авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 27 | 28 || 30 | 31 |   ...   | 34 |

«1 Валерий Николаевич Сойфер Власть и наука ЧеРо; 2002 ISBN 5-88711-147-Х Валерий ...»

-- [ Страница 29 ] --

Особенно рельефно это отношение проявилось при следующих обстоятельствах. Как уже было сказано, за день до объявления народу о снятии Хрущева Эфроимсон был срочно вызван в редакцию "Экономической газеты", где ему предложили немедленно -- к утру следующего дня -- подготовить статью на 20 страницах (печатный лист!) с рассказом о вреде, нанесенном Лысенко. "Напишите деловито, без смягчений", -- сказал Владимиру Павловичу сотрудник редакции М.В.Хвастунов. Статья был написана Эфроимсоном за двое суток, понравилась заказавшему её сотруднику редакции, была набрана, но потом вдруг публикация затормозилась. Вмешались какие-то иные силы. Эфроимсону объяснили, что якобы заведующий отделом редакции, испугавшись слишком разоблачительного характера статьи, решил посоветоваться с высокопоставленными друзьями, стоит ли её публиковать и не нагорит ли ему за излишнюю смелость. Набранный текст лег на стол секретаря ЦК партии по идеологии Суслова, и увидев его Суслов распорядился отклонить статью. Заведующий отделом газеты сообщил автору статьи мнение главного идеолога о его труде: "Здесь всё слишком концентрировано. Выберите четыре главных пункта и давайте по одному каждую неделю!" Верстка пошла в корзину для мусора, четыре еженедельных статьи так и не вышли14.

В других газетах осуждение Лысенко было преподнесено в весьма приглушенном тоне и как правило, без упоминания имени самого лидера мичуринцев. Первой 22 октября года была опубликована статья И.А.Рапопорта (67). Показательно, что она появилась в бывшей вотчине Лысенко "Сельской жизни". Теперь редакция этого рупора лысенкоистов спешила встать на "правильные рельсы". Ни слова персонально о Лысенко не прорвалось на страницы газеты. Между тем, молчание в данном случае разило еще сильнее. Как будто Лысенко вообще перестал существовать. Рапопорт перечислял успехи генетиков за последние годы, упоминал множество фамилий советских ученых, не изменивших генетике в самые трудные годы, отмечал их важные достижения:

"Открытые у нас раньше, чем в других странах, химические мутагены, также как и физические, позволили советским генетикам развернуть интенсивные исследования по созданию новых сортов..." (68).

С этого дня во многих газетах стали появляться статьи с осуждением лысенкоизма.

Особенно часто на эту тему выступала "Комсомольская правда". 23 октября было рассказано о том, как ставленники Лысенко препятствовали работам с перспективным полиплоидным сортом картофеля (69).

Наглядной стала картина того, как всё понимавшие люди, такие как П.М.Жуковский потакали диктатору и боялись подать слово в защиту многообещающего направления. 2 ноября был опубликован огромный очерк об выдающемся ученике Вавилова -- Михаиле Ивановиче Хаджинове (70). В статье было упомянуто волне арестов в годы главенства лысенкоистов, были названы имена погибших. Но имя Лысенко упомянуто не было. 10 ноября, наконец-то, была напечатана заметка с критикой в адрес самого Лысенко. В ней был рассмотрен микроскопический штрих из всей картины монополизма -- нездоровый интерес редколлегии журнала "Агробиология" к печатанию статей с оскорблениями молекулярной генетики и о делавшихся в этих случаях выпадах в адрес отечественных генетиков (71). Вот только в связи с этим было сказано о Лысенко:

"Очень печально, что редакционная коллегия журнала "Агробиология", походя оскорбляет видных ученых... Обрушиваясь на "классическую биологию", недопустимо оскорбляя инакомыслящих ученых-генетиков, одним махом перечеркивая их труд, журнал вместе с тем постоянно и только в самых хвалебных тонах говорит о Лысенко. Это выглядит тем более странно, что на титульном листе журнала значится: "Главный редактор академик Т.Д.Лысенко"" (72).

На следующий день была напечатана большая статья Н.Н.Воронцова15 "Жизнь торопит", в которой автор рассказал о просчетах в преподавании биологии в школе, в результате чего несколько поколений советских людей, не получило даже элементарных сведений о законах генетики и вместо этого их пичкали белибердой, подававшейся под соусом самой передовой в мире материалистической "мичуринской биологии" (73). Но снова имя Лысенко отсутствовало.

Очень сильная по тону и по приводимым фактам статья появилась в этой газете ноября 1964 года (72). В ней было совершенно правильно отмечено, что августовская сессия ВАСХНИЛ 1948 года, "... созванная специально для установления в биологии и сельскохозяйственной науке монополии только одного научного направления, объявила идеализмом и реакционной метафизикой все другие направления в биологии" (75).

Было честно упомянуто, правда, опять без упоминания имени Лысенко, заботливо вычеркнутого редакционными служаками, что "яровизация, внутрисортовое скрещивание самоопыляющихся сортов, свободное меж-сортовое скрещивание перекрестников, летние посадки картофеля... не совершили ни-какой революции и были забыты как экономически нерентабельные или просто убыточные" (76).

Перечислив более поздние новинки (вроде ветвистой пшеницы, органо-минеральных смесей и др.), авторы делали общий вывод:

"Плачевные результаты этого псевдоноваторства крайне отрицательно влияли на сельскохозяйственное производство, и рано или поздно об этом надо сказать" (77).

Наряду с этими правильными положениями в статье было несколько грубых ошибок.

Утверждалось, что метод полиплоидии был создан в 30-е годы профессором Карпеченко.

Кроме того, было высказано предположение, что живи Мичурин во времена, когда Карпеченко получил свой гибрид рафанобрассику и узнай он об этом, как он "без сомнения горячо бы приветствовал эти работы как открывающие новый этап во многовековой истории селекции" (78). Это было неправдой. Мичурин умер в 1935 году, знал о работе Карпеченко и недвусмысленно плохо отзывался о ней (неоднократно!), характеризовал её как пустячную, считал, что рокфеллеровскую премию нужно было присудить ему, а вовсе не Карпеченко (79).

Под статьей стояли две подписи: В.П.Эфроимсона и Роя Медведева -- брата-близнеца Жореса Медведева, кандидата педагогических наук. То, что публицист, историк Рой Александрович Медведев мог допустить эти ошибки, было вполне понятно: он вторгся в далекую от него область. Но странно было видеть под этой публикацией фамилию грамотного биолога Эфроимсона.

Но, как объяснил мне позже Эфроимсон, он имел к этой статье мимолетное касательство. В публикацию вторглись иные силы, что и привело к появлению в печати этих ляпсусов. В редакцию в эти дни поступила резкая статья Эфроимсона и помягче Ж.А.Медведева, и редакторы решили напечатать более умеренную по тону статью. Но когда она была вставлена в номер, выяснилось, что само имя Ж.Медведева было КГБ поставлено под запрет. Тогда в редакции решили не особенно церемониться и придумали "ловкий" ход:

под статью подверстали фамилию Эфроимсона и вызвали его в редакцию на улицу "Правды" подписать верстку, надеясь, что он не заметит подмены. Конечно, произошло обратное.

Тогда его стали уламывать подписать чужую статью, ссылаясь на то, что выход в свет такой статьи -- самой пока острой из всего, что было напечатано до сих пор -- большое дело. Как вспоминал Эфроимсон:

"Отдел науки "Комсомолки" стал разыскивать Ж.Медведева в Обнинске (может быть, только для виду, кажется, был запрет печатать Ж.Медведева)... Эфроимсон, который не захотел подписывать чужую и слишком мягкую статью, торговался и отказывался, и настоял, чтобы поставили имя хотя бы Р.Медведева,...который на другой день был потрясен тем, что его фамилия стоит под статьей, которой он в глаза не видал. Второпях, в процессе ругани было пропущено несколько ошибок, которые допустил Ж.Медведев..." (80).

Преждевременная смерть О.Н.Писаржевского В эти дни еще раз продемонстрировал свои высокие моральные качества писатель Олег Николаевич Писаржевский, опубликовавший статью "Пусть ученые спорят..." (81). На большом материале он в яркой, острой форме высветил убожество лысенкоистов и реальные достижения генетиков. Перед тем как публиковать статью, главный редактор собрал у себя совещание, пытаясь смягчить наиболее острые места. Олег Николаевич смело боролся за её основные положения. Вечером этого же дня мы долго говорили с Олегом Николаевичем, и он весело рассказывал об одержанной победе. Он был полон жажды довести разгром Лысенко до конца, преодолеть тормоза, мягко стопорившие основную критику в адрес лидера "мичуринского направления". Писаржевский был главной пружиной в разворачивавшемся давлении на лысенкоизм. С утра до ночи он переезжал из одной редакции в другую, с одного совещания на другое.

Кончилось это трагически. Статья Олега Николаевича вышла в свет 17 ноября, а через день утром, когда он подошел к машине, чтобы ехать в редакцию на очередное боевое совещание, где решалась судьба следующих статей, его сердце не выдержало. Олег Николаевич взялся за ручку дверцы машины, нажал на кнопку замка, дверь легко открылась, но обмякшее тело сползло на асфальт, и было уже поздно звать врачей...

А 27 января 1965 года в "Литературной газете" была напечатана статья, продолжившая тему, начатую Олегом Николаевичем Писаржевским. Как и следовало ожидать, его предсмертная статья, равно как и опубликованный десятью годами раньше очерк "Дружба наук и ее нарушения" (82), больше других публикаций пришлись не по вкусу лысенкоистам.

