авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 34 |

«1 Валерий Николаевич Сойфер Власть и наука ЧеРо; 2002 ISBN 5-88711-147-Х Валерий ...»

-- [ Страница 5 ] --

Яковлев дал понять, что дальше так продолжаться дело не может, что правительство готово идти на любые затраты, будут щедро субсидировать науку, но времени на раскачку нет, нужны немедленные, конкретные, если угодно -- героические усилия ученых, которые дадут практический успех. Яковлева, видимо, не на шутку разозлило лавирование Карпеченко. Причем необходимо признать, от него наверняка не менее жестко требовало его руководство, и Сталин в первую голову, немедленных, решающих успехов, сравнимых с невиданными нигде в мире ранее успехами в развитии промышленности: почему же там - могут, а здесь -- пасуют? Что, тут люди -- другие, не советские?! Свое раздражение Яковлев выказал тут же, так как следующего выступавшего -- профессора Н.А.Максимова, попробовавшего на очередной практический вопрос наркома дать уклончиво-наукообразный ответ, он прервал совсем грубо. Он метнул Максимову реплику о "недопустимости игры в науку" и о необходимости, наконец, перейти на рельсы практики:

"Вот именно этого поворота лицом к требованиям социалистического сельского хозяйства ждет сельско-хозяйственное производство от научных агрономических работников", - однозначно заключил Яковлев (36), а газета "Соцземледелие", печатая отчет об этом заседании, выделила эти слова наркома жирным шрифтом.

Такие публикации не могли не производить вполне определенного впечатления на людей в стране. Лысенко уже представал героем науки, а настоящие ученые полупроигравшими, особенно, если учитывать вес слов академика Вавилова, превознесшего Лысенко и даже заявившего, что факты Лысенко -- бесспорны. Поэтому нет ничего удивительного в том, что уже в октябре того же 1931 года Всеукраинский съезд по селекции встретил Лысенко бурными приветственными аплодисментами (37).

Такое признание учеными Лысенко за своего, за яркого представителя их профессиональной группы было той ошибкой, за которую многим из них пришлось расплатиться собственной жизнью. Вместо критического и строгого отношения к новаторствам, как того требует наука, ученые отнеслись легкомысленно и придали "выходцу из народа", "выдвиженцу", как тогда называли таких простецких по происхождению и виду парней, вес и значение. А захваливание идей и работы Лысенко, якобы доказывающей правоту идей, автоматически выводило Лысенко в лидеры науки в глазах властителей страны.

Непредвиденная трудность в использовании мировой коллекции семян Вавилов с явной симпатией относился к Лысенко с начала его выдвижения в ученые и активно хвалил его работы на протяжении почти 8 лет (с 1929 до 1936 года), чем помог ему за эти годы сформировать в глазах публики и властей образ талантливейшего ученого.

Почему это произошло?

Мне не раз доводилось слышать от биологов старшего поколения, что Лысенко покорил Вавилова еще до того, как, приехав в Ленинград, он выступил в январе 1929 года на съезде генетиков (38). Рассказывали, что будто бы уже в Гандже состоялась их первая встреча, и что лично от Вавилова молодой агроном получил приглашение послать доклад на генетический съезд. Мне не удалось найти документы, подтверждающие это. Но одно свидетельство живого интереса Вавилова к работе Лысенко, интереса, проявленного еще до выступления последнего на съезде, имеется. Съезд открылся 10 января, доклад Лысенко был назначен на последний день работы секций съезда (на 15 января), а уже 11 января в ленинградской газете "Смена" было опубликовано такое заключение Вавилова, когда он обсуждал то, о чем говорил Лысенко -- об отношении растений к низким температурам:

"Учитывая этот признак, мы станем лучше районировать наши сорта и культуры" (39).

Однако, как мне представляется, причина интереса Вавилова к яровизации и ее автору, гораздо глубже. Лысенковские фантазии воспламенили Вавилова именно потому, что в них он увидел выход из тяжелого положения, в котором очутился сам. В изучение собранной под его руководством мировой растительной коллекции были втянуты тысячи людей, высевавших семена, следивших за развитием посевов, придирчиво относившихся к каждому образцу и не забывавших главную цель -- искать те новые формы, которые могли быть с пользой применены на благо советского сельского хозяйства, главным образом через срочное выведение новых высококачественных сортов. Именно в этом направлении Вавилов призывал всех своих сотрудников работать.

Но одна из принципиальных трудностей скоро выявилась и принесла горькие минуты Вавилову. Растения дальних стран, приспособленные к климатическим условиям, отличным от российских, -- к иной продолжительности дня, к иным сезонным колебаниям погоды, - либо неравномерно прорастали, цвели и плодоносили, либо вообще теряли всхожесть. Но раз нельзя было добиться синхронизации в цветении форм, которые предстояло скрестить друг с другом, то надежды на то, что иноземные формы помогут резко ускорить темпы выведения новых сортов, улетучились.

И вдруг Вавилов сообразил, что открытие яровизации может облегчить выход из положения. Если даже озимые сорта, будучи подвергнуты температурной предобработке, так ускоряют развитие, что колосятся много раньше -- в совершенно для них несвойственные сроки, то уж, конечно, более легкую задачу -- заставить всякие заморские растения цвести одновременно -- можно будет разрешить. Если все сорта из собранной ВИР'ом мировой коллекции, до сих пор имевшие разновременные сроки развития, удастся синхронизировать, и все они начнут цвести в одно время с местными сортами, то удастся обойти главную трудность: можно будет свободно переопылять цветки любых сортов и получить, наконец то, гибридное потомство, а затем из этого моря гибридов отобрать лучшие перспективные формы... Тогда скачок отечественной селекции будет гигантским, разнообразие первичного материала необозримым, успехи неоспоримыми. Быстро сообразивший это Вавилов стал активно помогать Лысенко, который, еще не понял возможности, увидевшиеся Вавилову.

Для начала Вавилов дал указание яровизировать пшеницы ВИР'овского запаса и высеять их под Ленинградом и в Одессе. При этом часть растений тех сортов, которые под Одессой не колосятся, дали зрелые семена. Лысенко тут же раздул этот результат и представил его как доказательство того, что теперь все сорта можно будет высевать в необычных для них зонах (40). Категоричный вывод очень понравился Вавилову, и, поверив на слово, он много раз выступал по этому поводу, захваливая метод яровизации. Конечно, ни к каким реальным практическим выгодам данный способ не привел и успехам селекции не способствовал. Вавилов авансом выдал восторженную оценку, повторенную позже и некоторыми его учениками (см. напр. /41/). Вместе с тем, надежды Вавилова были искренними, о чем говорят строки из его записных книжек за 1934 год. Они пестрят заметками о яровизации, он делает запись, что сам "хочет подучиться яровизации" (/42/, см.

также книгу Поповского /43/). Понять радость Вавилова можно. Будучи лично оторванным от экспериментов, погруженный в массу организационных дел и веривший словам других так же, как он верил самому себе, Николай Иванович застрял в паутине лысенковских измышлений и обещаний. Он не заметил, как несовершенна сама гипотеза, как далек до завершения процесс её экспериментальной проверки. По-видимому сыграло роль и то обстоятельство, что к Лысенко благоприятно отнесся Максимов -- ведущий сотрудник ВИР'а, близкий к Вавилову человек.

Именно надеждами на использование яровизации для включения в селекционную работу видов из мировой коллекции культурных растений объясняется то, что вслед за применением приема обработки холодом проростков всех образцов пшениц из его мировой коллекции Вавилов предложил срочно яровизировать растения множества других видов.

Решающая роль академика Вавилова в выдвижении Лысенко В 1965 году американский историк Дэвид Жоравский (см. прим. /89/ к Введению),кажется первым обратил внимание на то, что неоценимую помощь Лысенко в первоначальном выдвижении в научной среде оказал Вавилов а за ним тот же тезис развивал писатель Поповский в книге "1000 дней академика Вавилова" (43).

Против этого взгляда резко и категорично, но без достаточно весомых аргументов, выступил Медведев (44), полагавший, что приведенные Поповским выдержки из писем и выступлений Вавилова должны толковаться иначе6, что крупный администратор Вавилов мог подписывать бумаги, подсунутые ему помощниками, не вдаваясь в их содержание.

Позже в книге "Дело академика Вавилова" (46) Поповский привел выдержки из некоторых выступлений Вавилова. Они подкрепили правоту позиции Поповского, так как предположение Медведева этими выдержками отвергалось: выступал Вавилов сам и говорил он, что думал. Ниже я приведу обнаруженные мной дополнительные данные по этому вопросу.

Прежде всего Вавилов поддержал идею яровизации как новаторскую на заседании Наркомзема СССР и Президиума ВАСХНИЛ еще в 1930 году. Отражением высокой оценки работы Лысенко стали строки письма Вавилова одному весьма влиятельному французскому ученому и администратору. Эдмон Рабатэ, генеральный инспектор Французского правительства по сельскому хозяйству и директор Национального агрономического института Франции обратился 7 февраля 1930 г. к Вавилову с просьбой порекомендовать ему литературу по очень специальному вопросу: о развитии первого листа злакового растения (колеоптиле). Колеоптиле окружают проросток растения;

образуя вокруг проростка трубку, они защищают его от повреждений и вредных влияний (47). Вавилов быстро отвечает ему письмом, датированным 10 марта того же года, и рекомендует французскому коллеге познакомиться ни с чем иным, как с работой Лысенко по действию низких температур на проростки пшеницы:

"Дорогой сударь! Я посылаю Вам со следующей почтой сборник трудов Съезда селекционеров, который проходил в Ленинграде в прошлом году. Вы найдете там работу Т.Лысенко... Примите, сударь, мои самые искренние чувства уважения к Вам. Ваш Н.Вавилов! (48) Уже упоминалось, что 20 февраля 1931 года Лысенко был приглашен выступить с докладом о своих работах на Президиуме ВАСХНИЛ (49), и Вавилов похвалил его работу, а летом 1931 года Вавилов как Президент ВАСХНИЛ подписал постановление Президиума этой академии с резолюцией:

"Считать необходимым для разворачивания и расширения работ тов. Лысенко по укорачиванию длины вегетационного периода злаков, хлопка, кукурузы, сои, овощных культур и пр. ассигновать из бюджета Академии 30.000 рублей" (50).

