авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |

«К. Кеворкян, ПЕРВАЯ СТОЛИЦА Автор благодарит за помощь в издании этой книги Харьковскую армянскую городскую общину и лично П. А. Акопяна, Э. Ш. ...»

-- [ Страница 2 ] --

Молочную улицу пересекает Петинская (Плехановская), на которой сохранилось много интересных архитектурных объектов — от мало кому известного здания ремесленного училища (Плехановская, 4) до знакомого каждому харьковчанину стадиона «Металлист», в 1930 е годы — одного из самых крупных стадионов в СССР.

Но лично для себя я выделяю Дом культуры «Металлист». До революции это был самый большой в мире рабочий клуб. Кто тут только ни бывал — от Маяковского до Теодора Драйзера. Именно здесь классик американской литературы и большой друг Советского Союза обронил сакраментальную фразу:

«Вы отбросили в сторону кнут, заменив его справедливостью, просвещением и дружбой». Думаю, он вряд ли догадывался, что всего в 2— 3 километрах отсюда, в конце Петинской, где сегодня парк Артема, было Кирилло-Мефодиевское кладбище, где под стенами одноименной церкви большевиками были расстреляны тысячи харь ковских «буржуев». Их гнали сюда по Московскому проспекту, ограбленными до нитки, раздетыми и разутыми. Так трудящиеся строили свое светлое, справедливое будущее. И сегодня, во времена независимости Украины, я спрашиваю себя: не строим ли мы новое тоталитарное общество, что нас ждет впереди и вернется ли на эту землю здравый смысл?

Глава СУМСКАЯ УЛИЦА Сумская дорога появилась одновременно с Харьковом, но главной улицей нашего города она начала становиться только в первые годы ХХ века, когда здесь как грибы начали расти грандиозные, конечно, по тем временам, сооружения. Например, роскошное здание, которое начинает Сумскую по левой стороне (дом № 1), было конторой Русско Азиатского банка, а чуть дальше, в доходном доме страстного поклонника кинематографа Харитонова, располагался кинотеатр «Ампир» (дом № 5). Первое кино в Украине, к слову, было снято харьковским фотографом А. Федецким в 1896 году и называлось оно «Вид харьковского вокзала во время отправления поезда». Напротив «Ампира» (Сумская, 6) жил брат Леси Украинки — Михаил Косач, преподававший математику в университете, и великая украинская поэтесса неоднократно гостила у него.

Не сомневаюсь, они наверняка ходили в городской драматический театр, первый профессиональный театр в Украине.

Представления в Харькове начались еще в 1780 году. И первое время все роли исполняли только мужчины. История донесла до нас имя первой харьковской актрисы — цыганки Елизаветы Григорьевны Москвичевой. Задолго до ее дебюта в городе только и было разговоров, что на сцене появится настоящая актриса, а не мужчина, одетый в юбку. И когда на сцену вышла Елизавета Григорьевна, восторгам не было конца. Кошельки с червонцами летели на сцену то справа, то слева.

Настоящим украшением города служит здание Госбанка. Этот дом впервые достраивали методом наращивания стен под крышей, которую постепенно поднимали домкратами по мере кладки стен.

Дом напротив (там, где гастроном) тоже перестроен, но бездарно. Здесь, в редакции самой популярной в 1920-е годы газеты «Вести», находился один из центров культурной жизни Харькова. Тут бывали все: от режиссера А. П. Довженко до поэта В. И. Нарбута. Именно Нарбут, брат знаменитого украинского художника Г. И. Нарбута, привез в Харьков из провинциальной Одессы И. А. Ильфа и Е. П. Петрова и устроил их работать в РАТАУ. По некоторым сведениям, тогда же в Харьков приезжал и М. А. Булгаков, но он как «белогвардеец и шовинист»

был плохо принят местными литераторами, и Украина навсегда потеряла одного из величайших писателей ХХ века.

И если уж мы заговорили о журналистике, то есть смысл вспомнить, что первая газета на Левобережной Украине вышла в 1817 году именно в нашем городе и называлась «Харьковские известия».

А чуть выше по Сумской до революции располагалась типография самой популярной харьковской газеты «Южный край», которую Ленин называл «паскудной». Сейчас здесь находится торговый центр «Comilfo», в котором харьковчане могут приобрести антиквариат, картины, изделия из золота, парфюмерию, одежду для зимы и лета, подарки на все вкусы. Проходя мимо, обратите внимание на каменную беседку, что стоит на крыше здания. Это колокольня типографской церкви. Личный же особняк владельца газеты «Южный край»

А. А. Юзефовича хорошо знаком каждому харьковчанину как Дворец бракосочетания.

На той же стороне находится одно из самых знаменитых харьковских зданий — доходный дом страхового общества «Саламандра». Едва ли не первый в России дом, оснащенный лифтами, мусоропроводами и прочими передовыми для того времени устройствами.

Напротив дома «Саламандры» сохранилось здание Совета съезда горнопромышленников Юга России, очень влиятельной в начале ХХ века промышленной группы. Сегодня здесь радиотехнический техникум.

А еще богатые люди любили посещать Купеческое собрание, что стояло на месте нового оперного театра. К нему примыкал Институт благородных девиц, созданный стараниями Г. Ф. Квитки Основьяненко. Покровительницей института была сама императрица Мария Федоровна — жена Николая I. Во время войны эти здания были полуразрушены, и, по указанию Хрущева, их снесли.

На месте сквера Победы до 1803 года было кладбище, наводившее ужас на окрестных жителей, ибо тут, в заброшенных склепах и часовнях, любили собираться бродяги. Здесь же стояла Мироносицкая церковь, славившаяся своей высокой колокольней.

Ее снесли в 1930-х годах с тем расчетом, чтобы построить по проекту знаменитых архитекторов брать ев Весниных грандиозный оперный театр.

Грандиозный оперный театр в конце концов построили, но в другом месте, по другому проекту, да и совсем в другое время. Поначалу харьковчане были шокированы этим авианосцем, а вот иностранцам, говорят, сей авангардизм пришелся по душе.

Сад Шевченко, бывший Университетский, старейший парк нашего города. Добавлю, что именно здесь почти полтора века назад открылась первая харьковская кофейня, родоначальница того огромного количества кафе, которыми так славится наш город. Ну а садом Шевченко его назвали, естественно, в связи с открытием памятника Кобзарю.

Харьковский монумент считается лучшим в мире памятником украинскому национальному поэту. Это нисколько не помешало Шевченко написать такую личную вещь, как собственный дневник, на русском языке. И сейчас, когда памятники ему, как в свое время Ленину, воздвигаются в каждом городе Украины, харьковчан нельзя упрекнуть в конъюнктуре.

Монумент воздвигнут на месте памятника основателю харьковского университета В. Н. Каразину, т. к. авторы не смогли найти для своего детища лучшего места, чем уже занятое. И еще один малоизвестный факт. Именно автору памятника Шевченко — Матвею Манизеру — правительство по ручило сделать посмертную маску Сталина.

А при жизни будущего генералиссимуса, до войны, на Сумской располагалось немецкое консульство, над которым развевался флаг со свастикой. Сегодня здесь филиал областного Дворца детского и юношеского творчества, отдел краеведения.

Но есть, есть еще что посмотреть. Например, скульптуры Элеоноры Блох — ученицы гениального О. Родена, которые украшают фасад дома № 51.

Сумская росла в длину. На ней строились особняки, учебные заведения, казармы, и, наконец, в 1907 году был открыт Загородний парк, ныне парк им. Горького. Он быстро сделался чрезвычайно модным местом прогулок, и здесь существовала даже экипажная аллея для катания в конных экипажах.

После революции в этом районе был построен стадион «Динамо», при котором существовал очень популярный ресторан «Динамо», славившийся своей кухней и обслуживанием. Когда в середине 1960 х годов ресторан сгорел, это стало ощутимым для харьковчан.

Здесь же, в парке, берет свое начало первая в Советском Союзе детская железная дорога. А на другой стороне Сумской раскинулся беговой ипподром. Справедливости ради отметим, что на месте завода ФЭД был еще и скаковой ипподром, который на заре советской власти использовался для проведения массовых торжеств.

Происходило это следующим образом. Люди шли из центра города по Сумской до скакового ипподрома и размещались на его поле. Товарищ Постышев произносил короткую речь, после которой граждане тут же начинали выпивать и закусывать, как на пикнике. Идиллия продолжалась до 1931 года, когда была полностью замощена площадь Дзержинского и народные гулянья были перенесены на нее. Но этот рассказ еще впереди.

Глава ПУШКИНСКАЯ УЛИЦА Немецкая улица (она же Пушкинская) — одна из центральных улиц Харькова. Самым запоминающимся домом в ее нижней части является здание Медицинского общества, ныне — Институт имени И. И. Мечникова. В начале ХХ века при Медицинском обществе на Немецкой улице был создан приют для людей, укушенных бешеными собаками. Кстати, в 1911 году таковых насчитывалось в Харькове более 500 человек — больше, чем во всей Германии.

А вот скульптуры двух шахтеров, которые украшают сегодня фасад института «Южгипрошахт», не признак того, что их автора, скульптора И. Кавалеридзе, укусила бешеная собака. Таков был господствовавший в 1920-х годах стиль — кон структивизм. Сам же Кавалеридзе известен не только как скульптор, но и как талантливый художник, литератор и даже кинематографист. Подобному универсализму мог позавидовать сам Пушкин.

Его бюст на площади Поэзии — первый в Украине памятник великому поэту. Как родилась традиция устраивать публичные чтения стихов возле памятника, я не знаю. Возможно, мы обязаны этим Сергею Есенину, которого харьковчане едва здесь не поколотили, поскольку он декламировал богохульные стихи напротив Божьего храма.

