авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 ||

«Шашкина Альвина Вениаминовна Ванинская пересылка Аннотация: Сколько зон было в Ванино, сколько людей прошло через пересылку, какие ...»

-- [ Страница 3 ] --

Личное дело и карта умершего отсылалась в Хабаровское управление МВД.

Эти документы не уничтожались".

В.Н. Вяльдин: "После демобилизации вернулся домой, в деревне жить не захотел, устроился на работу в г. Горьком. Квартиры не было, друг и сманил на Дальний Восток. Через Находку попал в Ванино, здесь предложили работать в лагере. Поезда шли бесконечно, для заключённых строили временные бараки, для солдат - казармы. В 1949 г. был назначен начальником Людинского лагеря. В Людинском лагере были женщины, чуть более 500 человек, работали на полях, выращивали огурцы, картошку, капусту. Применялись зачёты. Одной женщине, у которой был срок большой в 20 лет, я разрешил работать на лошадях - возить картошку в хранилище, зачёты здесь были выше. Но начальство запротестовало, пришлось женщину отправить в поле. Жили в вагончиках, кухня и столовая находились отдельно. Из зарплаты высчитывали за питание, за обмундирование".

И.П. Уваров: "Дорогу, мощёную булыжником, строили при капитане Ручкине, он руководил всеми лагерями. Зеки строили деревянные пирсы в порту. Название Нахаловка возникло так: офицеры стали строить для себя дома, слева от зоны. Зеки говорили: "Вот нахалы!" Так и повторялось, пока не превратилось в Нахаловку". "Увозили заключенных на пароходах "Ногин", "Феликс Дзержинский" в Магадан. Заключённые разоружили команду и хотели заставить пароход "Ногин" идти куда-то на Аляску. С самолётов передали: "Верните пароход обратно или уничтожим". Пароход пришёл в Магадан".

И.М. Сильченко: "Рабочий день у начальства был большим. На работе с утра: развод в 7 час. 30 мин., до этого надо было накормить, определить на работу. Часов в 11 утра прибежишь домой, тут тебе и завтрак, и обед, а потом до 11 часов ночи обязан быть на работе. Домой придешь - уже и не до ужина. Сам обязан был проверять нормы раскладки, строго спрашивать, если вдруг кто-то пытался урезать норму.

Начальником транзита был Петр Иванович Сафронов, начальником портовского лагеря - Ганюшкин.

Кого помнит? Например, Николая Ивановича Кулакова, сначала работал на стройдворе, был чертёжником, мог проект помочь составить. Освободился, остался в Ванино, работал в ВЛПК заместителем директора по Shashvanper строительству. Степан Гречушкин работал в обслуге, затем хлебопеком в производственной зоне. Освободился, тоже остался в Ванино".

М.Н. Славинская: "Начальником портовского лагеря был Нурдыгин, он сам сидел в зоне, а потом стал начальником портовского лагеря".

Ю.М. Степанова: "Работяг в лагере называли "ломом перевязаные". После амнистии 1953 г. многие остались здесь: Тютины, Григорьев, Кузнецов, А.С.

Пунтус, Иван Коровин, Аграфена Доспехова. Аграфена Доспехова была бесконвойница, убирала в домике у Сафронова и кабинет Сафронова. Она просидела 20 лет. Однажды я спросила: "Бабуля, а за что ты сидела? Так она меня чуть ведром не ударила, про неё говорили, что она очень жестокая". Работал в конюшне Селивёрстыч, рассказывал, что он работал в колхозе бухгалтером, начислил на трудодни колхозникам по 200-300 грамм хлеба. Дали Селивёрстычу 25 лет, дома остались жена и трое детей. После освобождения уехал отсюда. В 1953 г. Пахаренко ещё водили под конвоем в больницу, где он работал зубным техником. Охрана сидит в коридоре, а он в кабинете работает".

П. Куманёв по указу от 4 июня 1947 г. получил 6 лет за то, что, будучи студентом сельхозтехникума и находясь на практике, сбил грузовиком колхозного поросёнка. Он вспоминал: "Летом 1950 г. меня и ещё четырёх человек вызвал начальник оперотряда Орского лагпункта, где мы отбывали срок, и приказал: "Собирайте вещи!" Ну какие вещи у заключённого?

Рубашка да штаны... В общем, через три дня оказались в Оренбурге, а ещё через неделю - в эшелоне с этапом, который направлялся на Дальний Восток. Наша группа, а это примерно 50 человек, ехала в пассажирском вагоне, без конвоя. На остановках мы приносили в "столыпинские" еду, забирали посуду, словом, выполняли роль обслуги... Когда эшелон прибыл в Совгавань, всех заключённых пересадили на пароход "Уэлен"".

И.М. Сильченко: "Здесь было 18 зон, но к пересылке относились только 12, а остальные производственного и хозяйственного назначения. К 18-й зоне относились котельные, гаражи, мастерские. В портовской зоне формировались бригады для работы в порту. САНО тоже считалось зоной.

Были случаи, когда освобождённые с Колымы возвращались через Ванино.

Пока готовишь состав, они расходились и безобразничали. Чтобы прекратить разбой, их сразу стали отводить с пароходов в особую 17 зону под конвоем и грузили в эшелоны тоже под конвоем".

Что запомнилось в Ванино в те годы?

Л.П. Шрамков рассказывал: "По направлению к базе 040 была деревянная гостиница на сваях, как барак. Чуть выше на повороте у дороги находилась пельменная, в деревянном бараке была милиция возле хозяйственного магазина. Ближе к порту по дороге располагались киоски, базарчик. Выше находились спецбараки, сюда загоняли прибывших с поездов, а дальше в трюмы судов. Ближе к Тишкино стояли катера и "сигары"".

И.П. Уваров приехал сюда в мае 1948 г., получил назначение в Магадан помощником командира взвода. В Находке застряли, выдали нам по руб., Чесноков говорит: "Поедете в Ванино. Вот тебе 6 человек, ты будешь старшим". В дороге пили, солдаты отстали. Я слез в Угольной, подождал следующий состав, в котором приехали все солдаты, пропив все, голодные.

Добрались до Комсомольска, покупал им только хлеб и рыбу. Из тех, кто приехал с ним, помнит Дубова и Деревянко.

Сначала я попал в карантин, потом начали сортировать, задали вопрос:

"Кем вы были в армии?" У меня в военном билете записано - ружейно Shashvanper пулеметный мастер: "Такие нужны". Работал в мастерских, занимался и выбраковкой оружия. Проверял, запаковывал и отправлял во Владивосток.

В Совгавани на военном заводе наше, японское, корейское оружие, ездил проверять. Потом старое оружие уничтожали, упаковывали в ящики, и я сам отвозил в Комсомольск".

Вспоминает Уваров, что поводом для ареста в те времена могла быть и мелочь. Например, когда он получил четыре тонны пакли для чистки оружия, ее надо было отправить в Магадан. До подхода парохода пакля хранилась на складах, а дранка на крышах протекала. Как ни старался ремонтировать, но шли дожди, и пакля пропала. Уваров составил два экземпляра акта на списание, сходил в бухгалтерию, затем к начальству, все подписал. Один экземпляр оставил у себя. Для проверки приехал подполковник, два майора. Подполковник кричал: "Ты виноват, будешь отвечать, сгноил паклю!" А Уваров им акт. Кто уж там платил, осталось неизвестным.

П.А. Севрюков: "Работал в Водном отделении милиции на Тихоокеанском морском бассейне при Министерстве госбезопасности, подчинялись Владивостоку. Начальником был Мельников Илья Титович. Первыми, кто приехал сюда и создавал милицию, был Дмитриев Дмитрий Осипович, командир водного отделения порта".

В 1950 г. приехал Алексей Аксенов, Андрей Иванович Усцелемов, Александр Матвеевич Партин, в 1952 г. Петр Алексеевич Севрюков.

Милиция водного транспорта отвечала за груз порта, проводила воспитательную работу в общежитиях порта, где жили по вербовке рабочие: крановщики, механики, стивидоры. Приезжали из разных портов страны.

В 1954 г. награжден медалью "За боевые заслуги" за работу в милиции, в милиции работал с 20 сентября 1944 по 1 апреля 1979 г., комиссовали по болезни.

Первая награда связана с таким делом: шел я с работы, идут впереди две женщины, разговаривают, одна говорит: "Мне муж принес костюм", а другая:

"А мне две комбинации". Женщин арестовали и сделали обыск в общежитии, нашли 150 костюмов. Воры оказались из числа освобожденных.

Мне объявили благодарность и дали денежную премию. Помню, за поимку "Соловья" получил денежную премию. Как-то я задержал зека, находящегося во всесоюзном розыске, зек имел 25 лет отсидки. За это тоже получил благодарность от администрации Дальстроя и денежную премию".

"Чья судьба запомнилась?" - "Фамилии человека не помню, но случай такой.

Служил человек в армии Власова. Стояли в лесу, приехали офицеры на конях, в бурках: "Коммунистам собраться на партсобрание на такой-то лужайке". На следующий день узнали, что их всех расстреляли. Оказалось, что приезжали немецкие агенты, переодетые в нашу форму. Этот человек ушел, пробрался домой, а когда через эти места проходил отряд Ковпака, ушел с этим отрядом. Стал командиром разведки, получил два ордена Красной Звезды, орден Боевого Красного Знамени. Лично мне показывал благодарностей Верховного Главнокомандующего. Сидел в зоне за растрату, дали 10 лет. После предъявленных документов, наград назначили повторный суд. Суд проводил Кобзарев, дали 10 лет условно.

Кобзарев судил и Голошубина за бандитизм, я сам доставлял Голошубина на суд.

Shashvanper В 1954 г. приехал сюда Коломейцев по вербовке, с друзьями выпили, поссорились, стали драться: двое били одного так, пока не добили. Я сам снимал Коломейцева прямо с трупа.

Еще помню артиста Козина, был в пересылке, потом приезжал с концертом.

Выступал в ШРМ, тогда там был портовской клуб. Я стоял у входа, наблюдал за порядком. Желающих попасть на концерт было много".

П.Н. Кручак: "Сидел в Известковой младший лейтенант Голубев, в годы войны был в РОА. С ним беседовал несколько раз, сделал запрос в Москву.