Среди вавиловских выдвиженцев был агроном Полярной станции ВИР в Хибинах - Иоган Гансович Эйхфельд7. В ноябре 1931 года Вавилов писал ему:

"То, что сделал Лысенко и то, что делает, представляет совершенно исключительный интерес, и надо Полярному отделению эти работы развернуть" (51).

Весной 1932 года, когда формировали состав советской делегации для поездки в США на VI Международный генетический конгресс, Вавилов, исполняя поручение Наркома земледелия СССР Яковлева, и как глава подготовительного комитета посчитал, что в число генетиков (не опытников, или агрономов, или физиологов растений, а в число ГЕНЕТИКОВ) должен быть включен не имеющий к этой науке никакого отношения Лысенко. Он послал марта 1932 года Лысенко личное письмо с приглашением поехать в США, сообщая, что на конгрессе "будет для генетика много интересного" (53) и также будет важно "...чтобы Вы нам сделали доклад о Ваших работах и к выставке подготовили бы демонстрацию работ.

Последнее совершенно обязательно, но только в компактном виде, удобнопересылаемом. Скажем, на 2 -- 3 таблицах полуватманских листов, фотографии;

может быть несколько гербарных экземпляров" (54).

Одновременно, в тот же день 29 марта 1932 года Вавилов отправил письмо Степаненко -- сотруднику лысенковской лаборатории, который вскоре стал директором всего Украинского института генетики и селекции после ареста создателя института А.А.Сапегина:

"Нарком земледелия Союза тов. ЯКОВЛЕВ поручил Президиуму Академии С.Х. наук им. Ленина взять под особое наблюдение работы по яровизации в нынешнем году для оказания максимального содействия в проведении этих опытов...

Прежде всего сообщите выздоровел ли тов. ЛЫСЕНКО? как проводятся массовые опыты по яровизации;

как проводится исследовательская работа;

какие нужны экстренные меры, чтобы провести работы?

Прошу телеграфировать или непосредственно мне или в особо трудных случаях тов.

ЯКОВЛЕВУ о том, что необходимо сделать.

...Если Вы заняты, то прошу поручить кому-либо из ответственных работников, ведающих яровизацией сноситься непосредственно со мною" (55).

Еще до отъезда на конгресс в США, Николай Иванович, как он обещал в письмах Лысенко и Степаненко (56), съездил в мае 1932 года в Одессу, заразился окончательно идеей яровизации и писал оттуда своему заместителю в ВИР'е -- Н.В.Ковалеву:

"Работа Лысенко замечательна. И заставляет многое ставить по-новому. Мировые коллекции надо проработать через яровизацию..." (57).

Таким образом, Вавилов очередной раз показывал, что работу Лысенко он ставит столь высоко, что готов свое детище -- мировую коллекцию сортов -- пропустить через "сито" яровизации. Лысенко на Конгресс не поехал, но и в его отсутствие, выступая на Конгрессе с пленарной речью, Вавилов высказался о работах Лысенко следующим образом:

"Замечательное открытие, недавно сделанное Т.Д.Лысенко в Одессе, открывает новые громадные возможности для селекционеров и генетиков... Это открытие позволяет нам использовать в нашем климате тропические и субтропические разновидности" (58).

Из Америки Вавилов еще раз пишет Н.В.Ковалеву о волнующей проблеме:

"Сам думаю подучиться яровизации" (59).

По завершении Конгресса Вавилов выступил с несколькими лекциями в США, побывал в Париже (60) и опять характеризовал работу Лысенко как выдающуюся, пионерскую, имеющую огромное значение для практики:

"... сущность этих методов, которые специфичны для различных растений и различных групповых вариантов, состоит в воздействии на семена отдельных комбинаций темноты, температуры, влажности8. Это открытие дает нам возможность использовать в нашем климате для выращивания и для работы по генетике тропические и субтропические растения... Это создает возможность расширить масштабы выращивания сельскохозяйственных культур до небывалого размаха..." (61).

Возвратясь из зарубежной поездки, Вавилов публикует 29 марта 1933 года в газете "Известия" пространный отчет о ней, где пишет:

"Принципиально новых открытий... чего-либо равноценного работе Лысенко, мы ни в Канаде, ни САСШ (Северо-Американских Соединенных Штатах -- В.С.) не видели" (62).

Разбирая важнейшую для себя проблему новых культур, Вавилов в 1932 году пишет в книге того же названия:

"Физиологические опыты Алларда, Гарнера, Н.А.Максимова, Т.Д.Лысенко и других исследователей, а также проведенные нами географические опыты показали большое значение в вегетации различий районов по длине ночи (фотопериодизму)" (63), хотя ни в одной из опубликованных работ Лысенко даже упоминаний о подобных опытах нет и, следовательно, Вавилов просто приписал Лысенко научные достижения, о которых тот и слыхом не слыхал.

В следующий раз Вавилов похвалил работы Лысенко в начале декабря 1933 года на Коллегии Наркомзема СССР. Корреспондент газеты "Социалистическое земледелие" А.Савченко-Бельский подробно описал это заседание:

"Третьего дня в НКЗ СССР тов. Лысенко сделал доклад о яровизации.

На столе длинный ряд снопиков пшеницы. Снопы лежат попарно. В одном -- высокие стебли, тяжелый колос, полновесное зерно. В соседнем чахлые растения, полупустые колоски, щуплые зернышки.

...В тех снопиках, где колос тучен, растения яровизированы...

Снопики... тов. Лысенко ярче диаграмм, убедительнее цифр доказывали, каким мощным оружием в борьбе с засухой и суховеем является яровизация" (64).

Конечно, выставленные снопики могли поразить воображение корреспондента. Но у любого здравомыслящего человека не мог не возникнуть вопрос, насколько же повышает урожай яровизация, если столь зримы отличия колосьев на вид. И если вспомнить, что даже по словам Лысенко, превышение урожая от яровизации составляло в лучшем случае 10-15%, то становится очевидным, что заметить на глаз столь незначительные отличия в массе колосьев было никак нельзя. Значит, нужно допустить, что Лысенко нарочито преувеличивал пользу яровизации и, помалкивая о гибели многих растений на участках, засеянных яровизированными семенами, отбирал для демонстрации своих достижений лучшие по виду колосья на опытном поле и худшие на контрольном и формировал из них снопики для заседания коллегии.

Ничем иным, как тягой к преувеличениям, можно объяснить эти уловки Лысенко. В то время он преувеличивал пользу от яровизации, произнося слова, которые позже напрочь забыл и никогда уже не употреблял:

"У меня есть цифры по Северному Кавказу. В отдельных колхозах яровизация... дала примерно 6-8 ц дополнительного зерна с га... Я считаю, что мы можем получить...

УДВОЕНИЕ урожая в отдельных случаях... И если до сих пор это еще не сделано, то в значительной мере здесь вина земельных органов" (/65/, выделено мной -- В.С.).

На подобные непроверенные и неподтвержденные авансы, так же как на ссылки о вольных или невольных вредителях в земельных органах, могли клюнуть люди, плохо разбирающиеся и в растениеводстве, и в науке вообще. Тем не менее, присутствовавший на заседании Вавилов ни в чем не усомнился и, даже более того, указал на новую область, где якобы с успехом можно было применить лысенковскую яровизацию, а именно на ускорение работы по выведению сортов, то есть направление, в котором сам Вавилов постоянно обещал властям срочно добиться решающих успехов. Вавилов говорил:

"До сих пор селекционеры работали на случайных сочетаниях. Сейчас работы тов.

Лысенко открывают совершенно новые, невиданные возможности для селекции, потому что мы можем и должны вести работу с такой целеустремленностью, какая раньше не мыслима была в селекционной работе.

В свете работ тов. Лысенко нужно круто повернуть, перестроить селекционную работу" (66).

20 декабря 1933 года газета "Соцземледелие" еще раз использовала авторитет Вавилова для поддержки мифа о том, что яровизация способна удваивать урожай. Если на Коллегии Наркомзема речь шла о пшенице, то теперь выяснялось, что того же результата можно достичь и для хлопчатника. Из заметки в газете следовало, что Лысенко удалось привлечь Вавилова для поездки летом 1933 года на Северный Кавказ в район Прикумска, где они вдвоем осмотрели посевы хлопчатника, выполненные промороженными (яровизированными) семенами (67), и оказалось, что будто яровизация дала удвоение (!) сбора хлопка, и потому сразу же за упоминанием фамилий Вавилова и Лысенко шел текст, набранный жирным шрифтом:

"Двести процентов повышения урожая самого ценного доморозного хлопка-сырца и процентов повышения общего урожая обязывают к скорейшему продвижению яровизации на хлопковые поля колхозов и совхозов" (68).

Этот "успех" с хлопчатником был очень важен. Задание расширить посевные площади под этой культурой, чтобы дать стране дешевый и надежный путь выхода из иностранной зависимости в ценном сырье, поступило лично от Сталина. Поэтому за решением проблемы хлопчатника и земельные и партийные органы следили особенно пристально. Конечно, такая крупная удача, да еще приправленная ссылкой на самого известного в стране эксперта в вопросах растениеводства -- академика Вавилова, не могла пройти мимо взора руководства страны.

О правомерности тезиса о том, что именно Вавилов методично выводил Лысенко в лидеры советской науки, говорят и другие обнаруженные в архивах факты. Актом особого расположения Вавилова к агроному Лысенко стали повторявшиеся несколько раз попытки выдвинуть последнего в академики. В 1932 году Вавилов подписал письмо Президенту Всеукраинской Академии наук А.А.Богомольцу, в котором сообщил о своей поддержке в выдвижении Т.Д.Лысенко в члены этой академии (69). Однако это инициативное предложение не сработало. Коллеги в том году возразили.

В следующем, 1933 году, обращаясь в Комиссию содействия ученым при Совнаркоме СССР, которая рассматривала кандидатуры для присуждения премии имени В.И.Ленина - высшей в СССР премии за достижения в области науки и техники (во времена сталинского правления -- в 1948 году -- премию имени Ленина заменили Сталинской премией, а после смерти Сталина премию его имени стали именовать государственной, а Ленинские премии восстановили как самостоятельные), Вавилов писал (16 марта 1933 года):

"Настоящим представляю в качестве кандидата на премию в 1933 году агронома Т.Д.Лысенко.

