясь во тьму веков, он заявил, что не нужно сокрушаться о том, что сейчас нет людей разряда библейских пророков и апостолов. Конечно, у совре менных людей много недостатков, но их недостатки известны, понятно, к чему они привели государство. Эти пороки нужно исправить, сделав обряды образцом поведения. Участвуя в обрядах, человек становится вдумчивым, учится ценить норму и развивает внимание так, что слу шает не только начальство, но и любого разумного человека. От пропо ведника требуется только находить как можно больше символов в каж дом обряде: тогда, несмотря на разграбление византийских сокровищ завоевателями, останется россыпь обретённых в текстах великих смы слов. Эти сокровища гораздо важнее отдельных чудес, описанных в Евангелии, которые просто исправляли недостатки в природе, но не воздействовали на человека так, чтобы потрясти всё его существо.

В древней истории, по мнению Геннадия Схолария, действовали массы: одни языческие племена завоёвывали другие, государства соз давались как необозримые союзы племён, и долго они просуществова ли потому, что люди, вместе прожившие много лет, не склонны менять свой образ жизни. А в теперешней истории действуют отдельные лица, но от каждого требуется соблюдать осторожность: слишком яркое вы ступление, речь или просто пошедший в народ призыв, даже простой слух может вызвать лавину нежелательных последствий8. Конечно, отчасти Геннадий Схоларий оправдывал свою нерешительность, но он переживал, как бы ситуация текущего дня не рухнула, нанеся вред ок ружающим: «Но я не оберегал своей личности, а принужден был сооб ражаться с обстоятельствами того времени, — ибо мне не безызвестно было, какая борьба нам предстояла, если б я, разоблачась, открыто вы ступил на поприще! Я не хотел также выставлять нашу учёность, — в которой здравомыслящие не сомневались, — и ставить себя в неверное положение, тем более, что от меня требовалась осторожность9.

Своих слушателей Геннадий Схоларий призывал не печалиться о том, что современные герои, свидетели конца державы, гибнут не так,                                                                                                                                      nal of Theological Studies. 1967. 18. 83 sqq.

Papadakis A. Gennadius II and Mehmet the Conqueror // Byzantion 1972. 42:1.

P. 93.;

Laurent V. Les premiers patriarches de Constantinople sous domination turque (1454–1476) // Revue des Etudes Byzantines 1968. 26. P. 230 sqq.;

Laitila T. Infidel Or thodox? Patriarch Gennadios II (1454–1456) and the making of the Ecumenical Patriar chate in the context of sultan Mehmed's policy // Byzantium and the North. Acta Byzan tina Fennica (Helsinki). 1988–1989. 4. 51–76.

Проповеди св. Геннадия II (Георгия) Схолария, патриарха Константино польского / Пер. архим. Амвросия (Погодина). СПб., 2007. C. 30 слл.

Lambros Sp. P. Paleologeia kai Peloponnesiaka, t. II. En Athinais, 1912. P. 51.

248 ГЛАВА как древние: не на поле боя, а от эпидемий и голода. Ведь те герои, от правляясь на ратный подвиг, оставляли родных и близких и только от куда-то издалека сияли своей славой. Кроме того, они часто переоце нивали свои силы, и их примеру особенно опасно следовать, когда греческий народ зажат в кольце множества противников. А нынешние подвижники, оставаясь рядом со страдающими собратьями, могут по дать и примеры терпения, и ясный здравый смысл, и добродушие. Они самим своим видом учат скромности и обходительности, во взгляде хранят очарование мирных отношений и жертвуют собой сразу, не раз думывая, в отличие от людей, погружённых в хозяйственные заботы.

Главное, что новые герои не только морально безупречны, но и пока зывают пример правосудия: какой бы спор ни решали эти новые пол ководцы и чиновники, они всегда могли обосновать своё решение, и обе стороны были вынуждены его принять. Тем самым, любой церков ный деятель выступал как законодатель, а суд производился общим мнением, исходя из здравого смысла всех сторон10.

Основным ораторским жанром стал призыв к мученичеству. Про поведники говорили, что люди правильно связывают «славную жизнь» и «славную смерть», но понимают их упрощенно. Им кажется, что славная жизнь — это благополучная жизнь посреди восторгов, а славная смерть — триумфальное событие, зрелище, происходящее на глазах у всех. Поэтому люди боятся оказаться безвестными мучениками, но это неправильно, потому что безвестный мученик удачлив, его не постигла позорная участь отступника, а кроме того, соблюдается чистота опыта:

он становится образцом добродетели в неблагоприятных обстоятельст вах. В его жизни риторы и писатели начинают выделять добродетельные моменты, и слава облекает не только миг триумфа, но и всю его жизнь.

Геннадий Схоларий и современные ему образованные греки взяли на себя нелёгкий труд: осмыслить прежде неведомую ситуацию окку пации и научиться достойно себя в ней вести. Но позже долгое время никто не поднимался на столь высокий уровень обобщения. Чиновники                                                              Вероятно, последняя мысль Схолария обязана философии Фомы Аквинско го, которую он с энтузиазмом воспринял как (в том числе) средство логически до казать возможность справедливости даже в условиях политической несвободы (это, конечно, весьма пристрастная интерпретация томизма). Вообще о томизме Схола рия см.: Podskalsky G. Die Rezeption der thomistischen Theologie bei Gennadios II.

Scholarios (ca. 1403–1472) // Scholastica 1974. 49:2–3. 305–322;

Tavardon P. Georges Scholarios, un Thomiste byzantin? // Byzantiaca (gr.). 1983. 3. 57–74;

Исключительно важна статья: Demetracopolous J.A. Georgios Gennadios II-Scholarios' «Florilegium Thomisticum»: His Early Abridgment of Various Chapters and Quaestiones of Thomas Aquinas' Summae and his Anti-Plethonism // Recherches de Thologie et Philosophie Mdivales 69:1 (2002). 117–171.

ПОНИМАНИЕ ИСТОРИЧЕСКОГО ВРЕМЕНИ...

и риторы Патриархии (например, Мануил Коринфский) в своих сочи нениях просто пытались вновь разыграть былую ситуацию чисто нрав ственного выбора, оказаться в той же точке, в которой находились пат риархи перед падением Византии. Даже оппонентами себе они выбирали не своих современников, а деятелей прошлого, обличая их, несмотря на то, что прошло сто или сто пятьдесят лет.

Итак, у Геннадия Схолария понимание каждого тайнодейства как события, конституирующего реальность, противостоит перспективе ис ториков. Это богословие позволило заново выстроить иерархию истори ческих нарративов, от панегирического до бытописательного, уже при менительно к новой реальности. Но богословие не могло при этом вытеснить почтенную летописную традицию, которая, несмотря на тре вожный тон рассказа о новейших событиях, чуждалась новаторства. От чёты о происходящих каждый год событиях фиксировались в произве дениях, называвшихся старым словом «хроники». В XVI в. появилось несколько таких сочинений: «Стихотворная хроника о турецком Царстве с 1300 по 1461 г.» Иерака, «Изложение по годам с 1391 по 1517 г. (автор не указан), «История Константинопольского патриархата с 1454 по 1578 г.» Мануила Малакса и «Политическая история Константинополя с 1391 по 1578 г.» Феодосия Зигомалы. Но эти робкие летописи редко чи тались и не могли заставить читателей воспрянуть духом.

Первыми новаторами в исторической мысли стали церковные дея тели конца XVI в.: александрийский патриарх Мелетий Пигас и кон стантинопольский — Иеремия II. Мелетий Пигас11 писал множество писем и надеялся с помощью них восстанавливать благополучие гре ков, всякий раз разоблачая какую-то ослепляющую их страсть, скажем, высокомерие или мелочность. Но он ни к чему не призывает своих ад ресатов, просто велит стоять на прежних позициях, уверяя, что ничего страшного произойти не может. Всё, что хотели сделать турецкие или итальянские власти, они уже сделали, а грекам нужно безбоязненно защищать принятый в их общинах регламент.