Пришел ответ, а так в деле было его заявление: "Прошу принять в РОА, не щадя жизни буду бороться против коммунистов и жидов. Я его снова вызвал и показал бумажку, побелел весь, на лбу выступил пот: "Охота было жить". Но пришла директива: если не участвовал в боях, не возбуждать уголовного дела. Лишили звания и отправили на поселение на 5 лет".

Л.А. Севрюкова: "По улице Матросова и деревянные и каменные дома строили зеки. Дома стояли под номерами, названия улицы еще не было.

Муж работал в милиции, вместе с ним работали Спиридон Касаткин, Дима Дмитриев, Витя Окишев, Толя Лобанов, Коля Сковородников приехал позднее. Все они ходили на задания".

Аграфена Доспехова: "Штаб пересылки стоял возле "клюшки", где был первый магазин и выше параллельно ему шли бараки, здесь жили бесконвойники, ходили без охраны. Где 8-Линия, стояла баня для заключенных. Бесконвойники работали на 101 базе и в порту. Когда их забирали на работу, пересчитывали;

вечером приходили, их вновь пересчитывали".

Т.М. Новик: "В Ванино с 1949 г. Где площадь Маяковского, стояла роща. В поселке были частные домики, бараки и зоны. За ручьем, чуть выше скобяного магазина, стояла чайная, танцплощадка, 1-й магазин. В порту работали заключенные, колонны приходили под охраной, стояли вышки, зеки разгружали пароходы. Кранов, какие мы видим сегодня, не было".

И.М. Распопов: "От "Орбиты" до ручья тянулся частокол, впереди него шла колючая проволока. Зеки работали в порту, делалась заявка: в порт надо 1000 человек - привозили, задание давал бригадир. После амнистии 1953 г.

зоны все разгородили".

А.М. Мельник: "В Нахаловке стояли домики, были и пустые, просто подперты палками. Мы искали с мужем, можно ли отремонтировать, чтобы здесь жить. Вместо Приморского бульвара вверх вел тротуар".

М.Е. Мельник: "Мать Анна Кузьминична Калистратова родом из Воронежской области в 1933 г. завербовалась на Дальний Восток, попала сначала во Владивосток, потом в Лососину. Направили в Ванино работать вместе с мужиками, жила в палатке, валила лес наравне с другими. Мужики пожалели и отправили назад в Лососину. Перед войной жила в ДЭСНе, после работы нанималась стирать, белить, убирать. Детей трое, надо было кормить. Из ДЭСНы перебралась в Алексеевку, в мае 1945 г. переехали все в Ванино, соседи купили нам хибарку, у самих денег не было. Домик стоял как раз где-то в районе бывшей "Лакомки", рядом сейчас пограничное отделение. Стали разрабатывать огороды, садили много картошки, капусты, растили табак, а потом меняли на тушенку, крупу. В 1947 я вышла замуж, мужа направили сопровождать пленных японцев во Владивосток. Я поехала с ним. Через год, родив сына, вернулась в Ванино, муж остался дослуживать в Известковой, больше ко мне не вернулся.

Пасла коров, образования никакого, специальности нет, работы нет. Отдел кадров был один на все Ванино, узнавала, где кто требуется, пойду, а не Shashvanper берут. Ходила в сапогах, в брезентовой куртке, подпоясанной веревкой.

Худая, вид страшный, глянет на нее Березина, работавшая в кадрах: "Нет для вас работы".

С января 1950 г. устроилась работать в зону, в 1949 г. здесь было 14 зон.

Заключенные работали в порту, свободно ходили, могли брать продукты во время погрузки-разгрузки. Но число заключенных увеличивалось, и в порту стали строить заграждения. Начинала работать при Родионе Ефимовиче Бойко".

"Кого помнит?" - "Погул, инженер, сидел 25 лет, организовал школу, работал в ней. А. Д. Пахаренко все 10 лет отсидел, попался по молодости, по глупости, подделал чек в магазине. Звиедрис, Асрианцис сидел по 58, Ася Семеновна Гуляева, Бавыкин, Янковский, Целинский.

Целинский был в концертной бригаде, пел, плясал, играл, красивый, многим нравился. Николай Соломатин сидел, Жора Маевский, его жена Сонька тоже сидела. Маевский, когда сидел в зоне, не работал, видный из себя, культурный. После освобождения работал шофером у начальника Дальстроя.

Николай Иванович Кулаков сидел.

Таська-воровка сидела 15 лет, во время войны обворовала склад. После освобождения на базаре в Ванино продавала бутерброды, в порту воровала масло, муку. Однажды, украв несколько мешков муки, остановила товарняк, погрузила мешки с мукой и уехала. Таську отыскать не сумели.

Иван Кравченко сидел, бесконвойник, работал нормировщиком в ВЛПК после освобождения, потом уехал".

"В 1953 г., когда началась амнистия, заключенные документы, т. е. справку об освобождении, получали в управлении, здесь и столкнулись "суки" и воры. У меня как раз сын пошел к клубу ВЛПК, ему было 5 лет. Услышав выстрелы, я побежала туда, но уже вызвали автоматчиков, заключенных постреляли. Подбежав, я увидела на земле финку и наступила на нее ногой, финку принесла домой".

М.Е. Безносиков: "Где сейчас финские домики, стояла тайга, собирали грибы, ягоды. Финские домики строил очень быстро стройбат. Нужно было жильё. Там, где сейчас ул. Молодежная, внизу было болото, а раньше была река, в ней купались. Лес вырубили, исчезла и речка".

Н.И. Калинченко: "Группу Упорова судили в маленьком клубе, где сейчас ресторан "Волна", в это время отключили свет на какое-то мгновение, но в зале все остались на месте. После Упорова "вором в законе" был Пятак.

Где-то в 1949 г. или в начале 1950 г. привезли в спецвагоне дочь маршала Кулика. Сам лично видел ее в первой зоне, очень хорошо одета была. Она требовала вернуть отобранные у нее в дороге часы. Около месяца была здесь".

Из рассказа В.С.Черных: "На стройке -500 работал Вильский, в 1943 г.

дали ему 10 лет. У него отец был заместителем прокурора Российской Федерации. Вильский присвоил себе выручку, отец спас его от суда в первый раз, а во второй не смог.

Юрьев, засольщик, у него сын был в армии, танкист. В письме написал, что техника у немцев лучше. Отец вслух прочел письмо на работе, на него донесли. Дали Юрьеву 15 лет: "Читал письмо вслух?" - "Читал".

Петкевич в 1947 или в 1948 г. шел с этапом, репатриант, как раз Дальстрой организовывали, его оставили здесь. Когда освободился, работал в ателье.

Олейник, если кого обидят, сразу подходил, мог и по физиономии съездить.

Сильный был, его даже офицеры боялись. Бабенко сидел за бандитизм, Shashvanper освободился, стал работать бригадиром грузчиков. Старался. Начальник порта Васильев находил подход к таким людям, хорошо работает, отмечал, награждал часами или еще чем и так постепенно их вытаскивал.

Бригадирами в порту работали Шнайдмиллер, немец, пришел этапом из Сибири. Ганиев, Пиллер, Пачков - все бригадиры, работали в Дальстрое в 1951 г.

Где сейчас ресторан, чуть выше стоял дом начальника Дальстроя майора Петрова. Бывший зек, освободился в Магадане, женился на дочери Никишова. Сам ездил на машине, в черных перчатках. Сменил его Савицкий, у Петрова был большой авторитет. Если бы была здесь Русланова, Петров задержал бы ее в Ванино. Не было Руслановой здесь.

В Ванино было I отделение Востоклага, начальником его был Джугашвили, домик его стоял, где первый магазин. Ходил в мундире наподобие сталинского, старался копировать его. Начальником всех работ был Эвенко, взрывных работ - Бис, прорабом - Колесников. Работу порта контролировал Зозуля, во главе порт-пункта стояли: капитан III ранга Науменко;

потом в 1943 г. Батлук, затем Попов, затем Филипп Филиппович Романов, у Дальстроя принял порт Статин".

А.В. Харченко: "Жил в общежитии дядя Коля, учитель, арестован и сам не знал за что. Уже в общежитии стриг всех, но приехали за ним и опять увезли в "столыпинском вагоне".

М.П. Кондакова: "Во главе пересылки были Белоусов и подполковник Котов. Их даже судить хотели за то, что людей поморозили, когда наступили холода. Выручило то, что они сохранили документы, акты о том, что они просили теплые вещи для пересыльных, а им не прислали.

Врачей могли в любое время вызвать к больному, они жили рядом с САНО.

Пахаренко уже в эти годы работал зубным врачом, симпатичный, молодой.

Зубной кабинет находился ближе к вахте, Пахаренко лечил и заключенных и вольнонаемных. Никто тогда не обижал, очень спокойно было".

В.А. Кашкаха: "В 1945-46 гг., когда заключенных приводили, чтобы отправить в Магадан, погрузка шла медленно, могли заключенных посадить на колени. Охрана была вместе с собаками.

Я живу в Ванино с 1945 г., зона уже была одна, бараки строили временные, дорога грунтовая. С 1948 г. работала на автобазе, она располагалась ниже пограничного отделения, а еще ниже САНО. На автобазе работали заключенные, бывало и ночью работали.

Помню Шмидта, А.И. Кеванашвили, видела Олейника. Сидела здесь Ася Петровна Гуляева 10 лет, Варя Луцко и ее муж сидели, Аня Потапова".

Спор в Ванино идет до сих пор, спорят уже не о том, сколько было зон в Ванино, но где они находились. И я решила повторить рассказ П.Н. Кручака, записанный еще в 1991 г.

Что же он рассказывал тогда?

"12 зона стояла на месте современной, слева рядом 10, она сгорела.

Справа от 12 была 7 и построена палаточная 6, а потом здесь построили в зоне бараки. Границы 6-ой шли до ручья, захватив гаражи, сараи индивидуальные. Вдоль этих зон тянулась дорога, она и сейчас есть.