Его работа по так наз[ываемой] яровизации растений несомненно является за последнее десятилетие крупнейшим достижением в области физиологии растений и связанных с ней дисциплин. Впервые с исключительной глубиной и широтой т. ЛЫСЕНКО удалось найти пути овладения управлением растением, найти пути сдвигов фаз растений, превращения озимых растений в яровые, позднеспелых в раннеспелые. Его работа является открытием первостепенной важности, ибо открывает новую область, притом вполне доступную исследованию. Несомненно за работой ЛЫСЕНКО последует развитие целого раздела физиологии растений;

его открытие дает возможность широкого использования мировых ассортиментов растений для гибридизации, для продвижения их в более северные районы.

И теоретически и практически открытие Лысенко уже в настоящей фазе предоставляет исключительный интерес, и мы бы считали т. Лысенко одним из первых кандидатов на получение премии в 1933 году.

Если бы понадобились более подробные данные, то они могут быть предоставлены мною.

Академик Н.И.Вавилов" (70).

Эта выдержка еще раз показывает, что главное достоинство работы Лысенко Вавилов видит в том, что яровизация позволяет преодолеть нескрещиваемость растений, созревающих разновременно, что благодаря синхронизации цветения растений можно добиться их гибридизации. После этого, надеялся Вавилов, лучшие формы новых гибридов можно будет продвинуть в северные районы. Иным путем использовать мировую коллекцию для северного русского земледелия Вавилову казалось невозможно. Эта мысль проходит красной нитью через все высказывания, и письменные, и устные, Вавилова, давая понять, что же было наиболее притягательным для него при оценке идеи Лысенко.

Ленинскую премию Лысенко всё же не получил. Члены Комитета (М.Н.Покровский, Н.И.Бухарин, А.М.Деборин, Г.М.Кржижановский, О.Ю.Шмидт, И.Д.Папанин, В.Н.Ипатьев и др. /71/) разумно от такого решения воздержались. Но это не повлияло на решимость Вавилова продвинуть Лысенко в число наиболее титулованных ученых страны. 8 февраля 1934 года он посылает письмо в Биологическую Ассоциацию Академии Наук СССР, которым представляет Лысенко в члены-корреспонденты АН СССР, аргументируя свой шаг следующим образом:

"Исследование Т.Д.Лысенко в области яровизации представляет собой одно из крупнейших открытий в мировом растениеводстве. При помощи этого метода мы можем превращать озимые формы в яровые, поздние в ранние... Хотя природа яровизации еще и подлежит дальнейшему изучению и, вероятно, еще вскроет много нового, но принципиально этот метод уже в настоящее является разработанным настолько, что в текущем году на миллионе гектаров проводится практически яровизация хлебных злаков и хлопчатника.

Огромное значение яровизации уже теперь проявляется в селекции, позволяя селекционеру использовать весь мировой ассортимент, который до сих пор не мог быть выращиваем в наших условиях Больше того, многие из южных сортов, повидимому, могут быть непосредственно, даже без селекции, при помощи яровизации использованы в культуре.

Учение о стадиях у растений, разрабатываемое т. ЛЫСЕНКО, меняет коренным образом наше представление о вегетационном периоде.

В применении к картофелю метод яровизации дал возможность найти пути практического решения для культуры этого растения на юге, где она представляла до сих пор значительные трудности....

Тов. Лысенко в течение 10 лет упорно работает в одном и том же направлении. Хотя им опубликовано сравнительно еще мало работ, но последние его работы по значению представляют настолько крупный вклад в мировую науку, что позволяет нам всемерно выдвинуть его кандидатуру в Члены-корреспонденты Академии наук СССР Академик Н.Вавилов" (72) (слово "всемерно" зачеркнуто в оригинале -- В.С.).

Избрание снова не состоялось.

Как бы ни был Вавилов ослеплен энергией, проявляемой Лысенко, он не мог не понимать, что не прошедший через публикации, то есть через контроль научных рецензентов, через проверку в других лабораториях материал не подлежит оценке вообще.

Не подтвержденные в независимо проведенных экспериментах идеи Лысенко оставались вещью в себе. Нарушать этику науки всегда опасно, и история науки хранит много примеров на этот счет. Какой бы ни был поднят шум вокруг имени новатора, критерии научного творчества должны были оставаться незыблемыми и для Лысенко и, если уж говорить откровенно, для любого его покровителя, как бы высоко он не находился в данный момент в системе научной иерархии. В главе VI будет показано, основываясь на документальных свидетельствах тех лет, что никакого посева на миллионе гектаров яровизированных семян никогда, ни в один год не было. Создав свой особый -- анкетный метод сбора данных о результатах яровизации, Лысенко открыл возможности для безудержной фальсификации отчетности малограмотными счетоводами колхозов, в то же время отлично понимавшими, в какую сторону лучше приврать. Как мог Вавилов -- лучше чем кто-либо в СССР информированный о состоянии дел с растениеводством -- не знать истинного положения дел, остается совершенно непонятным! Столь же наивной выглядела в отзыве Вавилова фраза об уже достигнутых практических успехах в выращивании картофеля по методу Лысенко: как мы увидим ниже, никаких успехов не было даже на бумаге, и Вавилов обязан был это знать.

В то самое время, когда Вавилов расточал комплименты в адрес выдвиженца "из народа", сам выдвиженец даже не скрывал своего полупрезрительного отношения к серьезной науке. Например, в том же месяце, когда Вавилов выставлял кандидатуру Лысенко в члены-корреспонденты АН СССР (февраль 1934 года) Лысенко заявил на заседании в ВАСХНИЛ в присутствии Вавилова:

"Лучше знать меньше, но знать именно то, что необходимо практике, как на сегодняшний день, так и на ближайшее будущее" (73).

Бахвальство недостатком знаний -- такое поведение не могло не настораживать ученых, и мы видим, что раз за разом они выказывают Лысенко свое отношение: проваливают его и в члены-корреспонденты, и в академики, и в лауреаты. И лишь Вавилов ничего не видит и не слышит. Несерьезная бравада пролетает мимо его ушей, ошибки в методике остаются незамеченными, нечисто поставленные опыты не задерживают на себе внимание. В году на Конференции по планированию генетико-селекционных работ он сказал:

"Может быть ни в каком разделе физиологии растений не происходит таких серьезных сдвигов, как в этой области (т.е. в вегетационном периоде). Мы считаем в этом отношении работу Т. Д. Л ы с е н к о выдающейся" (74).

"Сравнительно простая методика яровизации, возможность широкого применения ее, открывает широкие горизонты. Исследование мирового ассортимента пшениц и других культур под действием яровизации вскрыло факты исключительного значения. Мировой ассортимент пшеницы под влиянием простой процедуры яровизации оказался совершенно видоизмененным" (75).

Более всего в этом пассаже поражает ложный пафос: никакого СОВЕРШЕННОГО видоизменения мирового ассортимента на деле еще не произошло. Было другое -- обычное преувеличение и искажение результатов агрономом Лысенко. Однако этого Вавилов замечать не хотел9. В мае 1934 года он, "докладывая... в Совнаркоме о достижениях ВАСХНИЛ как Президент ВАСХНИЛ, снова подчеркнул заслуги Лысенко" (76).

23 мая 1934 года Вавилов как член Всеукраинской Академии Наук (ВУАК) направил ее президенту А.А.Богомольцу письмо с выдвижением в академики "по биологическим или по техническим наукам" Лысенко.

"Работы Трофима Денисьевича за последнее время являются безусловно исключительно выдающимися как в области агрономии, так и в области биологии. Они затрагивают широкий круг явлений как физиологии растений и селекции, так и всего растениеводства. Совершенно бесспорно можно утверждать в настоящее время, что это открытие является исключительно плодотворным, вносящим новый принцип в управление растением.

Как показывают работы Л.С.БЕРГА, метод яровизации может быть, повидимому, использован и применительно к зоологии /установление озимых, яровых рас рыб/.

Открытие Трофима Денисьевича настолько общеизвестно, что его не приходится излагать: оно уже имеет в настоящее время многостороннее значение:

1) Прежде всего оно дает возможность ускорять рост наших обычных сортов и практически уже применяется в нынешнем году на площади в миллион га.

2) Оно открывает исключительные возможности по овладению мировыми сортовыми растительными ресурсами, позволяя ныне селекционеру использовать огромный растительный материал, который был ранее практически почти недоступен. Уже в настоящее время, пользуясь методом яровизации, мы можем под Ленинградом выращивать средиземноморские формы пшениц и ячменей.

1)10 Для гибридизации метод ЛЫСЕНКО открывает исключительные возможности, Возможно, что при дальнейшем углублении разработки метода яровизации он окажется применим и к древесным растениям и к многолетним травянистым растениям. Он затрагивает область биохимических изменений.

Можно сказать определенно, что в области биологии растений -- а косвенным образом и в селекции -- открытие Т.Д.Лысенко является крупнейшим событием в мировой науке...

ЧЛЕН ВСЕУКРАИНСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК /Н.Вавилов/" (78).

После этого перед Лысенко открывается гладкая дорога в в самый элитарный круг советских ученых. 27 мая 1934 года (почему-то на следующий день после проведенного для всех кандидатов тура голосования) он оказывается избранным сразу в академики Всеукраинской Академии наук (а не в члены-корреспонденты для начала, как это обычно бывает)!

27 октября 1934 года на заседании дирекции ВИР, проходившем под председательством Вавилова, был рассмотрен важный вопрос об издании в стране нового журнала по селекции, который должен был быть "не исключительно Института Растениеводства, а системы селекционных учреждений Союза" (79). В своем вступительном слове Вавилов сообщил "о необходимости создания центрального журнала по селекции, по типу немецкого журнала "Der ZБchter"... в Редакционную Коллегию необходимо привлечь крупных селекционеров Союза... Организацию всего дела можно поручить Ин-ту Растениеводства" (80). В принятом постановлении было решено срочно приступить к изданию журнала, и "Наметить в Редакционную Коллегию журнала следующих лиц:

Г.К.Мейстера, П.И.Лисицына, П.Н.Константинова, Т.Д.Лысенко, А.А.Сапегина.