Дело в том, что на месте магазина «Поэзия»

стояла лютеранская кирха. Поразительной красоты здание, взорванное уже после войны, дабы высокопоставленные кагэбешники смогли построить себе комфортабельные жилища в центре города.

Причем при взрыве погибло двое солдат.

Первая же харьковская кирха была открыта в 1830 году. На ее строительство государь Николай Павлович пожертвовал две тысячи рублей, видимо, из личных сбережений. Рядом стоит провиантский склад, где 200 лет назад хранились городские запасы зерна. Сегодня там хранятся запасы бытовой техники.

В доме № 24 располагался детский приют, покровительницей которого, согласно традиции, считалась царствующая императрица. Содержались тут, главным образом, девочки. Еще одно девичье заведение — женская гимназия Д. Д. Пономаревой Оболенской — находилось чуть повыше, на месте нынешней поликлиники № 1.

До революции Пушкинская была застроена домами состоятельных горожан — купцов, промышленников, дворян. К примеру, доходный дом (Пушкинская, 38) принадлежал графине Капнист.

С нее писал портреты сам В. А. Серов. К дому графини примыкает уникальное сооружение — первый в мире крупноблочный дом (№ 40), первенец индустриального строительства, фасад которого сегодня абсолютно изуродован различными пристройками.

Читать мораль — последнее дело, но я думаю, вы и без этого догадываетесь о моем отношении к власти, которая санкционирует снос старинной застройки, будь то в районе станции метро «Архитектора Бекетова», вокруг бывшей филармонии или в начале Пушкинской, где, в числе прочих, был снесен особняк начала ХIХ века — архитектурный памятник республиканского значения.

Безвыходных ситуаций нет. Любой дом можно реконструировать, воссоздать, перенести на другое место в конце концов. В противном случае мы методично занимаемся самоуничтожением. И тогда все разговоры о возрождении Харькова, в каких бы высоких кабинетах они ни велись, не более чем пустая болтовня.

К счастью, на Пушкинской сохранилось старинное здание, в котором после революции располагалось чехословацкое консульство (дом № 44). Кроме него в 1927 году в Харькове работали также немецкое, итальянское и польское консульства.

В 1920-х годах наш город занимал первое место в СССР по строительству высотных сооружений. Одно из них — бывший университет марксизма-ленинизма при ХГК КП(б) Украины, а ныне Институт физкультуры, был назван «Ноевым ковчегом» по имени его архитектора Ноя Подгорного.

Напротив него — дом, где жил легендарный конструктор танка Т-34 М. И. Кошкин. Великолепное здание в стиле конструктивизма. Действительно шедевр своей эпохи. Иное дело, что построен этот дом на месте двух снесенных церквей — Новой и Старой Каплуновских. Разрушить одно, чтобы возвести на руинах нечто новое, — характерная черта нашей страны, как бы она сегодня ни называлась и какой бы язык ни был здесь государственным.

И немного о языках. Цитата из путеводителя по Харькову 1881 года: «Харьков совершенно утратил тип малороссийского города и не похож не только на уездные города Харьковской губернии, но и близкую ему Полтаву. В Харькове даже в среде простолюдинов редко приходится слышать украинскую речь».

И снова особняки, особняки, особняки. Один из них (корпус Юридической академии на углу ул. Ольминского) принадлежал известнейшему харьковскому фабриканту Максимилиану Гельфериху, совладельцу завода Гельферих-Саде, ныне «Серп и Молот».

Должен заметить, что, в отличие от нынешних бизнесменов, тогдашние богатеи умели заниматься благотворительностью. В качестве примера могу привести механо-врачебный институт Совета съезда горнопромышленников Юга России, имевший целью лечение рабочих и обставленный образцово. Спустя 80 лет здесь расположился Институт им. М. И. Ситенко.

И своих, конечно, не забывали. Извольте, приют для дворянских сирот (Пушкинская, № 84), архитектор А. Н. Бекетов.

Самым первым зданием в Харькове, выстроенным по проекту этого знаменитого зодчего, стало Коммерческое училище — ныне Юридическая академия, в котором домовая церковь была расписана соавтором В. М. Васнецова по росписям во Владимирском соборе города Киева профессором И. Ф. Селезневым. Во время войны в эту замечательную церковь угодила бомба. Но хоть здание училища сохранилось. Слава Богу.

Неподалеку — бывшее здание Рентген-Академии, институт Медицинской радиологии. Первые запасы радия для исследовательской работы Академия получила у самой Марии Кюри. А рентгеновскую установку, которой нас просвечивают в больницах, изобрел харьковский доктор Григорьев.

И снова конструктивизм: дом пролетарского студенчества, он же общежитие «Гигант», положившее начало одному из первых студгородков в СССР. Еще один студгородок был построен на Толкачевке. Вы не знаете, где находится Толкачевка?

Идите по правой стороне Пушкинской мимо приюта, на этот раз уже для престарелых дворян, экстравагантного доходного дома, особняка, в котором в свое время жил Сталин, и следующая улица — Толкачевская. Некоторые именуют ее Студенческой.

Я вспомнил, как Пушкинский въезд пытались назвать в честь покойного ректора ХПИ улицей М. Ф. Семко. Но студенты методично, ночь за ночью, закрашивали новое название. Да и какое может быть уважение к смерти у юнцов, если их спортзалы и концертные площадки построены в Молодежном парке, в буквальном смысле, на костях. А тамошнее популярное кафе известно как «Могила», хотя официально оно, конечно, именуется иначе.

Основной достопримечательностью Молодежного парка, раскинувшегося на просторах бывшего кладбища, является церковь Усекновения Главы Иоанна Крестителя. Ее первый вариант был сооружен столь неудачно, что по постройке, а дело было почти полтора века назад, свод и купол церкви обрушились, едва не придавив выходивших из нее людей.

Здесь же сохранилось несколько могил, и среди них снесенная, а позднее восстановленная могила талантливого украинского литератора Миколы Хвылевого, застрелившегося в 1933 году. Писателя европейского уровня, классика новой украинской литературы.

Большинство же известных харьковчан перезахоронены на еще действующем кладбище № 13 выше по Пушкинской. Тут покоятся архитектор А. Н. Бекетов, всемирно известный филолог А. А. Потебня, друг П. И. Чайковского музыкант И. И. Слатин, соученик Т. Г. Шевченко художник Д. И. Бесперчий, историки Д. П. Миллер и Д. И. Багалей. Но в конце концов неважно, где лежать после смерти, главное — при жизни быть достойным человеком и настоящим харьковчанином. Чего нам всем желаю.

Глава ТИХИЙ ЦЕНТР Тихий центр — это один из самых аристократических районов нашего города, раскинувшийся между улицами Сумской и Пушкинской.

Начнем наш рассказ с лютеранской кирхи, о которой мы уже упоминали в главе «Пушкинская улица».

Находилась эта кирха на месте дома с магазином «Поэзия» на Театральной площади. В начале 1960 х годов она была взорвана. А вот домик, где жил пастор, сохранился, это одно из старейших зданий в Харькове, и до пастора он принадлежал строителю колокольни Успенского собора Е. А. Васильеву (ули ца Гоголя, 2).

Чуть выше по Кокошкинской (ныне улица Гоголя) высится польский костел. Впервые поляки появились в Харькове, когда царские власти сослали сюда нескольких бунтовщиков польского происхождения.

Впрочем, не стоит этим бахвалиться перед вашими польскими друзьями. Как и тем, что корнет харьковского гусарского полка Лысенко ранил и пленил национального героя Польши, руководителя восстания 1794 года Тадеуша Костюшко.

Лучше расскажите им, что в нашем городе преподавал брат знаменитого польского поэта А. Мицкевича, а на медицинском факультете Харьковского университета учился будущий основатель современного польского государства Ю. Пилсудский. Таким образом вы имеете неплохие шансы укрепить дружбу между нашими народами.

Еще из иноверческих церквей в этом районе в начале Чернышевской находилась армянская часовня, но от нее не осталось даже фотографии.

Название Чернышевской улицы не имеет никакого отношения ни к писателю-демократу, ни к царскому губернатору. Своим именем она обязана архитектору Чернышову, усадьба которого находилась в самом ее начале. Местные музы охотно селились на этой улице. Достаточно вспомнить здание первой харьковской рисовальной школы М. Д. Раевской Ивановой, родственницы героя войны 1812 года генерала Н. Н. Раевского (дом № 6).

А «погорелый» театр Русской драмы до сих пор является одной из достопримечательностей Харькова. Что и говорить, тот давний пожар стал заметным событием в культурной жизни нашего города.

Жильцы же дома, где сегодня находится Харьковская муниципальная галерея, наверняка не догадываются, что они живут в артистических гримерных, ведь данное сооружение — не более чем подсобки так и не построенного на месте сквера Победы грандиозного «Театра массового музыкального действа», где предполагалась и оперная сцена.

Но есть тут дома и постарше, например, дворянская усадьба по улице Чернышевского, 14. Единственная в Левобережной Украине городская усадьба начала XIX века, сохранившаяся в целости и сохранности.

Почти сто лет разделяют время постройки этого дома и возведения здания нынешнего художественного музея. Начало ХХ века, особняк бывшего владельца пивзавода на Ивановке Игнатищева. Позже здесь располагалась администрация Центральной Рады, а затем Совнарком Украины.

Напротив — дом архитектора А. Н. Бекетова, ныне Дом ученых. Фигуры, украшавшие балкон, уничтожены, дабы ученые мужи могли пристроить себе лишнюю комнатку.

А особняк, что стоял по соседству, вообще не сохранился. Защитники природы, спасая два старых дерева, которые все равно скоро погибнут, настояли на изменении проекта метро «Архитектора Бекетова» и сносе уникального сооружения.

По-служебному скромно и достойно смотрятся харьковские милиционеры, сохранившие фасад дома Алчевских (ДК им. Ленина). Стоит напомнить, что в садике возле этого дворца в конце XIX века был установлен первый на Украине памятник Т. Г. Шевченко.