"Куликово поле" обнесено было проволокой, здесь на узлах сидели прибывшие, пока проверяли их документы. Границы такие: от ул. Суворова, Украинской, захватив переулки до гаражей домоуправления. Здесь тоже шла вокруг "Куликова поля" от 10-ой зоны мимо 5-ой дорога. 5-ая стояла, где гаражи домоуправления и два барака по Украинской до телемастерской (где здание университета сейчас). Около этой зоны шла дорога и стояла Shashvanper деревянная водонапорная башня (она сгорела недавно). Рядом с 5-ой был построен санпропускник, после проверки зеков с "Куликова поля" вели сюда в баню, санпропускник шел до ручья.

Через дорогу от башни шла 3-я зона, сейчас там идет Приморский бульвар (до сберкассы, книжного магазина). Дальше 2-ая, во 2-ой зоне был БУР (его взорвали, когда строили детсад порта). Рядом и ниже находилась 1-ая зона, штаб транзита, следственный изолятор (каменный), баня, продовольственный склад, и немного ниже, справа находилось САНО.

Здесь руководил Порошин. Там, где сейчас площадь и на уровне 2-й и 1-й зоны шла 17-ая. Между ними шла дорога, та, что сейчас зовется Приморским бульваром. Ниже 17-ой была 18-ая (хозяйственная), здесь стояли гаражи, овощехранилище. Через дорогу, там, где сейчас "мебельный" (старый), "Культтовары", находился производственный лагерь, начальником которого был И.М. Сильченко. Рядом, ниже был домик, в котором жил Сильченко, а ниже домик Кириллова. Между 18-ой и производственной шел Портовской переулок, справа от него находилась транспортная милиция, а еще раньше здесь была почта и сберкасса.

Дорога, по которой сейчас идут автобусы, она уже была, ниже параллельно ей шла ул. Железнодорожная. Вдоль нее, еще ниже, там, где сейчас управление порта, 5-ая столовая, до ручья, шел портовской лагерь, начальником его был Нурдыгин. Справа от портовского лагеря стоял домик, в котором жил Нурдыгин. Из лагеря брали по 400-500 чел. Для работы в порту. Впоследствии производственный лагерь перенесли в 1-ю зону. Зеки эти строили клуб порта. Подрядчиком была 508-ая стройка, руководил строительством клуба порта главный инженер Сколкин".

Севрюков дополнил Кручака тем, что сказал: "8-ая и 10-ая зона расположены внизу, ближе к болоту". А А.В.Харченко назвал 4-ую зону, "в ней бараки только начинали строить".

Так родилась схема пересылки.

На этом я и остановлюсь.

И снова люди и судьбы а) "Никто не знает, что я сидела" А. Солженицын в "Архипелаге ГУЛАГ" пишет: "В 1929-30 годах пошел многомиллионный поток раскулаченных. Все те, кто составлял суть деревни, ее энергию, ее смекалку и трудолюбие, ее сопротивление и совесть, были вывезены в разные места Сибири.

Но из деревни пошли новые потоки: поток вредителей сельского хозяйства;

поток "за потерю урожая";

за "невыполнение государственных обязательств по хлебосдаче";

поток стригущих колоски. Это был немалый поток, это были многие десятки тысяч крестьян, часто парни и девки, мальчишки и девчонки, которых старшие посылали ночами стричь. Суды за эту работу давали десять лет как за опаснейшее хищение социалистической собственности по знаменитому закону от 7 августа 1932 г. Этот закон дал еще отдельный большой поток со строек первой и второй пятилетки, с транспорта, из торговли, с заводов. После войны этот поток еще более увеличился. Поток "контрреволюционная агитация", он же "антисоветская агитация" не прекращался никогда".

Какие же примеры дала Ванинская пересылка. Вслушаемся в неторопливый рассказ пожилой женщины: "До революции мой отец Александр Константинович работал управляющим у лесопромышленника, после революции устроился в лесничество на должность начальника участка.

Отца арестовали в 1928 г. по доносу, обвинили в том, что неправильно Shashvanper сделал разметку леса, сжечь хотел. Как врага народа отправили его в лагерь на Соловки. Семью выбросили из квартиры, не дав собрать необходимые вещи, а нас у матери было четверо, я и трое братьев. Детские вещи, собрав в узел, кинули из окна, посадили нас всех в машину и увезли.

Отец на Соловках заболел туберкулезом, его перевели в лагерь на Печору, сюда и нас привезли. Братья старшие, одному было 14 лет, другому 16, работали на лесоповале. Потом Миша уехал в Свердловск, Ваня в Кунгур.

На работу не брали: дети врага народа. Разъехались по разным местам, так легче было затеряться. Вместе собрались только в 1933 г.

Арестовали меня в девятнадцать лет за хищение государственного имущества, дали шесть лет. Считала, что виновата, сейчас бы не сделала такого, а тогда молодая была. Прошла с этапом от Урала до Владивостока.

В дороге кормили селедкой, а воды не было. Если пытался миску в окно протянуть, чтобы на остановке воды подали, конвой стрелял по миске. В сентябре 1942 г. попала в большой пересыльный лагерь во Владивостоке, 2,5 месяца здесь была. Отдельно стояли мужские и женские зоны. Оттуда часть людей отправили в Находку, желающих - в Ванино. 7 ноября 1942 г.

на пароходе "Хабаровск" прибыли мы в Советскую Гавань. Лагерь находился в районе Окочи, тогда называли Гнилой Угол. Уголовники, политические, деревенщина - все были вместе. Строили 263 завод, возили лес с Лысой сопки. Питание было неплохое, лучше, чем на воле. Затем более здоровых мужчин и женщин отобрали и направили этапом на строительство железной дороги. Когда выходили из Окочи, одежда была своя, выдали на ноги стеганые чуни, а на них сверху надевали что-то похожее на галоши, только из кирзы. Шли добровольцы, всем хотелось строить железную дорогу. Думали, что уменьшат срок. Спрашивали: "Кто желает?" Собрался этап в феврале 1943 г., человек 250-300, шли пешком через поселок ДЭСНа. Ночевку сделали недалеко от поселка, немного ниже места, где сейчас стоит КП. Всем выдали сухари, банки с лярдом (с салом).

Сухари размачивали в воде, смазывали лярдом и ели. Ночь сидели у костра, грелись.

В районе станции Сортировочная нас разделили и до Дюанки женщины шли без мужчин. Шли 2-3 дня, в Дюанке для нас были отведены бараки, ждала натопленная баня, в бане - веники. В бараках стояли двухъярусные нары слева и справа, две печки, посередине - большой стол.

Строили железную дорогу в сторону Монгохто. Попала я в 303 колонну, она стояла в распадке между сопками. Охрана из фронтовиков, один охранник на всю колонну, в колонне 300 - 400 человек, бежать некуда. Когда подходили к Монгохто и дальше к Чепсарам, вгрызались в горы. Адский труд: лопата, тачка, кирка - больше ничего. Делали углубления, взрывники закладывали аммонал. Всех увозили, а после взрыва начинали расчистку.

Рыли шурфы наподобие глубоких колодцев, после взрыва четверо женщин спускали кого-нибудь в шурф. Одна нагружала ведро, другие тянули.

Бывало, камень из ведра падал или ведро обрывалось вниз - раненую увозили в САНО.

Возле Монгохто был случай: подготовили все к взрыву, нас отвели в безопасное место, а пять женщин спрятались в стороне от полотна. Когда раздался взрыв, их оползнем накрыло, никто и отрывать не стал, там и остались.

Работали в две смены, вели отсыпку грунта. В районе Монгохто - Чепсары и там, где Имбо, было болото. Бросали бревна и по этой лежневке вели отсыпку. В районе Имбо столько грунта насыпано, как в пропасть все Shashvanper уходило. Утром придешь и начинаешь снова отсыпать грунт. Шла война.

Все думали, как там, хотелось чем-то помочь. Надеялись, окончится война, освободят. У нас никаких зачетов не было, так весь срок и отбыла до 1948 г.

Панова, десятник наш, все время говорила: "Что ты так надрываешься?

Рожать не будешь". В лагере были разные женщины, все молодые, здоровые, многим по 18-20 лет. Старше тридцати никого не было.

Воровки настоящие не работали, а есть ведь надо, на них работали "шестерки". У нас была женщина, ходила получать хлеб для бригады.

Однажды приходит без хлеба, на другой - без хлеба. Пошла я. Хлеб получила белый, мягкий, 25 паек на подносе. Выхожу, а ко мне - "шестерка".

Схватила я ее за грудки: "Тебя кто послал? А ну-ка, веди!" Была там воровка Галя, я ей говорю: "Не смей больше хлеб брать!" Она сразу: "Это наша, не трогать больше". Кто посильней, тот и стоял за себя. Чтобы выжить, надо было бороться. Я познакомилась с Аней и Надей. Аня, переводчица, сидела по 58-й статье, сделала ошибку в тексте, дали 10 лет.

Надя, преподавательница немецкого языка, тоже по 58-й и тоже дали лет. На нее поступил донос, что с кем-то она вела переговоры по-немецки.

Мы держались вместе, нас и не трогали.

Охрана вела себя по-разному. Когда шли этапом от точки к точке, останавливались. Подходишь к месту ночевки, снег разгребешь, лапник нарубишь, разведешь костер - это все для конвоира, а потом уж для себя.

Охранник сидит возле костра, ноги протянет на бревна, а ты суши его портянки. А не захочешь, то ставили девчонку раздетую на край льда.

Издевались. В Чепсарах в 303 колонне весной началась цинга, даже напиток из хвои не помогал. Ноги покрывались язвами, у многих началась "куриная" слепота. Собрали всех больных и отправили на сенокос в район сельхоза возле Датты. Начальником этой колонны назначили Дроздова. С этой колонной ушла и я, бригадиром. В бригаде была тетя Кристя, самая старшая среди нас, 36 лет. Так вот она собирала какую-то траву, парила в котлах, а потом заставляла нас ноги держать в этой воде.