Мелетий Пигас стал также первым превозносить мудрость древ нейших людей. Адам и Ной были величайшими мудрецами, именно они изобрели теоретическое и научное познание и отстаивали их, стараясь не впасть в суетный быт. Рассуждая о событиях прошлого, Мелетий Пигас оглядывался на настоящее: он видел в поведении древних людей уроки терпения и неподдельного внимания к происходящему вокруг. Тем са мым, придуманная им просвещённая древность позволяла не впасть в полное отчаяние и хоть немного ожить душой. Историческое время сво                                                              См. о нем:.,., 1903.

250 ГЛАВА дилось к отдельным поступкам, которые приводят к возникновению от дельных наук и, более того, являются их созданием.

Иеремия II, из рода Траносов, был первым патриархом, побывав шим на Руси12. Учредив по настоянию Бориса Годунова («консула Пари сиса») патриаршество в Москве, но не заняв эту кафедру сам (чего доби вался), он вернулся в ставку султана. Подчёркнуто вежливый в письмах, Иеремия дал волю себе в стихах о собственной поездке. В этой поэме он подробно описывал ритуал поставления, но заметил, что патриарха ста вил царь, патриарх ждал поставления, скромно стоя перед троном, а по сле царь вручал ему митру и посох, как учредитель вечной патриаршей должности и вечного царского поминовения. Таким образом, священный обряд на Руси оказался зависим от капризной воли царя. А в скудной Греции, размышлял Иеремия, униженное духовенство удерживает в сво их руках хотя бы какую-то власть над происходящим. Иеремии хотелось думать, что хотя бы в деятельности духовенства история продолжается, тогда как во всём мире история оказалась прихотью правителей.

После Иеремии людей, понимающих, в какой мере они вовлечены в историю, не было, все словно отсиживались на периферии цивилиза ции. Следующим стал патриарх Досифей Иерусалимский, шпионивший в пользу Петра I и ждавший известий о победах русского оружия. Если Иеремия пытался оценить драматическую обстановку, то Досифей про славлял свою мудрость и прозорливость. Он хотел, чтобы изображён ные им картины собственных свершений захватили в слушателей: на пример, как о великом соборе он рассказывал о собрании, которое длилось несколько часов13. Своими главными врагами он считал после дователей Аристотеля: ему казалось, что эти люди дают механические ответы на все вопросы, и потому могут спровоцировать необдуманные поступки. Их вольности он противопоставил торжественные мероприя тия, на которых произносил искусные обличительные речи. Не видя возможности для исторического действия, он пытался хотя бы символи чески возродить соборы как своеобразную квинтэссенцию церковной истории и воспроизвести символически старое историческое время.

Но жизнь была не только рядом с султаном, в среде образованных греков Константинополя. На островах историки были местными патрио                                                             ., //,. 10 (1860);

Medlin William K., Patrinelis, Christos. Renaissance and Religious Reforms in Russia.

Western and Post-Byzantine Impacts on Culture and Education (16–17th cc.).

Geneve, 1971. 46 sqq.

Таков его рассказ о споре с Иоанном Кариофиллисом. См.:..

//.. 3 (1890).. 275.

ПОНИМАНИЕ ИСТОРИЧЕСКОГО ВРЕМЕНИ...

тами, они описывали жизнь острова, опираясь на документы, часто вы думанные ради непрерывности изложения14. Нередко вместо прозаиче ских трудов по истории они писали поэмы: на островах жизнь была сво бодная, публики, которая была готова слушать стихи, было немало, а кроме того, драматические события из жизни городов, например, исто рия осад, легко представлялись в стихах15. Греческие авторы заимство вали сцены из Тассо и Ариосто, воздавая дань итальянцам — гордым хозяевам их островов. В островной историографии заново была вы строена историческая аксиология, а не историческая стилистика: грече ская островная жизнь, например, стала изображаться как республикан ская, и значит, историческое время мыслилось более гомогенно, чем в Константинополе, где рассчитывали, что внешнее вмешательство России произведёт эффект истории в бессобытийном настоящем.

Если в Константинополе наука не двигалась вперёд до середины XVIII в., то на островах независимая наука появилась сравнительно рано. Крупнейшим учёным XVII в. был Георгий Корессий, учившийся в Пизе и там сблизившийся с Галилеем. Впрочем, теорию Галилея Ко рессий счёл слишком запутанной. Познакомившись с физикой Ньюто на, он тоже критично отнёсся к ней, заявив, что Ньютон не смог объяс нить, что такое свет, и не рассказал, из каких наблюдений он вывел всеобщие законы. Корессий укоренён в схоластике, изучавшей частные свойства частных вещей, и с трудом воспринимает новые вопросы в науке. Вместе с тем, он смог своими единоличными усилиями преодо леть недоверие к науке, сложившееся ещё в поздней Византии, когда научные вопросы объявлялись среди богословов предметом частного любопытства, не порождающего серьёзных и основательных знаний.

Касательно истории Георгий Корессий высказывался только в «Толковании на Апокалипсис», которое, как и многие его сочинения, до сих пор не издано. Он считал, что если в прошлом господствовали зна мения и предвестия, которые иногда сбывались, а иногда продолжали ждать своего часа, то в настоящем сразу сбываются эпизоды, заслужи вающие написания житий. Например, в прошлом народ Моисея не уто нул в Красном море, и это был символ стойкости, а в настоящем грече ский народ не тонет в море бед, причиняющих ему мученические страдания, и это уже истинный героизм. Библейские эпизоды и рассказы о святых он называет «песнями», тем самым, подчёркивая, что история постоянно воспевается, и что предвещавшиеся в древности триумфы                                                             ..,, 1965.

Legrand, mile. Recueil de pomes historiques en grec vulgaire. P., 1877.

252 ГЛАВА теперь исполняются любым «праведником», чутким к этой «поэзии».

Итак, Георгий Корессий пытался выстроить из обломков исторических нарративов этическую характеристику современности, гораздо больше, чем официальные богословы, слишком преданные формам прошлого.

На тех же островах писались и истории других стран, уже начиная с XVI в. Например, Иаков Триволис (родственник знаменитого Макси ма Грека) написал «Историю шотландского королевства» (1528), а Ио анн Аксайолис составил поэму о германском императоре Карле V (1550) ещё при его жизни и надеялся, что чтимый им великий монарх прочитав ее, вновь соберётся с силами и вместе с неаполитанцами от правится освобождать Грецию. Позднее надежды греков связывались с господарем Молдавии, Трансильвании и Угровлахии Михаилом Храб рым, ему посвящались поэмы и подробнейшие истории деяний (при жизни и многие десятилетия после смерти). Хотя господарь был удач лив в бою, но не в мирной жизни (погиб в результате заговора прибли жённых), для греков он был примером нового властителя. Тем более поддержка Михая со стороны Бориса Годунова внушала надежды и на участие Москвы в освобождении греков.

В XVII в. продолжилось создание исторических сочинений, за канчивавшихся обращением к герою. Излагаемые события и желания современности полностью совпали: речь шла о ратных подвигах, па мятных многим, а потом раздавался призыв продолжить эти ратные подвиги ради освобождения всех греков. Так, Лаоник Замитрос издал «Историю побед», посвятив её «военачальнику России Зиновию Хмель ницкому». Он призывал гетмана Богдана Хмельницкого, воодушевив шись победами венецианцев над турками на море, одержать ещё более великие победы на земле, чтобы было, что воспеть тысячами уст. Своё заявление он заключил словами: «Как в древности Эллада освободила вас от тьмы невежества и от лживого идолослужения, преподав вам бла годать крещения, так же и вы воздайте благодарностью за благодарность, освободите нас от рабства у самого страшного тирана». Таким образом, богословское представление о том, что в условиях несвободы можно возродить коллективное действие, получило светское соответствие — ожидание внешней мобилизации для освобождения Греции.

В XVIII в. появились греческие просветители, подражавшие евро пейским и признававшие только свободную от схоластики науку16, и соответственно, главным адресатом исторического труда становится не правитель, а любой читатель. Выбирая между критикой и энциклопеди                                                             .. 1998.

. 37.

ПОНИМАНИЕ ИСТОРИЧЕСКОГО ВРЕМЕНИ...

