авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 |

«Шашкина Альвина Вениаминовна Ванинская пересылка Аннотация: Сколько зон было в Ванино, сколько людей прошло через пересылку, какие ...»

-- [ Страница 2 ] --

И тогда невольно возникал вопрос: "А что, разве здесь не убивали?" Многие на этот вопрос отвечали так: "При попытке к бегству" или "В зонах сами воры и "суки" убивали друг друга. Но массовых расстрелов здесь никогда не было". Вот поэтому велик был у меня интерес к службе охраны.

В 1947 г. в Ванино прибыл отряд, состоящий из трех дивизионов, но в каждом человек по 120. Для начала это немного, потом эта цифра возрастет до пяти тысяч. Первый дивизион охранял заключенных на пересылке, второй - во время работы и вывода заключенных на работу. В третьем дивизионе, командиром которого был М.Е. Безносиков, служили Shashvanper вольнонаемные и заключенные с малым сроком наказания. Их обучали, и они также охраняли зоны и пересылку. Охраняли все зоны, кроме восемнадцатой. Там размещались гаражи, машины, мастерские.

Начальником охраны был Ручкин, начальником штаба охраны - майор Хашковский. Кроме этих дивизионов, еще один стоял в Советской Гавани, другой в Акуре. Например, Михаил Никитович Матвеенков приехал в Ванино по вербовке в 1948 г. Отсюда попал в Совгавань на строительство железной дороги Совгавань - Сортировочная. Стал командиром охраны колонны. "Заключенные поступали из Ванинской пересылки, через колхоз "Заветы Ильича" на катерах доставлялись в колонну люди.

В колонне 145 человек, все с малым сроком, присылали заключенных с пересылки вплоть до 1953 г. Во главе колонны стоял Никита Иванович Перелыгин, в охране служила молодёжь, в основном казахи. В 501 колонну приезжал генерал Гоглидзе. Удивлялся: "Как у тебя побегов нет?!" "А куда бежать? Кругом тайга. Дали мне коня, передал я его Серову, тот ездил на нем в Советскую Гавань за чаем. Серов после освобождения стал первым бесконвойником 501 колонны, работал потом в Ванино начальником ЖКО порта".

Милиции в 1947 - 1949 гг. в Ванино не было, но и воровства, ЧП среди гражданского населения не наблюдалось. А откуда им взяться, если вольнонаемных в 1947 г. в Ванино можно было пересчитать по пальцам.

Во главе оперативного отдела стоял капитан Стопчак, оперативно следственным отделом руководил майор Луговской. В 1948 г. сюда прибыла первая группа следователей, среди них Краев, Пилипенко, Кручак.

Война в зонах Но вернемся к охране. Вся пересылка была обнесена частоколом, а внутри зоны отделены друг от друга проволочным заграждением. По периметру четыре вышки, стрелок охранял участок в 100-150 метров, смотрит направо - налево. Увидев, что заключенный проходит слишком близко к ограде, мог дать предупредительный выстрел, вызвать начальника смены. На выстрел бежала сразу вся охрана, била из автоматов поверх голов. Обнаружив подкоп, его тут же заваливали. Вели подкопы прямо из бараков: поднимут доски и копают. Землю, чтобы не заметили, выносили маленькими горсточками в карманах. Изобретательности не было предела, даже в БУРе делали подкопы, выходя точно в нужное место. А ведь там полы зацементированы: один зэк льет кипяток из горячего чайника, другой в это время долбит цемент. В 17-й зоне подкоп был настолько длинным, что вышли к ближнему домику. Но подкопы обычно обнаруживали.

И.П. Уваров, тогда оружейный мастер пересылки, предложил: "Давайте делать хлопушки". Хлопушка состояла из двух планок, ставился боек. Если заключенный во время побега зацепил за проволоку, боек ударял по капсулю, хлопушка стреляла, освещая все вокруг. Проволоку от хлопушки старались незаметно спрятать. Где-то в 1950 г. бежали из производственной зоны. Так они достали офицерскую общевойсковую форму, у каждого удостоверение личности было и фотография наклеена, в вещмешках даже бритвенные приборы были, в зоне всякие специалисты, все могли сделать. Бежавшие залезли в ассенизаторскую машину, были здесь такие. Вахту они миновали, но побег обнаружили, бросились следом, вернули всех".

Все это напоминает игру. Так убивали в зонах или нет? Не будем брать рабочие зоны, там был порядок. "Никто вам о Сильченко не скажет Shashvanper плохого". Это, конечно, надо заслужить, чтобы и через столько лет люди, прошедшие пересылку, отзывались так о начальстве.

В зонах же транзита шла своя собственная страшная жизнь. Бунтовали постоянно. М.Е. Безносиков рассказывал о бунте в первой зоне в 1949 г.

Воры потребовали выдать им продукты. Дежурный надзиратель Степаненко отказал. Заключенные прорубили надзирателю голову топором. (Делал операцию Асрианцис и спас его). Обычно такие сцены приводили к дальнейшему столкновению воров или с охраной, как в данном случае, или с "суками".

Н.Н. Калинченко помнит, как в 5-ю зону разместили прибывших из Архангельска заключенных, их надо было разоружить. Создали из офицерского состава надзирательскую группу, возглавил ее начальник УСВИТЛа полковник Небесный. Особист, имел прямой телефон с Берия.

Охрану подняли в пять утра, когда заключенные еще спали, поставили вдоль колючей проволоки. Офицеры отдали приказ: "Из барака ползком!" Из двух бараков заключенные ползли прямо по снегу, бараки быстро проверили, изъяли "пики", ножи. Но в одном бараке заключенные не подчинились. Небесный пошел в барак, захватив с собой старшину, и превратились оба в заложников сами. Заключенные срывали доски с нар, хотели наброситься на охрану, но охрана открыла стрельбу поверх голов.

Всю зону вывели в район малого Ванино. Дальнейшую судьбу этих людей узнать не удалось, но предположить можно, исходя из подобных бунтов в другие годы. В 1947 или в 1948 году готовили к отправке в Магадан бандеровцев, они подняли шум, требовали отправить их на Запад (т.е. на Колыму, но на прииски Западного управления). Охрана стала стрелять, а ночью бандеровцев вывезли в бухту и положили на лед, держали так несколько часов. Трупы возили всю ночь на грузовиках. Мертвых "списали".

Максим Савельевич Звонков с 1947 г. в Ванино, работал в порту на базе мелкой техники, рассказывал: "Когда приходили пароходы за очередным этапом, то сначала загружали в трюм продовольствие, присланное с пересылки. Дальше с базы мелкой техники привозили стальные листы. На пароходе четыре трюма, значит, необходимо привезти четыре листа. Листы заваривались, дальше образуется пространство, которое называется твиндек, то есть создавалось четыре твиндека. Вот сюда-то и грузились заключенные. Правда, бывало, что и в трюмы загонялись люди. Однажды зимой торопились быстрее отправить пароход "Степан Разин".

Заканчивалась навигация, утеплить пароход не успели. Многих поморозили, вот за это Котова и сняли". (Это декабрь 1947 г. Янковский как раз шел с этим этапом).

Вспоминает Максим Савельевич и другой случай: "Отправляли пароход "Ватутин", загрузили продовольствие, а во второй твиндек - взрывчатку, рядом детонаторы. Кроме команды, на пароходе было двадцать человек спецпереселенцев (то есть, отбыв срок, они шли на спецпоселение).

Вместе с "Ватутиным" отправляли и пароход "Выборг", на нем еще сопровождающими груз были Кузьмин и бухгалтер связи Берникович.

"Выборг" пришел первым и стал во льдах. Зеленую улицу дали "Ватутину", чтобы разгрузить быстрее взрывчатку. "Ватутин" еще не успел пришвартоваться, как раздался взрыв. Корабль раскололся на две части и пошел ко дну - сработали детонаторы. Там еще водолаз Рябченко работал все лето. Кузьмин и Берникович по льду сошли на берег и услышали взрыв.

Так их сразу и арестовали, неделю они сидели, их допрашивали. Команда и Shashvanper все двадцать человек с "Ватутина" погибли, ни одного в живых не осталось".

Из рассказа Георгия Кузьмича Бутакова: "В 1948 г. из БУРа вывезли заключенных, конвой дали из чернопогонников: "Мы вас высылаем на Запад". Увезли всех к 3-му пирсу, БУР весь проверили и заключенных привезли обратно, потом снова увезли. Судьба их тоже осталась неизвестной".

М.Н. Матвеенков помнит начальника первого отдела всей пересылки подполковника Королева, человека крутого, мог любого расстрелять без суда и следствия. Имел прямой телефон с Берия. Это тот Королев, которого описывал кинодраматург Сандлер в статье "Мы были выше и упрямей своей трагической судьбы". Меценат силой своей власти мог любого задержать на пересылке, не глядя ни на статью, ни на срок. Из артистов Киевского оперного, Киевского драматического и других театров создал на пересылке концертную бригаду.

Первое дело П.Н. Кручака связано с бандой Упорова. Банда Упорова, человека, потребовали, чтобы их отправили в лагеря Западного управления. Им обещали, оформили документы, вывели, надели наручники, привели и посадили в палатку на том месте, где позднее возникла 17 зона. Зоны еще не было, отсюда группу Упорова перевели в следственный изолятор первой зоны. Заключенные сумели передать в первую зону команду, вспыхнул бунт. Заключенные взяли заложником врача Ривкуса, младшего лейтенанта Пономарева, инспектора спецчасти Горелову и еще несколько человек. Заложников завели в санчасть и передали: "Если не выпустите Упорова, мы уничтожим заложников". В это время из Магадана приехал начальник охраны полковник Новиков, он и возглавил операцию по освобождению заложников. Пытались уговорить заключенных, а затем заявили: "Не освободите - применим оружие!". Когда ворвались в первую зону, один из заключенных кинулся на подполковника Котова с "пикой". Котов убил зека наповал, но в тот момент он и сам этого не заметил. В ходе операции зеки ранили врача Ривкуса, многие из заключенных спрятались в санчасти, забились под одеяла. Ходили потом, проверяли всех. Группу Упорова судили и отправили в Магадан, сам Упоров погиб уже где-то в Магадане.

И.П. Уваров рассказывал, что где-то в году 1950 приехал сюда с проверкой генерал-майор Деревянко. Офицерам приказано было быть без оружия, но они спрятали револьверы в карманы. Деревянко шел впереди, они рядом.

Сначала один зек кинулся с "пикой", потом другой, огромная масса людей встретила враждебно. Раздалась команда, охрана стала стрелять. "Человек пятьдесят постреляли, в зоне все притихло".