С питанием было плохо: то привезут, то нет. Рядом паслись у Захарова лошади. Тетя Кристя и предложила поймать одну лошадь и съесть. На костре жарили мясо. Раны сразу стали заживать. Захаров даже не подумал, что женщины могли зарезать лошадь, думал, что она в Тумнине утонула. А Дроздов все интересовался: "Ты чем их кормила?". Отсюда опять ушла на строительство железной дороги. Когда строили мост через Хуту, то с одной стороны была женская колонна, с другой - мужская. Женщин бросали в мужскую зону специально. Бывало сами охранники выбирали молодую девчонку, уводили из зоны, тешились, потом возвращали. В следующий раз брали другую. Бывало, отбирали сразу несколько женщин и отправляли в мужскую зону. Вор "в законе" требовал понравившуюся ему женщину, а не какую попало. Охрана отпускала из зоны воровок воровать, наверное, им выгодно это было. Надзиратели в лагерях ни с кем не считались, если женщина не уступала, всегда найдет случай отыграться: или в карцер посадит или норму хлеба уменьшит. Правда, когда приезжала комиссия и заключенные жаловались на охрану, виновных убирали из лагеря. Слабых в зоне обижали более сильные, но могли и более здоровые женщины заступиться за слабого. Нам ведь было по 18-19 лет.

В 1944 г. попала в самый страшный лагерь в районе станции Датта.

Начальника лагеря заключенные прозвали Гитлером. В бараке одна печь, здесь сушили белье, здесь же спали. Придешь по колено мокрый, а стены инеем покрыты. Протопишь - со стен течет. Все кашляли, питание Shashvanper отвратительное. Месяца два - три здесь была, февраль - март. Когда приехала комиссия, стали жаловаться, и нас перевели в Тулучи, здесь в бараках печки были, сушняки стояли отдельно, баня светлая, чистая, мылись каждую неделю.

От точки к точке колонна шла к станции Высокогорная, в пути я сломала ногу, на лошадях доставили меня в Усть-Орочи. Здесь в больнице работал доктор Стромилов, тоже шел по делу Горького. Вылечил меня, отсюда меня отправили в Акур. Рядом стояла колонна японских военнопленных, женщины бегали на свидания к ним, выпрашивали у них шерстяные кальсоны, вязали из них шали, кофты.

Запомнилась снежная зима 1947 г. Заготавливали дрова для поезда:

валили лес, пилили и вывозили к станции Акур. Ходили в ботинках, сушились у костров. В основном, здесь сидели "за колоски". "Указники" и политические жили дружно, старались поддержать друг друга, делились теплыми вещами. В Акуре появилась уже подстанция, вечерами был свет, радио, получали деньги, могли что-то купить для себя. Многие дружили с охранниками, выходили и замуж за них. Женщин выпускали из зоны, куда бежать? Переправлялись через реку Хуту на люльке, ходили за брусникой.

Три - четыре ведра надо было собрать, чтобы заработать на чулки - носки.

В свободное время все садились вязать. Спали на матрасах, а одеяла были шерстяные американские. Распускали одеяла, потом или вдвоем спали под одним или в магазине покупали другие попроще. В магазине приобретали костюмы, тапочки, шили себе сами платья. Вечерами жарили картошку прямо на печке без сковородки, нарежешь кружочками, кружочки прилипали к печке. Кормили хорошо. Утром каша-гальян, перловка, 300 граммов хлеба;

в обед - похлебка, каша, сладкий чай, 300 граммов хлеба;

вечером - каша или кусок рыбы, 300 граммов хлеба. Рыбу осенью ели постоянно и вареную, и соленую.

Наверное, видели ее чаще, чем сейчас. В бараке всегда стояла настойка из хвои, моченая брусника. Обязаны были пить настой, и есть бруснику, чтобы не было цинги. Если заболеешь, при каждой зоне был врач. Эпидемий не было.

В Акуре познакомилась со своим будущим мужем, в это время он уже работал шофером по вольному найму. Больную он меня привез в САНО в Ванино. После выздоровления муж устроил меня работать в прачечную, до освобождения оставалось месяца два. В Ванино пришлось короткое время поработать на строительстве первого деревянного пирса. Там, где стоял старый вокзал, была сопка, отсюда возили грунт для отсыпки. Когда пошел первый поезд, для него готовили пиленые дрова, таскали их к дороге. Кто перевыполнял норму, того поощряли хлебом или чем-то новым из одежды.

Когда освободили, на руки получила 510 рублей, поехала к матери в Саратов, но отказали в прописке. Брат дал адрес, уехала работать на Урал.

Родила ребенка, а в это время меня разыскивал муж, выслал две тысячи рублей на дорогу. Подруга Тася говорит: "Поезжай-ка ты к мужу, чего это ребенок будет без отца расти". В 1949 г. вернулась в Ванино, все и воспринимали меня как вербованную, никто не знает, что я сидела. Сейчас вспоминаю всю свою жизнь, что хорошего видела? Три года перед войной самые радостные были, жить стали лучше, в семье появились велосипед, патефон, оделась. Закончила семь классов, 10-месячные курсы финансистов, стала работать. А дальше... Сам суд не помню. Ничего. Все, как в тумане, очнулась только в тюрьме, в камере. Камера была битком набита людьми, некуда и встать было. Мать все хлеб мне носила, а я его и Shashvanper видела только тогда, когда шла по коридору, воровки сразу отбирали.

Матери сказать не могу, что хлеб отбирают. Кричу: "Не приноси больше!" Какая же мать не принесет?

В душе до сих пор внутренний страх за внуков, не хочу, чтоб они знали. Как это скажется на их судьбе, будут упрекать: у вас бабушка сидела".

Передо мной сидела седая, полуслепая женщина, которая с трудом сдерживала слезы. И все-таки я спросила: "Павла Александровна, за что же все-таки вас судили?" - "Расписалась на документе вместо главного бухгалтера, когда кассир пошел в банк получать деньги, его и задержали.

Здание суда находилось рядом с вокзалом, когда привели в суд, охранник и говорит: "Сейчас поезд отправляется на фронт. Попробуй, может, возьмут".

Я и ушла. Мать после говорила, что если б я не ушла, меня, может быть, и не судили вовсе".

б) "Отчего не рассказать, я вам многое расскажу" Следующий мой рассказчик просил не называть фамилии, о том, что он прошел Ванинскую пересылку, в поселке, как он думает, никто не знает.

Судьба похожа на другие, но в каждом рассказе есть то новое, что пополняет и расширяет наши знания о Ванинской пересылке.

Выпускник летного училища, повоевать ему не пришлось, к тому времени война закончилась. "Вернулся домой, работал, был избран народным заседателем. На многое насмотрелся во время суда. Бывало, судья настаивал большой срок дать, а заседатели меньший, если он был в этой статье. Судья сердилась. "Сам я работал в магазине, перед праздником Мая торопился, хотелось скорее домой, деньги не сдал, запер в ящик стола и ушел. После праздника денег в столе не обнаружил, более пяти тысяч пропало. Судили, даже прокурор от обвинения отказался, но судья настояла на своем. Сначала попал в Ванино, потом в Усть-Орочи. Помогал людям и в пересылке, все-таки опыт был. Писал, если кто просил, письма на имя Калинина. Все эти бумаги относили в спецчасть и пересылали дальше. Да и когда был в тюрьме, в камере вместе со мной оказались два старика, взяли в колхозе три литра обрата. Я написал прошение от их имени, пока я месяц сидел, пришло помилование для стариков.

В районе Усть-Орочей было несколько лагерей: Теплый ключ, Серпантин и на восьмом километре. На Теплом ключе находился отдельный лагерный пункт (ОЛП), бригадиром там был заключенный полковник Василий Амирашвили, грузин, интендант военной службы. Не издевался, не обижал никого, всегда его бригада была лучшей, выполняла план на 151%, зачет шел 1 к 3. Начальником лесной конторы в Усть-Орочах был Василий Григорьевич Чемлаев, лагерь подчинялся ему. В каждой колонне по 700- человек. На Серпантине командовал капитан Шелапутин, а бригадиром у него был Уракчеев, из "сук". Сорок человек убитых на его совести, последним убил Казбека. Казбека привезли вместе с другими и направили на Серпантин, но он отказался заходить в зону. Шелапутин сам с ним говорил, а после этого Казбек зашел в зону, а утром его нашли мертвым.

Уракчеев нанес ему несколько ножевых ран, а потом заставил другого заключенного сделать несколько ножевых ран уже в мертвое тело". Так обычно требовали воры "в законе" от новообращенных "сук", чтобы связать их кровью. Назад пути уже не было. "В 1948 - 1950 годах кормили в зоне плохо, позавтракаешь, а обеда не достанется. Продукты и еда были, но не всем доставалось. Я слабый был, не успевал добраться до котла. Ноги опухли, раны гноились на руках и на ногах. Конвой приведет на деляну, а ты и работать не можешь. Позднее стали кормить мясом акулы, поправился, а Shashvanper ведь говорят, что мясо акулы есть нельзя. В 1951 г. стали выдавать деньги на руки: 100 рублей в аванс, 100 рублей в получку, деньги снимались с лицевого счета. В Усть-Орочах был ларек, мог купить рыбные консервы, сахар, тушенку.

Я уже работал нормировщиком, бывало, блатным натягиваешь цифру плана 151%, каждый нормировщику несет 100 рублей. Попробуй не возьми - убьют! Запомнился праздник 7-8 ноября 1951 г. Амирашвили говорит: "Ты должен сделать нам подарок, чтоб на праздник мы могли выпить".

Придумали так: выпекли хлеб и еще в горячий сунули бутылки. Занесли в зону, бутылки вытащили. Выпили, "погуляли", драк не было. А наутро на завтрак выдали хлеб с дырками, как у калачей. Начальник лагеря на Теплом Ключе Дмитров вызвал меня: "Почему булки с дырками?" Молчу.

Амирашвили мне после говорит: "Не бойся, ничего не будет".

Освободили меня, женился, остался здесь. Выросли дети, внуки. Сам хотел написать, да все времени нет. Почему не рассказать? Я вам фактов много сейчас приведу, пусть люди знают".

Многое из его рассказа пригодилось, когда я писала о порядках на пересылке, в зоне.