ей, они всегда избирали энциклопедию. Так, Афанасий Скиадас откры вает свою «Историю Петра I, отца отечества, императора Всероссийско го» (1737) замечанием: «а что весьма полезно и необходимо писать исто рию, признают не только сегодня, но и в древности и мудрецы, и неучёные, как простые люди, так и вожди и цари. Все они это признают и многообразно доказывают». Историю он понимает не как область кри тики, а как предмет всеобщего внимания и познания, наподобие энцик лопедии, предназначенной для всех. О чём бы ни писали просветители, они посвящали свои труды уже не монархам, а греческому народу, желая сообщить ему всё о людях прошлого: «царях и начальниках, законодате лях и полководцах, а также всех мудрых и знающих людях» древности.

Конечно, оригинальных трудов по разным наукам писалось мало, в ос новном это были переводы, но зато у греков появилась цельная педаго гическая программа. И главное, историческое время меняется, потому что вместо изучения исторических уроков условием возобновления ис торического времени становится изучение географии, что было прямым следствием ожидания освобождения эллинских земель.

Старым наукам, с их чрезмерным увлечением частностями, а также склонностью к простым заимствованиям, просветители противопостави ли географию, которую объявили главной исторической дисциплиной.

По их мнению, древние полководцы побеждали только благодаря хоро шему знанию географии: правильно классифицируя и располагая сведе ния, они могли овладеть тактическим преимуществом. А теперь настало время стратегий, и греки, имея перед глазами карту будущего свободно го государства, зажгутся рвением к свободе. Просветители оказались прозорливы: карта греческих земель, созданная мужественным Ригасом Фереасом (1797), сыграла большую роль в распространении идеи осво бодительной революции 1821–1830 гг.

Просветительская концепция исторического времени была такой же этически ориентированной, как и богословская концепция, и так же име ла в виду не свершение событий, а их учреждение. Просвещение XVIII века создало собственное противопоставление прошлого и настоящего, напрочь лишённое прежних мировоззренческих идей, рассматривавших исторические происшествия как сбывшиеся пророчества. Прошлое не обладает ни законодательной силой, ни каким-либо авторитетом;

напро тив, отношение к нему основано на подозрении17.

Авторы многочисленных учебников18 не оставляли камня на камне                                                             .. 18. 1985.

Самое полное собрание греческих трактатов и учебников этого времени — 254 ГЛАВА от античной науки. Древних обвинили в материализме: отстаивая авто номию материального мира от духовного, они, тем самым, поклонялись материи. Космологические утверждения древних философов стали име новать бессмысленными предположениями, никак не связанными с практическим использованием законов природы. Древней науке была противопоставлена современная «физиология», общая теория естест венного мира, построение которой подчинено законам логического мышления, и потому чуждается произвольных и неосновательных гипо тез древних. Масштабным познавательным устремлениям древних про тивопоставляется скромное знание своего уголка («знаем мы только малую часть вселенной, да и то не вполне»). Этот отказ от метафизиче ских предположений как характеристика «настоящего» имел сильней шие последствия для программы обучения: география была объявлена главной среди наук школы. Афинский епископ Хрисанф Нотарас в сво ем «Введении в географию и сферику» (1716) наивно заявил, что гео графия, которая изучает как центр, так и периферию, учит мыслить взвешенно, не впадая в гибельные во всех смыслах крайности19.

Для книжных историков, география — единственная наука, кото рая может систематизировать обширный материал, обходясь без рабо ты фантазии, производящей гипотезы. С их точки зрения, только гео графия может объяснить организацию труда в истории, в отличие от других наук, которые видят только отдельные аспекты и результаты работы. География объясняет, почему возникают города, как развива ется торговля, и как природные богатства употребляются наилучшим образом. Древние историки, хотя и пытались мыслить масштабно, но были погружены в мелочные расчёты — их кабинетное существование повредило правильному пониманию происходящего. И люди, подстре каемые к войнам, не могли подавить в себе страсти, заставлявшие вра ждовать и мешавшие правильному употреблению природных богатств.

Здесь просветительская этика сходится с богословской.

Правда, в одном месте истории продолжали писать в стихах. Это была гора Афон, древняя монашеская республика, прежде казавшаяся уделом только отрекшихся от мира. Здесь в конце XVIII в. сочинялись пространные стихотворные истории. Такова «История» Кирилла Лав риота, охватывающая жизнь греков с XI в. (время императора Никифора Вотаниата) по XVIII в., и «История» Кесария Дапонте20. Афонское                                                                                                                                      созданный специалистами Афинского университета электронный ресурс с полными фотокопиями книг (http://www.iono.noa.gr/hellinomnimon [февраль, 2010]).

X..

1716.. 10.

,, ПОНИМАНИЕ ИСТОРИЧЕСКОГО ВРЕМЕНИ...

братство считало себя таким же свободным, как и островные общины, способным создать собственную хозяйственную инфраструктуру и соб ственную политику. В афонских «историях» приподнятым и бодрым слогом рассказывалось о подробностях быта, наставлениях, правилах поведения — это сближало историю с мемуарами. Такое продолжение исторической панорамы приватными воспоминаниями стало принци пом работы всех греческих историков конца XVIII в., узнавших о рево люции во Франции и задумавшихся об освобождении Греции.

Представление о прошлом как об области неразумных страстей, которое мы привычно ассоциируем только с европейским Просвещени ем, оказалось в Греции гораздо шире идеологии интеллектуалов, оно разделялось и «народным богословием»21. Об этом говорит, например, такой замечательный текст эпохи греческой революции, как «Повесть о Святой Горе во время восстания 1821 г.», созданная безвестным афон ским насельником. Природные бедствия, постигшие Афон, напомина ют о египетских казнях и о величайших библейских катаклизмах, но описываются они как эффектные зрелища: «В ту ночь поднялось почти всё море со гневом великим всей водою своею, и вот при сверканиях и громах многих, потрясалась будто бы вся та гора Афонская яко трост ник, во изумление всех видящих (...) Вскипела земля и покрал натиск водный целиком три каливы…». Вместо того, чтобы стать знамением, которое имеет смысл только как призыв к покаянию, кара оказывается просто зрелищем, показывающим немощь зла и реальное состояние людей, противоположное истинно церковному состоянию. Зло, кото рое, по мнению анонима, и вызвало катаклизмы, описывается не как нарушение заповедей и монашеских уставов, а как попытка разрушить существующее светское благополучие: «Один собирался стать марша лом над всеми пешими и конными, а другой — митрополитом, а третий епископом. Такими вот фантазиями были движимы заблудшие, а луч ше сказать — слепотой своей опьянённые. Они разрушили нерушимое, и позволили себе всё непозволительное, и стали есть мясо и в малом, и в великом количестве во дни, отведённые в году для поста, то есть по средам и пятницам, и вот таким беззаконным образом они мечтали вос хитить честь и власть Оттоманского высокого и державного царства».

Как и у Схолария и последующих авторов, история состоит не из ряда решений и поступков, так что эмпирическая реальность просто                                                                                                                                      //,. 6 (1877),. 3–52;

Guillou A. Les dbuts de la diplo matique Byzantine: Cyrille de Lavra // Bulletin de Correspondance Hellnique. T. (1958). P. 610–634;

. //. 9 (1967),. 441.

Legrand, mile. Bibliothque Greque vulgaire. P., 1881. T. III. P. 337–441.

256 ГЛАВА выявляет их границы, а из эмпирической реальности, задающей грани цы всем возможным поступкам. Бытовая стабильность, а вовсе не тол куемые в определённом ключе события, составляет костяк истории.

Итак, прошлое для просветителей — область необузданных фанта зий, взаимного непонимания и отрыва интеллектуалов от народа. От на рода были оторваны и политики. и полководцы, которые «видели только свои действия или действия своих противников». Тогда как современные науки отказываются от деления научных предметов на локальные (эмпи рическое, единичное) и всеобщие (метафизическое, всеобщее), но иссле дуют законы в доступной человеческому познанию области. Эта позиция греческого Просвещения противоположна метафизическим амбициям, которые иногда считают неотъемлемой частью восточнохристианской традиции. Однако сходство просветителей с прежними церковными дея телями-историографами не ограничивается критикой заблуждений, но восстанавливает, как увидим ниже, жанровое противопоставление про шлого, в котором действовали методом проб и ошибок, в странных и стеснённых условиях, и настоящего, в котором динамика добродетели побеждает заблуждения и подлоги.