Они бросились опровергать и отвергать факты, приведенные писателем. Среди присланных ими писем в редакцию было письмо главного зоотехника "Горок Ленинских" Д.М.Москаленко. Это был молодой еще человек, недавно успешно закончивший зоотехнический факультет Тимирязевки. В студенческие годы он проявил себя активным и устремленным к практической деятельности. Поэтому, хотя ему и предлагали остаться в Тимирязевке в аспирантуре, он пошел на ферму к Лысенко. Последний высоко ценил молодого шустрого паренька, выдвинул его в главные зоотехники и, чтобы поддержать еще больше, незадолго до описываемого времени решил помочь Москаленко "остепениться" - получить диплом кандидата сельскохозяйственных наук. Митя Москаленко, впрочем, теперь уже не Митя, а Дмитрий Михайлович, ждал со дня на день утверждения в ученой степени кандидата наук. И тут вдруг земля закачалась, статейки пошли, и самая неприятная - Писаржевского.

Не стерпел Дмитрий Михайлович, задело за живое, он сел и разом накатал -- прямо на бланке Экспериментальной Базы Академии наук СССР "Горки Ленинские" письмо этому Писаржевскому, пожалуй, даже не от себя только, а от всех тех, кто могучими колоннами шел за своим вождем Лысенко, и кого сейчас так оскорбляли эти люди, ничего в их деле не понимавшие. Получилось письмо, согласно его воззрениям -- искреннее и честное, а если слегка отрешенно на него посмотреть -- хлесткое, даже, в общем, хулиганское, да еще отражало оно невысокую грамотность автора. Москаленко писал:

"Тов. Олег Писаржевский!

Я прочитал внимательно вашу статью. Прямо надо сказать: Ваша статья произвела на меня потрясающее впечатление. Ну, думаю, договорился тов. Писаржевский до веселой жизни! Пора бы такому писаке поработать там, где его знаменитые "хромосомы" превращаются в мясо, молоко, и масло. Т. е. на колхозных совхозных фермах...

Хватит отвлеченно спорить, тов. Писаржевский. Надо работать, засучив рукава, работать день и ночь. В своей статье Вы подвергли не справедливой критике учение И.В.Мичурина и защищаете отвергнутое с/х практикой реакционное учение Вейсмана и Моргана, которое было разгромлено как ненужное учение в 1948 году. Кто дал право Вам, писаке, называть августовскую сессию ВАСХНИЛ (1948 г.) началом административного разгрома генетики?!...

Тов. Писаржевский Олег!

... Призывать ученых спорить много ума не нужно, а вот разобраться в этих спорах надо очень много знать и много работать на полях и фермах.

Приезжайте, тов. Писаржевский, к нам в любое время дня и ночи. Будем спорить с Вами на ферме, а не страницах "Литературной газеты".

С приветом к Вам Москаленко Д.М.

главный зоотехник э/б Горки Ленинские АН СССР" (83).

Когда письмо пришло в редакцию, адресата на этом свете уже не было. Письмо показали другу Писаржевского, жившему в одном с ним дворе, также публицисту - Анатолию Абрамовичу Аграновскому. Он решил заменить умершего друга и ответить на письмо рассерженного зоотехника. Дважды побывал Аграновский в "Горках Ленинских", внимательно ознакомился с хозяйством, долго беседовал с Москаленко. Результатом стал большой очерк "Наука на веру ничего не принимает" (84).

Автору очерка удалось вполне зримо нарисовать портрет молодого специалиста - хваткого, энергичного, самоуверенного и описать дела на процветающей ферме Лысенко.

"Что я там увидел? -- писал А.А.Аграновский. -- Я увидел скотный двор, образцовый во всех отношениях. Было очень просторно и очень чисто, было много света и много воздуха. И коровы были сытые, красивые, надменные. Дмитрий Михайлович Москаленко вел меня вдоль белокафельных стен, зачитывал таблички удоев, сыпал процентами жира, и по всему было видно, что он горд своим хозяйством и уверен в неотразимости его...

- Факты упрямая вещь, -- сказал Москаленко. -- Это ж коровы, не какие-то хромосомы!

- Что вы знаете о хромосомах? -- спросил я.

- Нам это ни к чему.

- Читали вы о них?

- Зачем? -- сказал он. -- Мертвое дело. Ничего эти хромосомы животноводству не дадут.

- Ну, хорошо, -- сказал я. Вы ответьте хотя бы: существуют они в природе или нет?

Главный зоотехник ничего на это не сказал" (85).

То, с чем журналист познакомился на базе и что он описал в очерке, про-изводило гнетущее впечатление. Это не был финансовый или научный отчет, Аграновский не сыпал цифрами. Он спокойно, неторопливо повествовал, как на ферме Горок "пробовали выпаивать телят сметаной... Коровы вырастали жирные, но молоко давали жидкое. Пробовали кормить скот дрожжами... Не было эффекта. Брали с кондитерской фабрики какавеллу, отжимки какао, четыре центнера скормили коровам, и от этого упали надои, а жирность все равно не повысилась" (86).

Вопреки уверениям, что среда формирует наследственность, она не "формировалась".

Аграновский рассказывал о том, как выведенные по рецептам таких вот ученых вырастали в Горках быки, помпезно именовавшиеся "элита рекорд", и как от рекордистов даже среднего по свойствам потомства не получалось. Повествовал о том, как провалились при первой же проверке идеи шефа "Горок" Лысенко относительно того, как удобрять посевы, приводил убийственные строки из его книги, где на разных страницах Лысенко сам от себя отказывался: сначала писал, что его смеси равны "по своей удобрительной ценности 30-40 тоннам хорошего навоза", затем умерял кичливое хвастовство и писал уже о том, что "10-20 тонн компоста действуют лучше 20 т хорошего навоза", а затем опускался до более скромных цифр -- дескать, "тонна компоста равна по своему действию тонне навоза".

Аграновский резюмировал:

"Все это у одного автора.

Все это в одной книге", - и приводил номера страниц, откуда он выписал эти шараханья, нелепые на-столько, что уже не верилось и последнему, хоть и жирным шрифтом выделенному -- "равна" (87).

Не могли не поразить любого читавшего очерк сообщения о чудовищных затратах корма -- не только для коров, но и для свиней, и для кур. Сурен Иоаннисян так раскормил подопытных курочек, мечтая повысить их яйценоскость, что одна среднеучетная хохлатка, оказывается, несла всего 70 яичек в год, а на производство одного яйца уходило по килограмма зерна. Сытно жилось курочкам на ферме у Лысенко и Иоаннисяна с Москаленко.

Тут уж нечего было удивляться, сколь фантастическими оказались приписки в отчетах.

Одно и то же сено значилось в разных отчетах то по 20, то по 31, то по 44 рубля за тонну.

"Однажды тут списали на корм телятам 1170 кг рыбной муки стоимостью 772 рубля", но оказалось, что никакой муки до телят не дошло, акт на ферме подделали, "куда на самом деле подевалась мука, так и не выяснили" (85). Действительно, по каждому случаю прикажете следствие что ли заводить, да прокуроров от дел отрывать?

"Если рыба молчит, то можете себе представить, как молчит рыбная мука", - писал журналист (89).

Тем временем умело хозяйствовавшие и ночей не досыпавшие подвижники науки ходили в героях: выпускали книги, защищали ненаписанные диссертации, похвалялись успехами на Пленумах ЦК партии и съездах и, главное, -- грозились повести за собой всех земледельцев и животноводов страны.

"И вот эти "сытые", не разумея "голодных", давали свои великолепные рекомендации...", - с горечью замечал Аграновский (90).

Но он подметил и другое -- уверенность лысенковцев в том, что и на этот раз им все сойдет с рук, управа на критиков найдется. Тот же главный зоотехник не убоялся сказать ему:

"Откуда это поветрие? Все шло хорошо, всюду нас хвалили, и вдруг ни с того, ни с сего: "Крой, Ванька, бога нет!". Ну, ничего. Их поправят, писак. Вызовут, сделают внушение.

И все. До того, понимаешь, предвзяточно пишут!" (91).

И ведь во многом он оказался прав. Когда самому Лысенко не удалось подавить критику в свой адрес, и когда -- в ответ на эту критику -- ему пришлось потесниться (не со всех!) постов, и Москаленко, и Иоаннисян, и другие лысенкоисты в подавляющем большинстве случаев остались при исполнении прежних обязанностей. А через год и "писаки" поутихли.

Последние раскаты критики в печати До конца 1964 и в начале 1965 года в газетах появилось много статей на тему о вреде монополизма в науке, написанных генетиками (92), селекционерами (93), биологами других специальностей (94), журналистами (95) и даже сотрудником лысенковского Института генетики В.Н.Вороновым, отвергшим хвалебные достоинства лысенковских жирных коров (96). Но в целом гром критики стихал.

Прекрасный образчик лавирования при смене направления партийных веяний в который раз показал академик А.Л.Курсанов. Вместе с А.А.Имшенецким, А.И.Опариным, Н.М.Сисакяном он много лет благосклонно внимал Лысенко, голосовал за его кандидатур, выступал с липовыми доказательствами правоты лепешинковщины. Но в это горячее время не к лицу было оставаться в стороне. В большой статье в "Правде" Курсанов очень гладко пропел хвалу успехам генетики, восславил Рапопорта, также как погибшего в тюрьме Г.А.Надсона, "смело" сказал об успехах селекционеров П.П.Лукьяненко, В.С.Пустовойта, В.Н.Кузьмина, следующих по пути Мичурина (97). Осуждения лысенкоизма из его уст не прозвучало, но вполне благопристойное, обтекаемо гладкое нечто о чем-то ниспоследовало:

"На фоне всеобщего прогресса биологии, который создает теперь атмосферу оптимизма и уверенности в дальнейших крупных успехах, необъяснимым кажется настойчивое стремление некоторых исследователей игнорировать прогресс в биологии и искусственно ограничивать круг допустимых для нее подходов полукустарными опытами и рассуждениями, не имеющими доказательной силы" (98).