Н.И.Вавилова, Г.Д.Карпеченко, К.И.Пангало, В.Е.Писарева" (81). Каждый из предложенных членов редколлегии действительно относился к видным специалистам по селекции, кроме Лысенко.

Крупным вкладом в мировую науку стало издание в 1935 году под руководством Вавилова капитального трехтомного труда "Теоретические основы селекции растений", в котором ведущие ученые страны и он сам представили обзоры состояния науки в селекции, семеноводстве, генетике, цитологии, иммунологии и других. К написанию статей в сборник все авторы подходили серьезно, был дан взвешенный анализ мировых достижений науки. Ко времени окончания работы над трехтомником Лысенко уже должен был раскрыться в глазах Вавилова не только как далекий от науки человек, но и как обманщик, и просто как человек очень некультурный. Ведь уже было ясно, что яровизация провалилась и что большинство других предложений Лысенко оказались пустышками. Во время июньской 193-5го года выездной сессии ВАСХНИЛ в Одессе Лысенко бахвалился своими мнимыми заслугами и буквально шпынял академиков за их позицию по отношению к нему. Любому грамотному человеку становилось понятно, что за личность представлял собой этот "народный выдвиженец". Тем не менее в предисловии к этому капитальному труд, написанном самим Вавиловым, говорилось, что авторами "... особое внимание уделено методологии селекции на иммунитет к заболеваниям, на физиологические свойства засухоустойчивости и зимостойкости, на химический состав и проблеме вегетационного периода, получившей новое освещение в последние годы в результате работ акад. Т.Д.Лысенко" (82).

Во вводной статье к первому тому, также принадлежащей перу Вавилова, утверждалось, что яровизация сыграет огромную роль в селекции (83). А в следующей статье "Ботанико-географические основы селекции", также написанной им, был специальный раздел "Метод яровизации и его значение в использовании мировых растительных ресурсов", и в нем раскрывалось совершенно ясно то значение, которое Вавилов уделял работе Лысенко как способу, с помощью которого удастся включить в селекционную работу коллекцию семян ВИР:

"Учение Лысенко о стадийности открывает исключительные возможности в смысле использования мирового ассортимента" (84).

"Метод яровизации, установленный Т. Д. Л ы с е н к о, открыл широкие возможности в использовании мирового ассортимента травянистых культур. Все наши старые и новые сорта, так же, как и весь мировой ассортимент, отныне должны быть исследованы на яровизацию, ибо... яровизация может дать поразительные результаты, буквально переделывая сорта, превращая их из непригодных для данного района в обычных условиях в продуктивные высококачественные формы...".

"Мы несомненно находимся накануне ревизии всего мирового ассортимента культурных растений... Метод яровизации является могучим средством для селекции".

"Для подбора пар при гибридизации учение Лысенко о стадийности [выделено мной - В.С.] открывает также исключительные возможности в смысле использования мирового ассортимента" (85).

Кроме того, в этом томе была специальная статья "Значение яровизации для фитоселекции", написанная Сапегиным (86), в которой, правда, была дана достаточно осторожная оценка вклада Лысенко в изучение этого явления. О работах Лысенко говорили и авторы других статей (87). В одной из них, написанной А.И.Басовой, Ф.Х.Бахтеевым, И.А.Костюченко и Е.Ф.Пальмовой, не только приводились слова Н.И.Вавилова, но и давалась собственная оценка:

"Лишь Т.Д.Лысенко в своей теории стадийного развития растений (яровизация) по сути дела дал наиболее правильное направление к разрешению проблемы вегетационного периода" (88).

Имя Лысенко было упомянуто только в первом томе 29 раз (!);

с ним конкурировали лишь Дарвин (27 цитирований) и сам Вавилов (55 упоминаний).

Как мы увидим в главе VII, многие крупные ученые открыто критиковали Лысенко в 1935 году (в год выхода в свет 1-го тома данного труда) за неудачи с яровизацией (особенно сильно академики П.Н.Константинов и П.И.Лисицын), но это не изменило отношения Вавилова к нему. Совершенно поразительно звучат слова из выступления Вавилова на заседании Президиума ВАСХНИЛ 17 июня 1935 года:

"ЛЫСЕНКО ОСТОРОЖНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬ, ТАЛАНТЛИВЕЙШИЙ, ЕГО ЭКСПЕРИМЕНТЫ БЕЗУКОРИЗНЕННЫ" (89).

Это было далеко не единичным высказыванием в 1935 году, продиктованным, как кое кто считает, желанием соответствовать принятому руководством страны курсу на поддержку "новаторов". Другие печатные и устные высказывания Вавилова в 1935 году показывают, что он и впрямь видел в яровизации серьезный научный прорыв. Так, сразу в двух номерах "Правды" за 28 и 29 октября 1935 года была опубликована большая статья Вавилова "Пшеница в СССР и за границей" (90), в которой были приведены статистические данные, ссылки на американские, английские и немецкие работы. Ученый давал прогноз того, как должна строится культура главного хлебного злака в СССР. В этой солидной по размеру статье восхваления Лысенко были продолжены:

"Учение о стадийности открыло новые возможности по правильному подбору наиболее интересных пар для получения в короткий срок необходимых нам сочетаний свойств. Одной из заслуг этого учения является доказательство, что в селекции путем гибридизации можно итти не только путем подбора лучших родительских форм для данных условий, а также путем выбора для скрещивания самих по себе малоценных растений в этих условиях, но дающих ценнейшее потомство. Это дает возможность использования мировых ресурсов пшеницы" (91).

Через месяц, выступая 27 октября 1935 года с докладом "Пшеница советской страны" на сессии ВАСХНИЛ (92), Вавилов повторил еще раз полюбившееся им утверждение о помощи "теории стадийного развития" в использовании мировой коллекции растений:

"Учение о стадийности открыло новые возможности по правильному подбору наиболее интересных пар... Это открывает возможность широкого использования мировых сортовых ресурсов пшеницы" (93).

Перед встречей нового, 1936-го года, Сталин распорядился провести в Кремле встречу руководителей партии и правительства с передовыми колхозниками. Это уже была вторая подобная встреча Сталина в этом году. Были приглашены на встречу и Вавилов с Лысенко.

Николай Иванович выступал по традиции от имени Академии сельхознаук и с воодушевлением стал говорить о том, насколько замечательной представляется ему деятельность колхозников-опытников, избачей, якобы всемерно содействующих работе серьезных ученых, какое это счастье трудиться в науке рука об руку с простыми крестьянами, выразил он и самые восторженные чувства к Лысенко:

"Я должен отметить блестящие работы, которые ведутся под руководством академика Лысенко. Со всей определенностью здесь должен сказать о том, что его учение о стадийности -- это крупное мировое достижение в растениеводстве (Аплодисменты). Оно открывает, товарищи, очень широкие горизонты. Мы даже их полностью не освоили, не использовали полностью этот радикальный новый подход к растению...

Я, может быть, больше, чем кто-либо другой, в последние годы занимался почти фанатически сбором, изъятием со всего земного шара всего ценного по всем культурам...

Только тов. Лысенко понял, что получить ценные сорта можно часто из двух несходных географически далеких, казалось бы, мало пригодных сортов;

их сочетание дает именно то, что нам нужно11.

...И у нас... уже... появляются стахановцы с.-х. науки. Это движение еще только в начале Одно стало совершенно ясно для нас, что все эти сдвиги, все крупные достижения, взрывы в научной мысли получают свой смысл только тогда, когда они умножаются на колхозную массу...

Хаты-лаборатории... -- это новое звено, связывающее науку с производством. В этом [единении с колхозниками -- В.С.] -- весь смысл наших общих огромных успехов.

От себя лично и от коллектива руководимого мною Института растениеводства и всей нашей Академии сельскохозяйственных наук имени Ленина я хочу сказать, что мы считаем за великое счастье работать вместе с вами, итти с вами нога в ногу, учиться у вас. (Бурные аплодисменты). Мы хотим учиться у вас и учить вас. (Аплодисменты)... Долг настоящего ученого в советской стране -- дать возможно больше социалистической культуре и возможно лучше.

Идя к единой определенной цели -- созданию новой, величайшей социалистической культуры, под руководством великого Сталина, под руководством коммунистической партии, мы надеемся, что с честью выполним задание, которое на нас возложил товарищ Сталин. (Аплодисменты)" (94).

Кстати, Сталин демонстративно вышел из зала, как только на трибуну поднялся Вавилов (95). Конечно, сегодня многие из тех, кто пишут о Вавилове и пытаются осмыслить его поступки, говорят, что такие слова, произнесенные на совещании, созванном Сталиным, пусть даже в его отсутствие, были разумным средством самосохранения. Сложившаяся в стране обстановка благоволения властей к выходцам из низов могла диктовать свои условия.

Не хвалить людей типа Лысенко и крестьян-избачей могло быть уже не безопасно. Однако на этой же встрече пример совершенно другого рода дал академик Дмитрий Николаевич Прянишников (96). Он говорил действительно о науке, о ее задачах, о возможностях подъема продуктивности полей, совершенно не касался мифического вклада в науку полуграмотных знатоков и умельцев из хат-лабораторий. Характерно, что, даже заканчивая свою речь, Прянишников не прибегнул к вроде бы обязательному штампу и никаких здравиц в честь Сталина и коммунистической партии не произнес. В то же время вряд ли Вавилов лишь играл в уважение к Лысенко, желая показаться лучше, чем он был на самом деле. Против столь простого объяснения говорят другие высказывания, которые Вавилов делал в совсем узком кругу, с глазу на глаз с ближайшими к нему людьми, когда он высказывался о Лысенко более, чем благосклонно. О таком отношении, в частности, говорила А.А.Прокофьева-Бельговская в 1987 году, когда она вспоминала что даже в 1936 году Вавилов, обращаясь к ней и к Герману Мёллеру в их лабораторной комнате в Институте генетики в Москве, повторял не раз, как и прежде, что Лысенко -- талант, умница, но не обучен тонкостям науки, и надо прилагать усилия к тому, чтобы обучать его всеми доступными средствами.