А теперь об Евдокии Никитичне Иванцовой, ее в селе Усть-Орочи знали многие: "Вы зайдите к Дусе Иванцовой, вот уж кто ни за что сидел!". Что же рассказала о себе Евдокия Никитична. Жила в городе Подольске молоденькая девчонка, работала ученицей в пошивочной мастерской. "Лет шестнадцать было мне в 1947 г., я и подружка Вера Серегина пошли в лес за грибами. Грибов не нашли, возвращались через колхозное поле. Решили набрать немного колосков, шли и в ведро вдвоем успели нарвать граммов 400. А тут объездчик, забрал ведро и отвел нас в контору. Судили, секретарь суда сказала: "Сто рублей внесли бы, вас бы и освободили". А где их взять - сто рублей? Дали нам по восемь лет, потом добавили еще по два, квалифицировали как групповое воровство. Сидела в тюрьме города Ярославля, работала там в пошивочной. Через три года посадили нас в телячьи вагоны, на дорогу выдали паек, стеганые ватники и повезли.

Охрана на вопрос: "Куда нас везут?" - отвечала: "Не знаем". Питались всю дорогу всухомятку, спали на двухъярусных нарах, они тянулись вдоль всего вагона. Везли в закрытых вагонах, двери открывали только на остановках.

Привезли нас в Ванино, попала в 404 колонну. Подошла ко мне одна пожилая женщина, спрашивает: "За что у тебя такой большой срок?". Я ей все рассказала, написала она от моего имени прошение, документы отправили в Москву. Поработать я не успела, заболела, месяц лежала в САНО, а тут как раз и приходит телеграмма из Москвы: "Освободить".

Получила в УСВИТЛе документы, вышла замуж за дорожного мастера и переехала жить в Усть-Орочи. Осталась здесь навсегда".

Читаешь и думаешь, хорошо у нее на пути встретился не только искушенный в знании законов человек, но и не равнодушный. Сидеть бы ей десять лет, да и неизвестно, дожила бы она до освобождения, сколько их погибло, невинных девчонок, в те годы в тюрьмах и пересылках.

в) концертные бригады Очень мне хотелось узнать что-нибудь о концертных бригадах, которые были в пересылке, и на стройке 500. Выступали артисты и перед начальством, перед простыми смертными многочисленных колонн, разбросанных вдоль железнодорожной ветки. Асир Сандлер, прошедший Ванинскую пересылку, писал о составе культбригады в период её расцвета:

"Какой это был состав! Профессор Таллиннской консерватории Эвальд Shashvanper Турган, его постоянный аккомпаниатор - аккордеонист Торми, ведущие вокалисты Куйбышевского, Свердловского и многих других театров оперы, оперетты, великолепный драматический тенор Малюк, скрипач Жора Фельдгун, прекраснейшие инструменталисты-виртуозы, драматические актеры, режиссеры...

Мы были хорошо одеты, ибо все грузы, идущие в огромную Магаданскую область, которая тогда кратко именовалась Дальстроем, разгружали заключенные. И то, что нужно было местному начальству, естественно, оседало уже на местных складах.

А концертная программа у нас была отработана до совершенства, и не одна. Весь состав культбригады в период её расцвета - 46 человек".

"Однажды нас повезли в порт Совгавань. Но мы не знали перед кем будем выступать. Был Дом офицеров, весьма приличное здание. Через дырочку в занавесе я увидел черные кители и серебро погон. Дамы в вечерних туалетах. Сердце моё, уже привыкшее ни на что не реагировать, сжалось. А когда я вышел на авансцену, то до меня донесся совершенно забытый аромат духов - это было в сорок седьмом году, - первый раз в жизни я ощутил то, что называют вдохновением.

Концерт закончился. Весь зал, все офицеры, стоя, долго нам аплодировали.

А потом нас пригласили в зал, где были накрыты столики, и, когда мы расселись, официанты в черных костюмах обслуживали нас, как в московском "Метрополе". Потом принесли шампанское. Когда оно было разлито, вошёл капитан первого ранга Герой Советского Союза. Никого из лагерного начальства и охраны в этом зале не было.

Мы встали, каперанг развел руками, как бы говорил:

- Ну, что вы.

И произнёс тост, который я запомнил на всю оставшуюся жизнь: "За тех, кто не имеет возможности!" Мне удалось найти в Ванино человека, который согласился рассказать о культбригаде, обслуживающей строительство-508, но попросил не называть фамилии: ни дети, ни внуки не знают, что он прошел пересылку. Когда женился, договорился с женой никогда ничего не рассказывать детям.

"Попал по молодости, по глупости. Судили строго, дали десять лет. Был в разных местах, пока не попал в Совгавань, а оттуда в отделение 508-й стройки, где-то недалеко от Меньшиково. Шил обувь для заключенных.

Хорошо пел, хотели меня забрать в концертную бригаду, но начальство не отпускало. Тогда для меня придумали болезнь, что-то там с легкими.

Отправили в САНО в Совгавань, а оттуда в штабную колонну. Создали из таких же, как я, концертную бригаду, человек 50-60, и выступали мы по всей стройке-508, по всем её колоннам. Я пел, а мне аккомпанировали два друга, Володя Кузнецов и Анатолий Ивлев. Артисты в свое время играли в театре.

Оба во время войны оказались на оккупированной врагом территории под Ленинградом. Выступали в ресторане при немцах, оба за это получили по десять лет. Руководил концертной бригадой Кузнецов, а Ивлев выступал как аккомпаниатор. Хотя мы были заключёнными, железную дорогу не пришлось строить. Ансамбль существовал с 1950-1953 год".

Из рассказа В.С. Черных: "Я работал в комендатуре порта с 1947 г., все развлечения в Ванино связаны с клубом, который находился рядом с рабочей зоной. Были здесь лауреаты Сталинской премии солисты Мухин и Яценко. Смотрел оперетту "Наталка - полтавка", так Наталку играл Яценко.

У него был красивый голос, исполнял все профессионально. Николай Клейменов закончил музыкальную консерваторию, в Отечественную войну Shashvanper воевал. Когда они были в Болгарии, он возил начальство в сады, его арестовали. Николая Клейменова и Василия Ерёмина освободили в 1953 г.

по амнистии. Василий Ерёмин после освобождения какое-то время жил в комнате комендатуры порта, с концертами выступал по всей железной дороге от Сортировочной до Комсомольска, был гипнотизёром иллюзионистом. Был на концерте в клубе, когда Ерёмин усыпил на сцене человек пятнадцать. Сказал им, что кругом вода, они гребут, стараются, а потом устроил наводнение. Все, кто был на сцене, полезли в разные стороны, друг на друга, топить стали.

Я встретил Ерёмина лет через двадцать, он как раз гастролировал на Севере. Защитил докторскую.

Ещё в Ванино выступал ансамбль, целая бригада, музыканты-латыши. Так они шли на Колыму со своим инструментом. Был здесь ансамбль песни и пляски Грузии, человек тридцать, у всех сроки большие. Ансамбль перед войной был на гастролях в Германии, Венгрии, там и застала их война.

Освободили их американцы, так вот за то, что они выступали в годы войны, их судили и отправили на Колыму".

г) о А.И. Маринеско Через Ванинскую пересылку прошел Александр Маринеско, я не встретила людей, которые могли что-нибудь конкретно рассказать о нём, даже те, кто слышал о нём в свое время, не знают, за что он сидел. Это тоже естественно, кто ж тогда мог о себе сказать правду, да и кто ей поверил бы!

Звание Героя Маринеско получил посмертно через долгие-долгие годы, звезду Героя вручал Собчак дочерям Александра Ивановича Маринеско.

Давайте вспомним ещё раз дело командира подводной лодки "С-13" Александра Маринеско.

30 января 1945 г. из Данцигской бухты вышел лайнер "Вильгельм Густлов", на борту которого было около 8 тысяч пассажиров, в том числе гауляйтера польских земель и Восточной Пруссии, высокопоставленные чиновники, эсэсовцы, генералы. Особенно Гитлер ожидал прибытия унтер-офицеров-подводников, из которых рассчитывал сформировать более 80 экипажей. В Киле и Гамбурге их ожидали подводные лодки новейшего типа. Гитлеровцы надеялись, что их отход на "Густлове" прикроют темная штормовая ночь и корабли конвоя. Но на подступах к Данцигской бухте более двух недель несла боевое дежурство притаившаяся подводная лодка "С-13". Враг не ожидал, что её командир отдаст приказ всплыть и устроить атаку на лайнер со стороны берега, где почти не было прикрытия. Потопление "Вильгельма Густлова" мировая печать назвала "атакой века". По приказу Гитлера командир конвоя был расстрелян, а по всему рейху был объявлен трехдневный траур. Александр Маринеско стал врагом номер один гитлеровского рейха.

А через несколько дней, 9 февраля, экипаж подводной лодки "С-13" торпедировал немецкий транспорт "Генерал Штойбен". На его борту находились танки и более 3600 фашистов, перебрасываемых из Курляндии под Берлин.

Александр Крон писал о Маринеско: "Все его атаки на море были дерзкими, неслыханными, на берегу же - дерзость командира "С-13" часто каралась.

Не всем нравилось, что он оценивал людей не по занимаемой должности, а по их человеческим достоинствам. Поэтому и судьба его сложная, несправедливая".

После войны Маринеско работал заместителем директора по хозяйственной части в институте переливания крови. Директору не нужен Shashvanper был честный заместитель, между ними сразу возникла вражда. Маринеско уважали за деловитость и внимание к нуждам сотрудников. На этом его и подловил директор.

На дворе института лежали списанные торфяные брикеты. Маринеско с устного согласия директора развёз эти брикеты по домам низкооплачиваемых сотрудников. Директор отрёкся от данного им разрешения, позвонил в ОБХСС. Маринеско обвинили в расхищении социалистической собственности.

Прокурор, бывший фронтовик, от обвинения отказался, народные заседатели заявляют особое мнение. Судья не сдаётся и добивается, чтобы подсудимого взяли под стражу. Дело разбирается в другом составе суда. Приговор - три года. С таким сроком на Колыму не отправляли, но Маринеско отправили. "Посадили меня вместе с ворьём и полицаями.

Остригли, обрили. Сразу же обокрали... Повезли нас на Дальний Восток.