Особняком от этих писаний стояли две по-настоящему обличительных статьи, в которых называли имя Лысенко. В статье академика Н.Н.Семенова в журнале "Наука и жизнь" (подготовленной для академика Л.М.Чайлахяном, М.Б.Беркинблитом, С.А.Ковалевым и другими /99/) и в статье кандидата биологических наук М.Д.Голубовского16 в журнале "Биология в школе" (100) речь шла не вообще о лысенкоизме, а непосредственно о Лысенко. Семенов прямо сказал о неграмотности Лысенко, о его постоянном вранье, о постыдном приспособленчестве представителей его "школы" и о тех, кто просто подпевал Лысенко, не понимая смысла дела, и о тех, кто был вполне образован и всё хорошо понимал, но предпочитал творить неправду, о тех, кто, вроде Презента, переводил "борьбу с инакомыслием из плоскости научной дискуссии в плоскость демагогии и политических обвинений" (101).

Статья Н.Н.Семенова была им сначала озаглавлена "О науке подлинной и мнимой" и отправлена в "Правду". Семенов тогда пользовался огромным влиянием и как ученый (в году он был удостоен Нобелевской премии по химии), и как администратор (был членом ЦК КПСС и вице-президентом АН СССР). Казалось бы орган ЦК компартии не мог отвергнуть материал, написанный таким автором. Сначала статью пустили в набор, верстку прислали автору на утверждение, затем было предложено слегка подсократить текст. Все требования были выполнены, но в обещанный день статья из номера "выпала", а затем сотрудник редакции В.В.Смирнов позвонил и сообщил, что статья в "Правде" вообще не пойдет.

Лысенко уводили из под огня критики. С большими трудностями член ЦК и Нобелевский лауреат сумел пристроить её в журнале "Наука и жизнь", в котором он был членом редколлегии и где главный редактор В.Н.Болховитинов и его заместитель -- дочь Хрущева Рада Никитична Аджубей были антилысенковцами. Журнал выходил огромным тиражом, поэтому резонанс от статьи оказался особенно сильным.

После этого всякая печатная критика Лысенко прекратилась. Его больше не беспокоили, и в явном виде его имя не упоминали. Каким образом достигалось единодушное молчание, я узнал на собственном примере. В конце 1965 года должна была выйти книга "Микромир жизни", для которой я написал главу об успехах генетики "Человек познает законы наследственности", и в ней был раздел о Лысенко и его ошибках (102). Перед выпуском книги во все редакции поступила команда -- публикацию подобных "выпадов" прекратить! Как только научный редактор книги Д.М.Гольдфарб и я не спорили с издательством, пробить брешь в обороне, занимаемой теперь и редакторами и цензором издательства не удалось. Весь раздел был выкинут.

На страницах еженедельника "За рубежом" был опубликован удивительный документ, созданный Джоном Холдейном -- несомненно талантливым, но столь же тщеславным человеком, перебрасывавшемся из одной области генетики в другую, одно время бывшим влиятельным членом английской компартии и входившим в ее ЦК, затем организационно отошедшим от компартии, но сохранившим верность марксизму. Холдейн знал о своей неизлечимой болезни, ждал смерти и написал в феврале 1964 года самому себе некролог. декабря 1964 он скончался, и в тот же день по английскому телевидению некролог был зачитан. В нем Холдейн высказывался о Лысенко как о крупном самобытном ученом, которому предоставили слишком большую власть, столь большую, что он прямо-таки судьбой был выведен в диктаторы и тираны:

"Я считаю, что Лысенко очень хороший биолог и что некоторые его идеи правильны...

И я считаю, что советскому сельскому хозяйству и советской биологии крайне не повезло, что этому человеку дали такую власть при Сталине... Я... глубоко убежден, что если бы меня сделали диктатором в области английской генетики или английской физиологии, я сыграл бы столь же катастрофическую роль..." (103).

Комиссия по проверке Горок Ленинских Одна суровая оргмера все-таки была предпринята. 10 февраля 1965 года на общем собрании членов ВАСХНИЛ ни Лысенко, ни Ольшанский не были избраны в состав нового Президиума академии сельхознаук. Президентом ВАСХНИЛ был назначен снова П.П.Лобанов (128). Но терять руководство "Горками" Лысенко не хотел, хотя в Академии наук СССР посчитали, что надо проверить его работу и на этом посту.

Формальным поводом для проверки хозяйства "Горок" послужила публикация статьи Аграновского в "Литературной газете". Постановление о проверке было принято 29 января 1965 года через 5 дней после публикации статьи (104). Был утвержден персональный состав комиссии (по согласованию с Министром сельского хозяйства СССР и Президентом ВАСХНИЛ) и порядок ее работы (105). В комиссию подобрали людей, которые никогда не имели личных неприязненных отношений с Лысенко, никогда против него не выступали и чья профессиональная подготовка не могла ни у кого (в первую очередь, у Лысенко) вызвать подозрения. Комиссия работала в "Горках" почти полтора месяца -- с 9 февраля по 22 марта, причем, как был вынужден признать даже Лысенко, члены комиссии работали все эти дни "с утра до позднего вечера" (106).

Самой поразительной чертой и состава комиссии и её работы было то, что она не предназначалась для анализа ошибок в научной деятельности Лысенко (в комиссии не оказалось ни одного крупного ученого -- не только генетика, физиолога или почвоведа, но даже и крупного селекционера, причем не было в ней и ни одного члена Академии наук СССР, как будто Келдыш старался выполнить неприятную работу руками специалистов из других ведомств). Тем более никто не собирался касаться политиканства "колхозного академика". Все было низведено до самого примитивного уровня -- хозяйственной деятельности лысенкоистов, их ошибкам с разведением жирномолочных коров и с внедрением органо-минеральных смесей. Не было обращено никакого внимания на те посулы Лысенко, благодаря которым он "вылез в люди" и которые использовались им для политической борьбы с инакомыслящими.

Правда, надо сказать, что и в этой, крайне урезанной по масштабу работе комиссии, вскрытые факты были впечатляющими. Когда комиссия представила свои выводы Президиуму АН СССР, все были поражены тем, насколько Лысенко бесконтрольно насаждал антинаучные рекомендации в практику, как глубоко зашла тактика пренебрежения элементарными требованиями к постановке экспериментов. Факты, отмечавшиеся в "Литературной газете", поблекли перед тем, что выявила комиссия.

Прежде всего стало ясно, что никакой современной науки на базе развивать не могли и в целом наукой в общеупотребительном смысле слова не занимались, хотя средства на науку текли здесь полноводной рекой. Но что это была за высокая наука?

"В настоящее время, -- читаем в докладе комиссии, -- лаборатории оснащены несложным научным оборудованием (световые микроскопы, различные весы, термостаты и т. д.)" (107).

В числе тем, которые выполняли сотрудники базы, комиссия отметила наряду с обычными лысенковскими "проблемами" (108) и достаточно экзотические. Так, комиссия писала:

"Надо отметить, что в "Горках Ленинских" проводились и отдельные кратковременные исследования, например, по посевам чая в лесной чаще (1949-1951 г. г.), по изучению эффективности гетерозиса в пчеловодстве, работы с виноградом и грецким орехом" (/109/, выделено мной -- В.С.).

За посадку чая, винограда и грецких орехов лысенкоисты брались в полосе Москвы, где каждую зиму температура воздуха устойчиво опускается ниже минус 20 градусов по Цельсию. Комиссия смогла поставить точку в многолетней проверке органо-минеральных смесей. Далеко не ими, а огромными дозами ежегодно вносимых в разных участках базы удобрений были обеспечены неплохие урожаи в хозяйстве (110). Параллельно комиссия вскрыла парадоксальный для научного учреждения факт: в "Горках" не проводили почвенно агрохимического обследования земель, и даже простейшее определение кислотности почв было сделано всего два раза -- в 1948 и 1955 годах (111).

Не менее удручающая картина открылась при анализе животноводства. Лысенко и Иоаннисян трубили много лет о созданной Трофимом Денисовичем ТЕОРИИ племенной работы. Комиссия же отметила:

"Несмотря на неоднократные просьбы... до сих пор не опубликованы научная методика опытов и ее обоснование. На ферме отсутствуют план племенной работы, а также методика проведения опыта. Не опубликована научная информация о результатах скрещивания.

В опубликованных же работах академика Т.Д.Лысенко и С.Л.Иоаннисяна много говорилось о значении "закона жизни биологического вида" и слишком мало о фактических экспериментальных данных, полученных на ферме" (112).

Прежде всего удалось оценить методы Лысенко, положенные в основу создания жирномолочного стада. Методы эти шли вразрез с мировой практикой (113).

Отчет комиссии содержал данные о мошенничестве в вопросах теории и жульничестве в практической деятельности, что было определяющей чертой таких лысенкоистов, как Иоаннисян. Они шли на любые подлоги, чтобы обмануть всех, включая и досточтимого Трофима Денисовича.

Впервые специалисты получили доступ ко всем финансовым материалам, журналам, каждодневным записям. Поэтому на многие вопросы посчастливилось получить ответы.

Удобрения (пресловутые смеси) не давали эффекта и в "Горках". Молоко продавали по ценам, намного превышавшим государственные. Если бы не эта чистая спекуляция (по советским законам), ферма имела бы одни убытки (114). То же касалось продажи бычков в племенные хозяйства. Цены, заламывавшиеся за помесных бычков, были умопомрачительными. То же происходило и с кормами: нигде в стране так ловчить не могли, выписывая на корм скоту продукты, которые любой детский сад и столовая были бы счастливы приобрести за цены, по которым покупали лысенкоисты, жившие как восточные цари:

"В июне 1962 года на свиноматок с поросятами и хряков [а их всего в это время было около 40 штук -- В.С.] списано 1254 кг пшеницы, 654 кг овса, 4564 кг картофеля, 300 кг цельного и 300 кг снятого молока, 354 кг мясокостной и 104 кг рыбной муки без разнесения в кормовой ведомости по числам месяца, без указания суточных норм кормления, без подписи главного зоотехника и утверждения директором хозяйства" (115).

Вес списанных кормов превышал 7,5 тонн! И это количество высококалорийных продуктов якобы ухитрились съесть 40 животных свиного рода за месяц! По 6,3 кг сухого веса в день на голову. Когда уж тут разносить разносолы по ведомостям, когда, наверное, и до дома дотаскивать было тяжеловато.