О роли Алчевских в деле национального возрождения сказано предостаточно, но как-то само собой забылось, что многого из этого не случилось бы, если бы не известный русский фабрикант П. П. Рябушинский. Дело в том, что когда денежные дела Алчевских серьезно запутались и глава семьи Алексей Кириллович в отчаянии бросился под поезд, только своевременная финансовая помощь русского капиталиста спасла семью Алчевских от окончательного разорения.

Но вернемся к нашим милиционерам. В истории правоохранительных органов города Харькова имели место весьма любопытные случаи. Например, квартальный Загурский (что-то вроде участкового милиционера) был известен харьковчанам тем, что собственноручно бил обывателей, не повиновался начальству и ругал его крепкими словами. Наконец он был посажен в тюрьму, но и здесь бил солдат, расшиб икону, поносил неприличными словами архиерея и уездный суд, а городничего обвинял во взятках. И в конце концов заявил губернатору, что может сделаться невидимым. Только тут люди догадались, что Загурский сошел с ума. (Будто бы человек, обвиняющий начальство во взятках, может быть нормальным.) Его отправили в больницу, но по дороге он каким-то образом вооружился ружьем, двумя бритвами, саблей, штыком, молотком и ядом и, объявив, что живым не сдастся, стрелял в частного пристава. Перед окном комнаты, где заперся Загурский, собрался весь чиновный Харьков во главе с губернатором, так и не зная, как поступить с обезумевшим квартальным поручиком. 1805 год...

Остается только пожелать, чтобы инциденты с потерявшими рассудок служителями порядка в Харькове случались как можно реже.

Бывший обком комсомола (Мироносицкая, 1) был возведен в 1930-х годах для Наркомата труда инженером Кушнаревым. Эта фамилия хорошо знакома харьковчанам.

На следующем углу улицы Мироносицкой — дом врача Л. Л. Гиршмана, к которому приезжали лечить глаза пациенты со всей Европы.

Пройдя по улице Гиршмана, мы попадаем на небольшую красивую площадь. Эта площадь славилась двумя памятниками, но ни одного из них вы сегодня не увидите. Сначала здесь стоял бюст известного украинского писателя Василя Блакитного.

В конце 1930-х годов этот небольшой памятник ночью сбил таинственный автомобиль. Судя по всему, это произошло с ведома властей.

Вторая же достопримечательность на улице Чернышевского, рядом с детским садом № 69, исчезла совсем недавно. Помните барельеф «Революционный дух перестройки — живое дыхание Октября»? Видать, дыхание оказалось слишком жарким и буквы испарились.

В конце улицы Гиршмана стоит роскошный, по тем временам, дом для членов семей правительства.

Впрочем, горожане называют его куда менее почтительно: «Подкова».

На Чернышевской до сих пор сохранилась бывшая строительная контора В. Е. Мороховца (дом № 40), известного харьковского промышленника, поклонника авиации и масонства. Более того, долгое время его фасад украшали кованые конструкции с масонскими символами1.

Неподалеку — на Мироносицкой, 44, находится особняк И. Х. Бойко. В свое время, до надстройки, он считался шедевром украинского модерна. Внутри дом был украшен росписями Н. С. Самокиша и С. И. Васильковского.

А вот модерн совершенно иного рода. Архитектор В. Н. Покровский по просьбе своих сестер спроектировал новое здание для гимназии, которую они содержали. Однако сестренки решили пошутить и втайне от автора внесли в проект скульптурное изображение самого Покровского и его помощника П. В. Величко. В ехидстве не откажешь. Если не поленитесь, изучите скульптурные детали на фасаде Харьковского государственного университета искусств, что на Чернышевской, — убедитесь лично.

Да и сам Покровский был человеком веселым. Но при нынешних ценах на спиртное он, скорее всего, пил бы только чай. Кстати, давешний Дом чая на Мироносицкой, 58 — бывший особняк Мюнха, шведского посланника в Харькове. Да, проклятые иностранцы всегда знали, где селиться. Престижный район, красивые здания, опять-таки чай дома всегда есть.

Чай без воды сделать нельзя, а живительная влага, вплоть до постройки водопровода, была в Когда эта книга готовилась к печати, дом снесли. — Авт.

Харькове проблемой номер один. На месте, где сегодня находится станция метро «Пушкинская», размещался огромный резервуар с водой, который назывался «бассейном», а нынешняя улица Петровского соответственно именовалась Бассейной.

На Бассейной улице жил известный советский композитор И. О. Дунаевский. Дальше по Бассейной находилось здание Харьковской картинной галереи, в войну превращенное немецкими оккупантами в руины.

А вниз спускается очень красивая Епархиальная улица (ныне Артема). Прекрасные здания. Например, корпус Поземельного банка, где позже располагался Народный комиссариат просвещения и где бывали почти все выдающиеся деятели культуры того времени. Так что студентам Педагогического института есть чем похвастать. Как, впрочем, и всем нам.

Глава ПУШКИНСКИЕ СКЛОНЫ Харьков всегда был городом многонациональным и интернациональным. Люди разных народов селились здесь, пускали корни и обретали благополучие.

Об этом свидетельствует, среди прочего, вторая в Европе по своим размерам (после будапештской) харьковская синагога.

Еще одна еврейская молельня, сооруженная на деньги промышленника Бураса, находилась под горой, на Мещанской (ныне Гражданская улица).

На набережной реки Харьков расположилось аптекоуправление. До революции это было предприятие Гофмана и Дэуэля, выпускавших косметику и парфюмерию. Дом, в котором проживали компаньоны, высится на улице Мельникова. Внутри здание имело два вестибюля, две лестницы и даже два черных входа.

Дальше по Мельникова сохранилось, построенное тем же Бурасом, здание приюта и столовой для нуждающихся. Бывшая еврейская богадельня ныне является Украинской фармацевтической академией.

Харьков был вторым в России городом после Санкт Петербурга, где начали готовить врачей-женщин.

На Скрыпницком переулке находился анатомический театр. Переулок и улица Воробьева назывались раньше Скрыпницкими, поскольку здесь постоянно скрипели телеги водовозов, возивших воду в Нагорный район. Живительную влагу они брали из Белгородской криницы в начале улицы Шевченко, одного из первых источников питьевой воды в нашем городе.

Если подниматься вверх по Черноглазовской (ул. Маршала Бажанова), то по левую руку находятся три любопытных улочки. Во-первых, Девичья (ул. Демченко), на которой находился пансион Института благородных девиц. Об этом институте Николай I сказал: «Я подобного заведения, в рассуждении цели и намерения, в пределах пространной России не находил еще». В числе других в этом институте училась будущая писательница Марко Вовчок.

Скромные четырехэтажные дома (№ 3 и № 4) на Девичьей улице принадлежали семье великого филолога А. А. Потебни. А улица Потебни, бывшая Подгорная, начинается с доходного дома немецкого фабриканта Гельфериха, о котором мы уже рассказывали.

Улица Садовая — ныне Чубаря. Особняк (дом № 7) знаменитого доктора Сурукчи, из караимов, у которого лечил горло сам Ф. И. Шаляпин.

По соседству после революции поселился П. П. Постышев. Ему, видите ли, показался тесен особняк на Чернышевской, где позднее расположился целый детский сад, и он переехал сюда.

Почти параллельно Черноглазовской идет улица Революции. Раньше она называлась Губернаторской.

Здесь располагалась канцелярия губернатора. Среди харьковских губернаторов были: убитый террористом Дмитрий Кропоткин — брат анархиста князя П. А. Кропоткина;

автор конституции, которую собирался дать народу Александр II, — М. Т. Лорис Меликов;

князь И. М. Оболенский — усмиритель крестьянского восстания в Валках и будущий управитель Финляндии.

Губернаторская упирается в улицу Садово Куликовскую (улица Дарвина), хорошо известную каждому харьковчанину. И конечно, вы знаете, что она прославлена отнюдь не зданием 20-й поликлиники, хоть оно и является точной копией кремлевской поликлиники на Солянке. И даже не роскошным особняком Наркомата иностранных дел, позже горкома комсомола (№ 4).

По левой стороне Садово-Куликовской выстроилась цепочка живописных домиков.

Открывает этот ряд особняк, подаренный харьковским купцом Рыжовым своей жене на день рождения (Дом архитектора). Позже здесь разместилась Харьковская ЧК, одна из самых страшных и кровавых в стране. Но это тема другого разговора.

Рядом — особняк Чарлза Блекки, харьковского коммерсанта и представителя английской королевы в нашем городе (Дом художника).

Еще ниже — дом, принадлежавший Дмитрию Алчевскому (корпус школы № 1). А дальше пошли полудоходные дома харьковской интеллигенции.

Лучшая квартира в них выделялась хозяевам, а остальные сдавались внаем — по-моему, чисто харьковское изобретение. Но вряд ли стоит осуждать практичных хозяев, которые были хоть и небогаты, зато обладали и фантазией, и хорошим вкусом, в отличие от нынешних застройщиков.

Харьковский технологический институт, ныне Политехнический университет, открыт в 1885 году.

Сегодня это самый большой вуз в Украине. Пожалуй, я не ошибусь, если скажу, что половина жителей Харькова имеет к ХПИ прямое или косвенное отношение. А здешние студенты всегда славились своим буйством и демократизмом.

В 1913 году под горой, на которой стоит Технологический институт, были найдены кости мамонта, таким образом, можно считать доказанным тот факт, что доисторические хапэишники вместо рыбы пользовали к пиву вяленую мамонтятину.

Рядом, на Каплуновской, находится еще одно учебное заведение — Художественно-промышленный институт (ныне Академия дизайна и искусств). О нра вах обучающейся здесь богемы я не говорю, а вот здание института заслуживает внимания.

Украинский модерн (архитектор К. Н. Жуков). Одно из интереснейших сооружений в нашем городе.