Ехали долго. Староста вагона - бывший полицай, каратель родом из Петергофа, здоровый мужик, зверь, похвалявшийся своими "подвигами", настоящий эсэсовец. Вокруг него собрались матерые бандюги. Раздача пищи в их руках. Кормили раз в день, бандюгам две миски - погуще, остальным полмиски - пожиже. Чую - не доедем. Стал присматриваться к людям - не все же гады. Потихоньку подобрал группу хороших ребят, все бывшие матросы. Сговорились бунтовать. В порту Ванино уголовных с большим сроком стали грузить на Колыму, нас оставили. В тюрьме многоэтажные нары, верхние полки на пятиметровой высоте. Теснота, грязь, картёжная игра, воровство. "Законники" жестоко правят, но с ними ещё легче. "Суки" хуже - никаких принципов. Хозяин камеры "пахан" старый вор, тюрьма для него дом и вотчина. Брал дань, но к нам, морякам, благоволил. Однажды я пожаловался ему: украли книгу, подарок жены.


"Пахан" говорит: "Даю мое железное слово, через десять минут твоя книга будет у тебя". Но молодой карманник не мог вернуть книгу, он её разрезал, чтобы сделать из нее игральные карты. "Пахан" не смог сдержать слова и взбесился. По его приказу четверо урок взяли мальчишки за руки и за ноги, раскачали и несколько раз ударили оземь. Страже потом сказали: "Упал с нар".

А. Маринеско попал в производственную зону, которой в то время руководил Конденко. Маринеско понял, что в таких условиях остаться человеком будет трудно. "Когда нас стали переводить на лагерное положение, мы, моряки, попросили, чтоб нас всех вместе послали на погрузочные работы в порту. Работа эта тяжелая. Вскоре я стал бригадиром над двадцатью пятью человеками, и наша бригада сразу стала выполнять более 150% плана. Меня ценило начальство за то, что я, как бывший торговый моряк, умел распределять грузы по трюмам. В бригаде тоже меня уважали, звали "капитаном". Так я проработал несколько месяцев, а затем меня "выпросил" у начальства директор местного рыбозавода. Малограмотный мужик родом из Николаева, отбывший срок и осевший в Ванино. Ему нужен был дельный заместитель. С ним было работать легко и скажу не хвастаясь: "Я ему так поставил дело, что, когда подошёл срок, он очень переживал мой отъезд, соблазнял райской жизнью и большими деньгами, предлагал вызвать в Ванино мою семью, но я не согласился".

Маринеско прибыл в места лишения свободы Ванинского ИТЛ 8 февраля, откуда и был освобожден 10 октября 1951 г.

Shashvanper После возвращения в Ленинград Маринеско устроился работать на завод "Мезон". Никогда ничего о себе не рассказывал, о наградах, военных подвигах тем более. "Как-то на праздник Маринеско прикрепил на грудь ордена, в том числе и орден Ленина, но на вопрос: "За что?", - отшутился:

"Ну, война была, многим давали", - писал А.Крон.

Умер Александр Маринеско в 1963 г., а звание Героя ему присвоили Указом президента СССР от 5 мая 1990 г. О Маринеско в Ванино знают слишком мало, книгу А. Крона "Капитан дальнего плавания" в наших библиотеках не найдешь, нет ее, лишь в музее истории порта есть ксерокопия книги. Не знает молодёжь, молчим и мы о Маринеско.

д) судьба Танюшки Красновой И еще расскажу об одной судьбе. Всегда, когда читаю, возникает смутное беспокойство, неужели так могло быть, что это за власть у нас была? Речь идёт о Татьяне Николаевне Красновой. Отец Танюшки - Николай Тимофеевич - был раскулачен, хотя семья состояла из восьми человек:

отец с матерью, бабушка с дедушкой да четверо детей. В хозяйстве одна корова и несколько овечек. Танюшке не было и восьми лет, когда забрали все: и корову, и овечек, дом, вещи. Отца направили в город Лесосибирск, строили там железную дорогу. Семья жила в палатке, взрослые и дети вместе. Стариков освободили через два года, а отец так и умер в Сибири.

В 1943 г., когда Татьяне шел уже двадцать первый год, призвали её как военнообязанную на трудовой фронт. Попала во Владивосток, а оттуда в Совгавань. Работала на "двадцатке", на лесопильном заводе. Жили в палатках зимой и летом. Паспорт как дочери кулака выдали временный на пять лет. "Когда стали строить железную дорогу, стала работать на шпалорезке, так и дошла до Ванино. Кроме лагерей да заключенных никого здесь не было. Работала на Мучке. На работу идёшь - поёшь, с работы идешь - поёшь. Молодые. Ночью костёр разведёшь, у костра сидишь, а утром на работу на двенадцать часов. Грузили тачки, возили камни. Одеты мы были так же, как и заключённые: бушлаты, брюки, на ногах тяжёлые красные американские ботинки. Зимой выдавались валенки. Придёшь с работы, снимешь сырые валенки, здесь же в бараках и сушили. Из ватных штанов весной мастерили себе юбки, отпарывали подклад и шили. В бригаде было человек сорок девчат, все молодые. Рядом работали заключенные, но охрана не подпускала к ним. Между нами разница только в том и была: они под охраной, мы без охраны, да на голове у девчат из трудового фронта были красные косынки. Жили в бараках человек по сто.

Топчан, одеяло, никаких перегородок. Сегодня здесь, а завтра там. Работу выполнили, отряд отправляют дальше. После работы возвращались в свои бараки, что-то шили, перекраивали, вечерами пели. Зарплаты на руки не выдавали, в молодости никогда денег не видела. Весь заработок забирали в фонд обороны. Питание все годы было плохое. Придешь с работы, все приготовлено, но чаще всего рыба и на первое, и на второе, рыба любая и много.

После войны трудовые лагеря расформировали, девчата замуж повыходили. Кто домой уехал, кто здесь остался. Получила я на руки рублей, билет до Красноярска, где жила мать, стоил 30 рублей. Что было делать? А здесь Краснов посватался, прошёл он Ванинскую пересылку, отсидел три года вместо пяти. После освобождения устроился прорабом на строительство-500. Сосватал меня муж подружки, сказал Краснову: "Возьми Татьянку. Хорошая баба". Приехала я знакомиться, истопили баню, Shashvanper выкупались, тут тебе и свадьба, и осталась я здесь навсегда", неторопливо рассказывала Татьяна Николаевна.

Что это? Чем её изломанная жизнь отличается от тех, кто прошёл пересылку? А ведь была она не одна, здесь в Ванино есть те, кто вместе с ней прошёл этот путь. Даже в трудовой стаж эти годы не вошли. Так какая же разница между теми, кто был на воле и теми, кто находился за колючей проволокой?

е) дорога длиною в жизнь Рассказывая о Ванинской пересылке, я часто называла, что человек сидел по 58-й статье. "58-я статья не составила в кодексе главы о политических преступлениях, и нигде не написано, что она "политическая", - писал Солженицын. Она состояла из 14 пунктов, с 1934 г. появились подпункты.

Измена Родине, по этим пунктам действия, совершенные в ущерб военной мощи СССР, караются расстрелом (1 "б") и лишь в смягчающих обстоятельствах и только для гражданских лиц (1 "а") - десятью годами".

Примеров, подтверждающих эти подпункты, я привела достаточно. Но заинтересовал меня десятый, "пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти".

Агитацией могла быть и беседа с глазу на глаз или письмо, личный дневник. Пункт одиннадцатый не имел самостоятельного содержания, это был довесок к любому другому, если деяние готовилось организацией или преступники вступали в организацию. Например, двое - это уже организация.

В Ванинском районе прожили свою жизнь многие осуждённые, но жертвами политических репрессий считались только двое. Один из них Фёдор Михайлович Шугуров, о нём я уже рассказывала, другая - это Антонина Михайловна Громадская, статья 58-10а, 11-а - контрреволюционная пропаганда.

Вся вина Громадской заключалась в том, что она вышла замуж за племянника Авеля Енукидзе, того самого Енукидзе, верного соратника В.И.

Ленина. После ареста Авеля Енукидзе арестовали и сослали на поселение в Уфу его племянника Владимира Енукидзе, студента философского отделения МГУ. В Уфе и свела судьба студентку-третьекурсницу медицинского института Оксану Громадскую с Владимиром Енукидзе. Они полюбили друг друга.

20 марта 1936 г. пришла беда в молодую семью. Резкий требовательный звук разом оборвал ранний утренний сон.

- Обыск, - коротко бросил один из вошедших, и все трое бросились рыться в шкафах, книгах, постели. Улик никаких не было. Но чтобы иметь хоть какую то зацепку, взяли брошюрку об истории конспиративной Бакинской типографии "Нина", написанной Авелем Енукидзе.

- Собирайся, - холодно произнёс старший из энкэвэдэшников, обратившись к Володе.

Спустя несколько часов забрали и Оксану. На том же "вороне" её привезли в уфимскую тюрьму. Страха не испытывала: вины за собой не чувствовала чего бояться? Тревожилась за Володю: как он? Где? Вскоре узнала: он рядом в пятиэтажке. Через баландёров в записке сообщила о себе.

Начались допросы. В камере, куда Оксану привели, за столом сидел молодой следователь. "У вас есть шанс, - начал он с ходу. - Вы не регистрированы. Советую написать отречение. Подумайте о будущем ребёнке".

Shashvanper То, что молодая женщина готовилась стать матерью, было уже заметно.

Она коротко и решительно произнесла, словно отрезала: "Нет!".

- Что ж, - помолчав, продолжал следователь, - подавайте заявление на регистрацию. Впрочем, время на обдумывание еще есть.

Через некоторое время состоялась церемония бракосочетания... Его и её привезли конвоиры. Словно издалека доносились до них церемониальные фразы. Прошло уже много недель, как их разлучили, и вот они почти рядом.

Подойти друг к другу нельзя: не позволяет стол. Все, о чем думалось в этот миг, сказали друг другу глазами... С этого дня Оксана Громадская и Владимир Енукидзе стали официально мужем и женой. Выполняя завет отца - сохранить фамилию, чтобы не прекратился род, она осталась на своей фамилии. (В семье её с детства звали Оксаной, а в паспорте записано - Антонина, отсюда два имени у неё).

После обряда молодых развели по камерам. И снова потянулись мучительные дни ожидания и надежды: что будет завтра? И вот дождались.

Суд определил Оксане три года лишения свободы.