О бунте 1952 г. рассказывали почти все, с кем встречалась. Вероятно, столкновение воров и "сук" было спровоцировано начальством. Ситуация выглядела так: в первой зоне в бане подрались воры и "суки". Одни не успели одеться, как вошли другие. На помощь дерущимся кинулись воры, висли на колючей проволоке, лезли, чтобы добраться до "сук". Сломали заграждение между зонами. Чтобы остановить бунт, часовые стреляли перекрестным огнем. Раненных на грузовике привезли в САНО, так кровь через настил машины лилась на брусчатку. Их сразу стали перебирать: кого в морг, кто умирал - не брали, кого еще можно было спасти, отправляли на операционный стол. У трех столов работали хирурги, всю ночь и утро оперировали. Привезли человек сто, оставили сорок в больнице, их пытались спасти. Погибших хоронили ночью, вырыли общую яму на старом Shashvanper кладбище, да и побросали всех туда. Когда строили детский садик по улице Московской, то наткнулись на массовое захоронение, значит, было такое.

В первой зоне был так называемый "вокзал", спали на чердаках, в бараках, на открытом воздухе. Только в этой зоне было до двадцати тысяч человек.

Внутри зоны заключенными командовал полковник, такой же осужденный, как и все: "Суки, становись сюда, воры - сюда! Если кто не подчинялся, он сам подходил и брал за шиворот: "Выходи!". В зоне шла картежная игра, вечерами играли Читинский и Челябинский этапы между собой. Садились группами человек по восемь, играли в очко. Проигрывали все с себя до трусов и дальше... Сами победители давали проигравшему шинель, полы которой специально высоко подрезали. В этой шинели голый человек шел с этапом на пароход.

Из рассказа Георгия Кузьмича Бутакова: "В мае 1949 г. в третьей зоне были чеченцы. Ворвались в первую зону, убивали. Кто прятался, кто прыгал в "запретку". На каждой вышке охрана из двух человек, пулемет, автоматы.

Стали стрелять по тем, кто прыгал в "запретку". Мертвых вывозили на самосвалах, в большие ямы вывалили людей и закопали". В зоне убивали.

Охрана не заходила в зону, более сильные сами решали судьбу того или другого бедолаги. Были случаи, когда раскачивали человека и на глазах у всех сверху сбрасывали с трехэтажных нар. Разбивался насмерть. На "вокзале" был столб, подвешивали, у кого были золотые коронки".

"А в бане что было, - рассказывал Побежимов - Заходит этап в баню, всю одежду оставляет в предбаннике, обслуга - из моряков. Вымылись, выходим, а одежды нет! Стоим все голые. Моряки потребовали вернуть вещи - не возвращают! Тогда матросы взялись за ремни, хлестали всех подряд, у одного даже глаз вытек. Били здорово, человек двадцать увезли в санчасть".

Из рассказа Побежимова: "Когда Читинский этап пришел в первую зону, нас начали "шмонать" челябинцы. Я сидел в сапогах, подошли трое, сапоги сняли, взамен дали американские ботинки, а они малы! Пришлось подвязывать к ногам".

"Из портовской зоны тащили многое с пароходов, а в первой зоне даже свой рынок был. Продавалось все: любые часы, консервы, продукты. Внутри зоны грабежами занимался этап с Воркуты. Бунтовали, не хотели на Колыму. Просили: "Оставьте нас здесь". Начальник Воркутинского эшелона майор предупредил: "За этими смотрите, все могут сделать. УБЭ уголовно-бандитский элемент". Шумели: "Хотим здесь работать". А у них сроки, по десять - пятнадцать лет у каждого, куда оставлять?" - из рассказа Силина.

В 1948 г. в Ванино было четыре зоны транзита. Если смотреть на поселок со стороны бухты вверх, то зоны так и шли одна за другой снизу вверх 1-я, 2-я, 3-я, 4-я. Четвертая находилась как раз там, где сейчас пустырь, и вплоть до старой водонапорной башни. За этими зонами шел сплошной лес, его рубили и корчевали сами заключенные, строили бараки, ставили столбы, частоколом обносили зоны. Заключенных не торопили: сколько сделают, столько сделают. Но работали в любую погоду, даже в дождь. На работу выводили по 1200-1400 человек.

Воровства в воровской зоне почти не было: вор у вора не крадет. Там, где сидели по 58-й, тоже не воровали. Положил кусочек хлеба, пришел - лежит на месте.

Указ 1947 г. уничтожил фактически разницу между ворами и бытовиками.

Если воров и "сук" селили рядом, допустим, между ними был только забор Shashvanper или перегородка, тогда их не удержать. Требовали: "Уберите их или нас".

Сносили перегородку, лезли бить друг друга, раздавалась команда, охрана стреляла из пулеметов поверх голов: "Ложись!" Если кто поднимался, попадал под выстрелы.

Война между "суками" и ворами шла постоянно. Трупы выбрасывались за зону. Проигравшиеся в карты прыгали в "запретку", так их убивала охрана.

Около вахты очень часто лежало по 3-4 трупа, а над ними надпись: "Они совершили побег". Подводили утром колонну и показывали всем. Убийства совершали обычно те уголовники, у которых срок 25 лет и выше. На совести у них по нескольку убийств, какая ему разница: одним больше, одним меньше, они и исполняли очередной приказ. Бывало, их забирали в изолятор, но все равно отпускали, а они снова убивали. Однажды "суки" забросили в прожарку санпропускника в 4-й зоне человека. Его вытащили еще живым, кожа на руках висела черными клочьями. Спасти не удалось.

Воры отыгрались на "суках", когда началась амнистия 1953 г. Сразу освобождали большую группу заключенных, часть освобожденных вышла в поселок, и в районе клуба ВЛПК произошло столкновение. Конвойные быстро сообразили, что надо стрелять. Били из автоматов по заключенным или точнее - по освобожденным. На глазах у ребят, которые оказались в районе клуба, охрана случайно убила моряка из патруля. Патруль, услышав стрельбу, выскочил из проулка, а охрана стреляла. Эту сцену помнят многие.

А теперь хочу остановиться на причинах постоянной борьбы воров с "суками", борьбы не на жизнь, а на смерть. Источник этой вражды как раз и раскрывает писатель Шаламов, прошедший Ванинскую пересылку, в "Очерках преступного мира" в главе "Сучья война". Вот что он пишет: "Вор не должен был работать в тюрьме. Указ 1947 г. с его 20-летним сроком за незначительные преступления по-новому поставил перед ворами проблему "занятости". По воровскому закону вор не должен в заключении занимать какие-либо административные лагерные должности. Вор, занявший такую должность, перестает быть вором и объявляется "сукой", любой может его убить".

После войны многие из повоевавших воров вернулись к своему ремеслу, а затем и в тюрьмы. Старые, но не воевавшие воры их не приняли. И тогда в 1948 г. на Ванинской пересылке родился новый закон, разработанный "вождями военщины". Новый закон разрешал блатным занимать должности старост, десятников, нарядчиков, бригадиров. Блатарь по кличке "Король" обещал начальству навести порядок на пересылке и получил согласие на свой "опыт". Все население пересылки Ванино было выстроено на линейке, Король был объявлен старостой, его подручные - командирами рот. Король приказал раздеться старым ворам, по татуировке на теле опознавали принадлежность к клану. Старых воров убили, а оставшихся в живых заставили пройти новый обряд. К губам избиваемого подносили нож:

"Целуй нож!" В этом случае вор становился "сукой" навеки. Тех, кто отказывался, убивали. Каждую ночь к дверям бараков подтаскивали новые трупы. Изобретенный закон зашагал по пересылкам страны, началась война: воры убивали "сук", "суки" - воров. Чтобы остановить войну, в каждой пересылке вновь прибывший должен был сказать, кто он - вор или "сука".

Их разводили по разным зонам, даже в САНО раненому не оказывали помощь, пока он не назовет, кто он. И тогда воры создали третий клан, вот эта новая группировка приступила к убийствам и тех и других. Это и есть Shashvanper "беспредел", их называли еще "махновцами". Так пишет Шаламов о Ванино 1948 г. Давайте попробуем убедиться, было это или не было?

М.П. Кондакова, напомню, что она живет в Ванине с 1944 г., рассказывала:

"В поселке уже в те годы были бесконвойники. Могли и поздороваться с тобой, пошутить, спокойно проходил мимо и не боялся. Когда колонны шли на работу, охрана была небольшой, без собак".

Женщины-заключенные могли работать в санчасти. Бесконвойники работали монтерами, электриками в спецчасти. Были случаи, когда женщины-машинистки отпрашивались на свидание, уходили на несколько часов. На эти вещи смотрели снисходительно.

Бесконвойников и охрану кормили в столовой. В 1947 г. столовая размещалась в большой палатке, стояли самодельные длинные столы, за каждый человек сорок садилось, питалось же здесь 500 человек. Подавали хлеб белый, борщ, каши, щи из черемши, в женской колонне бывали и оладьи, гречневая и овсяная каши. Если в котле что-то оставалось, повариха подзывала более слабых и подливала в миску.

Черкашин рассказывал: "Приехал я сюда по вербовке в апреле 1947 г.

Начальник штаба Чесноков направил работать в столовую. Как готовить, не знал. Засыпал весь нелущенный горох прямо в котел, вода черная, как земля. Что делать? А рядом мука, килограмм 10-15. Развел болтушку из муки да в котел. Вода, хоть и побелела, все равно мутная. Я в котел добавил еще ведро воды и все банки тушенки, что выдали. Вроде и суп получился. Пришел дежурный, начальник штаба, попробовали: "Отлично приготовил!" И врач то же самое сказал. В столовой мне помогали две расконвоированные девчонки, сидели за "колоски". Помню, одна килограммов пять колосков унесла, пять лет и дали". В столовой Черкашин проработал мало, любил машины, поэтому перешел в пожарную часть. Во время бунта пожарную машину использовали для того, чтобы разогнать заключенных. Сбивали с ног водой, стрелять не разрешалось.

В.Г. Мартынова в Ванино с 1947 г., работала телефонисткой, рассказывала, что для выполнения плана ее иногда пропускали в зону, чтобы принять телеграммы от заключенных. Телеграммы, в основном, такого содержания: "Жив, здоров". В зону проходила под охраной, располагалась в столовой у окна раздачи, конвой садился рядом. Платили заключенные деньгами.

Во время пожаров сгорало все, даже зоны. Горели бараки, утепленные опилками, покрытые досками. 11-я и 14-я зоны сгорели полностью, просуществовав недолго, года два. В 1949 г. за дамбой сгорела мужская зона, даже оружие охраны, но ни один заключенный не ушел в бега. И.М.