Еще более интересными оказались сведении о курицах с цыплятами. Всего их на птицеферме числилось около тысячи штук и были они не просто прожорливыми, а обладали изысканным вкусом: не просо клевали, а за неделю -- с 24 по 30 апреля 1964 года -- помимо многого другого сожрали:

"6000 шт. яиц, 72 кг творога и 132 кг снятого молока" (116).

Как уже было сказано, курицы неслись плохо, в среднем на несушку в месяц приходилось меньше 6 яиц. Сколько из яиц удавалось вывести цыплят, комиссия не сообщала, и даже если сотую часть творога и молока пустили на корм "молодняка птицы" (как значилось в ведомости), то и в этом случае их аппетиту можно позавидовать!

Это беззастенчивое воровство, ставшее нормой в лысенковском хозяйстве, не было, конечно, уникальным. Но масштабы уворованного и наклонность к гурманству поражали.

Попытка Лысенко отвергнуть результаты проверки Горок Ленинских Когда работа комиссии была закончена и текст доклада вчерне составлен, его передали Лысенко для ознакомления. В ответ он подготовил длинный документ (117) из смеси почти детских обид и упреков и одновременно яростных нападок по многим поводам. Он жаловался на то, что члены комиссии были непочтительны в той мере, как бы ему хотелось, не обращались к нему за разъяснениями, не обсуждали "вопросы, относящиеся к науке" (118), с другой стороны, он почти в каждом абзаце твердил, что члены комиссии извратили слова и дела руководителя Горок и исполнителей его предначертаний. "Клевета", "злостная клевета", "клеветнические измышления", "намеренный обман", "кривое зеркало" -- этими и подобными эпитетами пестрел весь текст. До этого комиссия столкнулась с фактом утайки справки ветврача Комарова о масштабе выбраковки животных, не удовлетворявших "теории" Лысенко. Лысенко и Иоаннисян постоянно заявляли, что они работают в соответствии с новыми законами биологии, не изучают передачу свойств от родителей потомкам, а ВОСПИТЫВАЮТ ЗИГОТЫ, формируют эмбрионы в нужном им направлении, поэтому у них НИКОГДА выбраковка не имела места. Жидкомолочных коров у них якобы возникнуть не может, и, следовательно, браковать было нечего.

Однако корова -- это объект строгой финансовой отчетности. Как Иоаннисян не исхитрялся, но следы забоя некондиционных животных в бухгалтерии оставались. И комиссия раскопала эти следы, уличив Иоаннисяна в обмане (122). Конечно, эта практика забоя "неподходящих" коров изобличала прежде всего Лысенко, не желавшего (или не умевшего) смотреть правде в глаза и продолжавшего твердить, что на его ферме не было ни одного случая отступления от выдвинутого им закона. В последний раз он об этом широковещательно объявил на Пленуме ЦК партии17 в феврале 1964 года, когда он заявил:

"За десятилетний период... ни одно животное не было выбраковано по причине жидкомолочности" (123).

Для политикана, каковым являлся Лысенко, обвинение в том, что он ввел в заблуждение коллегиальный орган руководства партии, было тяжким и наиболее опасным.

Поэтому в самом начале замечаний по докладу комиссии он вопрошал:

"выходит, что я говорил на Пленуме ЦК КПСС неправду? Пусть комиссия назовет хотя бы одну корову из нового помесного жирномолочного стада, которая была на нашей ферме выбракована именно по причине ЖИДКОМОЛОЧНОСТИ. Такого факта у нас на ферме не было. Нет его и до сих пор..." (124).

Говорилось это совершенно голословно, так как в приложенных к докладу таблицах клички коров были приведены и был строго доказан факт выбраковки коров молодого возраста, то есть коров помесных (125), главным образом, из-за жидкомолочности (126).

Общее число выбывших за 10 лет коров (забито, продано, пало) составило огромную цифру - 68% от всего стада (54 коровы из 79 помесных). Лысенко же в связи с этим утверждал:

"все эти таблицы к разбираемому вопросу никакого отношения не имеют" (127).

Пришлось теперь комиссии давать еще и "Разъяснения в связи с замечаниями академика Т.Д.Лысенко" (127) и в них перечислить несколько наиболее показательных случаев выбраковки.

Возможно, Иоаннисян тщательно скрывал от своего шефа эти данные. Но крыть приводимые комиссией факты Лысенко было нечем. Он на самом деле обманул партийные органы, когда утверждал, что ни одна корова не была выбракована из стада по причине жидкомолочности.

Помимо своей воли Лысенко своими "Замечаниями..." выпукло охарактеризовал стиль поступков не комиссии, а своих. Ни один ученый с такими аргументами в руках не стал бы называть работу проверявших его коллег клеветнической, не оспаривал бы все выводы.

Особенно характерным стало то, что главный для него лично пункт -- об утаивании информации -- он попросту обошел. Трудно сказать, на что он надеялся в эти дни, какого чуда ждал. Но что ждал -- это несомненно. Он оттягивал время, пока писал "Замечания", пока требовал встреч и объяснений. Надежда на спасение не покидала его, так как и он, и директор Экспериментальной Базы Ф.В.Каллистратов упрямо обвиняли комиссию в подлоге, злостной клевете, непонимании специфики "Горок Ленинских" и в непрофессиональности.

Поэтому и шли в ход обвинения. Поэтому и звучало рефреном: не хотим эту комиссию -- она -- "предвзяточная", давай другую, а там мы еще посмотрим!

Публичное обсуждение доклада Комиссии Тем временем Келдыш торопился довести дело до конца. 22 апреля комиссия обсудила текст подготовленного доклада с Лысенко. Он стоял на своем, говорил, что комиссия работала необъективно, допустила многочисленные извращения и лично его оклеветала, но конкретных возражений так и не последовало. 3 мая он переслал в Президиум Академии наук текст "Замечаний". В тот же день представил свои замечания Ф.В.Каллистратов и заместитель директора по административно-хозяйственным вопросам "Горок Ленинских" В.С.Бендерский. Каллистратов утверждал с первой строки:

"В докладе и выводах комиссии по отдельным вопросам допущено необъективное суждение" (129), причисляя к "отдельным вопросам" все основные выводы комиссии.

В.С.Бендерский писал, что: "За... 1-5летний период не было никаких санкций со стороны вышестоящих органов и других административных и финансовых организаций за нарушения сметно-финансовой дисциплины" (130), что жилья строят много.

"Увеличена площадь детских учреждений со 100 койкомест до 160 койкомест.

Расширена амбулатория, в которой работают 5 врачей вместо ранее работавших 2 врачей.

Значительно расширено благоустройство дорог, тротуаров (до 41455 кв. м). На территории усадьбы дороги все асфальтированы" (131).

И далее в том же духе.

Затем наступили летние каникулы. Замечаниями и несогласиями Лысенко умело затягивал сроки принятия решения. Только 31 августа 1965 года упоминавшиеся выше "Разъяснения Комиссии в связи с замечаниями академика Т.Д.Лысенко" были приняты в аппарате Президиума. Теперь вроде бы вся подготовительная работа была завершена.

На 2 сентября, уже очень спеша, Келдыш назначил открытое обсуждение всех материалов на совместном заседании Президиума АН СССР, Коллегии Министерства сельского хозяйства СССР и Президиума ВАСХНИЛ. В этот момент для Лысенко должно было стать ясным, что дело проиграно, и он струсил. Он позвонил Келдышу и сообщил, что на заседание не придет. В тот же день он написал президенту АН СССР письмо, в котором попытался еще раз оспорить нападки на него:

"Глубокоуважаемый Мстислав Всеволодович!

Вчера, 31 августа 1965 г., Вы сообщили мне, что 2 сентября будет совместное заседание... по рассмотрению доклада комиссии... Вы мне передали также проект постановления указанного совместного заседания.

...во вчерашней устной беседе я опять же говорил Вам, что комиссия в своем докладе возвела на меня совершенно незаслуженное тяжелое обвинение.

Так, на стр. 22 доклада комиссии говорится: "Академик Т.Д.Лысенко утверждал с трибуны Пленума ЦК КПСС (февраль, 1964 г.), что за десятилетний период ни одно животное не было выбраковано из стада по причине жидкомолочности. В действительности это не так".

Я утверждал и продолжаю утверждать, что это злостная клевета... на ферме за десятилетний период ни одно животное не было выбраковано из стада по ПРИЧИНЕ ЖИДКОМОЛОЧНОСТИ...

Я считаю, что главная причина всей истории с обвинением меня заключается в том, что члены комиссии и те, кто разбирают ее доклад, не знают, что существует ТАКАЯ БИОЛОГИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ, исходя из которой можно жидкомолочное стадо коров за - лет путем скрещивания превратить в жирномолочное стадо без выбраковки жидкомолочных "выщепенцев"...

Выходит, теперь пусть академик Лысенко говорит сколько ему угодно... все равно этому не поверят... Разговоры же Лысенко о какой-то действенной прогрессивной биологической теории -- это просто так себе, обман.

Комиссия заявляет, что эта теория не подтверждается...

Всю свою жизнь я развивал и буду развивать, в единстве с колхозно-совхозной практикой, прогрессивную биологическую теорию, которая всегда пользовалась поддержкой партии и правительства. Я уверен, что и теперь и дальше партия и правительство поддерживают и будут поддерживать прогрессивное материалистическое направление в науке...

Мстислав Всеволодович, без проверки справедливости высказанного мною заявления с трибуны Пленума ЦК КПСС (в феврале 1964 г.) я не вижу смысла обсуждать на объединенном заседании все остальные вопросы, изложенные в докладе комиссии, допустившей не только многочисленные извращения, но и злостную клевету в мой адрес. И так как, несмотря на мои просьбы, руководство объединенным заседанием не принимает меры по проверке достоверности возведенного на меня тяжкого обвинения, я не могу принимать участия в этом заседании.