О решающей роли именно Вавилова в выдвижении Лысенко на ведущие позиции в научной среде говорили и многие другие люди, бывшие свидетелями поведения Вавилова.

Так, ближайший его сотрудник, с которым у Вавилова были чисто дружеские отношения, Е.С.Якушевский, утверждал:

"Я считаю, что Николай Иванович сделал серьезную ошибку в конце 20-х годов, поддержав Т.Д.Лысенко: который оказался для науки человеком неподходящим, а скорее - гибельным. Он был очень самолюбивый и завистливый и не терпел всех, кто был выше его в интеллектуальном отношении. И хотя Вавилов способствовал научной карьере Лысенко, последний, после того как связался с И.И.Презентом, начал борьбу против Вавилова" (97).

То же утверждал Дубинин, лично наблюдавший развитие взаимоотношений Вавилова и Лысенко:

"Когда Лысенко появился на горизонте, то Вавилов его поддержал, причем эта поддержка не соответствовала достижениям Лысенко. Вавилов говорил, что достижения Лысенко таковы, каковых нет в мировой генетике. Это, конечно, было преувеличением" (98).

Лысенко становится руководителем научного института Поддержка, оказанная Лысенко Вавиловым от лица науки, была неоценимой. Но не только из научных сфер черпал силы агроном. Всё больше тянул его наверх могущественнейший человек из сталинского окружения Яковлев. Так, 29 января 1934 года в речи на XVI съезде ВКП(б) он при Сталине и других руководителях партии во всеуслышанье охарактеризовал Лысенко как лучшего деятеля сельскохозяйственной науки:

"Наконец, с большим, правда, трудом, мы установили такой порядок, что молодые специалисты, кончающие вузы, -- а они социально гораздо более близкие нам элементы, чем предыдущее поколение специалистов, -- целиком направляются на работу только в районы и МТС. Имеем же мы директора хлопкового совхоза Пахта-Арал товарища Орлова..., таких людей, как агроном Лысенко, практик, открывшей своей яровизацией растений новую главу в жизни сельскохозяйственной науки, к голосу которого теперь прислушивается весь агрономический мир не только у нас, но и за границей, таких людей как агроном Эйхфельд, доказавший на примере своей работы полную возможность широкого развертывания земледелия за Полярным кругом.

Это и есть те люди..., которые станут костяком настоящего большевистского аппарата, создания которого требует партия, требует товарищ Сталин. Одновременно надо выгонять негодных людей, но не путем общей чистки, как это было раньше, а путем индивидуальной проверки негодных..." (99).

Будучи обласкан высшими властями, Лысенко, со своей стороны, не сидел сиднем, а наращивал капитал. Он не только переезжал с конференции на конференцию, с совещания на совещание, но и печатал одну за другой статьи. Ведь с 1932 года благодаря решению Наркомзема СССР он начал выпускать собственный журнал "Бюллетень яровизации", издаваемый за государственный счет и предназначенный для освещения личных успехов. В нем Лысенко в 1932-1933 годах публикует девять статей (одну совместно с Долгушиным).

Статьи эти ни в коем случае нельзя было назвать научными: в них приводились таблицы собранных по колхозам данных, инструкции о том, как на практике осуществлять яровизацию пшениц, картофеля и других культур. Словом, это были полупроизводственные, полуагитационные материалы. Но, тем не менее, на титульном листе "Бюллетеня" значилось:

"У.С.С.Р. - Н.К.З. - Всеукраинская академия сельскохозяйственных наук УКРАИНСКИЙ ИНСТИТУТ СЕЛЕКЦИИ12", а в аннотации к выпускам журнала можно было прочесть:

"В "Бюллетене яровизации" будут широко освещены достижения научно исследовательских работ лаборатории т. Лысенко Т.Д. по вопросам регулирования вегетационного периода с.-х. растений. Проведение опытов по яровизации в колгоспах13 и совхозах (инструктирование, достижения). Выходит двумя изданиями на украинском и русском языках" (100).

Такое прикрытие давало Лысенко право рассматривать свои статьи как научные и подавать их широкой публике как последнее слово науки. Кроме того, он выпускает в Харькове на украинском языке, а затем дважды перепечатывает на русском маленькую брошюрку "Яровизация сельскохозяйственных растений", ее переводят на марийский, белорусский и немецкий языки (последнее издание делают для ознакомления с яровизацией немцев Поволжья -- брошюру выпускают в городе Энгельсе на Волге, столице тогдашней Республики Немцев Поволжья). В Харькове выходит написанная совместно с женой, А.А.Басковой, брошюрка "Яровизация и глазкование картофеля" на 16 страничках. Кроме того, вместе с Долгушиным Лысенко издает две инструкции для колхозников о яровизации пшениц, одну инструкцию о хлопчатнике, в журнале "Семеноводство" -- свою статью о возможной роли яровизации в селекции растений, к этому он добавляет записи четырех его выступлений (на конференции в Харькове в сентябре 1931 года;

на встрече с комсомольцами;

на конференции по плодоводству в Мичуринске и на коллегии Наркомзема в Москве)... и буквально за год он превращается из подающего надежды практика в солидного (ПО ЧИСЛУ ПУБЛИКАЦИЙ) ученого, имеющего 48 "трудов" (а с газетными статьями -- аж ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТЬ "ТРУДОВ"!).

Избрание его украинским академиком завершает столь для Лысенко успешный процесс вхождения в научную элиту.

Сразу после избрания академиком пресса стала восхвалять его еще более неумеренно.

Например, в четвертом номере всесоюзного журнала "На стройке МТС и совхозов" за год на 16 страницах было помещено свыше 40 снимков, иллюстрирующих работу Одесского института (101). Слов нет, когда-то этот институт действительно был одним из ведущих центров селекционной и исследовательской работы, в нем были получены хорошие сорта, были выполнены интересные разработки в области генетики растений. Уже упоминалось, что прежним директором института Сапегиным здесь впервые были предприняты попытки получить радиационные мутанты растений. Фотография рентгеновской установки также приводилась в очерке, но главный упор делался отнюдь не на эти, на самом деле, выдающиеся и многообещавшие работы, а на примитивные и по замыслу и по результатам попытки Лысенко, выставляемые теперь на передний план:

"Основным достижением института селекции являются замечательные работы агронома Т.Д.Лысенко в области физиологии развития растений. Т.Д.Лысенко -- крестьянин Полтавщины -- избранный за свои работы членом Всеукраинской Академии Наук, создал теорию стадийного развития... теория... дает возможности создавать новые сорта сельскохозяйственных растений сознательно, с предвидением результатов.

Применение открытий Т.Д.Лысенко позволяет с уверенностью ожидать, что в ближайшие два-три года институт селекции даст новые сорта яровой пшеницы, ячменя, картофеля, хлопчатника, клещевины, кунжута и других культур, обеспечивающие высокие устойчивые урожаи в условиях украинской степи" (102).

Обыгрывание деталей социального происхождения и даже намеренные ошибки в биографии Лысенко (все-таки он сделал свое "открытие" не в то время, когда был крестьянином, а когда уже имел диплом о высшем образовании) служили одной цели - прославлению кадровой политики новой власти.

Известный цинизм был и в том месте, где сообщалось о грядущих успехах.

Специалистам, со слов которых корреспонденты только и могли выдавать информацию о том, что ждет народ в будущие два-три года, было ясно, что никоим образом новые сорта перечисленных культур не могут быть получены за такой короткий срок. А по некоторым культурам даже и предварительная работа не началась. Все эти обещания были заведомой ложью. Но факт оставался фактом -- в украинские академики Лысенко пройти сумел, а теперь уже прикрытый высоким титулом, он мог вести себя более свободно, и к каждому его слову с этой поры прислушивались с особым подобострастием. Каждое слово исходило от выдающегося ученого, облеченного высоким доверием не только властей, но и коллег.

В том же 1934 году Лысенко не только закрепил свое номинальное лидерство в Украинском институте селекции, но и фактически стал главой этого крупного научного центра. По приказу свыше его назначают научным руководителем института -- пока только научным руководителем. Директорский пост он займет через два года.

Примечания и комментарии к главе III 1 Максимилиан Волошин. Магия. 1923. Цитировано по кн.: Стихотворения. Изд.

"Советский писатель", Ленинград, 1982, стр. 279.

2 В.П.Эфроимсон. Авторитет, а не автритарность. Журнал "Огонек", 11 марта 1989 г., 11 (3216), стр. 10 3 ЦГАНТД СПб, ф. 318, оп.1-1, д. 230, л. 95. В книге Е.С.Левиной "Вавилов, Лысенко, Тимофеев-Ресовский", М., Изд. "Аиро-ХХ",1995 (стр. 57) дана ссылка на стенограмму этого заседания (ссылка 51) и затем приведена библиографическая справка, что стенограмма хранится ЦГАНТД СПБ и указаны следующие данные о нахождении данного документа в архиве: ф. 318, оп 1, д. 230, л. 9-5116. (см. стр. 87 книги Левиной).


Однако данная Левиной библио- графическая справка неверна, так как в данном деле в ЦГАНТД СПБ не существует листов 99-116.

4 Там же, стр 95, оборот листа.

5 Там же.

6 Там же, стр.96.

7 Там же.

8 Там же, л. 96 об.

9 Там же.

10 Там же.

11 Там же, л. 96 об -- 97.

12 Там же, л. 97.

13 Там же, л. 97 об.

14 Об этом одобрении неоднократно сообщалось в лысенковском журнале "Бюллетень яровизации" в 1932 году, см. 1 и 2.

15 См. газету "Социалистическое земледелие", 24 февраля 1931 г., 54 (616), стр. 3.

Пространный отчет о заседании Президиума ВАСХНИЛ был напечатан под следующим заголовком: "Посевы озимых весной по методу агронома Лысенко себя оправдали. Доклад тов. Лысенко в президиуме Академии с.-х. наук им. Ленина". Ниже были два подзаголовка:

"Яровизация семян превращает позднеспелые сорта в ранние" и "Опыты тов. Лысенко создадут переворот в зерновом хозяйстве нашей страны".

16 Там же.