Сильченко вспоминал, что он предложил для тушения пожара привлечь заключенных из рабочей зоны. На совещании начальство было против: "В дыму не разберешь, вдруг уйдут". Сильченко взял под свою ответственность, собрал производственную зону: "На вашу честность надеюсь, у вас не такие сроки, чтобы бежать". После тушения пожара вернулись, а двоих нет. Начальство упрекало. Но заключенные вернулись дня через два-три, черные, обгоревшие. Оказывается, заплутали в дыму.

Пожары были часто, горели и пароходы. Например, когда на одном из пароходов сгорел груз на несколько миллионов рублей, начальника Дальстроя полковника Савицкого понизили в звании до лейтенанта и отправили в Певек. Этап погрузить на пароход не успели, увели назад в зону. Три часа стояли заключенные на холоде возле первой зоны. После Shashvanper того, как потушили пожар на пароходе, заключенных снова развели по зонам.

В порту во время погрузки заключенные могли что-то взять. Разбился ящик, его же не отправишь - продукты делили между собой. В зону проносили водку: делали в полене отверстие, прятали бутылку, закрывая с двух сторон дырки.

Условия в зонах резко отличались друг от друга. Жили и в палатках, и в бараках, спали на двухъярусных сооружениях, кто у печки, а кто и нет.

Сколько их умерло здесь от болезней, недоедания, физического истощения, от всесилья всякого рода "законников", "воров" и "беспредельщины"... Ведь настоящими хозяевами зоны были эти три процента от общей численности заключенных. История сохранила многие имена воров "в законе": Аскаков, Федоров, Матвеев, Архангельский, Фунт, Пятак, Жорка Маевский. Уходил этап, приходили новые. Легенд осталось много, теперь трудно отделить правду от вымысла, тем более что воры "в законе" и сами были не против этих легенд.

Звонков как-то спросил Фунта: "Правда, что твоя тетка замужем за Булганиным?" "Надо же что-то ребятам "свистнуть". Без этого воры не жили. Фунт делал все, что хотел. Хозяин зоны. Требовал: "Приведите мне женщину". Приводили, и в зоне наступала тишина, хоть охрану с вышек снимай. Фунта хотели зарезать, в зоне у него был свой угол, охраняли его сами воры. Фунт отбивался, убил двоих или троих. "Начальству пересылки было выгодно существование таких воров "в законе". Они не работали, зато обеспечивали работу других", - из рассказа старшего надзирателя Силина.

Фунта освободили в 1953 г. За то, что хорошо руководил ворами. Говорят, Фунта перехватили в Комсомольске и убили. Кличку старожилы объясняют так: отец Фунта сидел в Магадане и обещал фунт золота тому, кто убьет младшего сына за то, что, тот служил начальству.

У воров все было. Когда приходил этап, вор "в законе" забирал понравившиеся ему вещи. Люди шли на зимовку, на годы каторги, брали с собой теплые вещи, обувь. У воров всегда создавался запас свитеров, костюмов. Вот и делились с надзирателями, откупаясь от них. Вору "в законе" прямо в зону приносили все, что ему хочется, любые продукты. Те заключенные, которые получали посылки, обязаны были делиться. Они сами понимали, если этого не сделать, их могут заколоть "пикой" на выходе из почты, а вещи, если их и надеть сразу, ночью все равно "уведут" более мелкие воры "шпана". Делалось это по указке старших. Воры работали, только они требовали для себя определённых заданий. Получил, точно выполнил, но не больше. Были такие воры "в законе" Матвеев, Архангельский, убивали людей, таких старались побыстрее убрать отсюда на Колыму. Жорка Маевский, вор "в законе", настоящая фамилия Масевич.

Когда сидел в зоне, не работал, видный из себя, вежливый. После освобождения работал шофером у Косухина, начальника отделения Дальстроя.

Н.Н. Калинченко рассказывал: "У заключенных были свои суды, сами судили, сами и убивали друг друга. Погибал часто и виноватый, и невиновный. Администрация потакала вору "в законе", потому что он держал зону. Вору "в законе" выдавали чистую постель, гладили брюки, для него и пищу лучше и отдельно готовили. Например, у Упорова уголок в общем бараке был отгорожен простыней. У него и адъютанты свои были. В зоне были и "стукачи", но если заключенные узнавали о них, их убивали.

Были случаи, когда зеки обменивались делами, то есть заключенный брал Shashvanper на себя чужое имя, срок, статью и уходил с этапом вместо другого. Таких называли "сухарями".

Но страшнее всех в лагерях были "суки". Они помогали поддерживать дисциплину, заставляя всех "фраеров" и "мужиков" работать, не покладая рук. При лагерных пунктах создавалась "самоохрана", когда заключенных сопровождали на работу их же солагерники, облеченные доверием администрации. Я уже говорила, что в 1948 г. в бухте Ванино был создан новый закон и создателем его Шаламов называет вора "в законе" по кличке Король. Я многих спрашивала, но те, кто охранял зону или руководил охраной, или стоял во главе какого-нибудь лагеря события, описанные Шаламовым, подтверждают, но о таком воре "в законе" не слышали. И те, кто прошел пересылку, и с кем мне удалось поговорить, тоже не знают, не слышали. Старожилы подчеркивали, что они рассказывают о том, что хорошо помнят, в чем убеждены: "Вы же собираетесь писать, а раз я не уверен, не помню, разве можно об этом говорить!" И тогда я обратила внимание на Олейника, предлагаю и вам сделать то же самое. Материал о нем разбросан в рукописи, но по мере чтения возникает странное впечатление...

Олейник, бывший летчик, работал в портовской зоне, ходил всегда с тросточкой, а в ней "пика" была. Вспоминают и такое: "Когда Олейника сопровождали в САНО двое охранников, один из них нес для Олейника две подушки". Один из старожилов рассказывал о своей первой встрече с Олейником: "Как-то пришла бригада с новым бригадиром. Кто это? "Олейник". - "Имя это я уже слышал. И когда они паковали свинец в ящики для отправки в Магадан, я с ним разговорился: "Коля, за что попал?

Говорят, ни за что ведь сидите". Воры "в законе" не работают, а Олейник, как и все, паковал свинец. Олейник ответил: "Знаешь Алешку Степина?" "Знаю" - "Хочешь узнать, поговори с ним. Мы вместе в школе учились". - "Да мне от тебя хочется узнать". Вот что Олейник рассказывал: "Закончил школу, поступил в авиационное училище. А тут война, стал летать, сбили под Москвой. Долго лежал в госпитале, подлечили, комиссовали, пришел домой. Мать у меня одна. На работу не устроился. Подвернулись ребята, одно дело проделали, второе, а на третьем попался. Дали срок". Олейник был небольшого роста, плотный, крепенький. Всю зону держал, руководил "суками". Инстинкт был развит так, что чувствовал, когда на него нападение готовят. Ночью, когда к нему пробовали подойти, вскакивал, тогда уже никто не трогал. Готовили Олейника к отправке в Магадан, а ему здесь в зоне Шура нравилась. Требовал, если ее с ним не отправят, то в дороге таких дел натворит... Отправили их вместе. Олейника убили где-то на марше в Магадане".

Как видим, жизнь таких людей коротка. Ведь война между "суками" и ворами была постоянной. Они не могли быть вместе, поэтому, когда приходил этап, их сразу отделяли друг от друга. Но и внутри зоны было неспокойно. Во второй зоне зеки сделали столб вроде телеграфного, обстрогали рубанком и вымазали медом. Столб укрепили наверху между бараками. У зеков был свой суд: судья, защитник, прокурор. Загоняли ссучившегося вора на столб. Сумел пройти - твое счастье, не сумел разбился. Труп подбрасывали к вахте: "Гражданин начальник, уберите его!".

Воры выносили приговор проигравшемуся, накидывали полотенце на шею и с двух сторон тянули, пока не задушат. Убивала охрана. Мельник М.Е.

рассказывала, как однажды выводили хозяйственную зону на работу, а под Shashvanper забором лежало двенадцать трупов. Это те, которые пытались совершить побег, их убили и в назидание другим положили вдоль забора.

Убивали и друг друга. Был случай, когда прямо в спецчасть зашел бесконвойник и сказал: "Звони оперу, я убил". Оказывается, бесконвойники подрались между собой, и один другому отрубил голову. Все это делалось не ночью, а днем на глазах у начальства. Хоронили умерших, погибших в драках в том месте в Ванино, где сейчас построена церковь и шумит небольшая сосновая роща. Личное дело и карта умершего отсылались в архив N 3. Эти документы не уничтожались.

Одна из работающих в те годы в САНО рассказывала, как однажды привезли молоденькую девушку, оперировали сразу, но спасти не удалось.

Оказывается, в этот день из зоны был совершен побег, патрули проверяли на дорогах все машины. Девушка ехала в кузове машины вместе с другими.

Шофер проскочил охрану и не остановился. Охрана стреляла не по колесам, а по сидевшим в машине.

Стреляли часто. И доказательств так много со стороны сидевших, что не стало слышно голосов тех, охранявших пересылку: "Они сами убивали друг друга".

"В 1952 г. уголовники сделали подкоп из 17 зоны в сторону "Нахаловки".

Подкоп очень длинный. Выбрались, сумели захватить водовозку. Шофера выкинули, но дорога была не закончена: лес вырублен, кругом торчали пеньки. Машина застряла на пеньках. Охрана и постреляла всех бежавших", - из рассказа Уварова И.П.

А.Д. Пахаренко рассказывал: "Стреляли часто. Бывало, идешь на работу, видишь, бежит заключенный и свист пуль: фьють, фьють - убит!" В зонах убивали. Приведу примеры из воспоминаний людей, прошедших и переживших заключение.

"Начальник спецчасти Меньшиков любил стрелять. На глазах у всех ранил в руку молодого парня, любившего читать стихи".

"В Усть-Орочах был случай: охранник напился, выстроил колонну, а один заключенный сделал шаг вперед. Охранник стрелял в упор. Помню и другой случай, когда охранник убил летчика, молодого парня".

"В 1950 г. был бунт в зоне в районе Девахты. Разгоняли водой, стреляли.

Грузовика два увезли мертвых. Месяца через 2-3 всех оставшихся в живых отправили в Магадан".

"Весной 1951 г. во время бунта погибло 10-15 человек сразу".

В "Архипелаге ГУЛАГ" Солженицын приводит один, но очень любопытный эпизод из истории Ванинской пересылки: "А сорок девятого в бухте Ванино в 5-й зоне, - не хотели? Тридцать пять тысяч! И - несколько месяцев! - опять же на Колыму не справлялись.