Трагично сложилась судьба его автора. В 1920 е годы, когда Жуков возвращался вечером домой, он был убит какими-то ублюдками из-за его, как им показалось, слишком богатой шубы.

Ближе к Пушкинской стоит Епархиальный музей церковных древностей, позже писательский клуб имени В. М. Блакитного. Тут собирались многие знаменитости. Согласно легенде, именно здесь признанный бильярдист В. В. Маяковский проиграл партию харьковскому писателю М. Г. Йогансену и был вынужден залезть под стол.

Следующая улица называется Технологической (ул. Фрунзе), на ней жил знаменитый историк Д. И. Багалей. Технологическая была поразительно грязна и неухожена. Однажды приехавший в гости к Багалею художник С. И. Васильковский пошутил, что извозчик сам приплатил ему денег — лишь бы не ехать на эту улицу.

Здание Медицинского общества на улице Ольминского знают многие. А вот имя первого харьковского врача практически забыто. Его звали Иоганн Винклер, и он приехал в Харьков в 1738 году из Германии. Улица Ольминского была известна как улица, на которой жили различные советские деятели, например, В. Я. Чубарь и Х. Г. Раковский.

А заместитель председателя Госплана И. И. Межлаук вообще родился на этой улице. Причем, не в бедной семье, ей принадлежали целых два дома — № 5 и № 7.

Вероятно, по этой улице (тогда она называлась Максимилиановской) ходил на занятия Леонид Красин, будущий советский дипломат, а в то время просто студент Технологического института.

Глупо перечеркивать все, сделанное этими людьми, и хорошее, и плохое. В мире многое неоднозначно. Возможно, даже основоположник украинского национализма харьковчанин Н. Михновский тоже в чем-то был позитивен. Просто не надо возводить идеологию в абсолют, в таком случае последствия могут быть сравнимы с последствиями атомной катастрофы.

Именно Харьков положил начало атомной эпохе в истории человечества, когда здесь, в УФТИ, в начале 1930 годов было расщеплено ядро лития.

Так что не верьте никому на слово, думайте и решайте сами для себя, как и положено настоящему харьковчанину.

Глава ЛОПАНСКИЕ СКЛОНЫ В прошлой главе мы говорили о Пушкинских склонах к реке Харьков. Тема этого разговора — дома и улицы, украшающие склоны Лопани. И начнем мы, пожалуй, с одной из самых симпатичных улиц Харькова — Бурсацкого спуска.

Практически каждый харьковчанин знает, что свое название спуск получил по имени располагавшегося здесь духовного училища — бурсы, наследницы традиций Харьковского Коллегиума. Коллегиум в ХVII веке был крупнейшим просветительским центром на всей Левобережной Украине. Тут, в частности, преподавал великий украинский, но, к несчастью, рус скоязычный философ Г. С. Сковорода. Бурса же не могла похвастаться столь громкими именами преподавателей, однако фундаментальной наукой здесь продолжали заниматься. Например, на существовавшей «Кафедре проповеднического богословия и обличения церковного раскола». Нравы, царившие в подобных заведениях, хорошо описаны в известной книге Н. Г. Помяловского «Очерки бурсы», автор которой обучался именно здесь.

Еще из религиозных учебных заведений на Бурсацком спуске стояла певческая школа Покровского монастыря, где готовили певчих для всего нашего региона.

Параллельно Бурсацкому спуску идет живописнейший Классический переулок. Но ни к классической музыке, ни к литературе он отношения не имеет. Просто здесь находились классы военно сиротского приюта. Далее — Мордвиновский переулок. Второй на Украине планетарий разместился в бывшей синагоге. От Мордвиновского идет маленький тупик — Харинский переулок — по имени владельцев красивой усадьбы, что высится в переулке. Его современное название — Саммеровский. Все три данных переулка сходятся к Бахтинскому двору — месту, где был дом губернатора И. И. Бахтина. У него, согласно легенде, гостила императрица Екатерина II, просвещеннейшая женщина своей эпохи.

Спустя сто лет на этом месте построили женское училище, одно из первых в стране, и, цитирую: «По верноподданейшему докладу господина министра просвещения Его Величеству Государю Императору благоугодно было изъявить высочайшее соизволение на дарование харьковскому женскому училищу наименование Мариинского, в честь Ав густейшего имени Ея Величества Государыни Императрицы Марии Александровны». Попробуй догадаться, что речь идет о нынешней школе № 6.

Улица Рымарская, пожалуй, моя самая любимая улица. На ней нет ни одного нового здания, а потому много красивых. К примеру, второй фасад дома «Саламандры» еще более интересен, нежели тот, что выходит на Сумскую. Или Харьковская опера — бывший Коммерческий клуб. Это заведение было столь роскошным, что в нем существовал зал — точная копия зала из дворца французских королей Тюильри.

В саду Коммерческого клуба располагалось одно из первых харьковских спортивных обществ — «Кружок игры в лаун-теннис».

Кроме него в городе имелись также Южно-русский автомобильный клуб на ул. Гоголя и Императорское Общество правильной охоты на Николаевской площади. Позже, после революции, сад был переименован в Профсоюзный, а в Коммерческом клубе разместилась Государственная опера, взрастившая, между прочим, такого корифея этого жанра, как И. С. Козловский.

Но самое любопытное сооружение на Рымарской, пожалуй, дом № 19, построенный архитектором А. И. Ржепишевским, основателем Товарищества частных квартир. Это прообраз современных жилищных кооперативов.

После дома Ржепишевского мы продолжим нашу экскурсию, перейдя в район проспекта «Правды». Дело в том, что сооруженные на нем в 1920—1930-х годах дома тоже возводились методом кооперативного строительства. Представьте себе, что каждый из них имел свое собственное название. Знакомьтесь: дом №1— «Табачник», дом №5— «Красный промышленник», дом № 7 — «Дом специалистов».

А еще в Харькове были кооперативы «Профработник», «Красный банковец», «Индустриальный профессор», «Кирпичник» и масса других. Все же улицы данного района — Ромена Роллана, Барбюса, «Правды», Б. Чичибабина назывались на американский манер: Первая радиальная, Вторая радиальная, Первая кольцевая, Вторая кольцевая.

Но эксперименты этим не заканчивались. В домах кооператива «Новый быт» дело дошло до совмещения кухонь и санузлов. Так наш народ отучали от буржуазных предрассудков. Итог подобных новшеств иллюстрирует судьба развалившегося на улице Культуры здания кооператива «Пять за три» — популярный девиз эпохи первых пятилеток.

Кроме мединститута в данном районе находится облбольница — бывший клинический городок университета, окружной госпиталь — бывший военный лазарет, а также институт Гигиены труда и профзаболеваний, бывший институт Гигиены и патологии труда.

На проспекте «Правды» до сих пор стоит здание, где жили сотрудники ГПУ, позже НКВД (дом № 17). А в доме, который назывался «Слово» (улица Культуры, 9) в 1930-х годах обитали члены Союза писателей.

И отсюда по ночам вышеупомянутые сотрудники НКВД увозили вышеуказанных писателей на Совнаркомовскую. И это было такой же реальностью нового Харькова, как и огромный размах жилищного строительства. Две стороны одной медали, имя которой — тоталитаризм...

Вершиной харьковского зодчества советского периода стала площадь им. Дзержинского (ныне площадь Свободы). Это одна из самых больших площадей в мире. Достаточно сказать, что она в два раза больше знаменитой Красной площади в Москве.

Инициатива ее создания принадлежит вовсе не Феликсу Эдмундовичу, который добился лишь внеочередного финансирования строительства Госпрома, а незаслуженно забытому сегодня харьковчанину И. Ф. Войткевичу. Площадь является первым в СССР опытом возведения делового центра.

И хотя каждый житель нашего города великолепно знает здесь каждый дом, я надеюсь, вам будет небезынтересно узнать, что до войны это место имело совершенно другой вид.

Так, вместо монументального сооружения (Сумская, 39), в котором расположились различные строительные организации, находился медицинский факультет университета. А во дворе этого дома до сих пор стоит университетская анатомичка.

Первое же медицинское учреждение появилось в этом районе еще в 1851 году, когда император Николай I лично утвердил место для постройки Ветеринарного института. И институт оправдал возлагавшиеся на него надежды. Он превратился в ведущее учебное заведение данного профиля во всей империи и завоевал широкую известность в Европе. Сегодня — Дом детского и юношеского творчества.

На месте обкома КПСС (ныне Дом Советов) стояло очаровательное здание земства. Был такой орган самоуправления, весьма полезный. Позже, когда площадь Дзержинского стала главной площадью всей Украины, дом земства перестроили, и весьма эффектно, в ЦК КПУ. Во время войны это оригинальное сооружение сгорело. Тогда же сгорело и еще одно здание, которое находилось между академией им. Говорова и гостиницей «Харьков». На этом месте сейчас станция метро «Госпром».

Проект гостиницы «Харьков» в 1937 году получил Гран-при на Всемирной выставке в Париже, потому что гостиница действительно прекрасно решала сложнейшую задачу — вписаться в старую застройку, украсить угол площади и соблюсти масштаб новых зданий, таких как Госпром. Напротив гостиницы «Харьков» планировалось возвести Дом Правительства, но — увы...

Зато в начале 1960-х на площади Дзержинского построили памятник его лучшему другу. В результате мы потеряли половину того впечатления, которое должна производить площадь. Но обещают, что лобное место будет, извините за трудное слово, де-и де-о-ло-ги-зи-ро-ва-но и монумент исчезнет.

Харьковский военный университет (бывший Дом кооперации) любопытен тем, что строился в три очереди, причем центральный корпус был сооружен уже после войны.