17 Лысенко в статье о предварительных итогах яровизации (см. прим. /117/ в главе I) писал:

"Плановое задание по опытно-хозяйственным посевам яровизированных яровых пшениц в 1932 г. было: по линии Союзного Наркомзема -- 10.000 га, по линии Наркомзема УССР -- 100.000 га" (стр. 3).

18 Постановление Коллегии Наркомзема СССР от 9 июня 1931 года, протокол 33.

Опублико- вано в журнале "Бюллетень яровизации", 1932, вып. 1, стр. 71-72.

19 Проф. В. Румянцев. К пленуму президиума Академии с.-х. наук им. Ленина.

Ближайшие задачи советской науки. Газета" Социалистическое земледелие", 3 августа г., 212 (774), стр. 2.

20 Там же.

21 Т.Д. Лысенко. Яровизация и плодоводство. Журнал "Плодоовощное хозяйство", 1934, 11, стр. 50-51.

22 Н.И.Вавилов. Селекция как наука. В кн. "Теоретические основы селекции растений", т 1, Гос. изд-во совхохно и колхозной литературы, М.--Л., стр. 1-14.

23 Расширить посевные площади под чистосортными и улучшенными семенами.

Решение Совета Труда и Обороны". Газета "Правда", 9 июля 1929 г., 154 (4288), стр. 5. В решении, в частности, говорилось:

"Одним из важнейших условий, способствующих повышению урожайности, является применение чистосортных и улучшенных семян. РСФСР в этом отношении имеет значительные достижения. СТО (Совет по трууа и обороеы -- В.С.) принял решение о необходимости дальнейшего расширения площадей, занятых посевами чистосортных и улучшенных семян".

24 См. газету" Социалистическое земледелие", 13 сентября 1931 года, 253 (815), стр. 2-3.

25 Академик Н.И. Вавилов. Новые пути исследовательской работы по растениеводству.

Доклад на коллегии НКЗ СССР. Газета" Социалистическое земледелие", 13 сентября года, 253 (815), стр. 2. В докладе были освещены (кроме раздела о яровизации) следующие вопросы: порайонная агротехника сельскохозяйственных культур, поиск новых растений для введения их в культуру, использование пшениц Палестины, Сирии, Марокко для улучшения отечественных сортов, улучшение методов гибридизации, привлечение таких методов как гетерозис и рентгенизация семян для получения мутантов, о работах Л.Бербанка и И.В.Мичурина, о работе Г.Д.Карпеченко.

26 Отзыв Н.И.Вавилова "о работе заведующего электро-биологической лабораторией ВИРа тов ГАМАНА, А.Н." (без даты, но описывающий ситуацию в 1934 году) находится в Архиве ВИР (фонд -, оп. 2-1, дело 250, л. 11-12), там же хранится документ со следующей записью:

"Гаман АнатолийНиколаевич отстранен с 17/XI- 34 от занем. должн. с прекращением выплаты зарплаты ввиду неявки на работу вследствие ареста" (Там же, л. 25 и 25 об.).

27 См. прим. /25/, стр. 2.

28 Там же, стр 3.

29 Там же.

30 Там же.

31 "О селекции и семеноводстве". Постановление Президиума ЦКК ВКП(б) и Коллегии НК РКИ СССР по докладу РКИ РСФСР. Газета "Правда", 3 августа 1931 г., 212 (5017), стр.

3.

32 См. прим. /25/.

33 Там же.

34 Там же.

35 Там же.

35 Там же.

36 Там же.

37 См. журнал "Бюллетень яровизации". 1932, 1, стр. 71-72.

38 Об этом писал Н.П.Дубинин в мемуарной книге "Вечное движение", М. Политиздат, 1973;

на сведения, полученные от генетиков старшего поколения ссылается М.А.Поповский в книге "Надо спешить". Изд. "Детская литература", М., 1968, стр. 119-120.

39 Газета "Смена", 11 января 1929 г. Рукопись статьи хранилась в Ленинградском Государст- венном Архиве Октябрьской Революции и Социалистического Строительства (ЛГАОРСС), фонд ВИР, 9708, дело 258, лист 22.

40 Т.Д. Лысенко. Физиология развития растений в селекционном деле. Журнал "Семеноводство", 1934, 2, стр. 20-21. Эта же статья перепечатана в книге "Стадийное развитие растений", М., 1952, стр. 304. См. также: Т.Д.Лысенко. Основные результаты работ по яровизации сельскохозяйственных растений. Журнал "Бюллетень яровизации", 1932, 4, стр. 3-57 (на русском и украинском языках), перепечатана в книге "Стадийное развитие растений", 1952, стр. 270-271.

41 См. в статье: А.П. Басова, Ф.Х.Бахтеев, И.А. Костюченко, Е.Ф. Пальмова. Проблема вегетационного периода в селекции. В кн.: "Теоретические основы селекции растений", Госуд. изд. сельскохозяйственной и колхозной литературы, М.-Л., 1935, стр. 865.

42 М.А.Поповский ссылается на документы, хранящиеся в Архиве АН СССР (Ленинград. отделение), фонд 803, оп. 1, дело 73.

43 М.А. Поповский. 1 000 дней академика Вавилова. Журнал "Простор", Республиканское газетно-журнальное издательство при ЦК КП Казахстана, Алма-Ата, 1966, 7 (июль), стр. 4-27 и 8 (август), стр. 98-118. Все цитаты в дальнейшем будут приведены из 7.

44 Ж.А.Медведев. У истоков генетической дискуссии. Журнал "Новый мир", 1967, 4, стр. 226-234.

45 Н.П.Дубинин. Вечное движение, см. прим. (38), стр. 163-164.

46 М.А.Поповский. Дело академика Вавилова. Изд. "Hermitage", Тенафлай, США. 1983.

47 Письмо д-ра Рабата Вавилову, письмо 508 в книге "Николай Иванович Вавилов.

Научное наследие в письмах. Международная переписка. Том II, 1927-1930", М., Изд.

"Наука", 1997, стр. 389.

48 Письмо Вавилова Рабату, там же, стр. 104, письмо ".

49 Выступая на Президиуме ВАСХНИЛ, Лысенко сказал:

"Многие сорта злаков (озимых, полуозимых) при весеннем посеве не могут переходить или слишком поздно переходят к стадии плодоношения из-за отсутствия в полевой обстановке соответствующих температур. Хлопчатник и многие другие теплолюбивые растения вне хлопковых районов не переходят или поздно переходят в стадию плодоношения по той же причине. Многочисленные опыты со злаками показали, что соответствующую температуру, которой не хватает в полевой обстановке, можно дать посевному материалу до посева и этим заставить растения плодоносить в тех полевых условиях, в которых они не плодоносят". Архив ВАСХНИЛ, Протоколы Заседаний Президиума, выступление Т.Д. Лысенко 20.II.1931, опись 141, связка 17, лист 19.

50 Архив ВАСХНИЛ, опись 141, связка 17, дело 35, лист 18.

51 Н.И.Вавилов. Письмо агроному И.Г.Эйхфельду в Хибины, ЛГАОРСС, фонд ВИР, 9708, дело 409, лист 155, письмо от 11 ноября 1931 г.

52 Академик И.Г. Эйхфельд. Полярное земледелие. Газета "Правда", 8 мая 1936 г., 125 (6731), стр. 6.

53 ЦГАНТД Спб, фонд 318, оп. 1-1, дело 470, л. 56.

54 Письмо Вавилова Лысенко, там же.

55 Письмо Вавилова Степаненко, там же, л. 55.

56 Там же.

57 Из письма Вавилова Н.В.Ковалеву. ЛГАОРСС, фонд ВИР, дело 469, л. 24-25.

58Н.И. Вавилов. Цитиров. в обратном переводе из: The Scientific Monthly, July 1949, p.

367.

59 Письмо Н.В.Ковалеву от 9 августа 1932 г., фонд ВИР, 9708, дело 469, лист 36.

60 См. статью: O.Munerati. Il pre-tratlamento della Sementi Secondo in metodo del dott.

Lyssenko. Gionalo di Agricultura della Domenica, Piacensa, 1933, Anno 43, 27, 263.

61 Цитиров. М.А. Поповским в его книге "1000 дней академика Вавилова", см. прим.

/43/, из статьи Роберта Кука, опубликованной в The Scientific Monthly, июль 1949.

62 Акад. Н.И.Вавилов. По Северной и Южной Америке (из отчета о заграничной командиров- ке). Газета "Известия", 29 марта 1933 г., 64 (5015), стр. 2.

63 Н.И.Вавилов. Проблема новых культур. М.--Л., 1932. Перепечатано в -5м томе Избранных трудов, изд. "Наука", М. - Л., 1965, стр. 536-571, цитата взята со стр. 547.

64 А.Савченко-Бельский. Яровизацию продвинуть в массы. Газета "Соцземледелие", декабря 1933 г., 283 (1492), стр. 2.

65 Там же.

66 Там же.

67 П.Яхтенфельд (Прикумск, Сев. Кавказ). Дорогу яровизированному хлопку. Газета "Социа- листическое земледелие", 20 декабря 1933 г., 291 (1500), стр. 3.

68 Там же.

69 ЛГАОРСС, фонд ВИР, дело 673, л. 3.

70 ЦГАНТД Спб, ф. 618, оп. 1-1, д. 52, л. 12.

71 Цитировано по "Положению о премиях имени В.И.ЛЕНИНА за научные работы", хранящемся в Архиве ВИР, оп.1, д. 15, лл. 118-120.

72 ЦГАНТД Спб, ф. 618, о. 1-1, д. 52, л. 12 (ранее хранилось в ЛГАОРСС, фонд ВИР, 9708, дело 667, лист 28), письмо напечатано на бланке академика Н.И.Вавилова 8 февраля 1934 г.

73 Архив ВАСХНИЛ, опись 450, связка 196, дело 43, лист 21.

74 См. прим. (43).

75 Там же.

76 См. прим. (46), стр. 17.

77 ЦГАНТД Спб, ф. 318, оп. 1-1, д.667, л.28.

78 ЦГАНТД Спб, ф. 318, оп. 1-1, д.667, л.28-29.