Да каждой ночью из барака в барак, из зоны в зону зачем-то перегоняли. Как у фашистов: свистки! крики! - "выходи без последнего!" И все бегом! Только бегом! За хлебом сотню гонят - бегом! За баландой - бегом! Посуды не было никакой! Баланду во что хочешь бери - в полу, в ладони! Воду цистернами привозили, а разливать не во что, так струей поливают, кто рот подставит - твоя. Стали драться у цистерны - с вышки огонь! Ну, точно, как у фашистов. Приехал генерал-майор Деревянко, начальник УСВИТЛа, вышел к нему перед толпой военный летчик, разорвал на себе гимнастерку: "У меня семь боевых орденов: кто дал право стрелять по зоне?" Деревянко говорит: "Стреляли и будем стрелять, пока вы себя вести не научитесь".

Я у многих спрашивала, было такое или нет? "Не было, - отвечали. - Не слушайте вы их, сейчас наговорят". Но ведь из многомиллионного потока, Shashvanper прошагавшего через пересылку, здесь остались только сотни, и многие ушли из жизни, так и не рассказав ничего. Но этот эпизод перессказали точь-в-точь Н.Н. Калинченко, А.В. Харченко, В.П. Силин. Первый - старшина конвойной службы в пересылке, второй сидел в 4-й зоне в 1948 г., третий старший надзиратель в Ванинской пересылке. Расхождение только в дате и номере зоны, но я думаю, что точнее названа дата и зона у моих собеседников. Ведь в 1948 г. 4-я зона только началась строиться, бараков еще не было, зона была обнесена колючей проволокой.

В этом очерке я повторю рассказ Силина, станет понятно, почему гоняли из барака в барак и почему ночью. Значит, было и было часто.

"В зонах постоянно проверяли. Выведут всех на Куликово поле, и начинается "шмон": ножи, "пики", искали", - из рассказа бывшей заключенной.

И подробнее остановлюсь на случае с Красниковым. Этот эпизод помог полностью восстановить помощник командира взвода охраны пересылки Р.А. Марванов. Рассказал, как он выразился, "ради правды истории".

Ситуация выглядела так: самоохранник Мирошников, бывший спортсмен, старшина охраны обратился во время развода к Тапунову: "Гражданин помкомвзвода, я один ходил за дровами, а те (и назвал кто) восьмером.

Мне кажется, они что-то прячут, может, еду, значит, побег готовят". У Мирошникова кончался срок, дома ждали жена, двое детей, ему не хотелось быть замешанным в побеге. Договорились так: пойдут эти заключенные заготавливать дрова в очередной раз, с ними пойдет и Мирошников. Кроме Мирошникова, шел и командир отделения надзирателей Красников. Красников не имел права носить оружие, но вахтер дал ему наган. Красников наган спрятал, чтобы заключенные ничего не заметили. Зеки сделали самодельную коляску, и все пошли на заготовку дров для пищеблока. Красников держался несколько в стороне, Мирошников шел рядом с зеками. Пришли, Мирошников решил прикурить, винтовку повесил за ремень на руку, самокрутка во рту, а сам достает спички. А в это время: "Гражданин конвоир, где будем дрова собирать, здесь ничего нет". - "Да ты что, мало здесь что ли?" И вдруг пятеро самых сильных бросаются на Мирошникова, а остальные трое, быстро связав Красникова, подоспели на помощь. Только ввосьмером они сумели одолеть Мирошникова, надели ему вещмешок на голову, прорезали дырки для глаз и губ, посадили на пенек и крепко привязали. Красников был невысокий, в их понимании хилый, и так не отвяжется. Винтовку N 46762 и тридцать патронов взяли, патроны разделили между собой. Если одного ранят, то он должен кидать винтовку другому, чтобы тот мог стрелять. Через какое-то время Красников сумел развязаться и освободил Мирошникова. Пока они прибежали, пока организовали погоню, прошло несколько часов. Но заключенных догнали, они отстреливались. В перестрелке пять беглецов были убиты. Причем пятого обнаружил охранник случайно, стал переходить ручей и в воде заметил лицо (зек лежал в воде): "Выходи!" И прямо влепил ему заряд в лоб, убил наповал. Остальных троих захватили живыми.

Обратно ушли по лесу, устали, нужно было готовить ночлег в лесу. Охрана понимала, что спать придется по очереди, а устали все. Жалости к бежавшим не было, все из долгосрочников с 25-летним стажем, уголовники.

Сделали привал, развели костер, после этого велели заключенным приготовить для себя костер отдельно и послали их за дровами. Те только отошли, раздались выстрелы, убили всех троих. А начальству доложили, что убили при попытке к бегству. Судья Спектор, приехавший из Shashvanper Комсомольска-на-Амуре, все интересовался: "Неужели из восьмерых ни одного не могли живым привести?" И охрана, и начальство отлично поняли ситуацию, но бумаги были оформлены: "Убиты при попытке к бегству". А что, их разве нужно жалеть? Поймите, это уголовники, сколько б они бед наделали, все убийцы", - убеждал меня собеседник.

Винтовку N 46762, я номер до сих пор помню, возвратили. Мирошников дожил до освобождения, уехал к родным".

Подобное рассказывал и В.Ф. Шубин: "В 50-м году был здесь массовый побег, бежали заключенные в сторону станции Токи. Взяв опергруппу сержант Лоба, был здесь такой, возглавил погоню. С собой взяли собаковода сержанта Пеунова. Пеунов был маленького роста, собака тащила его за собой, натянув поводок. Впереди лежало бревно, все залегли: "Они здесь!" Лоба кивнул на дерево и один солдат быстро полез на него, чтобы посмотреть вокруг. Зэк пальнул из ППШ так, что всю обойму выпустил "У него нет больше патронов, окружить!" Солдаты быстро выполнили команду и стали стрелять. Убили семерых, а восьмой по траве ползком пытался уйти, его взяли живым и привели в лагерь, так его свои же и убили. А семь трупов положили вдоль колючей проволоки, чтоб все видели: "Они совершили побег". Так скрюченные в разных позах лежали неделю".

Убивали и в женских зонах не менее жестоко и изощреннее. В начале вроде все рассказывают спокойно, порой сквозь слезы, но страх звучит в голосе, когда говорят о жестокости, с которой столкнулись все в лагерях.

Одна из женщин рассказывала: "В Ванино попала в 1950 г. Поселили всех нас в палатку, длинную, метров в 80, по обеим сторонам сплошные нары.

Спали все вместе. В столовую водили по очереди, хлеб выдавали по баракам. Одежда была своя, зимой получили телогрейки, валенки, брюки, летом - платье, платок на голову, белье, ботинки. В баню водили один раз в десять дней, там и белье постираешь. Не работали, вечерами играли на гитаре, вязали, шили, ждали отправки на Магадан".

"В 14-й зоне находилось 1200 женщин, среди них также существовало разделение на "сук" и "воров". "Суки" работали нарядчиками, бригадирами.

У каждой был свой уголок в зоне, старались украсить его. Вышивали, застилали тумбочки салфетками. Воровки занавешивали свои уголки, все у них там было. Верховодили в зоне Рая и Надя, они жили с женщинами, но сами постоянно у новеньких отбирали более хорошие вещи для своих "фраеров". Вооружены были финками, ходили не одни, человек пятнадцать с ними. Подходят и требуют: "Открывай чемодан! Давай, что есть".

Однажды раздели не только новеньких, но и обслугу. Утром на работу выходить, а не в чем. Отобранные вещи продавали, обменивали, а деньги относили своим "фраерам".

"В зоне и убийства были. Однажды отрезали у женщины часть груди и собаке бросили. Женщину после этого убили, набросили полотенце и задушили. Каждый день по 1-2 трупа, кто-нибудь из заключенных подходил к вахте: "Гражданин начальник, я убила, заберите", - и показывала на труп.

Брали на себя убийство, отсюда таких отправляли в Магадан. Охрана пыталась вывести из зоны Раю и Надю с их командой. Произошло столкновение. Тогда охрана вывела всех женщин из зоны, а эти пятнадцать остались в бараке. Отбивались, бросали кирпичи, камни. Охрана ворвалась в зону, смяла женщин, вытащили их из барака и после этого сразу всех отправили отсюда в Магадан".

Shashvanper "Как-то заболела я, попала в САНО. Так там лежала женщина с ребенком, ей предложили отдать сына на воспитание, она всю ночь над ребенком проплакала: "Коленька, Коленька..." Сидела по 58-й, 25 лет дали, ее на Магадан отправляли, куда ж с ребенком... Были женщины, которые работали домработницами, а по приказу Котова их всех вернули в 6-ю зону.

Они страдали, просили меня записки отнести на волю своим кавалерам:

"Таня, отнеси!" Соберешь все, несешь".

Другая женщина, осужденная по 57-й статье на 7 лет за спекуляцию, рассказывала: "Была в Воркуте, вместе со всеми пришлось строить железную дорогу. В лагерях, в основном, сидели рабочие, крестьяне.

Тяжело. Зоны часто менялись, не успеешь привыкнуть, а уже надо идти дальше. Когда отправили в Ванино, запомнила, поезд шел медленно, часто останавливался. Добирались целый месяц. В дороге всякое было, и убивали тоже. В Ванино попала в шестую зону, но с большим сроком отправляли дальше в Магадан. Вызывали по фамилии, выходили строиться уже с вещами".

Из рассказа А.А. Сударевой: "Когда этап прибывал к месту назначения, все уже знали, кого привезли: воров или "сук". Если воров, то "суки" стоят, ждут.

Если "сук", то воры стояли вдоль проволоки в зонах, а утром вывозили мертвых на кладбище, трупы всегда сопровождал конвой. Я была расконвоирована, сама видела в 1950-1952 годах, как вывозили трупы на кладбище".

Сидел в Ванинской пересылке и людоед. Когда его из Магадана прислали сюда, Безносиков как-то поинтересовался, почему у него такое прозвище.

Рассказ людоеда звучал так же, как у писателя Шаламова. А ведь это было в те еще годы и еще не написана была книга Шаламовым. Значит, речь идет об одном и том же человеке. "Бежали мы с Чукотки в Америку втроем.

Шли, шли, продукты закончились. Одного убили, съели. Началась пурга, в метель потеряли направление. Съел и второго. Но пришлось вернуться назад в лагерь. Срок у меня большой, все равно было". В пересылке людоеда видели многие, в зоне он работал ассенизатором. Встречаясь с разными людьми, первое, что я слышала: "А вам рассказывали про людоеда?" Во 2-й зоне построили БУР (барак усиленного режима), называли "закрытка". Это мрачное здание многие ванинцы знают, оно стояло недалеко от сегодняшней государственной сберкассы (снимок внизу).