Тяжело узнать в нынешнем громоздком, неуклюжем здании Харьковского государственного университета одно из интереснейших сооружений довоенного Харькова — Дом проектов, который вполне успешно состязался с Госпромом в оригинальности и элегантности. Разрушенный во время войны Дом проектов начали восстанавливать в духе модной тогда «шпилевой» архитектуры.

Однако после смерти Сталина «шпилевики» попали в немилость, и верхушка университета так и осталась недостроенной. Может, еще не поздно? А пока нам остается утешаться тем, что по своим размерам Харьковский университет уступает только МГУ.

Ну и, конечно же, Госпром — одно из лучших произведений мировой архитектуры ХХ века, символ целой эпохи. Его возведение началось в 1925 году по проекту под кодовым названием «Незваный гость». На строительство было потрачено 1315 вагонов цемента, 3700 вагонов камня, 365 000 пудов железа. Это было первое высотное здание в СССР. Руководил строительством харьковский инженер академик П. Роттерт, строивший потом Днепрогэс и московский метрополитен.

Госпром потряс своими масштабами современников. Достаточно сказать, что ежедневно на его отопление расходовалось 25 тонн угля, а количество комнат исчислялось тысячами.

«Организованной горой» назвал его Анри Барбюс.

Я надеюсь, это не последний дом такого масштаба и значения в нашем городе. Укрепляют меня в этой надежде слова губернатора И. Д. Пашкова, сказанные им почти век назад: «Что теперь крайне необходимо для Харькова? Кроме водопровода, который уже закончен, нужно привести речки в хорошее состояние и настойчиво следить за посадкой деревьев по всему городу. При таком условии Харькову несомненно предстоит самая блестящая будущность».

Глава РОЖДЕНИЕ СТОЛИЦЫ Путеводитель 1915 года указывал: «По числу жителей Харьков занимает восьмое место в империи, 80% горожан говорит на великорусском и украинском языках. Из каждых ста человек старше восьми лет шестьдесят обучены грамоте. В городе и окрестностях находится двести фабрик и заводов.

Ежегодно в Харькове происходит четыре ярмарки общим оборотом девяносто миллионов рублей.

Только по железной дороге в город доставлено восемьдесят миллионов пудов грузов. В Харькове находится масса крупных акционерных и взаимных банков, множество учебных заведений...»

Шла Первая мировая война, которую Российская империя уже начала проигрывать. Император Николай II принимает пост Верховного главнокомандующего. Это приводит к тому, что вину за последующие неудачи общественное мнение возлагает лично на него. Многие подозревают императрицу, немку по происхождению, в шпионаже в пользу Германии. В конце 1916 года в результате придворного заговора убит ее фаворит Григорий Распутин. Бесконечная смена кабинетов министров приводит к полной неразберихе в экономике — крупные города начинают испытывать нехватку про довольствия.

Вся промышленность Харькова была ориентирована на войну. А что обозначали государственные военные заказы — рабочие имели отсрочку от военной службы, неплохую зарплату, гарантированную работу. Показателен такой случай:

когда в январе 1917 года группа бастовавших в озна менование годовщины Кровавого воскресенья рабочих остановила трамвай, который вез их товарищей на завод, то из трамвая вышли и присоединились к забастовке всего лишь два человека.

П р од о вол ьс тв енн ые к ар то чк и н еч ем б ыл о отоварить, а цены на рынках стали умопомрачительными. В начале февраля, т. е. всего через месяц после вышеупомянутого случая с трамваем, забастовали все крупнейшие заводы Х а р ь к о в а.

Известный историк, харьковский городской голова Д. И. Багалей телеграфировал правительству:

«Отпуск ржаной муки прекращен жителям Харькова ввиду ее отсутствия». Топливо в городе имелось лишь на одну восьмую от общей потребности, а комнатная температура в десять градусов стала привычной.

Такова была ситуация, когда харьковчане узнали о Февральской революции. Сначала газета «Южный край» была оштрафована властями на три тысячи рублей за публикацию сообщений о волнениях в Петербурге. На следующий день — 2 марта 1917 года — «Южный край» впервые за тридцать семь лет своего существования не вышел совсем, так как тираж был конфискован полицией. Настроение тревожное, прокурор отказался освободить заключенных, черная сотня готовит еврейский погром, губернатор вызвал дополнительные отряды полиции.

Перелом произошел третьего марта, когда Харьков захлестнула стихийная манифестация и тысячи людей вышли на улицу приветствовать падение монархии. Что ж поделать — объявленный ныне святым, но поразительно бездарный правитель Николай II был крайне непопулярен среди своих подданных. Люди хотели свободы и мира, но уже шестого марта харьковские большевики выпустили листовки с призывом к гражданской классовой войне.

Это было первое упоминание о будущей междоусобице, и прозвучало оно в Харькове.

Сначала было слово...

В Харькове власть между собой поделили: во первых, Совет рабочих и солдатских депутатов, куда вошли представители социалистических партий от большевиков и эсеров до украинских социал демократов (последних позже начали называть петлюровцами). Во-вторых, городская дума и общественный комитет, где были представлены промышленники, купцы, известные представители харьковской интеллигенции, в основном кадеты.

К тому времени в Киеве была избрана Центральная Рада, орган регионального самоуправления, поначалу ставивший себе целью автономию Украины. Разделение властей на местах отражало противостояние крупных промышленников и купцов, стремившихся сохранить налаженные экономико-политические связи с Россией, и революционеров-романтиков, пропагандировавших лозунги построения справедливого общества и национального самоопределения. Первые поддерживали Временное правительство, вторые — Центральную Раду. Первые опирались на промышленный восток Украины, вторые — на крестьянское Правобережье с традиционно сильными национальными интересами.

Двоевластие, а фактически безвластие, вновь обострило продовольственный кризис. Возникшие споры между фабрикантами и рабочими Харьковсовет решал в пользу последних.

Фабриканты, естественно, не выполняли навязанных им условий, рабочие, протестуя против этого, бастовали. Закончилось дело тем, что Совет, под предлогом борьбы с мятежным атаманом А. Калединым, взял город под вооруженный контроль Красной гвардии. На экстренном заседании Харьковской думы по поводу фактической оккупации города присутствовал представитель Центральной Рады С. Петлюра, но это не помогло. И Петлюра, и Центральная Рада поддерживали оппозиционный Временному правительству Харьковский Совет.

Октябрьский переворот прошел в Харькове как по маслу, если не считать демарша чугуевских юнкеров, верных А. Керенскому. Однако их выступление было сорвано, так как железнодорожники отказались перевезти юнкеров в Харьков. Воспользовавшись всеобщим замешательством, Центральная Рада своим знаменитым третьим универсалом провозгласила создание независимой Украинской Народной Республики в составе девяти губерний, включая Харьковскую и Екатеринославскую. В Киеве это известие вызвало ликование. В Харькове же царило безвластие — Временное правительство уже свергли, а Совнарком еще не утвердился, а потому неожиданному включению Харькова в УНР никто особенно не сопротивлялся: ни большевики, ни эсеры, ни, ясное дело, петлюровцы.

Но большевистский переворот наконец достигает Украины, и в едином фронте левых партий происходит раскол: в Киеве войска Центральной Рады разоружают Красную гвардию, а в Харькове красногвардейцы блокируют верные Раде войска на Москалевке и вынуждают их сдаться. Харьковский Совет целиком переизбирают. Его главой становится Артем (Сергеев), чрезвычайно популярный среди харьковских рабочих большевик.

Последним шагом к расколу Украины был I Всеукраинский съезд Советов в Киеве, в декабре 1917 года, который стал триумфом Центральной Рады и с которого большевики были с позором изгнаны. В. Винниченко сказал им: «Мы никому на Украине жить не мешаем, но если кацапы хотят превратить нашу чистую горницу в грязную хату, то мы им скажем: “Геть з Украины”». Представителей Восточной Украины на съезде практически не было.

Они проводили в Харькове свой съезд Советов Донецко-Криворожского бассейна. Изгнанные из Киева большевики являются в Харьков, продолжая там работу киевского Всеукраинского съезда, и провозглашают советскую власть в Украине.

Большевики начинают наступление на Киев, и в январе 1918 года, после трехдневных уличных боев, Киев пал. Центральная Рада бежала в Житомир.

Как раз к этому периоду относится рождение легендарной Донецко-Криворожской республики.

Следует заметить, что идея ее создания витала еще до Октябрьского переворота, но только после разгрома Центральной Рады эта мечта начала претворяться в жизнь. Второй съезд донецко криворожских депутатов, несмотря на отчаянное сопротивление киевских большевиков, провозглашает образование Донецко-Криворожской республики на территории промышленных областей Левобережья, включая Херсон, Таганрог и Ростов, со столицей в Харькове. Смысл создания новой республики хорошо иллюстрирует фраза Артема, сказанная им лидеру киевлян Н. А. Скрыпнику: «Мы не покушаемся на национальные интересы Украины.

Мы хотим связаться со всей страной. Почему вы так стремитесь к Киеву? Потому что государство, созданное не по национальному признаку, для вас слишком крепкий орешек!»

Правительству Советской Украины ничего не оставалось делать, как выехать в Киев. Нарком просвещения В. П. Затонский вспоминал, что переезд ЦИКа затягивался. Выяснилось, что один из его членов — молодой матрос — собрался жениться и пригласил весь ЦИК к себе на свадьбу. «Ясное дело, что ребята, — пишет далее Затонский, — куда больше хотели поехать на свадьбу, чем в Киев.

С большим трудом удалось уговорить молодого человека отложить свою свадьбу, чтобы правительство могло спокойно переехать в новую столицу». И после этого Затонский еще удивляется, что харьковские газеты, включая большевистские, ехидно высмеивали новое киевское правительство.

Тем временем в Брест-Литовске по инициативе Троцкого, возмущенного чрезмерными требованиями Германии, были прерваны мирные переговоры.

