авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 9 |

«К. Кеворкян, ПЕРВАЯ СТОЛИЦА Автор благодарит за помощь в издании этой книги Харьковскую армянскую городскую общину и лично П. А. Акопяна, Э. Ш. ...»

-- [ Страница 3 ] --

Время, когда высочайшие взлеты человеческого духа перемежались с приступами классовой шизофрении. Для детей коммерсантов, интеллигенции обучение в вузе являлось делом практически невозможным из-за мизерных квот на поступление. Многие из них вообще были лишены гражданских прав. В то же время партийцы, комсомольцы и бедняки имели при поступлении колоссальные льготы. На окраинах, как и прежде, царило беспробудное пьянство, а хулиганы с Журавлевки и Павловки избивали каждого, кто им не нравился. Мрак невежества в рабочих районах не удавалось развеять даже с помощью самых больших в стране Дворцов культуры.

Но чем больше казались трудности, тем сильнее должна была быть мощь механизма, дабы сдвинуть с места огромный город. С невежеством и косностью одних можно бороться лишь целеустремленностью и верой других. Именно эти люди, рожденные в противоречиях и столкновениях непростой эпохи, стали главным источником интеллектуальной силы Харькова.

Множество талантливых людей, приехавших в столицу со всех сторон Украины, слились с интеллигенцией и коммерческой элитой старого Харькова, породив новый типаж харьковчанина — честолюбивого, предприимчивого и широко образованного. Эти новые харьковчане хотели видеть город, достойный их амбиций. Пыльный провинциальный ипподром их уже не устраивал.

В начале 1926 года на огромном пустыре началось строительство одной из крупнейших площадей мира.

На колоссальной территории, в два раза большей Красной площади в Москве, за короткий срок и ценой неимоверных усилий был создан величественный ансамбль — первый в Советском Союзе деловой центр нового типа. А его венцом стал знаменитый Госпром — первое высотное здание в СССР, вызов, смело брошенный самой Америке.

Меня не оставляет ощущение, что наша история повторяется во всем: от поведения харьковчан в переполненных трамваях до пьяного разгула в ночных ресторанах. От неистребимой дикости жителей окраин до грандиозных планов строительства нового делового центра в районе Левады. Харьков живет все той же динамичной, острой, противоречивой жизнью, что и в 20-х годах ХХ века, и значит, он остается столицей — первой столицей Украины.

Глава 30-е ГОДЫ Начало 30-х годов... Если верить официальным источникам, не было более интересного времени.

Большевики наконец ликвидировали последствия Гражданской войны, разрухи и взялись за реализацию своих грандиозных планов переустройства общества. Рушились привычные стереотипы и устоявшиеся нормы жизни. Новое — коммунистическое отношение к труду, новая — классовая мораль, новая — революционная эстетика.

Но если опустить все эти громкие слова и подумать, какие же тайные пружины привели в движение советское общество? Что крылось за этим невиданным подъемом, чудом, которым восхитился весь мир?

Марксисты никогда не скрывали, что в своей деятельности они опираются на пролетариат.

Однако они правили в стране, где большинство составляли крестьяне, для которых милая сердцу каждого большевика идея мировой революции была глубоко чуждой. Во всяком случае виды на урожай следующего года их интересовали значительно боль ше. Чтобы закрепить свое положение в обществе, коммунистам ничего не оставалось делать, как наращивать количество промышленных рабочих, т. е. расширять свою социальную базу. В противном случае их господство могло рухнуть каждую минуту, словно дом, построенный на зыбучих песках.

Можно сказать, что именно подобные опасения и подтолкнули большевиков начать тот процесс, который мы сегодня называем индустриализацией.

В кратчайший срок по всей стране развернулось промышленное строительство. За считанные месяцы на пустырях появлялись огромные заводы и фабрики.

Достаточно сказать, что самый большой тогда в мире Харьковский тракторный завод был построен всего за пятнадцать месяцев. Только в нашем городе за годы первых пятилеток было сооружено более тысячи промышленных объектов. Однако подобный размах строительства хотя и поразил весь мир, но и вызвал непрерывно нараставшие экономические трудности.