Их повезли в Архангельск. По дороге собрался огромный по численности женский этап: арестантки всех возрастов, из самых разных уголков страны.


В Архангельске этапированные встретились с мужьями. Впервые за все время Володя и Оксана были вместе.

Через несколько дней старенький пароход вез заключённых по северным морям. В одном из портов перегрузились в речное суденышко, и пошли вверх по Печоре, но в селении Абезь Оксану сняли - пришло время рожать.

Здесь в ветхой, продуваемой всеми ветрами ненецкой лачужке в ноябре родилась дочь Дина. Не выжить бы ей в том страшном холоде, если бы лагерное начальство не позволило Володе быть рядом.

Через несколько месяцев начались спешные сборы - предстоял новый этап.

Несколько дней пути по реке, затхлый воздух трюма, неясность предстоящего действовали угнетающе. Оксана ждала второго ребёнка, и дорожные тяготы были для неё особенно мучительны. С восторгом узнали женщины, что на очередной стоянке можно будет прогуляться с детьми по берегу. И как только пароход причалил, все без промедления высыпали на берег. Матери и дети радовались солнцу, свежему воздуху. Но не успели они толком походить по земле, как поняли, какую злую шутку сыграли с ними конвоиры: пароход ушёл, оставив их всех без мужской поддержки.

- Больше мы никогда не встретились со своими мужьями.

Через некоторое время от Володи по почте пришла открытка: "Говорят, везут в Москву. Когда освободишься, поезжай в Грузию к моим родным. Они тебя хорошо примут. Всегда твой Володя".

О смерти мужа узнала через многие годы. "Мама, когда ездила после смерти Сталина на приём к Хрущёву, только тогда узнала, что Володю расстреляли". - "Страшно представить, что моего Володю расстреляли", вспоминала Антонина Михайловна.

В селении Кочмас родился сын Александр Енукидзе. Нужно было жить, растить детей. В Воркуте, куда попала дальше, политические заключённые организовали протест, требовали увезти женщин и детей из этих мест.

Объявили голодовку, которая длилась 110 дней. В голодовке приняли участие Фрида и Исаак Геллеры, Миша Лапидус, Лаврентий Дзимистарошвили, Мария Михайловна Иоффе, Шура Семенько, Ваграм Безазян, Ирина Гагуа (личный секретарь Авеля Енукидзе). Многих из политических увезли в Москву и расстреляли, среди них Марию Михайловну Иоффе. В живых остались Геллеры, Семенько, Ирина Гагуа.

Shashvanper Через три года Громадская была освобождена, побывала в Тбилиси, а затем уехала в Луганск. Закончила краткосрочные учительские курсы, стала работать в школе, радовалась своим детям.

Но началась война, и её снова арестовали, теперь уже за то, что была судима. Сына забрали родители Володи, дочь - мать Оксаны. Теперь Громадская попала в Иркутский централ, получив в этот раз шесть лет. "В Иркутске работала в санчасти, на общих работах я была редко. В Иркутске на 31 декабря умерли дети - 31 ребёнок. Помню, подъехали на санях, положили всех детей в гробики и увезли. Матерей не пускали к детям. У Ольги Сологуб сын за месяц превратился в старичка, так и умер". Это действительно были страшные голодные годы. Но подходил к концу срок заключения, Оксана находилась уже в Бодайбо, до освобождения оставалось 13 дней: "Меня вызвали, добавили срок и отправили в Магадан", - рассказывала она.

В Ванино попала после войны, везла из Магадана "мамок", полячек и эстонок, все бытовички. "Разместили нас в 13-й зоне, в зоне одни воровки, бытовички. Руководил зоной Алексей Анистратенко. Внутри длинного барака двухэтажные нары, в центре печка - "голландка", в стороне от неё сидели цыганки со своим скарбом. Зону держала в руках Тамара Махно.

Рядом с ней "шестёрка" - "шарик". Подкатывается как-то этот "шарик", подтягивается к нам на руках на нары и чуть ли не матом: "Что вы тут делаете?" Я сидела наверху по-турецки: "Ну-ка, вон отсюда!" Подходит к нарам девка: "А ты знаешь, кто я?" Я ногой её резко сбила: "А ты знай, кто я!" Девка исчезла. Мои полячки испугались, стали молиться. На следующий день, когда вернулись в зону, всех женщин днём обобрали воровки, всех, кроме моей бригады. Получила я лоток с хлебом, несу, навстречу Тамара:

"Здорово!" - и протягивает мне руку. "Ты видишь, у меня руки заняты", отвечаю. Вскоре моих полячек всех освободили, а меня отправили во вторую колонну, находилась она недалеко от Сортировочной, где-то по направлению к Мицуевскому. Здесь стояла первая мужская и вторая женская колонны, существовали они до 1954 г.

Распорядок был такой: в 6 утра - подъём, туалет, завтрак и на развод.

Работала я десятником, валили лес, бригада выполняла план на 300%.

Работа тяжёлая, но никто не мешал во время работы. Дадут деляну, работаешь, никто на деляну не заходит. Лес трелевали на лошадях, их у нас было 36. Вывезешь лес - деляну сдай в полном порядке, пеньки должны быть маленькими. Выполнишь норму на 100% - получаешь 600 г хлеба на человека, не выполнишь - 200 г, перевыполнишь - 800 г. Старались, бригада всегда получала по 800 г., да и обмундирование, деньги, посылки получали в первую очередь. С лицевого счёта снимали по 100 рублей, отоваривались в ларьке. Сейчас думаешь, почему выжили? Ведь в бригаде и не болел никто. Хотелось только работать, потому и выжили. Я оставляла тётю Машу Ногинскую, пожилую женщину, в бараке. В бараке всегда чистота идеальная, тетя Маша проверяла каждую, когда возвращались с работы.

Я была бесконвойница, могла сама сходить в магазин, купить что-то. Был случай, достала водку на праздник, меня не проверяли, принесла, сели с женщинами за стол, а в это время обход с проверкой. Открываю дверь, входит "батя" ("батя" - здесь надзиратель): "Что делаете?" - "Новый год отмечаем. Садись, "батя", нальём рюмочку". - "Смотри, чтоб порядок был".

Женщины и детей рожали, обычно от охранников. "Мамок" отправляли в Акур, кто долго скрывал беременность, рожал здесь.

Shashvanper Однажды вызвали меня неожиданно, подбегаю к бирже, стоят майоры, полковники, стали пожимать мне руки: "Мы слышали о вас, а сейчас имеем честь видеть Вас!".

Когда стройка 508 закрывалась, женщин всех увезли отсюда. Я уже к этому времени была освобождена, осталась работать здесь. Дети выросли без меня, к ним ехать не решилась: боялась навредить своей биографией".

В 1956 г. Антонина Михайловна получила полную реабилитацию. Но устроиться до 1964 г. практически не могла: когда узнавали, что она была судима, отказывали, приходилось искать другое место работы. С детьми встретилась позднее, но они не поняли её и не приняли. Вернулась назад в Ванино и решила начать всё сначала. Устроилась в Сортировочной, вышла замуж и родила, как она говорила, для себя сына Костю, теперь уж и внук вырос. Жили вместе в стареньком, осевшем домике. Она много читала, спорила, пыталась осмыслить прожитое время. Осталась человеком жизнерадостным, любознательным, не сломленным судьбой, не каждому дано выдержать то, что выпало на её долю.

Умерла Громадская в 1992 г. - не выдержало сердце.

Приведу ещё ряд цитат из воспоминаний старожилов, они помогают представить Ванино тех лет, повседневную жизнь пересылки, её администрации и первых вольнонаёмных жителей Ванино.

В 1950 г. в районе Девахты короткое время, месяца два-три, находились политические заключённые с семьями, детьми.

Женщины, чтобы прожить, приносили для обмена у вольнонаёмных свои вещи. Зону эту ликвидировали, а на этом месте стали селиться освобождённые.

"Дочь маршала Кулика Валентина Григорьевна тоже прошла пересылку, её удалось устроить кастеляншей в САНО 4-й зоны. В компании друзей заявила: "Моего папу ни за что расстреляли". Арестовали её беременной, уже в пересылке родила она сына Стёпку. Находилась без права переписки, но письма получала. Вскоре приехала ее мать и забрала ребёнка в Москву.

Лидия Русланова шла в Магадан через Ванино, её изолировали ото всех, держали в БУРе. Если бы заключённые узнали, что она здесь, это вызвало бы смуту. Надзирателем в БУРе был Декамов, он и выводил Русланову на отправку в Магадан. Вадим Козин тоже шёл через Ванинскую пересылку, после освобождения приезжал сюда с концертом. Стекольников тоже был здесь, он как раз планировал строительство дамбы, школы, бани, магазина.

Чтобы задержать Стекольникова в Ванино, ему придумали диагноз", - из рассказа А.Д. Пахаренко.

Обслуга зоны жила в том месте, где сейчас находится гостиница, магазин "Культтовары". В районе бывшего САНО и до магазина "Строитель" стояли домики, здесь жили вербованные. Многие женщины выходили замуж за освобожденных, молодые семьи снимали углы в этих домах или покупали их. Старые, полуразвалившиеся дома и сейчас стоят на прежнем месте.

"Домик, где жил майор Савицкий, находился недалеко от пивбара "Волна".

Как раз к этому месту выходит асфальтированная дорожка, там сейчас высокие сосны стоят", - из рассказа П.А. Гилевой.

"В 1948 г. завербовался я в Магадан, во Владивостоке встретил земляка, он и уговорил меня поехать в Ванино. Приехал, обратился к капитану Хашковскому, начальнику штаба охраны. Направил он меня в дивизион к капитану Безносикову, назначили меня помкомвзвода. Командирами взводов в это время были Лялин, Подоляков, Савин. Зиму и лето 1949 г. я Shashvanper работал у начальника транзита лейтенанта Бойко", - из рассказа Р.А.

Марванова.

"Софронов руководил ОЛПа после Ванинской пересылки. Пил здорово!" - из воспоминаний В.М. Побежимова.

"Где-то в 1950 г. горел пароход "Говоров", подожгли сами заключённые.

Пароход только что отошёл от пирса, его вернули, тысяч 6-7 заключённых отвели назад к первой зоне. Держали на морозе, пока не потушили пожар.