Чтобы расчистить площадку для строительства детского садика порта, пришлось взорвать фундамент БУРа. До пяти тысяч человек набивали в БУР. Старшим надзирателем здесь работал Декамов, прозванный в народе Гитлером. Предан был делу партии, награжден за выслугу лет орденом Ленина.

В БУРе стены толстые, маленькие окна с решетками. Сидели в БУРе "сухари", Кручак с Ковалевским занимались размачиванием "сухарей".

Кручак не боялся заходить в зону, когда там совершались убийства, старался разобраться в конфликте. Был в Ванино и женский БУР, женщины могли вылезти на крышу БУРа и танцевать для публики. Стоя на крыше, кричали матом, сами в мужской одежде с папиросами во рту. БУР для женщин был небольшой, деревянный. Здесь сидели, как сейчас говорят, злостные хулиганки.

В 14-й зоне женщины создавали для себя уголки, закрывались друг от друга простынями. Охрана срывала простыни, наводила порядок, но после их ухода все возникало вновь. Были случаи, когда женщины спали с Shashvanper женщинами. В этом случае "жена" не работала, за нее работала "шестерка".

Один из бесконвойников рассказывал: "Однажды договорился, чтобы ко мне привели самую красивую девку. Привели, завели в отдельную палату в санчасти. Потом она меня сама вывела, чтобы женщины не увидели.

Приезжаю через несколько дней, а охранник говорит: "Ты туда не ходи". "Почему?" А он глазами в сторону показывает. Смотрю, а там лежит голова той девки. Оказывается, "устрица" (женщина-"муж") приревновала ко мне, когда все уснули, она убила девку, а голову к вахте выбросила". Были случаи, когда мужчины жили с мужчинами. "Манька", "Верка" мужского пола, не стесняясь, лежали в постели, выглядывая из-под угла простыни.

Отряд, которым командовал Р.А. Марванов, охранял женскую зону, САНО.

Бараки, в которых жили женщины, внутри были без перегородок или просто перегородка разделяла барак на две половины. В бараке обычно несколько печей и трехъярусные нары. Охрана стояла снаружи, в бараки заходить не обязана, для этого существовала специальная надзор-служба. Но из любопытства заходили. Женщины все молодые, здоровые. "Как-то зашли вдвоем, все женщины лежат на нарах голые. Никто не реагирует, что мужчины зашли, так голые и лежат или спускаются с нар, идут по бараку.

Дневальный дает команду: "Смирно!" Докладывает, командует: "Вольно!" Движение началось вновь.

Был случай, один командир ходил на свидание к девчонке, а потом стал встречаться с другой. Женщины заметили и решили проучить. Когда офицер в очередной раз пришел, они заставили его спать с ними. Он обработал троих, больше не может. Тогда с ним легли женщины рядом, стали возбуждать его, он сумел справиться еще с несколькими и потерял сознание. Женщины перевязали ему член ниткой и стали играться. В это время кто-то заглянул из надзорслужбы и дал сигнал тревоги. Офицера отправили в САНО, откачали и, чтобы не судить, отсюда сразу в Магадан перевели".

В Ванино живут женщины, которые в свое время приехали сюда молодыми после окончания медучилища, работали в САНО или лазаретах при различных колоннах. Их несколько человек.

Вот что рассказывали Екатерина Васильевна Белоус и Ольга Сергеевна Абрамова. Обе они работали в лазарете 505 колонны, а колонна находилась в подчинении 508-й стройки. Колонна находилась на том месте, где сегодня стоит средняя школа N3.

Сидели здесь, в основном, политики. Лазарет 505 колонны представлял собой несколько бараков, в которых размещались хирургическое, терапевтическое, туберкулезное отделения. Женское отделение от мужского отделялось забором. Женское состояло из двух бараков, в одном располагался роддом, и здесь же жили "мамки" с детьми. "Мамки" жили в лазарете больше года, а затем их отправляли в Акур. Рядом с лазаретом находилась и сама 505 колонна, так оттуда мужчины через забор перебрасывали для детей обувь: сандалики, ботинки. Женщины не работали, что-то шили, вязали. В 1951 г. в лазарете работали санитарками, поварами заключенные литовки, молоденькие девчонки, сидели все без вины. Врачи были и вольнонаемные, и из числа заключенных. К медикам заключенные относились с большим уважением, старались помочь в работе. Лазарет охраняла специальная надзирательская служба.

Надзиратели приходили постоянно, проверяли количество больных. За побеги заключенных из больницы врачи не отвечали. Важно, чтобы на каждом месте лежал больной, а кто там лежит, не смотрели. Были случаи, Shashvanper когда в лазарет пробирались женщины. Иван Алексеевич Шепелев, старший санитар, в этом случае говорил: "Васильевна, ты туда не ходи, это их дело. Не вмешивайся", - рассказывала Е.В. Белоус. - Нары в лазарете были общие, двухъярусные, коек не было. В 1951 г. среди заключенных свирепствовала цинга, больных было много. Ноги покрывались язвами, кровоточили, выпадали зубы. В отделении стояли бочки с хвоей, хвою запаривали и пили настой, но это мало помогало. Умирали многие.

Хоронили и на старом кладбище, и недалеко от современной районной больницы. Место еще можно найти, проволока осталась".

Рядом с лазаретом стоял морг, сюда почти каждый день доставляли мёртвых с колотыми или резаными ранами. Привозили мёртвых из зон, хоронили недалеко от районной больницы только заключенных.

Хирургическое отделение в лазарете было рассчитано на 120 человек, руководил отделением Павел Алексеевич Панников, врач кремлёвской больницы, сидел по 58-й, раздел "политическая болтовня", дали 10 лет с конфискацией имущества. В Москве остались жена и сын. В хирургии работала Валентина Григорьевна Южакова, закончила Хабаровский медицинский институт. В 1951 г. в лазарет пришла устраиваться на работу Екатерина Васильевна Белоус. Вспоминает: "Как-то оставили на ночное дежурство на сутки, в отделении 120 человек больных, страшно было. В туберкулёзном отделении лежал вор "в законе" Мишка. Сижу я в своей комнатке ночью, книжку читаю, вдруг стук в дверь. Спускается по ступенькам коренастый парень лет 35, в хромовых сапогах в гармошку:

"Здрасьте" - "Здравствуйте" - "Разрешите с вами познакомиться? Что читаете?" - "Книгу" - "А не одолжите мне почитать?" - "А вернете?" - "Или я, или мои ребята принесут".

У него двое ребят адъютантами были, по вечерам ноги ему моют, а у каждого на шее полотенце весит. Я Шепелева потом спрашиваю: "Кто это?" - "Вор главный среди них". Книгу, правда, вернул. Помню и Асрианциса, я к нему в САНО привозила больного с приступом аппендицита. Асрианцис, высокий, грузный, любил пошутить: "Если ты неправильно диагноз поставила, я тебя на ночь с хлопцами здесь оставлю". После освобождения Асрианцис уехал в Биру, работал заведующим больницей.

Медиков не обижали, понимали, что врач всегда поможет, спасёт. Да и мы помогали, чем могли. Панников носил больным продукты, я через него передавала что-нибудь домашнее. Сама носила махорку, муж получит в части, а я больным тихонько отдам.

Помню, получила первую зарплату, деньги положила в верхний карманчик халата. Вышла с ящиком, лекарства раздаю, краем глаза вижу, как чья-то рука в карманчик лезет, а потом крик в коридоре, бьют кого-то. Что такое? А мне говорят: "Это чтоб знал, что у красного креста ничего брать нельзя. Вы нас лечите, спасаете, а он в карман лезет".

В марте 1951 г. оперировали больного, а у Панникова как раз день рождения был. Кто-то его и спросил: "Павел Алексеевич, что вам хочется в день рождения?" - "Девчонки, хотел бы я выпить сейчас бокал шампанского". Меня и послали за шампанским. Принесла. Зашли в комнату Панникова: кровать, две табуретки и фотография жены с сыном. После освобождения Панников уехал к семье.

В лазарете лежал Анатолий Ивлев, Панников сам придумал ему диагноз, чтобы подольше подержать в Ванино. Ивлев хорошо играл на баяне, выступал в концертной бригаде. После освобождения тоже уехал домой.

Shashvanper Работал в лазарете Пётр Сергеевич, врач-лаборант, из осужденных, ни с кем не общался, ничего не рассказывал, держался особняком.

В хирургии лежал молодой мужчина из Краснодара. Когда освободился, ночевал у нас. я ему одежду мужа дала, деньги на дорогу. Он нам из Краснодара потом посылку с сухофруктами прислал. Тоже, когда лежал в лазарете, работал санитаром в хирургическом отделении.

Больные разные были, раны себе делали, да так, что и не подумаешь, что специально. Гвозди глотали, чтобы подольше в лазарете побыть, что-то вводили под кожу.

В 1952 г. перешла я работать в САНО в Сортировочную. Рядом находилась мужская зона, сидели "политики", народ культурный, образованный. В зоне всегда порядок, чистота. 23 декабря 1952 г. в САНО п. Сортировочная привезли порезанных "сук". Их было так много, что всех положили на полу в столовой. Мы с Панниковым прямо перешагивали через них. Раны были страшные, везде лилась кровь, у кого глаз выколот, у кого нос отрезан.

Санитары из заключенных отказались помогать. Я к Шепелеву: "Дядя Ваня, помогите, хоть воду принесите". - "Не могу, Васильевна, меня убьют, если помогу". "Сук" привезли из Ванино, из 23 человек в живых осталось трое или четверо. Погибли от кровотечения, мы с Панниковым просто не успели оказать им помощь: пока их привезли из Ванино, пока затаскивали в столовую, пока нас позвали, да и раны были страшные".

Больше всего заключенные боялись этапа. Когда проносился слух, что готовится этап, в САНО сразу начинали поступать больные. Делали "мастырки" - трофические язвы - иголкой, сильно смазанной керосином, вызывалось подкожное воспаление. Под кожу или в глаза вводили слюну, чернила, мелкое стекло. Были случаи, когда мужики прибивали себе мошонку к чурбану, на котором сидели. Чтобы не попасть в Магадан, увечили себя. Увозили заключенных на пароходах: "Ногин", "Феликс Дзержинский", "Джурма", "Степан Разин", "Красногвардеец", "Сучан", "Кавказ", "Миклухо-Маклай".


Приведу отдельные цитаты из рассказов наших старожилов и ряд эпизодов из жизни заключенных в пересылке, талант, предприимчивость, юмор и наглость, порой и неоправданная жестокость - все сочеталось в это время.