Церковные деятели, принадлежавшие к просветительскому дви жению, воспроизвели противопоставление прошлого и настоящего на материале священной и церковной истории. Так, Мефодий Антракит в своём «Математическом руководстве» (1749) предположил, что пра вильное (просвещенческое) разделение наук было уже в глубочайшей древности. Адам, будучи земледельцем, был вынужден проводить ме жевание земли, а значит, заниматься географией, а уже потом посте пенно разрабатывать и другие науки. Антракит настолько увлечён школьным строением знания, что не может мыслить никаких других форм институциализации знания, кроме школьной: он сразу предпола гает, что Адам писал учебники, которые не сохранились, потому что для них не нашлось места в Ноевом ковчеге.

В «прошлом» только Адам был настоящим учёным, остальные не были столь мудры, породив множество предрассудков. Исключением, как замечали коллеги Антракита, были античные историки, которые бла годаря точности приводимых ими сведений приблизились к географиче ской компетентности Адама — заметим, что для «прошлого» опять же важны не задачи, которые решает знание, а его формальная организация.

Зато в настоящем каждый может воспроизвести путь Адама, опираясь уже не на личную мудрость, а на способ организации знания в современ ной науке: с помощью логико-математических рассуждений человек может освоить географию и потом перейти к более сложным наукам.

Представление Антракита о логико-математическом характере совре ПОНИМАНИЕ ИСТОРИЧЕСКОГО ВРЕМЕНИ...

менного знания было наивно заимствовано у западных коллег и никак не вписывалось ни в схему священной, ни в схему светской истории — но морализм был важнее привязки научных открытий к историческим со бытиям. А когда в начале XIX в. просветители познакомились с откры тиями Канта, они стали говорить, что географические знания являются априорными;

опять же, обращаясь не к критике опыта, а к бытовой об разности в трактовке окружающих событий — пространственные пред ставления возникают у нас, как только мы открываем глаза. Как церков ные деятели считали, что настоящая церковность была во все периоды существования церкви, и что сакральные события воспроизводятся вся кий раз, так же и просветители считали, что настоящее знание было во все эпохи истории человечества.

Греческие просветители сталкивались с тем, что не хватает слов для воспевания и описания открытий. Например, Афанасий Псалидас, один из главных пропагандистов физики Ньютона, говорил, что опре деления Ньютона превышают познавательные возможности нашей мысли: так, он определил инерционное движение как круговое и необ ратимое, а мыслить одновременно цикличность и необратимость нам не по силам. Именно из-за того, что в физике Ньютона были увидены такие словесные фигуры, а не просто позитивный метод, среди просве тителей образовался целый культ Ньютона как надмирного созерцате ля, «приоткрывшего театр истинной философии». Гораздо менее убе дительным был Декарт, из-за частного характера его метафорики, например, употребления слова «вихри» для описания мировых процес сов. Но в любом случае, с точки зрения просветителей, частная критика опыта в «прошлом» обеспечивает, если с ней хорошо ознакомить лю дей, торжество общего здравого смысла, общего рассмотрения вещей, в «настоящем». Светские просветители, как и их церковные предшест венники, считали прошлое местом осуществления опыта, а настоя щее — местом, в котором всякий опыт стал уже виден и оценен.

Греческое государство, возникшее в результате начавшейся на праздник Благовещения освободительной революции 1821 года, сразу встало перед выбором пути. Можно было пойти за просвещённым Запа дом, усваивая все нормы новейшего светского государства, но было воз можно и развивать собственные церковные начала, перенося духовный порядок на жизнь всего общества22. В первом случае Церковь (точнее, те                                                              О реальном пути развития см.:. 1844. 1821, [,. 17,. 1]. О влиянии западных стран 258 ГЛАВА епархии, которые оказались свободны от гнёта турецкой администрации) превращалась в один из рычагов государственной машины, необходи мый только для нравственного усовершенствования лиц;

во втором слу чае — надлежало вспомнить византийские обычаи и живые примеры святости, чтобы перестроить греческое общество по этим образцам.

Оба направления нашли ещё в начале XIX в. своих ярчайших пред ставителей23. Поборником европейских начал был Адамантиос Кораис (1748–1833), издатель библиотеки античных авторов и неустанный борец за нужды греческого образования. Кораис видел в христианстве вели чайшую нравственную силу, но вместе с тем считал, что конкретные ре шения, касающиеся организации общественной жизни, должны прини маться на основе современного западного опыта. Только проживание чужого опыта, по его мнению, приобщит, наконец, греков к знамена тельным событиям мировой истории, о которых они едва слышали в глухой атмосфере Османской империи. Греки, считал Кораис, должны стать жителями новой цивилизации, гражданами обновлённых «поли сов». Потому им следует не так жёстко, как прежде, подчиняться ритму церковного календаря — теперь их должен увлечь ритм городской жиз ни и ясность благородных отношений между согражданами.

Противником Кораиса выступил прп. Афанасий Паросский (1721– 1813), подвижник и духовный писатель. Когда прп. Афанасий узнал, что Кораис в своих письмах из Парижа порицает посты, называя их делом суеверным, то решил выступить против всех греков, получивших обра зование на Западе. Он язвительно писал, что «эти люди вообразили себя полубогами, а всех прочих — полуослами». Вдохновляясь примером византийской риторики, умевшей совмещать резкую полемичность с проницательностью в вечных вопросах, прп. Афанасий попытался разо блачить сами понятия, стоящие за греческим европеизмом. Парижских и мюнхенских греков, гордившихся личным знакомством с европейскими властителями дум, он обвиняет в высокомерии: они даже назвали себя негреческим словом «иллюминаты», то есть «просвещённые», чтобы сияние их мнимой просвещённости совсем заволокло им взор. Не следу ет, впрочем, видеть в Кораисе и его единомышленниках эпигонов евро пейских вольнодумцев. Их замысел новой Греции был созидательным, совершенно чуждым скепсиса французских интеллектуалов. Даже са мые благочестивые греки воспринимали Локка или Вольтера не как пропагандистов внецерковной мысли, но как критиков западной циви                                                                                                                                      на становление греческого государства на протяжении всего XIX в. см.:.

«, (1821–1945).

— —, 1975.

Dimaras K. La Grce au temps des Lumires. Geneve, 1969. P. 180 sqq.

ПОНИМАНИЕ ИСТОРИЧЕСКОГО ВРЕМЕНИ...

лизации — их замечания и насмешки над прошлым своих стран, над ограниченностью умов соотечественников казались достоверными со общениями о неурядицах светского мира и самым острым обличением греха лицемерия. Например, епископ Евгений Вулгарис (1716–1806) уважал Вольтера как историка, а не как мыслителя, и в этом сошёлся с императрицей Екатериной II, приберегшей Вулгариса для своего «гре ческого проекта» (замысла военного освобождения Греции).

Откровенно светское просвещение и противоположный ему цер ковный византинизм не исчерпывали всех построений мыслящих гре ков. Греческие интеллектуалы хотели создать хорошую систему обра зования, а образование казалось им вещью более сложной, чем простое следование лучшим образцам. Поэтому они предпочитали лозунгам и призывам углубление в историю в поисках неоднозначных, но тем бо лее поучительных примеров24. Какие образцы считать лучшими — мнение об этом часто меняется в зависимости от партийной борьбы.

Поэтому благочестивые педагоги, оставив журналистику, сосредоточи лись на издании исторических сочинений, взывая к неисчерпаемой глу бине исторического пути. Перед глазами молодых греков вдруг воз никли примеры доблести на марафонской равнине, в Спарте, у острова Саламин. Вновь выстроились щиты, засверкали мечи, и былое униже ние было забыто под звуки античной трубы. Батальные сцены развёр тывались теперь на страницах изданий небольшого формата, которые легко мог взять в дорогу любой школьник.

Одним из таких популяризаторов античной истории стал Афана сий Стагирит (ок. 1780–1840), преподававший греческую грамматику в Венской Академии восточных языков. Он соединил пропаганду антич ной доблести с почтительным отношением к заслугам античных исто риков — людей, как он их называл, мудрых, тонких, вооружившихся всеми знаниями, которые существовали в их век. Их добросовестность шла навстречу природной любознательности эллинского народа. Об щее для всего человечества желание изучать нравственные примеры предков одушевлялось у греков искренним стремлением вместить све дения о событиях во всех концах Средиземноморья. Древние греки хо тели разобраться, как вести себя на поле брани и как избежать кон фликтов в мирной жизни, и историки смогли рассказать об этом в объёмистых трудах. К сожалению, пишет Афанасий Стагирит25, эти труды неудобно хранить, кроме того, они нуждаются в обширном ком                                                              Ср. Veloudis G. Jakob Philipp Fallmerayer und die Entstechung des neugriechischen Historismus // Sdost Forschungen. T. 29. Muenchen, 1970. S. 43 sqq.