К тому времени финансовая система Советского Союза, согласно специальному постановлению правительства, была изолирована от остального мира. Большевики не хотели, чтобы реализация их грандиозных планов зависела от капризов валютной биржи.

Но для строительства и оснащения новых предприятий требовалось огромное количество станков и различной техники, которую капиталисты почему-то не собирались отдавать за разноцветные бумажки. Когда большевики осознали сей факт, было уже поздно. Это напоминает ситуацию с нашей гривней: создать деревянную валюту можно одним росчерком пера, а чтобы затем вернуть утраченные позиции, потребуются десятилетия.

За границу в обмен на станки широкой рекой хлынуло золото из госзапасов и все, что можно было продать: от леса и пушнины до картин Рембрандта и Рубенса. Одним из самых важных и ходовых товаров на этом варварском рынке стал русский и украинский хлеб.

Голод 1933 года в Украине и на Кубани самым тесным образом связан с индустриализацией.

Стремление любой ценой и в самые короткие сроки укрепить социальное и экономическое положение большевиков обернулось грандиозной катастрофой.

Завышенный план заготовок хлеба — а хлеб этот предназначался в основном на экспорт — не окрепшая еще колхозная система выполнить явно не могла. Между тем подписанные международные контракты не ждали. Положение становилось крайне щекотливым. Но нет таких крепостей, которые не могли бы взять большевики. Особенно, если эта крепость — беззащитная хата селянина. Зерно начали отбирать силой. То, что на Украину и Северный Кавказ надвигается голод, высшее партийное руководство Москвы и Харькова начало осознавать к февралю 1933 года. Крайняя тревога проявляется в секретной переписке между двумя столицами. На улицах Харькова все чаще встречались голодные, измученные крестьяне, многие из них умирали прямо на тротуарах. Была введена карточная система. Город оцепили войска ГПУ.

Из секретного доклада начальника харьковского ГПУ Кацнельсона украинскому правительству: «За февраль на улицах Харькова подобран 431 труп, в марте — 689 трупов, в мае — 992 трупа.

В Новосанжарском, Кобелякском, Красноградском и ряде других районов зафиксированы случаи употребления в пищу мяса собак и кошек. Имеется ряд фактов, когда на почве недоедания члены семьи убивают более слабых, главным образом детей, употребляя их мясо в пищу. На первое июня в Харьковской области зарегистрирован 221 случай трупоедства и людоедства. Необходимо отметить, что смертность приняла настолько широкие масштабы, что ряд сельсоветов прекратил регистрацию умерших».

Всего же, по различным оценкам, от голода в Украине, Поволжье и на Кубани умерло от 4 до 6 миллионов человек. Тем не менее, факт голода официальной прессой упорно отрицался — только смутные статьи о трудностях хлебозаготовок и происках кулаков. Главной темой дня были репрессии против германских коммунистов (напомним, это были первые месяцы пребывания у власти Гитлера).

Можно понять озабоченность судьбой коммунистического движения в Германии, но нельзя простить холодного презрения к судьбе собственного народа.

Голод стал сильным ударом по коммунистам и всей их системе хозяйствования. Народу срочно требовалось объяснить суть происходящего, а для этого нужен был «козел отпущения». Мелкие кулаки или вредители на эту роль не годились. Преступники должны были занимать высокие государственные посты, соизмеримые с тем ущербом, который они якобы нанесли республике. Людьми, ответственными за голод в Украине, стали нарком просвещения Н. Скрыпник и те, кто его окружал. Согласно официальной версии — иностранные шпионы и диверсанты. А это означало автоматическое свертывание курса на украинизацию республики.

Надо сказать, первые сигналы, что насильственная украинизация будет приостановлена, стали поступать еще с декабря 1932 года. Сталин и Молотов подвергли суровой критике харьковское партийное руководство, которое, уже не удовлетворяясь территорией советской Украины, стало проводить украинизацию Кубани, Курской и Воронежской областей РСФСР. Тогда Скрыпника и его команду сурово одернули. И вот наступила развязка...