Из воспоминаний Е.В. Белоус: "Запомнился март 1953 г., передавали сообщение о болезни Сталина. В лазарете стояла мёртвая тишина, больные слушали радио. В день смерти Сталина все плакали: "Как жить будем без Сталина?!" "В санпропускнике во время "прожаривания" одежды, заключённые спрятали в узел одежды маленького ростом зека. Он вылез, когда все ушли.

Его долго искали, нашли". "В шестой зоне воровки задушили полотенцем "суку", отрубили голову, а труп вынесли к вахте, одежду женщины сожгли в самой зоне". "Был случай, когда в госбанк, где работала Рая Старцева, зашел гипнотизёр. Рая встала и ушла, оставив все. Когда пришла в себя, плакала, но заключённый ничего не взял".

Из рассказа М.Е. Безносикова: гипнотизёр входил в состав концертной бригады. Стоит на сцене, а весь зал, человек триста, спит. Я сам давал команду, чтобы гипнотизёр ходил без конвоя. Срок оставался небольшой, что-то около восьми месяцев, зачем ему бежать. После освобождения работал завклубом на Северном судоремонтном заводе: "Заработать надо, приодеться, потом уеду домой", - говорил он.

Shashvanper Артистов было много в первой зоне транзита. Выступали во многих местах:

пели, играли, танцевали. В зале сидели вольнонаёмные, бросали на сцену записки с просьбой что-то спеть или познакомиться.

В 50-е годы в клубе ВЛПК давала концерт Русланова. Встречали очень хорошо, на сцену бросали записки с просьбой спеть определённую песню.

Она отвечала: "Дорогие мои, я всё-всё вам спою". "В зоне сидела женщина, все на помойке собирала селёдочные головы, варила их в железной литровой банке. Съест и водичку всю выпьет, вероятно, не хватало, что дают", - из рассказа Чистяковой.

"Был женский лагерь в Уське-Русской, оттуда убежала москвичка, очень красивая женщина. Ей сумели сделать все документы. Взяли её уже снова в Москве прямо со свадьбы: замуж выходила за майора".

"В зоне был старший парикмахер Ляхов. Моется кто-либо из начальства или охраны в бане, Ляхов простынку на плечи накинет, кружку бражки подаст.

Хитрый, умел угодить".

"Когда здесь был Деревянко, воры вытащили у него из кармана портсигар.

Старший вор дал команду: "Вернуть портсигар". Вернули".

"Когда Деревянко был в рабочей зоне порта, кто-то из заключённых попросил у него курева. "Я не курю". - "И в карты не играете?" - "Нет". - "А почему у вас в кармане колода карт?" Глянул, а в кармане новенькая колода". Но подобное демонстрировали заключённые почти во всех лагерях.

"В порту ходили с палками Деревянко и Савицкий".

"У начальника лагеря в Акуре была коза. Заключенные перекрасили козу в другой цвет и продали Акулову за 300 рублей, справедливо считая, что коза сама пойдёт к своему хозяину".

"Корабли Дальстроя имели опознавательный знак: на трубе - голубая волна, а не полоса".

"Суки" просились на прииски Западного управления, воры на Колыму на прииски Северного управления. Когда "суки" просились на Запад, это значит на Колыму, но на прииски Западного управления.

Из рассказа Паксилева: "Каждые сутки приходили в Ванино два эшелона с продовольствием, все надо было разгрузить и выдать по зонам".

"Когда впервые привезли этап женщин в Ванино, зоны еще не было, поместили их в БУР, тогда небольшой деревянный домик. Воры, сломав ограду, ворвались в БУР, насиловали женщин".

П.А. Севрюков: "Бесконвойники могли на ходу остановить мужика или бабу, на глазах у мужа изнасиловать. Такие случаи были".

"Попала в Ванино молоденькой, в первый же день охранники отвели меня в сторону, насиловали в кустах по очереди".

Из рассказа Т.М. Новик: "После амнистии в 1953 г. в поселке начались кражи, убийства. Сама ехала в вагоне, на ногах - красивые туфельки, подошёл молодой парень и снял их".

На открытие железной дороги летом приезжал Берия.

Из рассказа Черкашина: "Заключённый с камнем ко мне сзади подбирался, а другой крикнул: "Дядя, тебя сзади убить собираются". Это в 1948 г. было".

Недалеко от станции Токи стояли на площадке бочки со спиртом и маслом для отправки в Магадан. Осуществлялась разгрузка - погрузка этих бочек заключёнными. Был порядок, и пьяных не было.

Из рассказа М.Е. Мельник: "Однажды к нам зашел бывший заключённый, их много возвращалось после амнистии 1953 г. Дома была мать, а я отдыхала в комнатке, зек меня не заметил. Потребовал, чтобы мать Shashvanper накормила его получше: желудок у него больной. Мать подала на стол, зек поковырялся в тарелке: "Дай-ка что-нибудь другое". Я к этому времени уже научилась говорить на "блатном" языке и из комнаты крикнула: "Тебе дали хавать, так и хавай! А нет, то и канай отсюда". В ответ раздалось радостное: "Сестрица, ты где сидела?!".

"Однажды мы сидели в САНО в небольшой комнатке, вдруг раздался крик:

"Спасите!". Коридор был узенький, на крик бежали больные, мы же открыть дверь, чтобы выскочить в коридор, не могли. Оказывается, пришёл Колпаков, вор "в законе", чтобы убить Власова, который лежал в туберкулёзном отделении. Колпаков успел нанести Власову несколько ножевых ран. Власова быстро доставили в хирургию и спасли его".

Из рассказа П.А. Гилевой: "В 1950 г. шла колонна для отправки в Магадан, голова колонны в порт зашла, а хвост где-то в районе верхнего маяка.

Охрана с обеих сторон с собаками, а впереди колонны шёл по пояс раздетый мужик. На животе у него замок висит, дужка замка через кожу продета, и замок на ключ закрыт. Кровь льётся по животу. Сам себя человек изувечил, только бы в Магадан не попасть".

"После пожара в 12-й зоне (женщины ее подожгли) говорили, что сам Сталин заинтересовался: "Что за женщины там такие?". Двенадцать женщин отсюда отправили в Москву".

Из рассказа В.М. Побежимова: "После портовской зоны Олейник попал в Усть-Орочи. Следом за ним приехали несколько воров, они нанесли Олейнику 15 ножевых ран. Олейник был сильным, весь в крови сумел выскочить и добежать до вахты. В Ванино его вылечили, а уж потом отправили в Магадан. Олейник свободно разъезжал по железной дороге с концертной бригадой, в ней были знаменитые артисты, сидели все по 58-й:

не то сказал, не то спел".

"Сидел в зоне в Усть-Орочах командир подводной лодки, 74 статья, хулиганство, дали три года. Про него говорили, что он американский шпион.

Костюмы шил в зоне".

Из рассказа Р.А. Марванова: "Когда я приехал в Ванино, ещё не освоился что да как, командир взвода Лялин говорит: "Пойдем, побреемся". Привёл к 25-срочникам. Лялин предупредил: "Не вздумай что-то дать им или деньги предложить. Они не нуждаются в наших копейках. Это для них унижение, здесь всё есть. Смотри, сколько сортов одеколона!" Бритва у парикмахера так и ходит. Закончил работу, говорит: "Приходи еще сюда". Но я больше не ходил, для таких в зоне условия создают, а ведь это бандит, опасный человек, а ты заходишь к ним без оружия".

Из воспоминаний Степановой: "Однажды муж пришёл с работы, чувствую, сам не свой. Я к нему: "Миша, что случилось". Не сразу, но сказал: "Знаешь, Лида, сегодня всю ночь возили мёртвых".

Не все всё рассказывали, работа эта трудоёмкая, нелёгкая. У меня были и адреса тех, кто в годы войны были полицаями. Я попробовала сходить к одному из них, встретил на крыльце приветливо, пригласил зайти. "Я собираю материал про Ванинскую пересылку". Впереди меня шёл высокий крепкий человек, резко повернувшись и подняв сжатые кулаки вверх, он пошёл на меня: "Кто сказал?".

Из воспоминаний Евгения Каминова: "Мальчишкой я отправился на охоту, шёл по железнодорожной насыпи. Дорога ещё была не достроена, слева и справа лес, камни, а навстречу колонна, впереди охрана. Я растерялся, сворачивать некуда. Колонна разделилась, заключённые шли мимо меня, я оказался внутри колонны. Они бросали письма и шептали: "Подбери, Shashvanper подбери", когда они прошли, я собрал все письма и отнес маме. Шел год.

Однажды один из ветеранов войны спросил: "И много у вас есть "полицаев?" - "Десять человек". Он засмеялся: "Из этих стариков ещё батальон можно собрать". Но фамилии называть не стал.

Из рассказа В.Ф. Шубина: "Когда приводили заключённых на Куликово поле, проверяли, искали. Что искали, солдаты и сами не знали. На землю падали фотографии, листки, одежда. Всех быстро разводили по зонам после того, как выясняли, кто прибыл: воры, "суки" или "беспредел".

Из рассказа Чистяковой: "Попала молоденькой, как мышка сидела в уголочке. Ни о ком не спрашивала, ничего не рассказывала. Работы разные выполняла. Вывозила из зоны на лошади навоз, отходы, да и воду возила".

Из рассказа П.А. Севрюкова: "В 1953 г. пришлось постоять под "пиками" при следующих обстоятельствах: на базаре стояла будка, здесь брали воду шофёры для машин. Один заключённый прорвался в разливку и потребовал открыть воду, стал угрожать ножом. Я задержал зека и повёл через базар. Человек пятнадцать окружили меня, взяли под "пики". Успели сделать два чувствительных прокола, требовали: "Отпусти или заколем". А в это время шёл патруль МВД, капитан и два автоматчика. Они открыли огонь поверх голов. Зеки бросились врассыпную. Подбежавший капитан спросил: "Как чувствуешь себя? Не сильно покололи?" "А.И. Кеванашвили получил срок ещё в армии, служил где-то в Германии.

Отсидел, освободился, сразу пошёл в школу, затем в автодорожный институт в Хабаровске. Начал работать сначала шофёром, потом начальником автобазы. С 1962 по 1983 г. прошёл путь от начальника автобазы порта до секретаря парткома. Удостоен правительственных наград".

"Бавыкин сидел, носил в БУР завтраки, обеды тем, кто там сидел.