.., 1818.. 18–20.

260 ГЛАВА ментарии. Но главное — они утратили прежнюю полнозвучность после того, как христианство создало новое общество.

Античные греки чувствовали себя одиноко во враждебном мире, ютились в своих небольших полисах, и только появление героя на миг озаряло этот мир, словно молния, позволяя им почувствовать себя еди ным народом. Христианское благовестие освободило людей от суевер ных страхов и распрямило пути жизни. Христианские подвижники уже не держатся за обычаи своего города, но смело проповедуют всем, кто может их услышать. Древние греки были разделены случайными об стоятельствами на сословия, языковые группы и политические партии.

Современные греки, члены христианской церкви — это представители разных концов греческого мира, которые сходятся вместе, чтобы вме сте прославить милость Божию. Поэтому историк должен внимательно изучать географию, чтобы не принять географические границы за ро ковые исторические обстоятельства;

но узнать, в каких округах звучала и продолжает звучать христианская проповедь. Карта всех областей, где живут греки, должна стать живой реальностью христианского мира.

Афанасий Стагирит верил, что историческое изучение истории отдельных областей лучше всего исправит современные нравы. Более того, оно сделает внимательнее к мелочам современных полководцев и политиков — ведь их предшественников всегда подводила неосмотри тельность: отправляясь в завоевательный поход, они не думали, что делать, если пойдёт снег или войску не хватит продовольствия. Таким неудачником оказался великий стратег античности — Пирр, царь Эпирский, а в новое время — самонадеянный король Карл XII, бро сивший вызов православному народу.

Венский грек смотрит на мужественных полководцев уже не как язычник, а как христианин, и поправляет суждение античных истори ков. Древние историки считали, что в поражениях полководцев виноват их характер, их раздражительность, упрямство и самомнение. Но Афа насий Стагирит видит, что характер — не главное, когда требуется принять решения, судьбоносные для всего народа. Христианский воин смирит себя, изгладит покаянием следы былой гордыни, и ему останет ся только оглядеться вокруг и правильно оценить обстановку.

Мужественный ратоборец Эллады готов претерпеть страдания Одиссея и облечься славой Александра Македонского. Освободив страну, он, по оценке Афанасия Стагирита, станет мирным тружени ком: перед ним уже не тревожная бездна человеческих лукавств и за блуждений, а крещёный мир городов и деревень. Внимание к геогра фии и этнографии собственной страны оказалось самым христианским решением непростого вопроса, как нужно относиться к античному на ПОНИМАНИЕ ИСТОРИЧЕСКОГО ВРЕМЕНИ...

следию. Уроки древних историков не пропадут;

напротив, на благосло венной земле христианской страны исполнить их гораздо легче.

Интересно, что в первой же рефлексии учёного современного типа над византийской историографией историографы греческого средневе ковья упрекались в идеализме: византийские исторические писатели, по мнению Сп. Забелиоса, основателя новогреческой византинистики26, замечают только мысли, а не житейскую практику, изготавливая своего рода бюсты исторических деятелей вместо изображений в полный рост.

Забелиос и поставил целью вернуть Византию в мировую историю, ориентируясь на опыт величайших отцов трёх европейских наций:


«Мильтона, Петра I и Фенелона».

Итогом такого «книжного» противопоставления прошлого и на стоящего стала программа прояснения средневековых источников. Так, по мнению Забелиоса, жившего уже в свободной Греции, комментиро вание византийских памятников сделает византийскую культуру не менее влиятельной и судьбоносной для современных людей, чем стала античная культура. Забелиос как теоретик отказывается исследовать историческую изменчивость, но напрямую говорит о возможности сконструировать историю. Она и станет, по его мнению, судьбой гре ков, которые находятся в недоумении, кто они такие, понимая уже, что характер — недостаточное основание для обобщений27.

Такое соединение просвещённого космополитизма со странным представлением о том, что историю прошлого можно исправить, свиде тельствует о том, насколько глубоко укоренилось в греческом сознании богословское по происхождению понимание исторического времени.

Историческое время было понято как область всякий раз до конца со вершаемых исторических поступков, при этом вместо связи между по ступками просматривалась связь между поступком и его эффектом.

Сведение исторической мысли к перечислению географических усло вий исторических событий проложило мост между богословским ос мыслением истории и светской историографией, частично избавив пер вое от косности и метафизических претензий, а вторую — от крайностей просвещенческого морализма.

                                                             О нём:. Z: — //. 49, 1974.

.,. 2, 1965.. 47.

ГЛАВА ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ВРЕМЕНИ В СТЕПЕННОЙ КНИГЕ* XVI век во многих отношениях является знаковым для русской истории. Эта эпоха отмечена сущностными изменениями не только в социально-политических процессах, но и в развитии исторической мысли: для памятников русской историографии XVI века характерно расширение круга привлекаемых источников, ряд композиционных новаций, усиление связей между произведениями о прошлом и полити ческими реалиями1. Однако, учитывая, что проблемы, связанные с изу чением особенностей хронометрии, оказались на периферии внимания наших предшественников, нельзя не задаться вопросом: какие измене ния происходят в восприятии времени в России XVI века?

Сосредоточим внимание на одном, весьма значимом, произведе нии исторической литературы этой поры — Книге Степенной царского родословия (далее. — СК), созданной на рубеже 50–60-х гг. XVI в. по поручению митрополита Макария близким к нему книжником2. Для удобства изложения, выделим несколько проблемных блоков, рассмот рение которых позволит обратить внимание на ряд аспектов, связанных с представлением исторического времени.

* Статья подготовлена по проекту МК–4191.2009.6 в рамках Программы Президента РФ для поддержки молодых ученых.

См.: Орлов А. С. Великорусская историческая литература XVI века: кон спект лекций, читанных в И.М.У. в 1911–12 ак. году. М., 1912;

Тихомиров М. Н.

Развитие исторических знаний в Киевской Руси, феодально раздробленной Руси и Российском централизованном государстве (X–XVII вв.) // Очерки истории истори ческой науки в СССР. Т. 1. М., 1955. С. 75–89;

Сахаров А. М. Исторические зна ния // Очерки культуры XVI века. Ч. 2. М., 1977. С. 136–149;

Каравашкин А. В. Рус ская средневековая публицистика: Иван Пересветов, Иван Грозный, Андрей Курбский. М., 2000;

Ерусалимский К. Ю. История на посольской службе: диплома тия и память в России XVI в. М., 2005.

Подробнее о времени написания СК и проблеме ее авторства см.: Васен ко П. Г. «Книга Степенная царского родословия» и ее значение в древнерусской исторической письменности. Ч. 1. СПб., 1904. С. 168–217;

Усачев А. С. К вопросу о датировке Степенной книги // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2005.

№ 4 (22). С. 28–40;

Он же. Методы работы древнерусского книжника и проблема авторства Степенной книги // Диалог со временем. 2008. Вып. 25. Ч. 1. С. 294–320;

Ч. 2. С. 155–192. Здесь и далее мы будем использовать понятие «автор», понимая всю его условность применительно к такому компилятивному памятнику как СК.

ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ВРЕМЕНИ...

ОТ ЛЕТОПИСИ К ПРОИЗВЕДЕНИЮ НОВОГО ТИПА Как известно, в основу группировки материала о прошлом в лето писных произведениях положена погодная запись, в рамках которой и упорядочивались как краткие известия, так и пространные рассказы о прошлом3. Данная традиция, заложенная в первых памятниках русско го летописания, оставалась неизменной с рубежа XI–XII вв. до XVI столетия. Последнее отмечено рядом значимых изменений, кото рые позволяют говорить о начале новой эпохи в восприятии времени.

Ряд предшествующих СК сочинений отличает тенденция к нару шению хронологической сетки летописного повествования вставными рассказами. Эта черта отличает Русский Хронограф редакции 1512 г.