Однако Центральная Рада заключает с Германией сепаратный мир — немцы нуждаются в украинском продовольствии, а Рада — в германских штыках, чтобы восстановить свою власть. 18 февраля немцы начали наступление на Украину. Вскоре они вошли в Киев. Тамошнее правительство бежит в нынешний Днепропетровск, потому что харьковчане наотрез отказались его приютить. Правительство Донецко Криворожской республики посылает немцам ноту протеста, в которой указывается на то, что Донецкая республика не имеет отношения ни к Центральной Раде, ни к Украине в целом. Немцы на это не реагируют и развивают дальнейшее наступление на восток. 8 апреля после упорных боев пала столица Донецко-Криворожской республики — Харьков.


В результате правительство Советской России, чтобы задержать продвижение немцев на собственную территорию, вынуждено подписать Брест-Литовский мир. И, как временная мера, в Курске создается объединенное правительство Украины в изгнании — это определение придумано мной, ибо его официальное название — Временное правительство Украины — не отражает сути проблемы. Причем правительство формировалось в таких скандалах при дележе портфелей между киевлянами и харьковчанами, что вмешался Сталин: «Да уймитесь вы, Старик (то есть Ленин. — Авт.) сердится!» На нейтральной территории между Советской Россией и зоной германской оккупации организовывается большевистская украинская армия.

В самом же Харькове с приходом немцев и гайдамаков начался настоящий террор. Большевики ушли в подполье, а потому петлюровцы расстреливали ни в чем не повинных меньшевиков и эсеров. Трупы по нескольку дней валялись на улицах, а в газете с символическим сегодня названием «Рух»

доказывалось, что поведение Германии, защитившей Украину от «москальского» варварства, является образцом рыцарства в международных отношениях.

В таких условиях прошла в 1918 году Первомайская демонстрация на ипподроме, относительно немногочисленная и ничем не примечательная. Кроме одного — в конце митинга всех ошарашила сенсационная новость о свержении Рады и приходе к власти гетмана И. Скоропадского.

Гетман хотел активизировать поставки продовольствия с Украины в голодающую Германию.

Это означало фактическое начало войны между измученными непосильными реквизициями крестьянами и карательными немецкими отрядами.

К тому времени Германия уже проиграла Первую мировую войну и гетман был вынужден сменить внешнеполитические ориентиры. Под давлением Антанты гетман заключает союз с А. Деникиным, формирующим на юге Добровольческую армию. Цель союза — восстановление единого российского государства, за что и было поднято на совместном банкете немалое количество тостов.

Идея восстановления единой России вызывает взрыв возмущения в национал-патриотических кругах.

Образованная из бывших членов Центральной Рады Директория поднимает восстание в Харькове, Белой Церкви и других городах. Под Киевом войска Скоропадского терпят поражение от Директории, и Петлюра победителем въезжает в Киев. И хотя на Полтавщине гетманцы сопротивлялись еще долго и успешно, Скоропадский добровольно отрекается от власти.

Воспользовавшись Гражданской войной в Украине, большевики аннулируют Брест-Литовский договор и переходят в наступление на Украину. После ожесточенного боя под Казачьей Лопанью украинская армия оставляет Харьков, а прибывших на вокзал членов украинского советского правительства в изгнании встречает почетный караул из немцев.

Немцы хотели поскорее вернуться домой, и все, кто мог бы им в этом помочь (а большевики обещали свою помощь в обмен на нейтралитет), становились их лучшими друзьями. Впрочем, не обошлось без конфузов. Подвыпившие красные морячки, увидев германского офицера в погонах, избили его, а погоны сорвали. Скандал!

Итак, 3 января 1919 года Красная армия вошла в Харьков. К тому времени противоречия между главными лицами в правительстве — Артемом и командующим войсками В. А. Антоновым-Овсеенко — достигли апогея. На трибуне они стояли в разных концах, не обращая друг на друга никакого внимания.

Чтобы предотвратить новый раскол, из Москвы был прислан болгарин Х. Раковский, который на долгое время и занял пост Председателя Совнаркома Украины. Таким образом было достигнуто внешнее примирение между различными течениями в украинском правительстве. И была нейтрализована еще одна «слабость» товарища Артема — лояльное отношение к харьковской буржуазии. В городе воцарилась ЧК.

Харьковская ЧК считалась одной из самых страшных в стране, а ее главарь Степан Саенко был отпетым убийцей и садистом. Известно, что он употреблял кокаин. Впрочем, лучше обратимся к документальным свидетельствам. С. П. Мельгунов, «Красный террор в России»: «Вечером в камеру явился Саенко и приказал заключенным Пшеничному, Овчаренко и Белоусову выйти в коридор. Там их раздели донага и Саенко вместе с товарищем Клочковским начал рубить и колоть их кинжалом, нанося удары в нижние, а потом в верхние части тела. Окончив казнь, весь окровавленный Саенко вернулся в камеру со словами: «Видите эту кровь? То же получит каждый, кто пойдет против меня и рабоче-крестьянской армии». В харьковской ЧК скальпирование живых людей было обычным делом, а некоторым головы разбивали гирями.

Арестованных женщин раздевали и заставляли бежать, мотивируя тем, что та, которая прибежит первой, спасется. Расстреливали обычно всех. Из заключения экспертизы: «Неизвестной женщине было причинено семь колотых и огнестрельных ран.

Она еще живой была сброшена в могилу и засыпана». Особенно лютовали чекисты перед приходом деникинцев. «Концлагерь ЧК на Чайковской улице. У края могилы люди в одном нижнем белье или вовсе нагие были поставлены на колени. По очереди к казнимым подходили Саенко, Иесель Манькин, матрос Эдуард и методично проводили выстрелы в затылок. Трупы падали в могилу. Казни продолжались в течение трех часов».

Я рассказал вам лишь немногое о красном терроре. Полную картину мучений и истязаний нельзя передать никакими словами. И хотя люди помнили преступления Саенко и даже грозились ему отомстить, этот подонок пережил не только Гражданскую войну, но даже сталинские чистки НКВД, когда уничтожались все свидетели той кровавой эпохи.

Уставшие от кровавых зверств коммунистов, харьковчане восторженно встретили Деникина и его Добровольческую армию. Она была сформирована из офицеров и нижних чинов старой царской армии, стекавшихся под знамена Деникина со всей страны.

Высокопрофессиональные, окрыленные идеей возрождения России белые войска наголову разбили большевиков и 24 июня 1919 года вступили в наш город. «Наши взяли Харьков», — радостно писал в эти дни И. Бунин. Добровольцы также выбили петлюровцев из Киева и загнали Директорию в город Каменец, где они с наслаждением предавались «европеизации» местного населения.

«Европеизация» началась с моста через реку Смотрич. На обоих его концах были установлены специальные посты, обязанные следить, чтобы пешеходы шли только по правой стороне. Не привыкших к новым порядкам каменчан ловили за руку и требовали подчиниться правительственному распоряжению о хождении через мост. А местные газеты в стихах и прозе, в фельетонах и статьях бичевали азиатчину, не понимающую европейскую культуру и упорно прущую на левую сторону. Таковы были будни временной столицы УНР.

Перед лицом общей угрозы, т. е. наступления Деникина, армия которого находилась в апогее своей мощи, петлюровцы и большевики объединились в военный союз. Красные под командованием Троцкого перешли в контрнаступление, и большевистская пресса уже сообщила о взятии Харькова, но поспешила. Большевики потерпели сокрушительное поражение, и белые начали их преследовать в направлении Белгород—Курск—Орел.

Цены на продукты при Деникине были сравнительно низкими: хлеб — десять рублей за фунт, мясо — тридцать рублей, масло — сто пятьдесят рублей. Доклады большевистской разведки с нескрываемой досадой отмечали обилие заморских вин и пирожных. Кстати, о большевистском подполье.

Абсолютно все источники отмечают, что деникинская разведка работала блестяще. К примеру, на Мещанской (ныне Гражданской) улице белые устроили для большевиков фальшивую явку, куда те приходили, называли пароль, и их тут же арестовывали и, как правило, расстреливали. Но горожан гибель большевиков не слишком огорчала. К тому времени в местной прессе начали публиковаться сведения о том, что творила в нашем городе саенковская ЧК. Впрочем, дерзкие большевистские вылазки все-таки случались.

Так, в один из воскресных вечеров на Сумской некий рабочий, увидев офицера с дамой, подбежал к нему, сорвал погоны и скрылся, оставив всех в полном недоумении.

Харьков наводнили знаменитости: А. Вертинский, А. Аверченко, Л. Собинов, М. Волошин, И. Северянин.

Не обошлось и без произведений изобразительного искусства — на Николаевской площади висел огромный плакат, где Троцкий был нарисован в виде сатаны с этаким кокетливым хвостиком.

Но идиллия продолжалась недолго. Деникинская политика возвращения земель прежним хозяевам начала приносить свои горькие плоды.

Возвращавшиеся владельцы требовали от крестьян до двух третей собранного урожая. Крестьянские восстания охватили всю Деникию, а армия тем временем пьянствовала, гуляла в казино и публичных домах. Мирная жизнь оказалась для многих слишком сильным испытанием. Добровольцам казалось, что они уже победили. Все приказы Деникина, направленные на повышение дисциплины, спускались на тормозах. Да что там говорить, если даже командующий харьковской группировкой белых войск, бесстрашный солдат и талантливый военачальник В. З. Май-Маевский страдал запоями! Он умер от разрыва сердца, когда последние корабли ушли с Севастопольского рейда в Турцию.

Положение резко осложнялось тем, что в тылу под руководством Н. Махно началось всеобщее крестьянское восстание, для подавления которого были брошены все резервы и даже части с передовых позиций, а красные тем временем, перешли в мощное наступление.

Поражение Добровольческой армии привело к тому, что была объявлена всеобщая мобилизация харьковчан, а это, в свою очередь, посеяло панику.