Савицкого за этот пожар и разжаловали до лейтенанта", - из рассказа Р.А.

Марванова.

"Запомнил украинца Зубченко, за два мешка зерна получил восемь лет.

Был здесь в 1949 г., отсидел четыре года, затем освободили", - из рассказа Побежимова.

"Помню, в зоне была лётчица, полячка. Прибыла из Польши, когда министром обороны там был Рокоссовский. На груди у женщины нашивка:

"Я изменила Родине". Из Ванино её отправили в Магадан".

"Белоусов ходил в кожаных перчатках. Идёт, человека в тебе не видит. Да и Абросимов страшный человек, сволочь.

"Сам после войны был избран народным заседателем. Судили за мелочь, например, за катушку ниток, пишут: ткани 200 метров".

Из рассказа Р.А. Марванова: "После того, как сгорел "Говоров", в магазинах Ванино появились шпроты, масса японского белья, подгоревшего, подмоченного. Продавали дёшево, так я сразу купил метров ткани, в семье ждали ребёнка, а в магазине в продаже ткани не было".

"В пересылке были венгры, казахи, литовки - девчонки лет по шестнадцать.

Отнесли в лес отцу еду - за соучастие и давали по нескольку лет".

"Королёв - первая величина в Ванино. Рация прямо в доме, где жил.

Прямой телефон с Берия, подчинялся только генералу Гоглидзе, а Гоглидзе - самому Берия. Королёва все боялись: хозяин, отличался жестокостью.

Алкоголик. Но пили здесь все. Да и как не пить - спирт могли купить даже ночью. Идёшь с вахты, постучишься в окошко магазина, встаёт Иван: "Что тебе?" И наливает спирт, деньги можно было занести потом", - из рассказа Н.Н. Калинченко.

После смерти Сталина у входа в зону появился плакат: "Нет возврата к прошлому".

После 1952 г. умерших заключённых хоронили на отдельном участке в районе современного кладбища. 10-12 трупов одновременно, прикрепляли бирки с номером на ноге. Все умершие шли через морг САНО. Чаще хоронили ночью".

"Котовский прорыв" положил конец беспределу. Котов сам шёл впереди с автоматчиками на банду Упорова.

ИТОГИ Поэт Н.А. Заболоцкий в книге "История моего заключения" писал "В моей голове созревала странная уверенность в том, что мы находимся в руках фашистов, которые под носом у нашей власти, нашли способ уничтожать советских людей. В начале октября 1938 г. мне было объявлено под расписку, что я приговорён Особым совещанием (то есть без суда) к пяти годам лагерей "за троцкистскую контрреволюционную деятельность". Этап тронулся в дорогу 8 ноября. Везли нас в теплушках, под сильной охраной.

На крышах вагонов были установлены прожектора, торчали пулемёты, на остановках выпускались собаки-овчарки. В те редкие дни, когда выводили в баню или вели в какую-нибудь пересылку, нас выстраивали рядами, Shashvanper ставили на колени в снег, завёртывали руки за спину. Считали. Мы тащились шестьдесят с лишним дней по Сибирской магистрали. Стояла лютая зима. Посредине вагона топилась маленькая чугунная печурка. По обе стороны вагона шли двухэтажные нары. Мороз загнал всех наверх. Еды не хватало, на новый 1939 г. где-то около Байкала трое суток не получали воды и лизали чёрные закоптелые сосульки, наросшие на стенах вагона от наших же собственных испарений.

По утрам лишь краем глаза видели мы в окно беспредельные просторы сибирских полей, бесконечную, занесённую снегом тайгу, тени сёл и городов... Нас везли всё дальше и дальше, на Дальний Восток, на край света..."

В лагерях Н.А. Заболоцкий провёл лучшие свои годы с 1938 по 1946 г. В мае 1944 г. он писал жене: "Ты пишешь: "Жизнь прошла мимо". Нет, это неверно... Для всего народа эти годы были очень тяжёлыми, и я понял в жизни многое такое, о чём не думал прежде. Я люблю эту жизнь со всеми её ащились шестьдесят с лишним дней по Сибирской магистрали. ь пересылку, нас выстраивали рядами, ставили на колени в снег, завёртрадостями и великими страданиями, которые выпали на нашу долю".

В 1953 г. началась амнистия, один за другим шли пароходы из Магадана.

Потоки увеличивались, драки, воровство, убийства следовали одно за другим. Какое-то время в Ванино страшно было жить. А освобожденные с Колымы, Магадана, Крестов шли через Ванино, эшелоны просто не успевали подавать. Бывшие заключённые сидели вдоль железной дороги, грелись на солнышке, ждали отправки. Могли и разойтись внизу, где был старый базарчик, стоял магазин "Голубой Дунай". Продавались свободно водка, спирт, коньяк. Часто возле этого магазинчика начинались кровавые столкновения. Как-то главари отцепили состав и заставили машиниста вернуться в Сортировочную. В Ванино магазин был закрыт, а им нужна была водка. Пора отправлять состав, а уехавших нет. График движения был сорван, когда главари вернулись на станцию Токи, их арестовали.

Чтобы прекратить разбой, начальство предложило сразу с пароходов отводить бывших заключённых в особую зону под конвоем и грузить их в эшелоны тоже под конвоем. Документы оформлялись, но на руки освобождённым не выдавались. С эшелонами в отдельном вагоне ехали сопровождающие, документы выдавались только в пункте прибытия.

В феврале 1954 г. Ванинский ИТЛ, организованный в 1947 г., был передан в состав Ульминского ИТЛ УИТЛК Хабаровского края. (Из запроса в архив УВД Магадана). Зоны все разгородили, пересылка перестала существовать, но окончательно её судьба была решена в 1957 г., когда часть заключённых увезли в г. Советская Гавань, начальником зоны стал Иван Петрович Ковалевский.

Но о том, что пересылка ещё существовала после амнистии 1953 г., говорят многие факты. Например, из рабочей зоны в Сортировочной ушло шесть человек, поймали всех сразу, кроме "Соловья". Щупленький "Соловей" держал в своих руках зону, у которой насчитывалось тысяч пять-шесть.

"Соловей" считался в бегах, руководил кражами в порту. Имел три срока, один за побег, другой за убийство охранника. Во время прочёсывания ОВД порта Пётр Севрюков обнаружил "Соловья" в одной из труб большого диаметра. Уже находясь под следствием, "Соловей" в камере ("камерный" бандитизм) убил ещё одного заключённого, приняв его за "наседку".

"Соловей" был приговорён к высшей мере наказания.

Shashvanper А.И. Усцелемов задержал бандита Голошубина, который после амнистии совершил на Девахте за какие-нибудь полтора часа шесть грабежей.

Прибежала женщина, которую ограбил Голошубин. Навстречу бандиту вышел Усцелемов и перехватил его в том месте, где сейчас шоссе, на участке между рынком и вторым районом... Усцелемов применил самбо и задержал Голошубина.

А воровство? Воры вынесли из порта вещи, надевая на себя по пять-шесть костюмов. Костюмы закопали в районе Тихого переулка. Три дня искали работники водного транспорта, пока не нашли. Сделали обыск в общежитии, только у сожительниц нашли 150 костюмов. По делу привлекли 15 человек, 45 - шли свидетелями. Судили в Комсомольске, работала выездная Читинская транспортная прокуратура. Это был последний всплеск воровского разбоя, потом в Ванино был наведён порядок.

Интересна, но и трагична история нашего посёлка, история освоения людьми сурового дальневосточного края. Сколько погибло здесь, кто их считал, песчинки? Где полегли они, кто знает их имена? Ведь до сих пор спорим, где похоронены жертвы репрессий. Да и сам материал о Ванинской пересылке появляется впервые, поэтому я благодарна людям за то, что они поделились пережитым, переступили через страх, через то горькое и трудное, что довелось испытать в жизни. За многолетнее молчание мы расплачиваемся сегодня кровавыми событиями в различных уголках страны. Только, правда, умение понять, услышать голос своего народа смогут вывести нашу страну из того тупика, в котором мы оказались.

Вчитаемся в строки Анатолия Жигулина:

"Кто додумался правду На части делить.

И от имени правды Неправду творить?

Это тело живое Не сладкий пирог, Чтобы резать и брать Подходящий кусок.

Только полная правда Жива и права, А неполная правда Пустые слова".

А.В. ШАШКИНА.

ОГЛАВЛЕНИЕ 1. Первые сведения о пересылке. стр.

2. Расположение зон в Ванино. стр.

3. Люди и судьбы. стр.

4. Учёт и охрана. стр.

5. Война в зонах. стр.

6. Воспоминания старожилов стр.

7. И снова люди и судьбы:

а) "Никто не знает, что я сидела". стр.

б) "Отчего не рассказать, я вам многое расскажу". стр.

в) Концертные бригады. стр.

г) О Маринеско А.И. стр.

д) Судьба Танюшки Красновой. стр.

е) Дорога длиною в жизнь стр.

ИТОГИ:

Shashvanper Я помню тот Ванинский порт Я помню тот Ванинский порт И вид парохода угрюмый, Как шли мы по трапу на борт В холодные мрачные трюмы.

На море спускался туман.

Ревела стихия морская.

Лежал впереди Магадан, Столица Колымского края.

Не песня, а жалобный крик Из каждой груди вырывался.

"Прощай навсегда, материк!" Хрипел пароход, надрывался.

От качки стонали зека, Обнявшись, как родные братья, И только порой с языка Срывались глухие проклятья:

Будь проклята ты Колыма, Что названа чудной планетой.

Сойдёшь поневоле с ума Оттуда возврата уж нету.

Пятьсот километров - тайга.

В тайге этой дикие звери.

Машины не ходят туда.

Бредут, спотыкаясь, олени.

Там смерть подружилась с цингой, Набиты битком лазареты, Напрасно и этой весной Я жду от любимой ответа.

Не пишет она и не ждёт, И в светлые двери вокзала, Я знаю, - встречать не придёт, Как это она обещала.

Прощай, моя мать и жена, Прощайте вы, милые дети, Знать, горькую чашу до дна Придётся мне выпить на свете!

Автор неизвестен.

Shashvanper

Pages:     | 1 | 2 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.