79 Протокол совещания при директорате Всесоюзного Ин-та Растениеводства об издании центрального журнала по селекции 27 октября 1934 г. ЦГАНТД Спб, ф. 318, оп. 1-1, д. 647, лл. 60-60 об. Хранящийся в архиве протокол содержит собственноручные пометы Вавилова и его подпись.


80 Там же, лист 60.

81 Там же, л. 60-об.

82 Н.И. Вавилов. Предисловие к I т ому "Теоретических основ селекции растений", Гос.

изд. с.-х. совхозной и колхозной лит-ры, М.-Л., 1935, стр. XV.

83 Н.И. Вавилов. Селекция как наука. Там же, стр. 10 и 12.

84 Н.И. Вавилов. Ботанико-географические основы селекции. Там же, стр. 72.

85 Там же.

86 А.А. Сапегин. Значение яровизации для фитоселекции. Там же, стр. 807-814. О работе Лысенко говорилось в других статьях тома: В.С.Федоров и И.М.Еремеева.

Внутривидовая гибридизация, стр. 388-389;

Л.И.Говоров. Селекция на засухоустойчивость (в этой статье был специальный раздел "Яровизация как метод селекции на засухоустойчивость", стр. 837-838);

его же: Селекция на зимостойкость, в которой говорилось: "Важными... для понимания морозостойкости являются исследования о стадиях развития", стр. 849.

87 См. там же, стр. XV, 72, 388, 389, 807-814, 864-866, 877, 881, 891 и др., на некоторых страни- цах ссылки на Т.Д.Лысенко даны неоднократно.

88 А.П. Басова, Ф.Х. Бахтеев, И.А. Костюченко, Е.Ф. Пальмова. Проблема вегетационного периода в селекции. Там же, стр. 865. 89 Доклад Н.И. Вавилова на заседании Президиума ВАСХНИЛ 17 июня 1935 года, Архив ВАСХНИЛ, опись 450, л. 192, д. 3.

90 Н.И.Вавилов. Пшеница в СССР и за границей. Газета "Правда", 28 октября 1935 г., 298 (6544), стр. 2-3 и 299 (6545), стр. 2-3.

91 Там же. См. выпуск газеты от 29.Х.35 г., 299 (6545), стр. 3.

92 Пшеница советской страны. Доклад на сессии ВАСХНИЛ. Газета "Социалистическое зем- леделие", 29 октября 1935 г., 227 (2036), стр. 3.

93 "Важнейшие вопросы октябрьской сессии Академии с.-х. наук. Беседа с вице президентом академии Н.И.Вавиловым". Газета "Социалистическое земледелие", 18 октября 1935 г., 218 (2027), стр. 3.

94 Акад. Н. И. Вавилов. Речь на Совещании передовиков урожайности по зерну, трактористов и машинистов молотилок с руководителями партии и правительства, произнесенная 29 декабря 1935 г. Газета "Правда", 2 января 1936 г., 2,(6608), стр. 2.

95Личное сообщение академиков ВАСХНИЛ И.Е.Глущенко и Н.В.Турбина.

96 Д.Н. Прянишников. Речь на Совещании передовиков урожайности. Газета "Правда", 3 ян- варя 1936 г., 3 (6609), стр. 4.

97 Д.В.Лебедев, Э.И.Колчинский. Последняя встреча Н.И.Вавилова с И.В.Сталиным (Интер- вью с Е.С.Якушевским). В сб. "Репрессированная наука", вып. II, Изд. "Наука", СПБ, 1994, стр. 219.

98 Е.Б.Музрукова, В.И.Назаров, Л.В.Чеснова. Из истории советской генетики (Интервью с академиком Н.П.Дубининым). Там же, стр. 245.

99 Я.А. Яковлев. Речь на XVII съезде ВКП(б). В кн.: "Стенографический отчет о работе XVII съезда ВКП(б)", 1934, М., стр. 155.

100 См. обложку журнала "Бюллетень яровизации" за 1932 год.

101 А. Шайхет. Украинский Институт селекции. Журнал "На стройке МТС и совхозов", 1934, 4, стр. 10-24. Раньше показанная на одной из фотографий рентгеновская устновка была использована академиком А.А.Сапегиным для индукции мутаций у растений. См. его статью: Академик Сапегин. Применение рентгеновских лучей в селекционных целях. Газе та "Социалистическое земледелие", 30 августа 1931 г., 239 (801), стр. 3.

102Там же.

ЗА БЛЕФОМ БЛЕФ Г л а в а IV (ЛЫСЕНКО ВЫБИРАЕТ ПУТЬ ПОЛИТИКАНСТВА В НАУКЕ) "Имел распутинский он дар Влиять, путем как-будто чар, Гипнозом взбалмошных идей На слабые мозги людей".

И.И.Пузанов. Сокрушение кумиров (1).

"Наша молодая сельскохозяйственная наука уже сейчас на деле обгоняет буржуазную науку, а в некоторых областях уже обогнала ее.

Товарищи, вам известно задание старой науки -- это помогать буржуям, кулакам, всяким эксплоататорам. Задание же нашей науки -- служить делу колхозного строительства...

Конечно не нам жалеть буржуазных ученых. Но серьезно, жалко просто людей.

Неважная участь буржуазных ученых".

Т.Д.Лысенко. Из речи в Кремле на встрече со Сталиным и другими руководителями партии и правительства, 1935 (2).

Неудачи сельскохозяйственной политики коммунистической партии и первые попытки дать "партийный наказ" науке Насильственная коллективизация деревни привела к скорому краху всего сельскохозяйственного сектора экономики, невиданному в истории человечества. С весны 1929 и вплоть до начала 1930 года из села было экспроприировано всё наличное зерно, на Украине начался повальный голод. Урожай собирали далеко не везде, и в основном силами Красной Армии, так как жители многих деревень и сел вымерли от голода. Сообщения о полной конфискации всего зерна, включая и пищевое, и кормовое, и семенное, просочились даже в центральную печать. Так, газета "Правда" 6 октября 1929 года писала:

"Украинская партийная организация одновременно беспощадно борется со всякими проявлениями хлебозаготовительского оппортунизма. Кое-где стали раздаваться голоса, что планы слишком большие, что их нельзя выполнить... Запорожское партийное руководство в лице бюро окружкома стало доказывать, что хлебозаготовительный план центра "не оставляет ни одного килограмма для населения"... ЦК КП(б)У быстро и решительно реагировал на это. Отметив, что план хлебозаготовок, данный Запорожскому округу, вполне реален, ЦК указал секретариату запорожского окружкома на недопустимость его постановления, признал невозможным для секретаря окружкома тов. Икса оставаться в дальнейшем на этой работе и снял с работы заведующего запорожским окружторгом.

Постановление ЦК по вопросу о хлебозаготовках Запорожья было совершенно ясной директивой всем украинским организациям" (3).

Коллективизация привела к краху и в области животноводства: оставшиеся на местах крестьяне были вынуждены резать тот скот, который еще не пал от голода.

Сельскохозяйственные проблемы выросли до никогда не виданных на Руси размеров, а власти ничего не могли с этим поделать.

В этих условиях обещания Лысенко и ему подобных (см., например, /4/), грозившихся вытащить из разрухи сельское хозяйство, не просто импонировали верхам, они воспринимались с большим удовлетворением, его "научные выкладки" вселяли надежды в руководителей Наркомзема и ЦК партии. Реальные научные прогнозы С.К.Чаянова и других экономистов показывали, что ни принятые тенденции к тотальному обобществлению индивидуальных хозяйств, ни темпы воплощения в жизнь этих тенденций не дадут послабления руководству в разрешении проблемы снабжения зерном и продуктами животноводства. Власти о таких прогнозах и слышать не хотели. Совершенно неприемлемыми были для них призывы отказаться от поголовной коллективизации, так как их рассматривали как требования политических изменений в стране.

С неистребимой верой в неминуемость светлого завтра большевикам не оставалось ничего иного, как верить, что умельцы из народа, такие как Лысенко, спасут положение.

Настоящие ученые не могли предложить ничего, что чудесным образом изменило бы положение. А оно становилось всё хуже. Даже Сталин был вынужден на XVII съезде партии признать:

"Годы наибольшего разгара реорганизации сельского хозяйства -- 1931-й и 1932-й - были годами наибольшего уменьшения продукции зерновых культур" (5).

Их средняя урожайность в 1928-1932 годах, как это следовало из цифр, приведенных на том же съезде в докладе председателя правительства Молотова (6), составляла всего 7, центнера с гектара, что было гораздо ниже партийного плана. Еще хуже обстояло дело с животноводством. Уместно отметить, что до перехода к поголовной коллективизации сельское хозяйство России начало заметно крепнуть. Так, если сравнить официальные советские данные конца 1927 года с данными 1916 года, то можно увидеть, что количество голов крупного рогатого скота к этому году возросло на 11,6, овец и коз -- на 31,5 и свиней - на 5,6 млн. голов. Коллективизация привела к противоположному результату. Вместо резкого роста поголовья скота, обещанного Сталиным перед её началом, численность скота упала и оказалась в 1928 году гораздо ниже, чем в последнем предреволюционном году (вовсе не лучшем из предреволюционных лет, так как 1-я Мировая война разрушила сельское хозяйство Европейской России и Дальнего Востока). Молотов сообщил на съезде данные, согласно которым поголовье лошадей за время коллективизации (с 1928 по 1932 год) упало почти вдвое (с 33,5 до 19,6 млн. голов), крупного рогатого скота почти на 60% (с 70, до 40,7 млн. голов), овец и коз в три раза (с 146,7 до 52,1 млн. голов), а свиней -- больше, чем в два раза (с 25,9 до 11,6 млн. голов) (7).

Цифры, названные Молотовым, были устрашающими, но и они были приукрашены. На самом деле реальное снижение поголовья коров и свиней, овец и коз было еще большим так как земельные органы приукрашивали данные, чтобы скрыть правду. Такое утаивание точной информации признали даже коммунистические лидеры (см. прим. /111/). Однако согласиться тем, что коллективизация превратилась в настоящую катастрофу для сельского хозяйства, отказаться от нее, предложить сколько-нибудь реальную программу подъема сельской экономики ни Сталин, ни его коллеги по руководству компартии не собирались.