(ок. 1514–1522 гг.4), но в нем она свойственна исключительно описани ям событий всемирной истории5. В качестве наиболее яркого примера нарушения хронологической сетки в описании событий русской исто рии, М. Н. Тихомиров привел Никоновскую летопись6. Обращаясь к СК, исследователь не может не отметить, что ее автор делает следую щий шаг — он осуществляет разрыв с вековой традицией изложения событий прошлого в виде погодных записей, которые уступают место иной форме организации исторического материала (о ней ниже).

С отказом от погодной манеры представления событий русской истории связано значительное сокращение числа дат в СК — в ней приведены лишь важнейшие даты (крещение Руси, смерть русских «самодержцев» и т. д.). Обусловленное разрывом с летописной тради цией стремление книжника избавить текст от дат в целом отличает ав торов исторических трудов последней трети XVI–XVII вв. Так, небога та точными датами Казанская история, создаваемая в период, близкий к написанию СК (ок. 1564–1566 гг.7). А. М. Курбский в «Истории о вели ком князе московском» (вероятно, 70-е гг. XVI столетия8) полностью Общую характеристику памятников летописания см.: Лихачев Д. С. Русские летописи и их культурно-историческое значение. М.;

Л., 1947.

О датировке этого произведения см.: Клосс Б. М. О времени создания рус ского Хронографа // ТОДРЛ. Л., 1971. Т. 26. С. 244–255.

Характеризуя Хронограф, М. А. Алпатов отметил, что «в изложении все мирной истории погодной записи у нас не возникало», см.: Алпатов М. А. Русская историческая мысль и Западная Европа XII–XVII вв. М., 1973. С. 164.

Тихомиров М. Н. Развитие. С. 78.

См.: Кунцевич Г. З. История о Казанском царстве или Казанский летописец (историко-литературное исследование). СПб., 1905. С. 542;

Кучкин В. А., Добродо мов И. Г. «Казанская история» и основание Казани // Герменевтика дpевнеpусской литеpатуpы. М., 1989. Сб. 1. С. 430–479;

Солодкин Я. Г. О времени создания «Ка занской истории» // ТОДРЛ. СПб., 2001. Т. 52. С. 615–623.

См.: Зимин А. А. Когда Курбский написал «Историю о великом князе Мос ковском»? // ТОДРЛ. M.;

Л., 1962. Т. 18. С. 305–308;

Auerbach I. Gedanken zur Ent 264 ГЛАВА избегал точных датировок, «нарочито приблизительно указывая из вестные факты», стремясь отличить хронику от летописи9. Минимум дат содержится во «Временнике» Ивана Тимофеева, «Сказании» Ав раамия Палицына и ряде прочих более поздних произведений (первая половина XVII в.), появление которых знаменует собой отход русской исторической мысли от летописной традиции. Впрочем, нельзя не от метить особое место СК в данном ряду — если в «Истории» А.

М. Курбского, а также во «Временнике» и других памятниках историо графии последней трети XVI – первой половины XVII в. даты почти полностью отсутствуют, то в СК (рубеж 50–60-х гг. XVI в.) значитель ная часть дат сохранена.

Отмечая отчетливо выраженное в тексте СК стремление ее автора избавить свое сочинение от большинства дат, характерных для летопис ной манеры изложения, нельзя не задаться вопросом: а каким же образом писатель организует материал о прошлом в этом весьма объемном па мятнике? На какие нити нанизываются события прошлого, лишенные погодной сетки? Отвечая на этот вопрос, рассмотрим композицию СК.

КОМПОЗИЦИЯ: ПРОШЛОЕ СКВОЗЬ ПРИЗМУ БИОГРАФИИ В специальной литературе уже неоднократно отмечалось компо зиционное своеобразие СК. Она состоит из служащего своего рода вве дением «Сказания о святем благочестии росийских началодержец» и восемнадцати жизнеописаний непосредственных предков Ивана IV:

Жития княгини Ольги и семнадцати степеней/граней — жизнеописа ний русских правителей от Владимира Святославича (1 ст.) до первого русского царя (17 ст.). Степени подразделяются на главы, крупнейшие из которых в свою очередь состоят из титлов. Как видим, композиция СК уже сама по себе является значимой новацией в восприятии исто рического времени, членение которого приобретает биографическое измерение. Обращаясь к изучению этого историографического казуса, обратим внимание на предшествующие и современные СК сочинения.

Как известно, к написанию СК был привлечен Летописец начала царства10. С одной стороны, речь идет о летописи, в которой сохранено stehung von A. M. Kurbskijs Istorija o velikom knjaze Moskovskom // Canadian and Ame rican Slavic Studies. 1979. Vol. 13, № 1–2. S. 166–171;

Ерусалимский К. Ю. Как сде лана «История» А.М. Курбского: проблема хронологии текста // Герменевтика древнерусской литературы. М., 2004. Сб. 11. С. 591–618.

Ерусалимский К. Ю. Андрей Курбский как ренессансный историк // Вре мя — история — память: историческое сознание в пространстве культуры / Под ред. Л. П. Репиной. М., 2007. С. 202.


Подробнее см.: Усачев А. С. Степенная книга и материалы Царского архива XVI в. // ОА. 2009. № 1. С. 22–28.

ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ВРЕМЕНИ...

погодное изложение событий;

с другой, в центр внимания составителя Летописца был помещен Иван IV. При этом, однако, важно отметить, что Летописец начала царства, созданный, по-видимому, незадолго до напи сания СК, представлял собой своего рода историографический преце дент — как заявлено в его названии («Летописец начала царства велико го князя Ивана Васильевича всея Русии отъ отца его преставлениа блаженнаго и приснопаметнаго великого князя Василья Ивановичя всея Русии, в иноцhхъ Варлаама»), он был специально посвящен жизне описанию первого русского царя. Итоги обследования источников СК дают еще один пример (хотя и хронологически весьма отдаленный) по строения если не всего сочинения о прошлом, то, во всяком случае, его значительной части в виде биографии (Похвалы) правителя — хорошо известное составителю СК «Слово о законе и благодати» киевского ми трополита Илариона (середина XI в.). Его заключительная часть, как из вестно, представляет собой описание крестителя Руси Владимира Свято славича и его сына Ярослава. Также нельзя не отметить и возможность влияния целого ряда княжеских житий, которые помещены в текст СК.

Стремление представить прошлое в виде рассказов о правителях характерно не только для Руси. Так, в Византии, с которой Русь была связана множеством нитей, существовал ряд памятников, полностью или частично посвященных биографиям императоров. Как отмечает Я. Н. Любарский, «жизнеописания (главным образом византийских императоров) нам известны, правда, не как самостоятельные жанрово оформленные биографии, а в составе исторических сочинений. Чем иным, как не грандиозным жизнеописанием императора Алексея I Комнина, является написанная его дочерью Анной Комниной “Алек сиада”? По сути дела серией царских биографий оказывается и знаме нитая “Хронография” Михаила Пселла. Историография вообще (и не только в Византии!) имеет тенденцию в определенных условиях пре вращаться в собрания жизнеописаний исторических деятелей». Период приобретения византийской хроникой все более биографических черт историк относил к середине X в. (Хроника Продолжателя Феофана)11.

Вероятно, ко времени написания СК в России уже имелись «опреде ленные условия» для представления прошлого в виде собрания био графий государей, которое начинает вытеснять погодную манеру из ложения. Ввиду отсутствия соответствующего материала оставим за скобками вопрос о влиянии приведенных выше памятников византий ской историографии на книжника круга митрополита Макария. Важно См.: Любарский Я. Н. Сочинение продолжателя Феофана. Хроника, исто рия, жизнеописания? // Продолжатель Феофана. Жизнеописания византийских ца рей / Изд. подг. Я. Н. Любарский. СПб., 1992. С. 201, 265.

266 ГЛАВА зафиксировать, что изложение событий прошлого в виде жизнеописа ний правителей побуждает рассматривать русскую историческую мысль в контексте тенденций, характерных для прочих стран (в частно сти, Византии), правда, несколько более раннего времени12.