Целинский сидел за воровство. Александр Битнер сидел, когда освободился, работал на телефонной станции. Всё оборудование пустил в Совгавани и в Ванино, хороший механик связи. Г.М. Бабенко сидел за бандитизм, отсидел 18 лет, фамилии разные носил. Когда был освобождён, собрал бригаду грузчиков из бывших воров, хулиганов. Бригада была отсталой, план не выполняла. Когда началось гагановское движение, пришёл и сказал: "Дайте мне отстающую бригаду, я её сделаю передовой".

А ему говорят: "У тебя ж и так самая отстающая!" Награждён орденом "Знак почёта". О.И. Гринь сидел за воровство. После работал в порту в 1-ом районе. Пил. Сидел Василий Тютин за мародерство. Освободился, работал шофёром, возил всех начальников. Маевский сидел, возил Косухина, когда провинится, его отправляют в пожарку. Оттуда просил: "Заберите меня", его забирали.

А теперь я повторю полностью рассказ В.П. Силина, прочитав его, вы сами поймёте, почему я не захотела менять ни стиль, ни порядок изложения.

"Работал я в Магадане в лагере в штабе надзорслужбы. Во главе УСВИТЛа в те времена стоял генерал Драбкин, а начальником Дальстроя был генерал Никишов. В 1947 г. приехал я в Ванино. Кругом лес, заключённые прибывали постоянно, они строили бараки, обносили забором пересылку.

Заключённые поступали эшелонами по 500-700-1000 человек. Этапы шли с мая до самого ноября. А однажды отправили людей в декабре и поморозили их, Котова таскали за это. До 150 тысяч было в Ванинской пересылке, шли со всех концов страны, а дальше отправляли их в Магадан.

Воркутинский, Иркутский - откуда идут, так и назывались эти этапы. Перед Shashvanper отправкой заключённых выводили на улицу, собаки здесь, обыск надо сделать, отобрать лишнее, а потом этап отправляли на пароход.

Расписываешься: сдал начальник конвоя такой-то, принял начальник эшелона такой-то.

В Ванино я устроился работать в надзорслужбу сначала надзирателем, а затем старшим надзирателем, хотя сам всего лишь старшина надзирательской службы. Офицеры надзорслужбы проводили занятия, учили бдительности. Когда прибывали этапы, смотрели статью, срок, обязан был разбираться во всем. Смотришь дело, написано: УБ - уголовно бандитский элемент. Или на корочке дела написано: "требует особого наблюдения" или "склонен к побегу". Были так называемые литерные статьи, например, СОЭ - социально-опасный элемент, НПР - нарушение паспортного режима, СВЭ - социально-вредный элемент. В деле фотография, характеристика, статья, срок.

Надзорслужба отвечала за порядок в лагере, чтобы не было ЧП, беседы с заключенными проводили. Не хочет работать - отказчик - беседуешь с ним.

Хорошо работает - ходатайство писали, шли зачеты, освобождали досрочно. Когда поступало предложение расконвоировать кого-то, берёшь личное дело, смотришь: БОМЖ - это же гастролер! Ни места жительства, ни работы. Сам писал: "Расконвоированию не подлежит". Первая судимость или половину срока отбыл, этих можно было расконвоировать. Если что случится, проверяли, кто просил расконвоировать, кто подписал документ.

Разрешение писалось на бланках строгой отчетности.

За картёжную игру сажали в изолятор, лишали зачётов. Любой этап играл, что им было делать, они же в пересылке не работали. Карты делали из газет, у них специальные досточки были. Отберёшь, смотришь - через двадцать минут уже новые сделаны, и опять начинается игра. В каждом бараке на видном месте висели правила, подзываешь: "Иди сюда. Почему в карты играешь? Видишь, запрещается играть в карты!".

Сидели мы однажды на занятиях, вдруг стрельба: "Прекратить занятия! Все в зону!". Побежали. Пеунов, сержант, собак вывел. У каждой зоны на углах вышки, забор в три метра вышиной и с козырьком, проволока колючая наверху. Так один заключенный выпрыгнул через этот забор. Палку схватил и выпрыгнул за зону. Охранники стреляли, не попали. Зек отбежал и сел на пенёк. Все к нему: "Что произошло?" - "Проигрался. Мне приказали убить одного, а я этот срок ещё не отбыл, мотать второй не хочу" - "Как же ты выпрыгнул?" - "А я в цирке работал, мне эта высота - ерунда. Я хочу жить, у меня семья дома". В карты проигрывали и одежду, снимал все, а взамен давали что-нибудь плохонькое.

Надзиратели обязаны были дежурить в лагере. Рано утром открываются ворота, надзиратели идут по баракам: "Подъём!". Поднимаются, убираются, завтракают - и на работу. После работы показывали кино, разрешали свидания с родственниками. Надзиратели присутствовали во время свиданий, а могли и не присутствовать. На дежурство надзиратель заступал в восемь часов, бил в колокол: "Бригадир, на поверку!" Все выходят из бараков, строятся. Надзиратели отсчитывали 50 человек, строили пять по десять, и выводили из лагеря. Вечером всех пересчитывают, не совпал счет - снова проверка, пока не найдут. Ночью - обход по баракам. Если не спят: "Ложись! Отбой был!" - "Сейчас, гражданин начальник".

Получали посылки, но если у заключённого были нарушения, посылку не давали. А вообще посылки открывали в присутствии надзирателя: ножи, Shashvanper водку отбирали. Расписался, бери, иди. Цензор был в лагере, проверял письма, вычеркивал, если что плохое писалось о лагере.

Самое опасное в лагере - беглецы. Где-то бежал, а его сюда, в Ванино.

Однажды весь лагерь на улицу вывели, проверяли. Узнали, что идёт подкоп. Подкоп обнаружили, я за это премию в 200 рублей получил.

Надзорслужба обязана была делать все, чтобы не допускать побегов, подкопов. Для этого надо было работать с самими заключёнными, иметь среди них осведомителей. Понятно, нельзя было вызывать их для беседы, осведомителя сразу убили бы свои. Встречался так, идёшь: "Начальник, дай прикурить". - "Как дела в лагере?" - "Спокойно, подкопов нет". Или видишь, оправляется не в туалете: "Ты что же это делаешь, такой - сякой!" "Гражданин начальник, в пятой зоне подкоп". - "Ах ты такой-сякой, марш отсюда!". С осведомителями надо было уметь работать, их и освобождали досрочно. После ликвидации пересылки донесения осведомителей лично сжёг, остальные документы были отправлены отсюда.

Убийства были среди заключённых. Играют в карты, проигрался - убили.

Были случаи, когда из переполненных уборных начинали вывозить нечистоты, смотришь, труп. Давно пропал человек, а оказывается, свои убили. О побегах в Москву надо было сообщать в течение трех дней. Не нашли сбежавших - наказать. Ругало начальство постоянно. Сбежал заключённый - плохо охраняете, отказчик - плохо воспитываете.

Очень хорошо знал уголовный кодекс, как "Отче наш", в этом должны были надзиратели разбираться. Например, читаешь в деле: статья 58,1 а "бандеровцы";

в лагере уголовники между собой соперничали, 59-3 "лагбандитизм";

167 статья - грабёж. Был и такой контингент: каторжник, на спине буквы - КТР (каторжные работы). Сюда входили бывшие полицейские, бургомистры. Несколько этапов в Ванино приходило, больше украинцы, здоровые все. "За что боролись?" - "За Украину без Советской власти". УПА - Украинская повстанческая армия, ОУН - организация украинских националистов. Беседовал с одним парнем: "Статья?" - "58-1а, начальник" - "За что ж такая статья?" - "Молодой был, в бандеровской банде служил". Беседовал с одной бабулькой, прибыла с Украины: "Бабуля, за что же вас, старую, посадили?" - "А вы почитайте моё дело".

Оказывается, на день рождения вместе с дочкой спела не ту песню.

Поступил донос, и мать с дочкой "поехали" на Дальний Восток, а отсюда отправили их в Магадан, бухту Нагаево.

Существовала инструкция, разъясняющая, как содержать заключённых в лагерях. Запрещалось офицерам, надзирателям заходить в зону с оружием.

Все отбиралось. Офицер обязан на проходной сдать оружие, ценные вещи, документы, паспорт. Вышел из зоны - забирай. Надзиратель Степаненко сам виноват был, ходил на дежурство, а нож за голенищем. Чифир пил, в барак зайдёт - начинает ворошить постели. Его топором заключённые ударили по голове, Асрианцис делал операцию и спас его.

Когда заключенных выводили на работу, утром выдавали необходимые инструменты. Выдавали столько то лопат - распишись в получении, вечером возвращались с работы - верни все. Инструменты в зону нельзя было заносить, за зоной находился ящик с инструментами. Учет был строгий.

В инструкции подписанной генерал-полковником Кругловым "О режиме содержания заключённых", категорически запрещалось использовать заключённых в качестве домработниц. А были... Чтобы выпустить кого-то за пределы зоны, нужен был пропуск или конвой, а начальство приходило и Shashvanper само выбирало женщин. Расписались, что взяли, и всё. Даже прокурор Луговской взял для себя домработницу. У Небесного была домработница Стромилова. Всё она делала: в магазин ходила, убирала, стирала. От Луговского ушла домработница, просила отправить ее в лагерь на общие работы. Написала заявление, что хочет заработать зачёты, чтобы быстрее освободиться, хотя причина была в другом. Я ей сам продиктовал, как писать. Заявление я взял, а домработницу быстро отправил в лагерь.

Луговской приходил, требовал объяснений, ему и показали заявление.

Нурдыгин, начальник портовского лагеря, сам брал женщин лично для себя, никого не спрашиваясь. Хапуга. Когда я по приказу Королёва забирал домработницу у Нурдыгина, он цеплялся: "Выслуживаешься!". Вели учёт, где работают домработницы, в Ванино их было 32 человека. Когда приехала сюда комиссия из Москвы, вызвал меня подполковник Котов:

"Берите опергруппу и идите, собирайте домработниц". - "Это не моя обязанность. Кто взял, пусть и возвращает". Мне выговор дали за нетактичное поведение и трое суток домашнего ареста.

Ночью по посёлку ходили оперативники, подзывали: "Иди сюда, покажи пропуск". Оперативники могли пойти на объект. Проверить, сколько там работает людей. Если кого-то нет, объявляли побег. Опергруппа искала бежавшего. Майор юстиции Луговской разбирал дела, если кто-то из офицеров или охраны превысил свои права. Наказывали.