То, что положение серьезно, стало очевидно всем — поезда на юг брались с боем, в церквях служились молебны. Харьковские газеты писали в те дни:

«Настроение тревоги и душевного сокрушения висело над собравшейся толпой. Большинство плакало.

Верили, что Бог сжалится над несчастным населением». Бог не сжалился — битву за Харьков белые проиграли, и 11 декабря 1919 года в город вступили большевики.


Последняя группа офицеров из восемнадцати человек, прикрывавшая отход добровольцев с Балашовского вокзала, была окружена и взята в плен. Шесть человек из них сразу застрелились.

В результате этих поражений, как вы знаете, Добровольческая армия оказалась загнанной в Крым, а потом эвакуировалась в Турцию.

Ну, а что в это время поделывали петлюровцы?

Самое главное — им удалось при посредничестве Антанты заключить мир с Польшей, с которой УНР уже почти два года также находилась в состоянии войны. Более того, Петлюра договорился с Пилсудским о совместном наступлении на Киев.

В обмен на помощь Польше была обещана украинская Галиция. Как следствие, полякам и петлюровцам еще на пару недель удалось захватить Киев, но в конце концов это едва не закончилось катастрофой для молодого польского государства.

Большевики дошли едва ли не до Варшавы.

Под влиянием бесчисленных поражений дисциплина в войсках Петлюры упала. Стали разбегаться даже наиболее боеспособные части — так называемая Надднестрянская армия. По местечкам Правобережной Украины прокатилась ужасная волна еврейских погромов с многочисленными жертвами — боль несбывшихся надежд обратилась в издевательства над беззащитным населением.

Остатки войск Петлюры скрылись на территории Польши.

Но до Харькова эхо войны доносилось лишь отдаленным рокотом. В некогда процветавшем, но теперь разрушенном городе воцарился долгожданный мир. Харьков открывал новую страницу своей биографии — он стал официальной столицей Советской Украины.

Я, конечно, рассказал не обо всем. Но несомненно одно: на гражданской войне прежде всего погибают простые граждане, обманутые и брошенные в мясорубку сильными мира сего. Не знаю, как вы, а я не хочу отдавать свою жизнь за то, чтобы кто-то из «них» попал в учебники истории.

Я не хочу, чтобы в Харькове, как и почти столетие назад, бесконечно выясняли между собой отношения коммунисты, шовинисты и националисты.

Я хочу жить в мирном городе.

Глава ВЗЛЕТ Закончилась Первая мировая война, и уставшие от бесконечных потоков крови американцы и европейцы предались мирной жизни. Предались азартно, с отчаянным весельем чудом оставшихся в живых людей. В моду входили эксцентричные трюки, истеричный джаз и сумасшедшее творчество авангардистов. Техника, получившая в результате военных достижений мощный импульс для своего развития, ошарашивала обывателя все новыми и новыми удивительными изобретениями. Время первых электрических полотеров, первых стиральных машин, первых пылесосов.

Закончилась одна из самых ужасных войн в истории человечества, но было на земле государство, которое продолжало жить по законам военного времени, так и оставшись огромным белым пятном на карте мира.

...1922 год. Советская Россия и Советская Украина бьются в тисках жесточайшего голода. Количество жертв измеряется миллионами. От Пензы и Самары до самой Уфы по всему полотну железной дороги специальные отряды не успевают убирать трупы умерших от голода. Тех, кого не успевают захоронить днем, ночью разрывают на части одичавшие собаки.

В Очаковском уезде Украины зарегистрированы десятки случаев самоубийств на почве голодного психоза. В Томашевской области Запорожского уезда доведенная до отчаяния мать швырнула своих голодных детей в колодец, а затем сама утопилась в том же колодце. В селе Марском крестьянин отрубил голову своему десятимесячному сыну, который был изжарен и съеден всей семьей. Газеты писали:

«Голод у ворот Харькова».

Это был закономерный итог пятилетнего хозяйничанья большевиков, красного террора, Гражданской войны, продразверстки. Если бы большевики в той ситуации не смогли найти выход, то советскую власть неминуемо ожидал крах.

Но выход был найден. Имя ему — «новая экономическая политика». Казалось, произошло чудо.

Буквально через месяц прилавки начали заполняться товарами. Инициатива предприимчивых граждан за считанные дни спасла страну от голодной смерти. А крупные города, такие как Харьков, Одесса, Киев, совершенно неожиданно оказались в лучшем положении, нежели другие, ибо в них еще оставалось большое количество профессиональных торговцев.

Запуганные, против своей воли смешанные в единую серую массу горожане, почувствовав послабление, стремительно раскололись на три разных, абсолютно не связанных между собой мира:

нэпманский, уголовный и большевистский. Последний, понятное дело, заявлял о себе громче всех.

...Первое мая 1923 года праздновалось в Харькове на скаковом ипподроме, который находился на территории нынешнего завода ФЭД. В те времена ипподром был главной ареной проведения массовых мероприятий. А за несколько недель до того в Харькове прошла знаменитая VII конференция КП(б)У, положившая начало курсу на украинизацию.

К тому времени в рядах Коммунистической партии большевиков Украины доля собственно украинцев составляла всего 23%. Между тем, новой власти любой ценой нужно было закрепиться на этой богатой углем и хлебом территории. И, стало быть, выбить из рук основного врага большевиков, Петлюры, его главный козырь — идею национального возрождения.

Из Харькова за подписями Кагановича, Скрыпника, Шумского и других была разослана директива с тре бованием немедленно составить списки сотрудников, не владеющих украинским языком или сопротивляющихся украинизации.

Начались безжалостные чистки. До четверти сотрудников госаппарата попали под сокращение как политически неблагонадежные. В те годы ходил по Харькову печальный анекдот: «Что такое украинский?

Язык или наречие? Предлог. Предлог, чтобы выгнать с работы».

О качестве проводимой украинизации свидетельствует хотя бы то, что из необходимых 100 тысяч учителей украинского языка реально имелось в наличии всего 45 тысяч. Кроме того, начались конфликты с русскоязычным населением Харькова, которое составляло бо5льшую часть жителей города. Особое возмущение вызвал случай, когда 400 учеников русской школы № 4 были выселены в непригодное для учебы помещение, а в здание «очищенной» таким образом школы вселились украинские классы.

Впрочем, далеко не все дети стремились получить образование, как русское, так и украинское. По городу бродили сотни беспризорников — тощих, покрытых вшами воришек и попрошаек. Ужасающие размеры приняла детская проституция. На Южном вокзале всего за десять копеек двенадцатилетние девчонки предлагали себя каждому встречному. Ив значительной степени благодаря им Украина имела к 1924 году до ста тысяч больных сифилисом.

Но, конечно, процветала и, так сказать, взрослая проституция. Фрагмент брусчатки неподалеку от кинотеатра «Зирка» — вот и все, что осталось от знаменитого Банного переулка, где были сосредоточены харьковские публичные дома, воровские «малины» и подпольная торговля «марафетом», то есть кокаином.

Это происходило у всех на виду. Не являлось секретом даже то, что торговцы обычно прятали кокаин в полых сидениях табуреток. Да и основной потребитель «марафета» был хорошо известен — отчаянный и бесшабашный мир харьковских уголовников. Даже многочисленная и хорошо вооруженная украинская милиция не могла справиться с орудовавшими в нашем городе преступниками.

Банды «Черная маска», «Черная рука», шайка Котьки — Золотого Зуба наводили ужас на мирных харьковчан. Обыватели, не надеясь на милицию, спасались как могли. Некий Каплан, вернувшись домой и сообразив, что в его квартире орудуют воры, в ту же секунду с криком «Пожар!» выбежал на людную улицу. В результате грабители поспешно бежали, утеряв впопыхах три черных маски.

Однако у тогдашних бандитов существовал и свой кодекс чести. Однажды во время наводнения к застрявшей в грязи машине «скорой помощи» подошел Котька — Золотой Зуб. И узнав в чем дело, за несколько минут собрал свою шайку, и они совместными усилиями вытащили полузатонувший автомобиль. Так бандиты отблагодарили «скорую помощь», которая не раз спасала жизнь их товарищам.

Но, конечно, ночная жизнь Харькова состояла не только из случайных приключений сердобольных врачей. В городе работало огромное количество ночных ресторанов, кабаре, казино, где нэпманы или, если вам угодно, бизнесмены пропивали свои деньги.

Большинство из них чувствовали, что нэп ненадолго.

Да и советская власть, декларируя лозунг «сдерживания частника», особо это не скрывала.

А раз так, то зачем думать о завтрашнем дне.

Нэпманы стремительно богатели, например, по причине дефицита тары, разливая патоку в ассенизационные бочки, и также стремительно разорялись, проигрывая деньги в рулетку или оказываясь из-за многочисленных махинаций в тюрьме, а то и у «стенки» — прощайте, узкие ботинки, шальные тотализаторы и ярко накрашенные модницы...

Соцзнаки вместо денег, слухи о каких-то грядущих червонцах, растущая безработица, кровавый разгул преступности и пьяный разгул буржуазии — примерно в такой атмосфере харьковчане встречали новый 1924 год.

В начале 1924 года умер Ленин. «Ленина нет. Нет больше Ленина, темные законы, управляющие работой кровеносных сосудов, оборвали эту жизнь.

Можно было ждать и улучшения, но произошла катастрофа, и вот — нет Ильича. Партия осиротела, осиротел рабочий класс. Именно это чувство поражает прежде всего при вести о смерти вождя и учителя. И завтра, и послезавтра, и через неделю, и через месяц мы будем спрашивать себя: «Неужели Ленина нет? Прощай, Ильич, прощай наш вождь».

Тифлис. Вокзал. 22 января. Лев Троцкий».