Названия структурных частей СК характерны для целого ряда предшествующих ей сочинений. Деление текста на главы характерно для источников СК — Хронографа редакции 1512 г., Воскресенской летопи си, а также для Стоглава и Казанской истории. Деление на главы отлича ет и некоторые рукописные сборники, созданные как в предшествую щий, так и в современный написанию СК периоды. Грани и титла фиксируются в Кормчих, в которых они фигурируют как синонимы;

гра ни / титла, в свою очередь, в этих сводах церковного права подразделя лись на главы. Как отмечается в Кормчих, «титлъ нашим языком сказу ется грань;

грань же яснhе именуется сочетание или совокупление»13.

Обратим внимание и на созвучие термина «грань» названию Хронографа редакции 1512 г.: «Книга… глаголемая гранографъ, еже есть лhтописецъ» (выделено нами. — А. У.)14, хотя этот труд и состоит из глав, а не граней. Не исключено, что в древнерусской книжности в пери од, предшествующий написанию СК, мог существовать памятник, имеющий разделение на степени. Так, в предисловии к Тверскому сбор нику (вторая четверть XVI в.) отмечено, что «Володимерский полихронъ степенемъ приведе явh указуетъ»15. Не вдаваясь во все подробности спора о датировке и составе Владимирского полихрона, а также его мес те в генеалогии русского летописания, отметим сам факт упоминания «степеней» как разделов произведения исторической литературы.

Термины «грань» и «степень», которые в СК не были взаимозаме няемыми, в ее тексте используются параллельно, однако, как явствует из названия, книжник отдает предпочтение последнему. Вероятно, это обусловливалось его значением. Так, «степень» в России XVI в. толко валась как «лhствица»16. Использование понятия «степень» давало В сжатом виде характеристика памятников византийской историографии, переводы которых бытовали на Руси, представлена см.: Истрин В. М. Хронографы в русской литературе // ВВ. Т. 5. Вып. 1–2. СПб., 1898. С. 131–152.

Цит. по: ОР РГБ. Ф. 98 (Собрание Е. Е. Егорова). № 156. л. 52 (также см.:

СРЯ. XI–XIV. Т. 2. М., 1989. С. 385). В «Азбуковнике» представлено и иное толко вание — «титла, вина» (см.: Ковтун Л. С. Азбуковники XVI–XVII вв. (старшая разновидность). Л., 1989. С. 262). Об использовании лексемы «титл» в значении «отдел, глава» см.: Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского язы ка. Т. 3. СПб., 1903. Стб. 960. О возможности влияния Кормчих на композицию СК см.: Сиренов А. В. Степенная книга: история текста. М., 2007. С. 397–398.

ПСРЛ. Т. 22, ч. 1. СПб., 1911. С. 1.

ПСРЛ. Т. 15. М., 2000. Стб. 465.

Ковтун Л. С. Азбуковники. С. 257.

ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ВРЕМЕНИ...

возможность связать ход русской истории с образом пути по «лестни це», ведущей к Богу (об этом ниже).

В контексте изучения проблем, связанных с представлением исто рического времени в СК, обратим внимание на то, что приведенные выше прецеденты создания исторических трудов в виде жизнеописа ний правителей не содержали четкой структуры с характерным для нее разделением текста на тематические разделы;

также они, в отличие от рассматриваемого памятника, повествующего о всей русской истории, были посвящены жизнеописаниям отдельных персонажей. Так, если в «Слове» Илариона Похвалы Владимиру и Ярославу отделяются от ос новного текста и друг от друга, то повествующий о правлении Ива на IV Летописец начала царства содержит лишь разбивку на традици онные для летописания погодные записи. Таким образом, СК можно определить как первое историческое произведение, в котором после довательно время представлено в биографическом измерении, вытес няющем время летописное. Нельзя не отметить, что на протяжении всего произведения фиксируются жизнеописания представителей од ного рода, что сообщало его тексту известное тематическое единство.

Отказываясь от летописной манеры изложения материала в виде погодных записей, автор СК сталкивался с серьезной проблемой: как помочь читателю в освоении текста весьма объемного памятника, ли шенного хронологической сетки, существенно облегчавшей поиск со ответствующих сведений и их восприятие? Попробуем определить, каким образом книжник решил эту проблему.

СРЕДСТВА ПОИСКА Автор, представляя текст СК читателю, снабдил его достаточно эффективным инструментарием, существенно облегчающим поиск не обходимых ему сведений. Обратим внимание на два момента.

Первый связан с тем, что основному тексту СК предшествует по мещенное после Жития Ольги «гранесование» — перечень составляю щих ее разделов. Оглавление имеет целый ряд предшествующих и со временных СК памятников (Хронограф, Воскресенская летопись, Казанская история и др.), а также сборники, содержащие различные про изведения переводной и оригинальной древнерусской литературы. Лю бопытно отметить, что, как следует из результатов изучения древнейших списков СК Н. Н. Покровским и А. В. Сиреновым, номера степеней, глав и титл, а также их названия в тексте памятника появились не сразу — они были внесены на завершающем этапе редактирования Волковского, Томского и Чудовского списков (рубеж 50-х – 60-х гг. XVI в.;

как прави ло, соответствующие вставки вносились киноварью на полях и над стро 268 ГЛАВА кой)17. Как видим, избрав принципиально новую систему членения мате риала о прошлом, книжник, завершая свою работу, решил адаптировать текст к нуждам адресата произведения, который, до этого, был знаком, вероятно, лишь с погодной формой представления материала о прошлом.

Вторым важным моментом является то, что СК содержит 49 внут ритекстовых ссылок — указаний на текст, который помещен либо до либо после того фрагмента, в который помещена ссылка. Как отмечает писатель, ссылки необходимы для того, чтобы читатель «всяку повесть, в книзе сей реченную» мог «немедленно обрести»18. Именно с этой це лью по всему тексту произведения рассеяны ссылки на те или иные его разделы. Внутритекстовые ссылки в СК можно разделить на две груп пы: «ретроспективные» (ссылки на предшествующий соответствующе му разделу текст) — 17 ссылок и «перспективные» (т. е. ссылки на тот текст, который должен был следовать позднее) — 32 ссылки. В первом виде ссылок, как правило, точно указывался номер главы и степени;

реже лишь номер степени. При ссылках на тот текст, который должен был следовать далее, книжник ограничивался указанием на степень (как правило, ту, в которой помещена ссылка) или отмечал, что о том или ином персонаже или событии «последи речется» (это также отно силось к этой же или следующей степени). Важно отметить, что писа тель не ограничивается указанием на наличие того или иного рассказа в СК — он в целом ряде случаев указывает точные «выходные сведения»

соответствующего пассажа (порядковый номер степени/грани и главы).

Например, в 1 гл. 2 ст., упоминая о ряде событий, в которых принимал участие Ярослав Владимирович, автор СК указывал на то, что более подробно о них «речено есть в первой степени, въ главh 69 и въ 73»19.

Данный прием характерен также и для «Истории о великом князе мос ковском» А.М. Курбского, написанной, правда, несколько позднее20.

Покровский Н. Н. Томский список Степенной книги царского родословия и некоторые вопросы ранней текстологии памятника // Общественное сознание и литература XVI–XX вв. Новосибирск, 2001. С. 3–43;

Сиренов А. В. Степенная кни га. С. 165–218.

Степенная книга царского родословия по древнейшим спискам. Т. 1.

М., 2007. С. 148.

Степенная книга. Т. 1. С. 379. Подробнее о внутритекстовых ссылках в СК см.: Усачев А. С. Методы работы. Ч. 2. С. 177–185.

См. ссылки А.М. Курбского на различные разделы своей «Истории»: Сочи нения князя Курбского. Т. 1. Сочинения оригинальные // РИБ. СПб., 1914. Т. 31.

Стб. 281, 295, 304. Об этом приеме Курбского см.: Freydank D. A.M. Kurbskij und die Theorie der antiken Historiographie (Zur Geschichte des Wortes история im 16. Jahrhundert) // Orbis mediaevalis. Festgabe fr Anton Blaschka zum 75. Geburtstag am 7. Oktober 1967. Weimar, 1970. S. 64–65.

ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ВРЕМЕНИ...