В Ванино построили БУР из камня, стены толстые. В камерах БУРа сидели те, кто был склонен к побегам. До отправки на этап они сидели в БУРе. В него попадали "отказчики", сидели за лагбандитизм, за неподчинение офицерскому составу. Был здесь бандит Подкуй Муха, однажды не вышел на работу, остался в лагере. Пошёл на кухню, нож приставил к телу повара:

"Давай пять банок тушенки. Скажешь кому - прирежу!". Доложили Белоусову, вызвал тот надзирателя: "Давай сюда Подкуй Муху". Привели.

Белоусов ему говорит: "Ты срок в зоне отбываешь, или воровать продолжаешь?" - "У меня нет, мы уже съели". Белоусов и не выдержал, как дал ему оплеуху: "Посадить на пять суток в изолятор!" - "Спасибо, начальник это по-нашему". Отсюда Подкуй Муху в Магадан отправили.

Этапы разные были: такие, как Упоров, Олейник командовали. У каждого своя кличка была, в деле так и писали: кличка такая-то. Им многое разрешалось. Фунт ходил все время с ножом: "Я никого не трону, это - он своих". Олейник, Упоров ходили тоже с ножами. К Упорову из Сортировочной привозили женщину, которая ему нравилась.

Олейник - здоровый, сильный. Идёт, бывало, по лагерю: "Здорово, начальник! Тихэнько?". - "Тихэнько". У него была Шура - машинистка, он все время заботился о ней. Запомнилось, как Олейник весь этап в лагере положил. Ходит по головам заключенных: "Ты будешь "сукой"?". Офицеры стояли в сторонке, смотрели.

(Вспомните Шаламова, когда подобную сцену описывает он).

В 1952 г. завели "сук" в баню, а воры увидели, через забор с ножами лезли, целый грузовик раненых привезли в САНО. 12-ю зону сожгли сами женщины - воровки, бензином облили бараки, не хотели отправки в Магадан. Заборы, бараки и одна пожарная машина сгорели. Заключённых женщин вывели за зону. У них всякое бывало, помню, сами воровки двух женщин задушили. Это и есть лагбандитизм...

Когда работал в охране штаба, сам оформлял пропуска бесконвойникам.

Пропуск - бланк строгой отчётности. Фамилия, имя, отчество, год рождения, срок, маршрут движения, время. Допустим, в восемь утра выходишь, в Shashvanper часов приходишь. Нельзя заходить туда-то. Расписывался в получении.

Были случаи, когда бесконвойные проносили спиртное в лагерь. Искали, кто проносит. Установили за ними наблюдение. Битнер попалась - несла две чекушки спирта. Помню, одной бабке оформлял пропуск, просилась на любую работу, лишь бы не на Колыму. Сидела за "колоски", дали три года.

Устроили ее работать в прачечную.

Вадима Алексеевича Козина водил еще в Магадане в театр, был за конвойного, хотя я сам надзиратель, но конвойных не хватало. Генерал Никишов, начальник Дальстроя МВД, сидел в ложе. Концерт закончился, ведешь Козина назад. Концерты начальство любило. Артистов в Ванино сам водил в клуб. В Ванино культбригада выступала с концертом в маленьком деревянном клубе. Генерал Драбкин, начальник УСВИТЛа, приезжал сюда: "Я хочу увидеть ваших артистов". Их сразу собрали в клубе, пришли все офицеры. Вышла Нина Яковлевна Анижберг: "Популярная русская песня "Улыбнись, мой милый". Позу приняла такую... Драбкину не понравилось: "Отправить на Колыму!" Их всех и отправили. Шмидта видел, лечился у него, у меня язва желудка была. 58-1а - измена Родине.

Беседовал с дочерью маршала Кулика, прибыла с московским эшелоном.

Просила: "Оставьте меня здесь" - "За что сидите?" - "Я дочь маршала Кулика, его расстреляли по приказу Берия. Я пошла на прием к Берия: "А ты что, сука, тоже туда хочешь?". Вот так с ней разговаривали. В деле было написано: "Кулик-Осипенко - за антисоветскую деятельность водворить в ИТЛ на пять лет особым совещанием при МВД". Я ее сам водил к начальству, чтобы она могла попросить оставить её здесь. Когда ее освободили, она заходила ко мне, приглашала в гости, если мне придется бывать в Москве.

Русланова? Нет, Руслановой здесь не было. Это все слухи. Я бы знал. Она давала концерт в Ванино, но тогда когда уже возвращалась из Магадана.

Помню, когда война закончилась, рокоссовцы остановились здесь, они с Курил возвращались. С медалями, орденами, офицерам не подчиняются.

Это же бывшие уголовники! Один рокоссовец в карман залез к нашему сержанту, а тот ударил его. Так рокоссовцы оцепили весь лагерь: "Выдать, кто ударил нашего!" Пришёл Королёв: "Кто у вас старший?" - "А ты кто такой?" - "Я начальник оперативно-чекистского отдела лагерей". Вышел майор, Королёв ему: "Что у вас происходит, почему не отправляете эшелон? С арестантами не воюют. Даю вам час, и чтобы вашего духа здесь не было, иначе я дивизию чекистов вызову!". Дивизии, конечно, здесь не было. Это он припугнул. Рокоссовцы быстро подогнали паровоз. С пушками так и отъехали отсюда.

А ты зачем собираешь, книгу хочешь написать? В газету сначала... Ну тогда так и пиши: "Василий Порфирьевич Силин все рассказал". Передо мной сидел старый слепой человек, который все пять часов, что рассказывал, держал меня за руку.

Воспоминания старожилов Я писала уже, что Иван Павлович Серов живет здесь с 1937 г. "Кругом тайга, только в районе Чистоводной находился лесозаготовительный участок Ванино, здесь заготовляли круглый лес. Заготовка леса велась вручную, были только канадские пилы "Кроскот". Позднее появились лучковые пилы, лес валим на делянах и трелевали к верхним складам.

Специально существовали волокуши, конная трелевка. На тракторных санях вывозили к Чистоводной и сплавляли к бонам. В 1937-1938 гг. в леспромхозе работал Александр Яковлевич Ермошкин, стахановец, Shashvanper работал на повале леса. В руках лучковая пила, а норма 4 кубометра за смену, а он давал до 17 кубов".

М.С. Звонков: "В 1947 г. в Дальстрое всего было 8 человек вольнонаёмных, остальные заключённые. Работал на базе мелкой техники с 1947 г. до г. Заключённые разгружали и нагружали вагоны, суда. Кругом конвой с винтовками. Когда приходили пароходы, чтобы забрать этап, присылались продукты с пересылки. Работали здесь заключённые с малым сроком, подобрали "колхозников", бригада работала хорошо. Бывало, вагон начали разгружать, а конвой снимает зэков с работы. Звонишь на вахту:

"Задерживаю на полчаса". - "Добро". Конвой остается. Сами зэки решали:

"Пока не разгрузим, никуда не пойдём". Когда был освобожден харьковчанин Савченко, уехал, привел бригаду Крылов. "Ну что, Яша, поработаешь у меня".

Заканчивая разговор, М.С. Звонков подчеркнул, что школу N (сегодняшнее здание СШ-3) строил Костя Ярошевич, был прорабом, когда освободился, уехал в Белоруссию. А в целом школу N40 строили политические заключенные, "политики" были очень дисциплинированы.

М.Н. Матвеенков: "Строили заключённые железную дорогу от ст. Эгге до моста через Хади, строили завод ВМФ. Начальником 501 колонны был Никита Иванович Перелыгин. Придет в казарму". "Сынок, опять хвалил Сталина?" Света в колонне не было, привезли дизель. Зэки набросят два железных прутика, вот тебе и замыкание. Приезжали с концертом в колонну заключённые женщины, среди них артисты Киевского оперного и драматического театров.

Строительством завода ВМФ руководил лично Булганин в 1948-1953гг.

Весной 1953 г. Булганин приезжал сюда с Хрущёвым. Хрущёв только что стал генсеком, Булганин - председателем Совета министров СССР, дали указание остов, каркас завода разобрать и перевезти в АнгарГЭС.

Посчитали, что в Комсомольске есть судоремонтный завод, и он в состоянии всех здесь обеспечить. На фундамент и остов сборочного цеха потратили 9 млрд. рублей. Директором строящегося завода был Маркевич.

60 тыс. человек, по 20 тыс. в смену должны были работать на этом заводе, если б его построили. После демонтажа передали площадку заводу N1, он построил там деревообделочный цех, лучший на Дальнем Востоке. Потом и его демонтировали, и в 80-е годы опять приступили к строительству завода ВМФ".

Из воспоминаний В.И. Чернис: "В 1952 г. расстреляли за участие в бунте сто человек. Вывезли ночью и похоронили в районе современного кладбища. Мертвых вывозили всегда ночью. Освободился в 1951 г., стал работать на телефонной станции. Так вот, когда хоронил своего друга Кораблёва, сам рыл могилу и напоролся на одни кости, много костей. Уехал в совхоз "Акур", здесь встретился с Ниной, в 1955 г. поженились".

А.И. Денисова: "Однажды подошла к больному заключённому, он попросил попить. Когда вернулась к нему через несколько минут, он был уже мёртв".

К.А. Паксилев: "Приехал я в Ванино в 1952 г., начальником управления в то время был Петр Иванович Сафронов, начальником Ванинской пересылки был майор Шевцов. До 1952 г. начальником Дальстроя был майор Савицкий, после Баранников. В 1952 г. сюда приехали фронтовики: капитан Акулов был начальником лагеря в Акуре, старший лейтенант Гамов отвечал за снабжение всей пересылки, Рожин стал начальником части интендантского снабжения, в Высокогорной начальником части интендантского снабжения стал Чичин, начальником спецотдела в Ванино Shashvanper был Иван Ковалевский. В 1953 г. все лагеря были отобраны у Дальстроя и переданы в МВД. В зонах навели порядок, прекратили разбой, стали лучше кормить и одевать людей. Каждому на день положено было 200 г. мяса, г. хлеба, 300 г. крупы. В каждой зоне была своя столовая, но общий пищеблок. Отсюда в бочках по всем зонам развозили пищу. Вдоль дороги на базу 040 были расположены три небольшие пекарни, они обслуживали всех - и гражданских, и зону. Потом была вместо них построена одна, но она сгорела во время пожара 1979 г.

Разбой прекратили после того, как в Ванино построили БУР, сюда и посадили ворьё. Бесконвойников в Ванино было 700 человек, свободно ходили. В Ванино создали торговый отдел, развозили по зонам продовольственные и промышленные товары.

Как только прибывали в пересылку, всех отправляли в санпропускник.

Полностью одевали и отправляли в Магадан, грузили для них продовольствие. Людей сортировали, ворьё отсюда убирали. Хоронили умерших, погибших в драках в том месте, где сейчас построена церковь.



Pages:     | 1 || 3 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.