Уважающий Вас академик Т.Д.Лысенко 1 сентября 1965 г." (132).

Возможно, он еще надеялся, что в отсутствие его персоны разбор дел не состоится, а, оттянув время, позже удастся что-то поправить (не потому ли он ссылался на поддержку партией и правительством всего безупречно материалистического). Но это уже было не в его силах. Заседание состоялось в назначенное время. Председательствовал Келдыш, а вместе с ним за столом сидели два министра -- сельского хозяйства и совхозов, президент ВАСХНИЛ, в зале находились наблюдатели из отделов науки и сельского хозяйства ЦК партии.

Открывая заседание, Келдыш зачитал полученное им накануне письмо Лысенко и обратился к присутствующим с короткой речью. Он напомнил о факте утайки от комиссии отчета ветврача Комарова:

"В связи с этим я заявил академику Лысенко, что он сам не содействовал дальнейшему выяснению вопроса, не представив справки" (133), и продолжал:

"Он ответил мне, что, по его мнению, эта справка отношения к делу не имеет. Я сказал академику Лысенко, что, по-моему, он поступит неправильно, если не явится на совместное заседание, так как он подотчетен Президиуму Академии наук СССР и должен принимать участие в любом обсуждении работы "Горок Ленинских", которые подотчетны Президиуму Академии" (134).

Келдыш внес предложение рассматривать вопрос в отсутствие Лысенко. Все участники единогласно с этим согласились.

Примечательно, что, не явившись на совместное заседание президиумов академий и коллегии министерства, Лысенко, помимо своей воли, дал всем понять, что никто иной, как он сам, не желал серьезного разбора. Все прежние жалобы и последнее письмо об этом говорили. Факты же, которые вскрыла комиссия, не могли быть оспорены. Несмотря на то, что и в Президиуме ВАСХНИЛ и в Коллегии Минсельхоза было много его явных и скрытых сторонников, никто из них не решился взять его под защиту, настолько ярки были обвинения Лысенко в делах, несовместимых с именем ученого.

Комментируя отчет комиссии, профессор Н.А.Кравченко, руководивший группой специалистов, проверявших работу по животноводству, сказал:

"... факты таковы. Никаких методик ведения научных исследований. Селекционно племенного плана нет. Бонитировка скота не проводится. Данные биометрически не обрабатываются. Достоверность не вычисляется. Нет учета кормов и их остатков, что делается даже на опытных станциях, но даже имеющиеся записи рационов и те не хранятся.

И это [происходит], как ни странно, в лаборатории академика, официального лидера мичуринского направления..." (135).

Остановился Кравченко и на постулатах "теории" Лысенко:

"Все эти положения, как показал проведенный анализ, несостоятельны. Это несомненно. Его гипотеза не подтвердилась, она потерпела крах. По законам развития науки ее следует отбросить, убрать с дороги, чтобы она не мешала, заменить более правильной гипотезой и вернуться на путь дарвинизма, генетики и зоотехнии.

Это главный решающий вывод нашего обследования" (136).

Было отмечено, что рекомендации Лысенко о замене всего стада, если бы они были применены в масштабах всей страны, несли в себе заряд разрушительной силы:

"Это... трудный, болезненный процесс, грозящий заболеваниями, яловостью и даже падежом. И если бы исполнилось задуманное академиком Лысенко, это было бы для страны равносильно стихийному бедствию. Сколько бы мы потеряли молока, мяса, кожи и поголовья!" (137).

Как помним, Лысенко делал всё возможное, чтобы выполнить свою про-грамму, и Министерство сельского хозяйства СССР шло ему навстречу, а в 1962 году, после посещения "Горок" Хрущевым и Сусловым, соответсвующее постановление вынес Совет Министров СССР. Можно благодарить лишь небо за то, что Лысенко, подобно "ничьей бабушке" из Вороньей слободки Ильфа и Петрова, не верил в искусственное осеменение, а то бы команда Иоаннисяна успела наплодить такую уйму помесных коров и бычков, что трудно даже и вообразить. Но и того, что они успели сделать, было предостаточно. В Молдавии, где с восторгом встречали любые предложения Лысенко и Иоаннисяна, "было осеменено около 90% маточного поголовья... для восстановления того, что было испорчено таким скрещиванием, потребуется десяток, а, может быть, и больше лет" (138).

Были приведены также данные десятилетней проверки "теории" минерального питания, проведенной "всеми зональными и отраслевыми институтами и крупнейшими областными опытными станциями, расположенными как в нечерноземной, так и в черноземной зонах Советского Союза" (139):

"действие тройной органо-фосфорно-известковой смеси... было почти в полтора раза ниже, чем навоза,...а последействие органо-минеральных смесей на второй и последующей культурах было значительно слабее, чем обычных доз навоза" (140).

Что можно было возразить против заключения научных учреждений, вовлеченных в проверку, причем многолетнюю, лысенковских псевдоидей? Казалось бы ничего. Но даже на этом заседании директор "Горок Ленинских" Каллистратов попытался опорочить выводы комиссии и ученых. В конце заседания, когда выступили все желающие, Келдыш обратился к сидящим в зале:

"Я удивляюсь: мы пригласили академика Лысенко, который не пришел, и тов.

Каллистратова, и секретаря партийной организации, и тов. Иоаннисяна, -- что же они молчали?" (141), Кто-то в ответ выкрикнул из зала: "Иоаннисяна не приглашали", хотя Келдышу лучше было знать, кого он приглашал на заседание, да и оно, к тому же, было открытым, и руководитель всех работ по животноводству Иоаннисян, если бы он был настоящим и честным ученым, уверенным в правоте своего дела, не мог не добиться, чтобы его допустили отстаивать свою точку зрения и с вниманием бы выслушали. Но совсем не такими были лысенкоисты. Спор за научную истину был им чужд. Совместное заседание представителей нескольких ведомств хорошо это продемонстрировало. Обратимся еще раз к стенограмме:

"С места Секретаря партийной организации тов. Позднякову приглашали. Она здесь.

М.В.Келдыш Хорошо. Вызывает удивление, что товарищи отмалчивались. Как это понять?

Ф.В.Каллистратов, директор научно-экспериментальной базы "Горки Ленинские" Я подготовился к выступлению и хотел записаться в прениях, но после того, как вы сказали о прекращении прений...

М.В.Келдыш Если бы вы заявили, что желаете выступить, мы бы вам дали слово.

Ф.В.Каллистратов Вы сказали, что прения прекращаются. Во всяком случае я не отмалчивался.

М.В.Келдыш Если вы хотите высказаться, мы вам дадим слово.

Ф.В.Каллистратов Если вы настаиваете, я выступлю. (Шум в зале).

М.В.Келдыш Что значит "настаиваем"? уже буквально взорвался Президент (142).

После этого Каллистратов был вынужден начать свое выступление, но стиль его был как две капли воды похож на всегдашние попытки лысенкоистов изворачиваться, лгать, использовать политический подтекст в любых научных диспутах. Казалось бы, уже нечем возразить, доклад комиссии, выступления всех до одного специалистов вскрыли ту обстановку, которая царила в подведомственном Каллистратову научном учреждении.

Однако и сейчас, действуя по старинке, он пытался мутить воду:

"После того, как я внимательно выслушал доклад тов. Тулупникова и все прения, - сказал он, -- мне хочется сделать только одно основное замечание: в результате всего сказанного создалось впечатление, что наше хозяйство никуда не годное. Но ведь это совсем не так. За 37 лет моей работы в этом хозяйстве совместно с коллективом, не было дня, чтобы наш коллектив не добивался наилучшего выполнения решений партии и правительства по подъему сельского хозяйства.

... А сложилось впечатление, что это хозяйство никуда не годное. Почему? Потому что данная комиссией оценка необъективна" (143).

Каллистратов предложил гипотезу, объяснявшую такое неправильное поведение членов комиссии:

"На минуточку вдумаемся, товарищи, почему так сложилось? Я никого из присутствующих не обвиняю, я считаю, что комиссия просто преподнесла этот материал не совсем добросовестно...

Я очень уважаю и тов. Лесика и тов. Тулупникова, и не считаю, что они сделали это по доброй воле, но их ввели в заблуждение или они закрыли глаза" (144).

Далее он настаивая на том, что урожаи на базе самые что ни на есть замечательные, что все это результат правильных теорий Лысенко (145). Он высказывал надежду, что еще найдутся люди, которые повернут всё вспять:

"До бесконечности благодарю Президиум за то, что он собирается опубликовать материалы комиссии. Цифры... приведенные в докладе комиссии, прямо подтверждают эффективность органо-минеральных удобрений.

Утверждают, что нет производственных опытов, нет данных, которые бы говорили, что можно при меньших затратах удобрений в компостах получить такие же хорошие урожаи.

Прекрасный материал! Если он будет опубликован, специалисты разберутся в нем. Мне страшно жаль, что наше совещание проходит в этом хорошем зале. Я был бы счастлив, если бы все здесь присутствующие были на наших полях и посмотрели на урожай этого года в хозяйстве" (146).

О каких он мечтает специалистах, способных разобраться иначе в цифрах, представленных комиссией, Каллистратов не говорил, и лишь предпоследняя фраза его выступления давала прозрачный намек на это:

"Я убежден, что наш коллектив при том большом внимании, которое уделяется ему со стороны районного комитета партии, высоко оценивающего хозяйство... сумеет в очень короткий срок добиться еще лучших результатов и устранить все недочеты, имеющиеся в хозяйстве" (147).

Пора было заканчивать заседание. Келдыш зачитал проект решения. Президиум Академии наук СССР, Коллегия Министерства сельского хозяйства СССР и Президиум ВАСХНИЛ сочли, что "комиссия дала вполне объективную оценку работы базы и вскрыла ряд грубых нарушений методики научных исследований и ведения экспериментального хозяйства" (148), и постановили:

"1. Утвердить доклад и выводы комиссии по проверке деятельности научно экспериментальной базы и подсобного хозяйства "Горки Ленинские"...