В деревню для командования колхозами было направлено по разнарядке партийных органов 25 тысяч случайных, не имевших никакого отношения к земле "представителей пролетариата" из числа партийных выдвиженцев. Перед посылкой органы ЧК проверили их лояльность, отправляемым на село "комиссарам в бушлатах" были даны огромные полномочия по наведению порядка силой. Ни о какой разумной или научно обоснованной роли 2-5тысячников в руководстве колхозами и говорить не приходилось. Значительная часть образованных агрономов была к тому времени истреблена, оставшимся на свободе уже просто не доверяли. Свою задачу "2-5тысячники" видели прежде всего в том, чтобы проводить правильную идеологическую линию (как они её себе представляли), то есть зажигательно выступать с речами, распространяться о насущных "задачах пролетариата и смычке с крестьянством". Давший это определение член Политбюро ЦК ВКП(б) Л. М.

Каганович в речи на XVI съезде ВКП(б) 28 июня 1930 года говорил:

"2-5тысячники -- это организаторы деревни, которые сумеют организовать и воспитать для партии новых товарищей. Один путиловский рабочий в Сибири рассказывал мне: "Когда я работал в Ленинграде и сам видел своих руководителей, заводских, районных и других, я думал, что я ни чорта не стою, и часто даже боялся выступать на ячейке [имеется виду низовая партийная организация -- партячейка -- В.С.], а когда в деревню приехал, когда сама жизнь заставила выступать, я вижу, что дело пойдет, что дело организуем"" (8).

"Вот что пишут красные партизаны из ЦЧО [Центрально-черноземной области -- В.С.] в ЦК, -- продолжал Каганович. -- Приветствуем ЦК партии и благодарим за 2-5тысячника т.

Несчастного, который выслан для смычки города с деревней, который работает 3 месяца и проявил действительную преданность делу социализма и привлек на свою сторону красных партизан, актив бедноты и всех колхозников. Просим ЦК давать побольше в нашу деревню таких рабочих от станка" (9).

Попытка добиться исправления положения в колхозах и совхозах за счет посылки в деревню сразу 25 тысяч рабочих от станка была такой же нелепостью, как и большинство предшествовавших мер большевистского руководства в управлении сельским хозяйством страны. Дело усугублялось еще и другими обстоятельствами. В деревню поехала "рабочая шантрапа", а вовсе не идейные по духу и сильнейшие по своим деловым качествам рабочие.

Разрушив вековой уклад сельской жизни, коммунистическая партия и советское правительство не могли ничего предложить взамен. Работа из-под палки, бездумные приказы "комиссаров в бушлатах", развал семеноводства и селекции, постоянное вмешательство командиров из центра в дела, творившиеся на земле, были непродуктивны. Всё это нагромождение одной организационной глупости на другую не оставляли даже малейшей надежды на улучшение состояния дел в деревне.

Кстати сказать, и Сталин и его последователи в вопросе отношения государства к сельскому хозяйству самым решительным образом изменили лозунгам революции, которыми удалось обмануть народ в 1917-1920 годах. Ведь главным притягательным стимулом для крестьянства в момент прихода коммунистов к власти было обещание окончательно разрушить помещичье землепользование и полностью передать землю тем людям, которые её обрабатывают, Лозунг "Земля -- крестьянам" был самым вероломным образом "забыт", отброшен и заменен лозунгом тотальной коллективизации. То, что по сей день все сторонники коммунистических партий в России настаивают на сохранении государственного владения землей, говорит, что они намеренно наследуют этот чудовищный обман народа.

Рассуждая с восторгом об отправке "проверенных товарищей" в деревню, Каганович видимо совершенно не осознавал сюрреалистичности достижения большевиков в этом вопросе, не понимал комизма пафоса, рисуя образ "товарища Несчастного -- 2-5тысячника" в следующих выражениях:

"Он еще сельское хозяйство знает слабо, крестьяне ему говорят о многополье, о севообороте, а он еще этого не усвоил, но крестьяне о нем говорят, что хотя он еще сельское хозяйство не знает, и еще многому у них (крестьян) должен поучиться, но организовать их, собрать их, поставить вопрос, разъяснить, что к чему, он умеет очень хорошо" (10).

Легко себе представить, как могла сказаться "акустическая" деятельность таких организаторов "от станка" на состоянии тех дел в колхозах, которые требовали солидных агрономических знаний. Самым катастрофическим образом перемены в деревне отразились на посевном зерне. После конфискации всего зерна и повсеместно наступившего голода сеяли, что придется, были утеряны почти все самые ценные стародавние сорта пшениц - Крымки, Кубанки, Арнаутки, что вынужден был позже признать на Пленуме ЦК ВКП(б) июня 1937 года нарком земледелия Я.А.Яковлев (11). Утеря генофонда была страшной потерей в стратегическом плане. Сорта, ставшие основой для работы американских и канадских селекционеров, перестали существовать.

В начале 1934 года, выступая на XVII съезде партии, Сталин признал, что одна из главных причин провала надежд на быстрый подъем продуктивности сельского хозяйства после сплошной коллективизации, состояла именно в том, что "семенное дело по зерну и хлопку так запутано, что придется еще долго распутывать его" (12). Ему вторил на съезде член ЦК ВКП(б), секретарь обкома партии Центрально-Черноземной области И.М.Варейкис (13), расстрелянный позже его же "подельниками" по партии.

Партийно-правительственное постановление о резком ускорении выведения новых сортов 2 августа 1931 года Президиум Центральной Контрольной Комиссии (партийный орган) и Коллегия Наркомата рабоче-крестьянской инспекции СССР1 -- правительственный орган (сокращенно, ЦКК и РКИ) приняли, как тогда называлось, партийно правительственное постановление "О селекции и семеноводстве" (14). Постановление предписывало:

"1. Предложить НКЗему Союза, с.-х. академии им. Ленина и ВИР:

а)... по пшенице поставить важнейшей задачей в области селекции достижение в 3-- года следующего: высокой урожайности,... однотипичности и однородности зерна (стекловидности), приспособленности к механизированному хозяйству (неполегаемость и неосыпаемость), хладостойкости, засухоустойчивости, повышения мукомольных и хлебопекарных качеств, устойчивости против вредителей и болезней, а также качеств, необходимых для форсированного продвижения культуры на север и восток...

2. а) Завершить к 1933 году в основном полную смену рядовых семян испытанными сортовыми...

3. а) Поставить работу селекционных станций на основах новой заграничной техники с применением новейших усовершенствованных методов селекции (на основе генетики)..., сократив таким образом срок получения новых сортов (вместо 10-12 лет до --45 лет)..." (15).

Этот категоричный документ был образцом нового подхода властей к управлению наукой. Подавляющее большинство выписанных в императивном тоне пунктов постановления были совершенно нереальными, но в царстве мифов, когда руководителям и функционерам казалось, что нет таких преград, которые бы не преодолели осененные зажигательными идеями "массы", они без колебаний ставили в приказном порядке задачи, немыслимые ни по срокам, ни по принципиальной возможности выполнения.

В условиях постколлективизационной анархии власти требовали фактически за один сезон (за лето 1932 года) восстановить сорта, размножить их в таких количествах, чтобы осуществить "к 1933 году... полную смену рядовых семян испытанными сортовыми". Когда же размножать и когда испытывать? Сказочность этой задачи не вызывала сомнений, но поручение тем не менее было внесено в постановление в самой категоричной форме.

Странное впечатление оставалось от пункта постановления, в котором перечислялись свойства будущих сортов. У них непременно должен был быть такой набор признаков, который можно было сформулировать, но которого нельзя было достичь на практике. До наших дней эта задача не получила удовлетворительного разрешения, и селекционеры бьются над тем, чтобы придать все перечисленные качества новым сортам. Но, пожалуй, верхом волюнтаризма было приказать ученым выводить сорта не за 10--12 лет, а за --45 лет!

Ссылка на генетику была празднословием (или вопиющей безграмотностью): как раз согласно законам генетики такие темпы были невозможны.

Первый год должен уйти на выращивание первого поколения от скрещивания (если сорт создают методом гибридизации), или на размножение выделенной из посевов лучшей формы (если сорт пытаются получить методом отбора). На второй год нужно -- в соответствии с законом генетики, открытым в 1865 году Грегором Менделем -- ждать расщепления признаков у гибридных растений, на третий -- выяснить, какие из лучших форм наследственно однородны по этому признаку, а какие -- смешанны;

на четвертый нужно размножить однородный материал, и в последующие 3--4 года предварительно испытать лучшее из лучшего. Затем рекордсменов нужно проверить в сравнительном (конкурсном) испытании, то есть сопоставить с известными и хорошо зарекомендовавшими себя сортами, точно определить устойчивость к болезням в специальных питомниках и т. д. На конкурсное испытание уходит 3--4 года, после чего новую линию нужно размножить и проверить в производственных условиях (нередко случается, что линия, хорошо ведущая себя в деляночных опытах, теряет свои качества при посеве массовом). После этого размноженный материал, который еще никто пока не имеет права называть сортом, можно передать в государственное сортоиспытание. Для этого требуется столько семян, сколько нужно на высев в большом числе повторностей в различных зонах страны, на разных сортоучастках, с применением разных схем высева, обработки и т. д. На государственное испытание уходит также не меньше 3--4 лет (в лучшем случае!). Только после завершения этого долгого марафона проверок новой линии может быть присвоено название "сорт", в книги государственной регистрации сортов будет внесена соответствующая запись об этом сорте, и последний буд Поэтому и получается, что на создание сорта нельзя потратить меньше, чем 10--12, а чаще 1--415 лет! Применение теплиц и зимней выгонки материала может несколько сократить сроки первоначальных этапов селекции, однако конкурсное, производственное и государственное испытание должны проходить в нормальных полевых условиях. Иначе от лица государственных органов будет рекомендован в качестве сорта не доведенный до кондиций полуфабрикат.

Установленный порядок не просто зиждился на строгих канонах науки, и прежде всего генетики, он был утвержден как государственный закон, так как многие его положения были записаны в подготовленном профессором Лисициным и подписанном Лениным декрете "О семеноводстве". Чиновники из ЦКК ВКП(б) и РКИ СССР не отменили прежнего декрета.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 34 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.