Троцкий считался главным наследником дела Ленина. Но в результате внутрипартийных интриг он был постепенно оттеснен от власти. Об остроте тогдашних споров среди большевиков свидетельствует то, что на Сабуровой даче еще долго после этих событий содержалась пациентка, которая сошла с ума прямо во время острой партийной дискуссии. Прижимаясь к стене больничной палаты, она все время ходила взад вперед, повторяя лишь одну и ту же фразу: «Троцкий был не прав, Троцкий был не прав, Троцкий был не прав».

Возможно, постепенное падение влияния Троцкого отвлекло большевиков от идеи мировой революции и позволило им сконцентрироваться на внутренних проблемах. Наконец-то был введен в широкий оборот долгожданный червонец. Известие об этом вызвало восторг и ликование. Газеты печатали изображение новых монет, люди показывали друг другу новые деньги, а самые недоверчивые даже пробовали их на зуб.

Харьковчане верили, что с приходом новых, настоящих денег прекратится изнурительная инфляция и жить станет все же сытнее. Мало кто из них вспоминал, что же стоит за золотым обеспечением червонца.

Незадолго до того чекисты отлавливали по всему городу коммерсантов и ювелиров, требуя, чтобы те «добровольно» сдали государству золотые монеты царской чеканки. Тех, кто отказывался это сделать, подсаживали в камеры к уголовникам, и те били несчастных до тех пор, пока ценности не переходили в «гуманные руки» новой власти.

Можно вспомнить о массовом разграблении церковного имущества, а также о процессе над прихожанами и священниками Николаевской и других церквей города Харькова. За то, что они пытались спасти церковную утварь от кощунства, большинство этих верующих людей были приговорены к различным срокам лишения свободы.

Но так или иначе, червонец сделал свое дело.

Цены поползли вниз. К примеру, на 23% подешевели ткани;

спички и мыло — на 11%. Снижение цен произошло за счет удешевления производства и уменьшения прибыли. Плюс массовая безработица:

крестьяне не желали покупать дорогие промышленные товары, заводы закрывались, и тысячи рабочих оказывались на улице. В Харькове насчитывалось более 40 тысяч безработных, из них только 7 тысяч удалось занять на общественных работах по благоустройству города. В конкурентной борьбе между государством и частниками выживали лишь самые сильные. Например, кондитерская фабрика Жоржа Бормана. Но и ей приходилось не сладко в сражении с харьковскими торговцами, которые заполонили рынок чрезвычайно популярным в те времена шоколадом «Одесский ванильный».

Вот как писал об этом времени современник:

«Одесский ванильный» наводнил Харьков.

Благородные матроны — бублишницы, фруктовщицы, конфетчицы — все совратились с пути истинного и запятнали свою однотоварную чистоту примесью этого ужасного изобретения харьковских кустарей шоколадников».

Бойкость торговли свидетельствует о том, что покупательная способность населения была довольно высока. К примеру, тысяча отличных папирос производства харьковской табачной фабрики им. Раковского стоила около 14 рублей, а средний заработок рабочего составлял 350 рублей. Кстати сказать, рабочих упомянутой фабрики после работы тщательно обыскивали, дабы они не воровали продукцию у своего же родного пролетарского государства. Ну, а папиросы в Харькове ласково именовали «раковскими», как вы догадались, по имени фабрики.

Вообще, мода называть предприятия в честь вождей давала порой самые неожиданные стилистические обороты. Представляете, фабрика по производству кроватей им. Чубаря?

Начавшаяся стабилизация экономики позволила, наконец, заняться вплотную решением других наболевших проблем. К примеру, разобраться с беспризорниками.

В Харьков был вызван уже известный к этому времени педагог Антон Макаренко. Ему поручили организовать для беспризорных две трудовые колонии. Одна из них — колония ГПУ им. Дзержинского — стала кузницей кадров для сталинского НКВД, а другая — в Куряже — прославилась на весь мир, и в свое время ее посетили едва ли не все знаменитости, приезжавшие в наш город.

К 1 Мая 1925 года Харьков уже вполне освоился с ролью столицы и третьего по значению города в СССР. Пыльный скаковой ипподром надолго превратился в главную площадь Украины. Из отчета газеты «Пролетарий» о праздновании 1 Мая 1925 года в Харькове: «Живая река льется через ворота ипподрома. С толпой незаметно пришел и товарищ Петровский. В 12 часов члены правительства сделали смотр частям Красной армии.

После смотра красноармейцы приняли присягу.

Трудящиеся захотели выслушать слово вождей о празднике. Товарищи Чубарь и Петровский высту пили с речами. Тысячи спортсменов стройно, красиво проделывали упражнения, а с трибун живая газета пела собравшимся рабочим: “Недаром Ильич потрудился, посеял здоровое семя, плодов своих он добился, растет уж советское племя”».

Но на всем этом празднике, с его показом немногочисленной техники, бедно одетыми людьми и претензией на шик лежала несмываемая печать провинциализма. А тщеславным харьковчанам уже хотелось конкурировать даже не с Москвой, а с Нью Йорком или, на худой конец, с Чикаго. Америка и все американское прочно вошло в моду. Жителей поднимавшейся из руин страны привлекал заокеан ский размах, технические достижения и мучил вопрос: «А сможем ли мы жить точно так же?»

А голливудский кинематограф! Репертуар харьковских кинотеатров буквально пестрел американскими боевиками и мелодрамами. Одни названия чего стоят: «Вор любви», «Лик зверя», «Опасный возраст», «Тайны мертвой», «Тебя любить, обнять и плакать над тобой». Ах, как хотелось нашим бабушкам и дедушкам отвлечься от серых будней и бесконечной борьбы за существование...

Провозглашение большевиками курса на индустриализацию всколыхнуло общество. Люди страшно соскучились по созидательному труду, но, помимо общественных и экономических соображений, действиями украинских коммунистов руководил еще и тонкий расчет иного рода. К тому времени стало ясно, что, несмотря на все усилия, украинизация захлебывается. Харьков упорно продолжал говорить на русском языке.

На Съезде украинских учителей в 1925 году народный комиссар просвещения В. П. Затонский с предельной откровенностью изложил соображения ЦК по этому поводу: «До тех пор, пока беднейшие слои крестьянства не вольются в нашу промышленность, пролетариат, в массе своей, будет воспитываться в русской культуре, но украинизация будет доведена до конца». Иначе говоря, чтобы растворить в Харькове русский элемент, необходимо перебросить в город большое количество носителей украинского языка, что и было сделано.

На реконструкцию старых и строительство новых харьковских заводов в массовом порядке завозились крестьяне из глухих деревень. Вкупе со значительным количеством собственных безработных это дало достаточное количество рабочих рук для колоссального по объемам переустройства столицы Украины.

Однако стихийный рост числа новых горожан породил другую острейшую проблему, которую секретарь ЦК С. В. Косиор лаконично охарактеризовал как «жилищный кризис». Дабы хоть как-то его обуздать, городские власти вели огромное по тем временам жилищное строительство. Кроме того, статус столицы обязывал возводить значительные по масштабам общественные сооружения.

Харьков занимал первое место по объему строительства в Советском Союзе, но в результате разброса средств ни одна из поставленных задач полностью решена не была. Если не считать, конечно, резкого увеличения доли пролетариата среди жителей Харькова. Число рабочих с 1913 по 1927 год выросло в нашем городе в 8,5 раз. Резкое увеличение числа горожан привело к перегрузке городских коммунальных служб, городского транспорта. Если в Берлине один вагон трамвая перевозил в год 240 тысяч человек, в Москве — 640 тысяч, то в Харькове — почти миллион пассажиров.

Вот как, по описанию, выглядели переполненные харьковские трамваи: «Большинство едет молча, в отчуждении друг от друга, каждый в своих мыслях, своей жизни, своих тревогах. Трамваи забиты, в проходе и на площадках теснота, вежливая давка и, в то же время, полное безмолвие».

Кроме трамвая в Харькове имелись несколько автобусов и огромное количество извозчиков, которых харьковчане ласково называли «ванько».

В отличие от жуликоватых московских извозчиков и хамовитых киевских, «ваньки» отличались добродушием и типичным для харьковчан чувством юмора. Известен случай, когда в ночь под Новый год два лихача решили окрестить своих лошадей. Взяли водки, колбасы, булок и, назвав себя кумовьями, крепко выпили. А лошадям, соответственно, дали имена — Муссолини и Чемберлен.

Надо сказать, харьковчане были неплохо информированы о событиях в мире и живо на них откликались. О том же Гитлере наша пресса писала уже в 1924 году. О других, более знаменитых тогда деятелях капиталистического мира, и говорить не приходится. Оперативности информации также содействовало бурно развивающееся радио — первой харьковской радиовышкой стала высокая колокольня Успенского собора.

Мировое коммунистическое движение находилось тогда на подъеме, и не проходило месяца, чтобы в столицу советской Украины не приезжали делегации европейских революционеров и сочувствующих им деятелей зарубежной культуры, таких как Анри Барбюс или Ромен Роллан. А в городской больнице № 2, что и сегодня стоит на Московском проспекте, проходил медосмотр сам Теодор Драйзер.

Естественно, приезжали в Харьков и отечественные знаменитости. Особой любовью избалованных харьковчан пользовался Маяковский.

Помните: «Там, где вороны бились, над падалью каркав, в полотно железных дорог забинтованный, столицей гудит украинский Харьков, живой, трудовой, железобетонный».

Сборная Харькова по футболу являлась чемпионом Украины и Советского Союза и не раз обыгрывала в международных матчах сборные Турции, Финляндии, Германии.

...Удивительное, сумбурное и непонятное время, когда подводные течения человеческой мысли рождали непредсказуемые водовороты и давали порой совершенно неожиданные результаты.

Кто мог предположить, что на волне насильственной украинизации Слобожанщины возникнет театр «Березіль», принесший Харькову славу театральной столицы? И кто мог угадать в изгнанном из Харькова за «русский шовинизм»

Михаиле Булгакове одного из величайших прозаиков ХХ века?



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.