2. Материалы комиссии опубликовать в журналах "Вестник Академии наук СССР", "Вестник сельскохозяйственной науки", "Агробиология".

3. Считать целесообразным отменить приказы по Министерству сельского хозяйства СССР от 5 января 1961 г. 3 "Об опыте работы экспериментального хозяйства "Горки Ленинские" по повышению жирномолочности коров" и от 26 июня 1963 г. 131 "Об улучшении работы по созданию жирномолочного стада крупного рогатого скота в колхозах и совхозах путем использования племенных животных, происходящих с фермы "Горки Ленинские", и их потомков".

Считать недопустимым использование помесных быков из "Горок Ленинских" в племенных хозяйствах..." (149).


Так бесславно закончилась последняя попытка Лысенко и его приближенных сорвать обсуждение данных комиссии. Последний пункт постановления гласил:

"7. Считать целесообразным рассмотреть вопрос об укреплении руководства научно экспериментальной базы и подсобного научно-производственного хозяйства "Горки Ленинские"" (150).

В переводе с бюрократического на общепринятый язык этот пункт означал, что на подотчетном Академии наук СССР хозяйстве "Горок Ленинских", наконец-то, будет наведен порядок, что сменят руководителей и что начнется на базе настоящая научная работа, созвучная достижениям науки XX века. Теперь надлежало быстро привести в исполнение совместное решение могучих ведомств.

Только ни в этом, ни в последующих годах ничего такого не произошло. И Лысенко, и Каллистратов, и Иоаннисян, и другие лысенкоисты отделались легким испугом. Все их замечательные исследования, по их -- замечательным -- методикам ("разным в разных случаях") так и продолжались на экспериментальной базе. Возможные кары, которыми постращали лысенкоистов, потихоньку ушли в небытие. Приказов, правда, по министерствам, кои бы обязывали перенимать опыт "Горок" в непременном виде, больше не издавали. Но всё, что касалось самих лысенкоистов, осталось по-прежнему. Конечно, не надо быть наивными людьми и думать, что это стало возможно по недосмотру кого-то из подчиненных Келдыша или из-за его мягкосердия. Несомненно, в окончательное принятие мер вмешались высшие силы, которым и Келдыш перечить не мог18.

Но и то, о чем на заседании было сказано и по поводу чего было принято совместное решение, претворять в жизнь никто не спешил. Спустя два с половиной месяца был опубликован стенографический отчет о заседании (106). Многие ученые в стране ждали, что Лысенко, пойманный, наконец-то, с поличным, уличенный и в сокрытии данных о его научной работе и в обмане высших органов партии, будет исключен из Академии наук СССР, из Академии наук Украины и из Академии сельхознаук. Разве совместимо звание академика и вранье в научных делах? Но об этом никто даже не заикнулся. В тридцатые годы из рядов АН СССР исключили несколько великих российских ученых, оказавшихся на Западе, а вот своего врага науки Академия наук Советского Союза подвергать справедливой мере наказания и исключать из своих рядов не стала. Могут возразить, что этого им возможно не дали сделать вожди коммунистической партии. Но прошли годы, история убрала коммунистов из власти, Российская Академия наук могла более не обращать внимания на приказы Политбюро ЦК ВКП(б) и вернула звания академиков тем, кто уже давно мертв, но чьи имена украшали эту академию -- академикам Чичибабину и Ипатьеву.

Был лишен посмертно звания академика Д.Т.Шепилов. А как с Лысенко? Это грязное пятно на Академии так и остается не смытым, так же как остаются по сей день членами АН Вышинский, Молотов и преступник Сталин, подручные Лысенко Нуждин и Авакян (151а).

Когда-то придет пора исключения их из ареопага самых мудрых!?

Только в середине 1966 года, после того как тайным голосованием члены Отделения общей биологии АН забаллотировали Лысенко при переизбрании его на новый срок в качестве директора, этот институт, наконец, был реорганизован, и на его базе создан Институт общей генетики АН СССР (сегодня он носит имя Н.И.Вавилова). В него влилась огромная лаборатория Н.П.Дубинина, который в том же 1966 году, одновременно с генетиком Б.Л.Астауровым, стал академиком АН СССР. Но практически все ведущие сотрудники Лысенко остались на местах.

В одесском институте жизнь текла размеренно и без волнений. Там вообще все остались на местах, тематику не поменяли и работали, как прежде. Лишь к началу 70-х годов ценой длинных пешечных ходов в кресло директора был продвинут молодой кандидат наук из своих А.А.Созинов, который вооружился отверткой, клещами и кувалдой, пошел к воротам и сбил доску с указанием, что здесь размещается институт имени Лысенко.

Официально никто институт этого имени не лишал.

Сам Лысенко сохранил за собой научное руководство "Горками Ленинскими", где под его началом трудилось более ста научных сотрудников. Академик трех академий спокойно продолжал участвовать в сессиях и общих собраниях академиков, неизменно проходил в первые ряды на каждом из таких заседаний и не стеснялся вступать в дискуссии и споры.

В конце каждого года он, как и требуется от академика, отправлял в академии пухлый том своих отчетов. Они, как две капли воды, напоминали его прежние писания. В них по прежнему утверждалось, что генов нет, что ДНК -- это молекула, не обладающая никакой наследственной специфичностью. Лысенко продолжал считать, что открытые им "законы" - наивысший продукт человеческой мысли.

Летом 2000 года нынешний директор Всероссийского института растениеводства имени Н.И.Вавилова Виктор Александрович Драгавцев вспоминал в беседе со мной, что в бытность его ученым секретарем Научного Совета по генетике и селекции АН СССР в 1970 м году ему позвонил Келдыш и попросил познакомиться с отчетом, направленным Лысенко в Академию Наук. К отчету, напечатанному на почти двухстах страницах, была приложена записка Лысенко, в которой он упрямо повторял, что "обогатил мировую науку открытиями метода яровизации, теории стадийного развития, превращения видов, летних посадок картофеля, создания жирномолочных коров". Однако, по его словам, его работе "мешают такие вейсманисты-морганисты как Дубинин, Астауров, Рапопорт, Эфроимсон и другие". Он называл их врагами народа и предлагал с ними расправиться. Драгавцев отправил отчет на отзывы трем специалистам, получил отрицательные заключения и вернул все материалы Келдышу. Неожиданно через несколько дней Драгавцева попросили срочно прилететь в Москву из Новосибирска, чтобы встретиться с Келдышем. Встреча состоялась поздним вечером. Просьба, высказанная Келдышем, была простой: каждый год, получая очередной том с отчетами Лысенко и его сотрудников, не направлять его на отзывы, а запирать в сейф.

"Не надо подымать волну", -- просил ученого секретаря Президент АН СССР, которому приходилось видимо не сладко из-за жалоб Лысенко властям на то, что его продолжают зажимать. Так Драгавцев и стал делать. Один из отчетов Лысенко (за 1972 год) сохранился у него до настоящего времени. Разбирать его мало интересно. За государственные деньги сын Лысенко Олег и еще с десяток подписавших отдельные разделы сотрудников наглядно "Мичуринская биологическая концепция в корне противоречит, отвергает вейсманистскую биологическую концепцию во всех ее вариациях /менделизм, морганизм и теперешняя генетика/. Вейсманистская концепция... считает, что в теле /соме/ организмов, в их клетках находится особое вещество наследственности... и размножается это наследственное вещество только путем точного копирования. Поэтому, качество наследственного вещества не зависит от условий жизни, от качества пищи, из которой строится живое тело организмов.

Мы исходим из того, что наследственность -- это не какое-то вещество, а врожденные потребности живого тела в условиях жизни." (152).

На двадцати с лишним страницах сын Лысенко описывал примитивнейшие опыты по якобы установленному им доказательству "адекватной внешним условиям наследственности". Он перечислял число растений посеянных, взошедших, развившихся, ставших наследственно новыми и прочее и прочее. Эти опыты десятки раз были повторены учеными в лысенковское время, и ни у кого ни в СССР, ни в других странах не было найдено описываемого эффекта, пора было остановиться, но он продолжал твердить:

"Приведенный нами результат опытного посева 10 сентября 1971 г. при внимательном его разборе показывает, что не только сома, но и все наследственные, т.е. врожденные свойства у опытных растений построились из новых условий, из новой пищи. Построились путем ассимиляции этой пищи организмом. И при повторном развитии в новом поколении эти новые условия являются уже наследственно требуемыми. Потребность в них стала врожденной. В этом и заключается адэкватность наследственной изменчивости.

Ст. научн. сотр. к.б.н. /О.Т.Лысенко/" (153).

Однажды в 1973 или 1974 году Президент ВАСХНИЛ П.П.Лобанов также дал мне очередной отчет Лысенко и попросил подготовить заключение о нем: "Посмотрите, -- сказал Павел Павлович, -- может что-то новенькое появилось, все-таки двести бездельников у него в "Горках" числятся". Я внимательно прочел, но ничего нового не нашел. У меня сложилось впечатление, что Лысенко ничего из критики в его адрес не принял и принимать не собирался. Он просто счел все замечания за желание врагов снести его и оставался в твердом убеждении, что стоит измениться веяниям наверху, стоит появиться другим людям у кормила власти -- и о нем вспомнят, вернут снова наверх и "мичуринский подход" восторжествует. Возможно, при его необразованности он, даже если бы захотел, не смог понять ни значимости новых успехов науки, ни смысла предъявляемых к нему требований.

Всё свободное время Трофим Денисович проводил теперь в столовой для академиков и членов-корреспондентов на Ленинском проспекте. Во всяком случае, те, кто регулярно посещал столовую, неизменно заставал там Лысенко. Он не менялся внешне, может быть, чуточку сгорбился. Новым стало лишь его подобрение к тем членам Академии наук, которые подвергались гонениям.