ОТ ДРЕВНЕЙ РУСИ К РУСИ МОСКОВСКОЙ ПЕРЕВОДЫ-ТОЛКОВАНИЯ Большое значение для изучения проблем, связанных с представ лением времени в СК, имеет стремление ее автора теснее связать про шлое с современными ему реалиями, делая весьма условной границу между прошлым и настоящим. Это выразилось во включении в текст памятника целого ряда переводов-толкований, призванных соотнести древнерусские этнонимы и топонимы с реалиями России середи ны XVI в. Есть все основания данные отождествления связать с отчет ливо выраженной в предшествующих СК произведениях тенденцией к разъяснению современному читателю значений этнонимов, топонимов, а в ряде случаев и отдельных имен и терминов. Автор СК развивает эту тенденцию, последовательно проводя ее на протяжении всего текста.

Автор XVI века считает необходимым привести читателю совре менные ему соответствия ряда древних топонимов и этнонимов. Так, в СК соотносятся: Волжская Болгария с Казанью, Тмуторокань с Астра ханью, чудь с населением земель Ливонского ордена. Предшествую щие СК памятники также содержали подобные толкования. Например, в Никоновскую летопись помещено уточняющее указание относитель но упомянутых в рассказе о населении построенных Владимиром горо дов кривичей, которое было заимствовано в СК. Книжник, работавший в 20-е гг. XVI в.21, упоминая кривичей, уточнял: «кривичи, сирhчь смолняны» (в СК «кривичи, иже суть смольняне»). Аналогичное (также заимствованное в СК22) пояснение в Никоновской летописи содержа лось и относительно новгородцев («словены, сирhчь ноугородцы»23).

Однако, наш автор более последовательно, чем его предшественники, разъяснял читателю различные понятия, далеко выходя за рамки пере водов-толкований своих источников. Так, упоминая чудь, он, имея в виду население, подвластное Ливонскому ордену, поясняет, что чудь «иже суть нhмци»24. Считал он необходимым обратить внимание и на значение понятия «двиняне»: в 9 гл. 13 ст., повествующей о миссионер ской деятельности Стефана Пермского, они помещены в число «имен иноязычных стран и мест, живущих около Перми»25.

Никоновская летопись была составлена около 1526–1530 гг. (см.: Клосс Б. М.

Никоновский свод и русские летописи XVI–XVII вв. М., 1980. С. 43–51).

«...словени, иже Новаграда Великаго и Пскова область», «…словены, иже суть новогородцы» (Степенная книга. Т. 1. С. 225, 298).

ПСРЛ. Т. 9. М., 2000. С. 58.

Степенная книга. Т. 1. С. 298.

Там же. Т. 2. С. 79.

270 ГЛАВА Если отождествление «кривичей» со «смолянами», а «словен» с «новгородцами» имеет некоторые основания, то соотнесение «двинян»

летописных источников СК ее создателем с населением Северной Дви ны побуждает усомниться в хорошем знании им историко географических реалий домонгольского периода, отделенных от него веками. О степени информированности книжника — современника создателя СК — в исторической географии Киевской Руси свидетель ствует упоминание автором пространной редакции Жития Ольги, включенной в СК, летописных древлян. Так, в Житии первой русской христианки указано: «И иде Ольга съ сыномъ своимъ и с воиньствомъ по Деревьскои земли, уставляющи уставъ, и уроки, и ловища. Нhции же глаголютъ, яко Деревьская земля бh иже во области Великаго Нова града, нынh же Деревьская пятина именуема;

инии же глаголютъ, яко Сhверьская страна бh, идhже бh Черниговъ градъ»26. Как видим, со временник создателя СК, который, по всей видимости, обладал теми же представлениями о древнерусской географии (в противном случае, ав тор СК внес бы в этот рассказ какие-либо уточнения, что, как показы вают итоги анализа редакторской правки древнейших списков памят ника, было вполне в его духе), представляет на суд читателя две версии локализации Деревской земли, не считая возможным присоединиться ни к одной из них27. Поэтому нельзя не согласиться с А. С. Орловым, который, обратив внимание на этот фрагмент, отметил, что книжник макарьевского времени «седую старину» известий своих источников «пробовал истолковывать по своему», в соответствии с со своими представлениями о прошлом Древней Руси28.

Там же. Т. 1. С. 157;

ОР РГБ. Ф. 98. № 124. л. 315.

Не многим лучше представлял себе топографию домонгольской Руси и ра ботавший в 20-е гг. XVI в. составитель Никоновской летописи, допуская целый ряд искажений в топонимике, неточностей в деталях и т.д. Подробнее об этом см.: Куч кин В. А. Статья 1146 / 47 г. Никоновской летописи и ее источники // У источника.

Сборник статей в честь члена-коppеспондента Pоссийской Академии наук Сеpгея Михайловича Каштанова. Ч. 1. М., 1997. С. 231–263.

Орлов А. С. Великорусская историческая литература XVI века. С. 21. На желание автора растолковать читателю основные понятия, используемые в тексте произведения, указывает и включение перед его основным текстом на заключи тельном его этапе редактирования специальной справочной статьи «Царские санов ники», содержащей переводы-толкования целого ряда социально-политических терминов латинского и греческого происхождения. По-видимому, книжник вос пользовался крупнейшим памятником лексикографии эпохи — «Азбуковником»

старшей редакции. См.: Усачев А. С. Степенная книга и памятники русской средне вековой лексикографии // Лествица: материалы научной конференции по пробле мам источниковедения и историографии памяти профессора В. П. Макарихина.

Н. Новгород, 2005. С. 248–258.

ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ВРЕМЕНИ...

Сказанное выше побуждает зафиксировать стремление автора СК к сокращению дистанции между прошлым и настоящим путем отожде ствления древнерусских историко-географических и иных реалий с хорошо ему знакомыми реалиями Московской Руси середины XVI в.

Если предшественники создателя СК (прежде всего, составитель Нико новской летописи) включали в текст своих произведений отдельные толкования, то СК представляет собой, по сути, первый памятник исто рической мысли, в котором представлена попытка последовательно растолковывать либо в соответствии с данными источников, либо на основе личного опыта его автора те или иные понятия, имена и терми ны, которые, согласно его мнению, могли вызвать затруднения у чита теля. Однако и переводов-толкований, согласно мнению книжника, было недостаточно, чтобы связать древнерусское прошлое с современ ными ему реалиями. Писателю, судя по всему, требовались и другие нити, позволяющие соединить лишенные хронологической сетки собы тия русской истории в единое целое.

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ НИТИ Одной из важнейших составляющих текста СК являются генеало гические пояснения. В первой главе каждой степени приведены крат кие экскурсы в родословную главного героя грани (того или иного предка Ивана IV), уточняющие место соответствующего персонажа русской истории в ряду потомков Владимира (а также, в большинстве случаев, и Рюрика). Подобные пояснения сопровождают не только прямых предков Ивана IV — главных героев степеней: эти уточнения содержатся и в жизнеописаниях ряда прочих лиц княжеского происхо ждения, которым посвящены более или менее пространные разделы СК. Интерес книжника к родословной русских князей выразился в том, что генеалогические пояснения, в большинстве случаев основанные на данных Никоновской летописи29, представляют собой наиболее после довательные случаи правки текста источников СК при их включении в ее текст. Так, если изложенные по летописным текстам детали из жиз неописаний потомков Владимира вносились лишь в отдельные жития и рассказы (например, в Житие Всеволода Псковского), то вставки генеа логических пояснений характерны для всех рассказов о том или ином потомке Владимира, т.е. являлись их неотъемлемым элементом. В СК фиксируется, по меньшей мере, 25 случаев генеалогических дополне ний к известиям ее источников. Любопытно отметить, что их значи тельная часть (11 случаев) была внесена уже на этапе редактирования Покровский Н. Н. Томский список. С. 31.

272 ГЛАВА древнейших списков СК. Это указывает на то, что, как и в случае со вставками номеров и названий глав и титл, к необходимости данных уточнений писатель пришел не сразу, а лишь перечитывая уже создан ный текст памятника. Неизменно внося в рассказы о том или ином пер сонаже постоянные пояснения относительно его места в ряду потомков Владимира, книжник создавал единое генеалогическое пространство, в которое он и помещал рассмотрение прошлого Руси.

СКВОЗНЫЕ ТЕМЫ И ИДЕИ Стремясь связать различные периоды русской истории в единое целое, автор СК через весь текст проводит ряд сквозных тем и идей.



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 33 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.