Так, однажды он столкнулся у раздевалки с членом-корреспондентом Левичем, подавшем заявление о желании выехать из СССР. Левича склоняли на всех углах, позорили, может быть, ждали, что от нервотрепки у него не выдержит сердце или голова. Никогда раньше Лысенко с ним близок не был, а тут шагнул навстречу (рядом стояли люди, с интересом эту сцену наблюдавшие), протянул руку для приветствия и, обменявшись рукопожатиями, спросил:

- Ну что, Вениамин Григорьевич, тяжко?.. Мне тоже тяжко!

Другую историю мне рассказали Андрей Дмитриевич Сахаров и Елена Георгиевна Боннэр. Мы разговаривали вскоре после их возвращения из незаконной 7-летней ссылки в Горький. Зашла речь о Лысенко, о том, как он в день провала Нуждина в академики шипел на Сахарова: "Таких под суд отдавать надо". И вдруг Елена Георгиевна спросила:


- Андрей, а ты помнишь, как мы пришли с тобой в академическую столовую, я что-то замешкалась у входа, а ты прошел в центр обеденного зала, как вдруг из-за углового стола вскочил Лысенко, подбежал к тебе, церемонно про-тянул руку и многозначительно ее пожал.

Андрей Дмитриевич, вспомнив эту курьезную выходку "колхозного академика", добавил:

- Да, тогда как раз было опубликовано письмо академиков, обвинявших меня в предательстве родины, и Лысенко, видимо, хотел показать, что мы оба гонимы -- и он, и я.

Так и оставался Лысенко до конца своих дней (он умер в 1976 году) научным руководителем "Горок Ленинских". Каллистратов тоже года три работал директором, потом его проводили на заслуженный отдых, и вскоре он скончался. Иоаннисян же преспокойно работал в том же качестве в "Горках" и ходил очень важный.

Как и следовало ожидать, распри между приближенными колхозного академика после его смерти резко обострились. Ученики "великого ученого" начали, как умели, сводить друг с другом счеты. Путь для этого они знали один: писать в разные инстанции доносы и кляузы -- подписанные (в одиночку и коллективно) и анонимные. В ответ на эти жалобы партийные органы стали посылать одну за другой комиссии в академию наук (куда смотрит руководство?) и на места (почему бузите?). Увидев, что ничего с таким коллективом поделать нельзя, что поломать сложившиеся традиции не удается -- разве выгнать бы их всех разом, да куда ж их выгонишь, они тут так мясом обросли -- Президиум АН почел за благо тихонько отделаться от "Горок". Беспокойное хозяйство передали в ВАСХНИЛ, а там его прикрепили к новому институту -- Всесоюзному НИИ прикладной молекулярной биологии и генетики. У Иоаннисяна нашлись могучие покровители из числа академиков и молодых докторов наук и в этом институте. Его вскоре ввели в Ученый совет этого лишь по названию молекулярно-биологического института. Иоаннисян подготовил докторскую диссертацию на старом материале, раскритикованном двадцатью годами раньше.

Очередной запрет на критику Итак, вскоре после снятия Хрущева с поста 1-го секретаря ЦК партии критика Лысенко в печати была прекращена. Многими это воспринималось как следствие мистического умения Лысенко выходить сухим из воды при любых вождях. Однако определяющими в этом подавлении критики были не личностные качества Лысенко, а консолидированная воля коммунистов, остававшихся у руля высшей власти. Лысенко был продуктом их системы, потому публичное осуждение самих себя было для них святотатством. На нескольких инструктажах руководителей средств массовой информации в Отделе печати ЦК КПСС было разъяснено, что больше не следует разжевывать публично суть ошибок Лысенко. Вообще, нужно перестать склонять его имя на страницах книг, газет и журналов. Был дан рецепт ответов авторам, которые будут настаивать на публикации как полностью антилысенковских материалов, так и отдельных "выпадов" против него: мы не можем допустить разжигания страстей, эмоции на пользу не пойдут, и, вообще, мы против РЕВАНШИЗМА. Это словечко - реваншизм -- было отныне взято на вооружение идеологическими работниками.

И все-таки первоисточник желания подавить критику оставался непонятным. Многие полагали, что Трофима Денисовича защищает Суслов, и он-то как идеологический лидер во всем виноват. Конечно, роль М.А.Суслова была и на самом деле велика. Но мне удалось получить документ, который показал, что и другие руководители аппарата ЦК партии приложили руку к прекращению "гонений" на Лысенко. Из этого документа становится понятным, какие рассуждения были положены в основу запрета, равно как и то, каким мощным оставался политический диктат в советской стране.

"Ц К К П С С За последние два года на страницах газет, научно-популярных и литературно-художественных журналов опубликован ряд полезных выступлений крупных ученых и специалистов по различным разделам биологии и сельскохозяйственной науки. Но в то же время стали появляться статьи, в которых авторы неправильно информируют читателей о современном состоянии биологии, в частности генетики и селекции, допускают необоснованные выпады против отдельных советских ученых, без достаточно глубокой научной аргументации анализируют развитие биологической науки за последние тридцать лет. Во многих статьях чрезмерно восхваляются научные достижения одного из направлений в генетике, некритически воспринимаются идеалистические высказывания таких зарубежных генетиков как Мёллер, Дарлингтон и др. Вред от подобной односторонней "дискуссии" углубляется еще и тем, что к ней подключились некоторые журналисты, некомпетентные в вопросах биологии.

Идеологический и Сельскохозяйственный отделы ЦК КПСС в декабре 1964 года провели совещание редакторов газет и журналов, на котором были высказаны пожелания о необходимости квалифицированного, правдивого освещения современных проблем науки и практики. После этого совещания поток односторонних необъективных публикаций уменьшился, но в последнее время вновь стали появляться субъективистские выступления, наносящие ущерб интересам развития науки и воспитанию научных кадров и специалистов.

Редакционные коллегии некоторых газет ("Комсомольская правда", "Литературная газета") и журналов ("Вопросы философии", "Генетика", "Бюллетень Московского общества испытателей природы") неправомерно берут на себя роль арбитров в научных спорах, предоставляя возможность выступать определенной группе авторов, односторонне освещающих положение в биологической науке.

В журнале Союза писателей Казахстана "Простор" (7, 8 за 1966 год) была опубликована "документальная повесть" Марка Поповского "1000 дней академика Вавилова". Как выяснилось, это сокращенный вариант последней части книги "Человек на глобусе", подготовленной к печати издательством "Советская Россия". Повесть не раскрывает облика крупного ученого Н.И.Вавилова. Односторонне подбирая исторический материал, автор предпринял попытку к идеализации, канонизации Н.И.Вавилова. В то же время другой, не менее крупный ученый И.В.Мичурин, преподносится как садовод, "которому привычнее держать в руках секатор и лопату, нежели перо".

М.Поповский подробно и довольно недвусмысленно останавливается на причинах и обстоятельствах гибели Вавилова. Вывод автора сводится к тому, что в смерти Н.И.Вавилова и других крупных ученых повинны вся окружающая их политическая обстановка в стране, а также Лысенко и его соратники. Автор искусственно сгущает краски, создавая картину страшных репрессий, террора и беззакония, царившего в описываемый им период.

"... один за другим сменяются наркомы земледелия, заведующие отделом сельского хозяйства ЦК. "Враги народа" -- повсюду и, конечно же, в сельском хозяйстве. Их ищут и находят, находят и списывают на них все промахи, просчеты, ошибки и просто глупости".

"Каждый арест потрясает Николая Ивановича: исчезают люди, которых он знает много лет и уверен в них... Директор института просил вернуть в Ленинград арестованных и высланных, ручался за их лояльность...

Спасти, однако, не удалось никого".

Эта повесть Поповского в значительно смягченной форме повторяет содержание лекций, с которыми он выступал перед широкой аудиторией ученых, студентов и преподавателей в ряде институтов Москвы и Ленинграда. В лекциях на тему о причинах и обстоятельствах трагической гибели Вавилова он заявлял, что с санкции прокурора СССР получил доступ к следственному делу Вавилова и разрешение на оглашение содержащихся в нем документов. Во время лекции в Институте растениеводства в Ленинграде он зачитал протоколы очных ставок, показания Вавилова, якобы вырванные у него под пыткой, акт о его смерти, "доносы" на Вавилова, написанные умершими и ныне здравствующими учеными. Лектор, присвоив себе функции и следователя, и прокурора, и судьи, обличал многих людей и фактически призывал к расправе с ними.

Такие выступления писателя М.Поповского кажутся тем более странными, что в прошлом он с неменьшей страстностью превозносил "народного ученого" Лысенко, называя его "замечательным ученым и патриотом".

Не случайно также появление статей, в которых в форме научного анализа работ И.В.Мичурина делается попытка доказать, что великий преобразователь природы был простым садоводом, не способным осмыслить полученные им факты, и что сейчас мичуринские принципы селекционной работы находятся в "стороне от главной магистрали развития биологии". Наиболее показательна в этом плане статья Н.П.Дубинина "И.В.Мичурин и современная генетика" (ж. "Вопросы философии", 6, 1966 г.).

Выступления, умаляющие значение работ замечательного ученого-биолога и селекционера, тем более непонятны, что одновременно авторы фетишизируют Н.И.Вавилова -- выдающегося ученого-ботаника, но не лишенного недостатков и ошибок в своих теоретических обобщениях.

Из анализа многочисленных публикаций последних лет создается впечатление, что некоторые ученые пытаются использовать имя Н.И.Вавилова в целях расправы со своими научными противниками. Это напоминает недалекое прошлое, когда с той же неблаговидной целью некоторые ученые, журналисты и философы злоупотребляли именем И.В.Мичурина.

Такие методы чреваты опасностью возрождения монополизма и администрирования в науке.

Не может быть оправдана в этой связи позиция редколлегии журнала "Вопросы философии", начавшей систематическую публикацию материалов, односторонне освещающих положение в биологической науке и предоставившей страницы журнала Л.П.Эфроимсону [воспроизведена орфография оригинала: должно быть В.П.Эфроимсону, - В.С.], статьи которого выделяются особой резкостью, граничащей с грубостью. Во многих публикациях на страницах газет и журналов этот автор бездоказательно и огульно отрицает все достижения отечественной биологической и сельско-хозяйственной науки за последние три десятилетия. Подобная "критика", ставящая под сомнение труд многих честных советских ученых вызывает недоумение не только у наших специалистов, но и у научной общественности братских социалистических стран.

Публикация отдельными органами печати дискуссионных статей, не подкрепленных экспериментальным материалом, преследующих в основном реваншистские, "разоблачительные" цели, может создать у читателей, особенно молодежи, неуверенность, породить нигилизм, неверие в ученых, научные идеалы и принципы. Подобная практика ведет к разжиганию страстей, обостряет отношения в среде биологов, отвлекает их на ненужные споры, не способствует созданию нормальной творческой атмосферы.

Все это стало возможным вследствие ослабления требовательности со стороны партийных комитетов и руководителей органов печати к обеспечению квалифицированного освещения современных проблем науки и практики.

Отделы пропаганды, науки и учебных заведений и Сельскохозяйственный отдел ЦК КПСС считают необходимым обратить внимание ЦК КП союзных республик, крайкомов, обкомов партии, руководителей органов печати, а также Президиумов АН СССР, ВАСХНИЛ, АМН СССР и академий наук союзных республик на необходимость повышения ответственности работников за качество и идейную направленность публикуемых материалов.

Просили бы поручить товарищу Демичеву П.Н. [кандидату в члены Политбюро ЦК КПСС -- В.С.] выступить по этому вопросу перед руководителями органов печати, радио, телевидения и кино.

В. Степаков С. Трапезников В. Карлов " " февраля 1967 г." (154).

После этого обращения заведующих Отделами ЦК КПСС -- науки С.П.Трапезникова, идеологического -- В.Степакова и сельского хозяйства -- В.А.Карлова высшие руководители ЦК приняли меры. Критика Лысенко была совершенно запрещена. А это лишний раз подтвердило стремление руководителей партии любой ценой сохранить "незыблемость основ и непоколебимость устремлений".

Последние попытки лысенкоистов: 1970 год -- письмо 24-х Трагедия советской биологической науки заключалась в том, что не один Лысенко заскоруз в своих знаниях и убеждениях. Легион его единомышленников был легионом таких же людей полузнания, и не гнать же их было ото-всюду! Да и кем заменить? В составе только Академии наук СССР числились полноправными академиками люди, насквозь пропитанные лысенкоизмом, и среди них Лукьяненко, Пустовойт, Ремесло. Каждый из них помимо титула академика двух академий был дважды увенчан золотыми звездами Героев социалистического труда.

Действительные члены (академики) ВАСХНИЛ практически поголовно были лысенкоистами. У многих из них лацканы парадных пиджаков сверкали золотом звезд Героев и орденов Ленина. Когда чинно и важно они усаживались на заседаниях академии сельхознаук, стоял малиновый звон от позвякивающих наград, и в глазах рябило от такого средоточия в одном месте уймы высочайших знаков отличия. Всем им Лысенко был ближе и понятнее, чем любой из его критиков. Им был далек смысл трудов классиков науки, неведома терминология. Что уж было говорить о сути новых научных открытий -- темна вода во облацех.

Пожалуй, единственно, что изменилось всерьез в академической среде, -- отношение к публикации работ особо одиозных лиц из сонма лысенкоистов. Был закрыт журнал "Агробиология", и вместо него стал выходить чуть больший по объему журнал "Сельскохозяйственная биология". Трудно стало выпускать откровенно лысенкоистские книги, хотя любые работы этой направленности, но без вызывающей рекламы, выходили в свет. После многолетнего главенства лысенкоисты почувствовали себя ущемленными и пошли в бой. В августе 1969 года Глущенко и философ Г.В.Платонов подготовили текст коллективного обращения к Брежневу -- тогдашнему генеральному секретарю ЦК партии.

Документ был разослан по разным городам для ознакомления. Лысенко был в стороне от этой затеи: Глущенко с ним больше не поддерживал связи после того, как Лысенко попробовал выставить его перед Келдышем в роли бездельника, а невыдержанный Глущенко посмел возражать и разразился скандал. Самые близкие к Лысенко люди своих подписей также не поставили. Окончательный вариант подписали те, кто формально в сотрудниках у Лысенко уже не числился.

Готовивших письмо активно поддерживал член Коллегии и начальник Главка сельхозвузов Министерства сельского хозяйства СССР В.Ф.Красота, заведовавший одновременно кафедрой в Московской ветеринарной академии. Красота, в частности, намеревался собрать совещание заведующих кафедрами генетики и селекции сельхозвузов страны и принять на нем резолюцию в поддержку взглядов, излагаемых в обращении к Генсеку партии. Но о тайной подготовке этого совещания один из "активистов" -- профессор Кемеровского мединститута Е.Д.Логачев рассказал сотрудникам Института генетики и цитологии в Новосибирске. Тут же слух распространился, после чего президент Общества генетиков и селекционеров имени Н.И.Вавилова академик Б.Л.Астауров и Председатель Научного Совета по генетике и селекции АН СССР (одновременно директор Института цитологии и генетики Сибирского Отделения АН СССР) член-корреспондент АН СССР Д.К.Беляев направились к министру сельского хозяйства СССР В.В.Мацкевичу, который их успокоил и посоветовал не переоценивать действенности усилий сторонников лысенкоизма.

Тем временем обращение в ЦК подписали несколько наиболее авторитетных "мичуринских" биологов и некоторые из второстепенных людей -- для массовости.

Совещание, планировавшееся Красотой, не состоялось, но письмо к Брежневу было отправлено. В окончательном виде под ним стояли 24 подписи:

"Генеральному секретарю ЦК КПСС Товарищу Л.И.Брежневу Глубокоуважаемый Леонид Ильич!

Глубокая тревога за судьбы советской биологической и сельскохозяйственной науки, за развитие мичуринского направления в биологии побудила нас обратиться к Вам с настоящим письмом.

Программа Коммунистической партии Советского Союза акцентирует внимание биологов на выяснение сущности явлений жизни, вскрытии биологических закономерностей развития органического мира, изучении физики и химии живого. Вместе с тем в программе подчеркивается необходимость -- "шире и глубже развивать мичуринское направление в биологической науке, которое исходит из того, что условия жизни являются ведущими в развитии органического мира".

В послевоенный период развития советская биология, и особенно селекция, достигли немалых успехов. Многие сорта пшеницы, подсолнечника, сахарной свеклы, хлопчатника и других сельскохозяйственных культур, выведенные советскими селекционерами, оказались лучше массовых стандартов и получили широкое распространение не только у нас, но и в ряде других стран Европы и Азии.

После Октябрьского Пленума ЦК КПСС (1964 г.) был положен конец недооценке изучения тонких структур живых тел, благодаря чему достигнуты известные положительные результаты также и в исследованиях в области молекулярной биологии, генетики, биофизики, биохимии.

Однако в ходе устранения ранее имеющихся в биологической науке изъянов, ныне допускаются не менее существенные ошибки.

В последние годы под флагом борьбы против ошибочных положений Т.Д.Лысенко, многие биологи и органы печати выступают против идей И.В.Мичурина, И.П.Павлова, а также против основных принципов Ч.Дарвина. Между тем хорошо известна высокая оценка теории Дарвина основоположниками марксизма-ленинизма. В.И.Ленин, Коммунистическая партия и Советское Правительство всегда оказывали решительную поддержку И.В.Мичурину, И.П.Павлову, К.А.Тимирязеву и их последователям. Это принесло немалые положительные результаты не только науке, но и практике. Подавляющее большинство новых сортов сельскохозяйственных растений и новых пород домашних животных создаются дарвиновско-мичуринскими методами.

И вот теперь мы наблюдаем совершенно непонятный поворот против того направления в биологической и сельскохозяйственной науке, который получил со стороны В.И.Ленина горячее одобрение и поддержку.

Издательства, научные и популярные журналы прекратили выпуск работ, написанных с позиций дарвиновско-мичуринского направления в биологии. В учебниках и учебных пособиях учение Мичурина и его последователей не раскрывается, а если и затрагивается, то преподносится читателю в обедненном и деформированном виде. Многие ученые, журналисты стремятся представить мичуринское направление как старомодное, устаревшее, якобы опрокинутое бурным развитием молекулярной биологии и генетики, вооружающими человечество более эффективными методами преобразования живой природы. Массы читателей поверили, что современная генетика овладела необычными способами быстрого выведения новых сортов растений и пород животных, что генетика вплотную подошла к ликвидации опаснейших болезней (как, например, рак), что генетики своими методами могут улучшать весь человеческий род.

Со всей ответственностью мы можем заявить, что это не так. Во-первых, новые направления, достигшие успехов в изучении живого на молекулярном уровне, не только не отвергают, но чаще всего подтверждают и дополняют принципиальные положения теории Дарвина-Мичурина, рассматривающей закономерности живой природы преимущественно на уровне организма и вида. Во-вторых, хотя представители молекулярной генетики выдали в последние годы не мало векселей на эффективное обслуживание сельскохозяйственной практики, их реальные результаты в этом отношении пока еще более чем скромны. Мы отнюдь не считаем, что так будет и дальше. По-видимому, в будущем вклад молекулярной генетики окажется более значительным. Но, ожидая и активно содействуя этому, было бы нелепым и опасным игнорировать или недооценивать проверенные практикой дарвиновско мичуринские методы генетики и селекции. Поэтому необходимо использовать и всемерно развивать научные направления, ведущие к выяснению истины и ее плодотворному использованию на практике.

Недооценка и третирование мичуринского учения является, на наш взгляд, одним из проявлений чернительских тенденций по отношению к нашему прошлому, ко всему тому, что делалось в Советском Союзе до 1953 г. Против этих пагубных тенденций справедливо выступают некоторые партийные органы (например, журнал "Коммунист", 3, 1969 г.).



Pages:     | 1 |   ...   | 27 | 28 || 30 | 31 |   ...   | 34 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.