Конечно, данный процесс инициировали из Москвы. Но я не могу утверждать, будто Сталин, как это модно говорить сегодня, являлся заклятым украинофобом. Это был очень хитрый и расчетливый политик, всегда действовавший, исходя из целесообразности. Более того, Сталин в свое время активно поддерживал процесс украинизации. На Х съезде ВКП(б) он с гордостью утверждал: «Пока в городах Украины лишь преобладают украинские элементы, но с протяжением времени эти города неминуемо будут полностью украинизированы».

Однако пришло время создавать жестко централизованное советское государство, а это означало полное подчинение не только в экономике, но и в духовной сфере.

Скрыпник являлся к тому времени фигурой уже достаточно одиозной. Люди помнили о том, что в годы Гражданской войны он руководил Украинской ЧК и на его руках кровь тысяч безвинных жертв.

Украинизация, организатором и вдохновителем которой он являлся, насаждалась порой просто варварскими методами, калеча судьбы множества людей. Да и вообще, в жизни это был человек с тяжелым, властным характером.

Скрыпник знал, что готовится расправа. К тому времени ГПУ арестовало двух его ближайших помощников — Эрстенюка и Бадана. Из них вырвали признания, будто они являются польскими шпионами. Скрыпник, опытнейший в подобных интригах человек, не мог не знать, что последует за этим. 7 июля 1933 года, накануне заседания Харьковского партактива, на котором его должны были прорабатывать, а затем делать оргвыводы, он застрелился.

Это случилось в Госпроме. Сначала Скрыпник позвонил из своего служебного кабинета жене и сказал, что сейчас застрелится. Потом выстрелил в сердце, но промахнулся, лишь тяжело ранив себя.

Умер он только через несколько часов.

Похороны прошли скромно. Старые партийцы и, в первую очередь, Петровский говорили о прошлых заслугах покойного и о том, как его совратили с пути истинного подлые националисты, которых надо безжалостно изгонять из своих рядов.

Затем последовало и соответствующее постановление правительства. Националисты — мифические и настоящие — сотнями увольнялись из различных организаций и учреждений. Их выметали так же безжалостно, как они в свое время, согласно другому постановлению, изгоняли «русских шовинистов». Маленькие люди — слепое оружие в руках политиков.

Понятное дело, что изгоняемые «оказывались»

польскими шпионами, петлюровцами и куркулями.

Голод, и это было самое главное, тоже организовали националисты. Неопровержимые доказательства — чистосердечные признания многочисленных диверсантов и соответствующие инструкции иностранных спецслужб — были любезно предостав лены ГПУ.

И хотя украинское партийное руководство в лице П. П. Постышева категорически опровергало слухи о конце украинизации, большинству стало ясно — официальная линия начала меняться. Особенно этот процесс был заметен в Харькове. Кроме партийцев в борьбу с национализмом вступили и представители творческой интеллигенции, например совесть народа — украинские советские писатели. Вот как они отзывались о своих опальных коллегах: «По сути, все эти Яловые, Пилипенки, Гжицкие, Остапы Вишни не могли сотворить никаких художественных ценностей, потому что они врали нам, дурили трудящихся. Все их якобы творчество — это бездарные попытки протащить националистическую отраву, попытки за низкокачественной литературной формой спрятать свою контрреволюционную, вредительскую сущность». Каков стиль! Чувствуется, работали мастера слова!

И еще о литераторах. Как ни странно, именно с этой категорией советских граждан связано одно из важнейших событий в истории нашего города.

Я имею в виду I Съезд украинских писателей, который проходил в июне 1934 года. Съезд начался в Харькове, а закончился в Киеве. И дело вовсе не в скверном и непредсказуемом характере тружеников пера. Наоборот, весь ритуал был продуман до тонкостей. Просто во время писательского съезда, согласно декрету правительства, столица Советской Украины официально была перенесена из Харькова в Киев. И, вслед за правительством, демонстрируя свои верноподданические чувства, переехали и писатели.

Что же заставило украинских большевиков променять динамично развивающийся столичный Харьков на неистребимо мещанский, сонный Киев?

Вот как обосновывает предпосылки подобного переезда третий секретарь ЦК КП(б)У Н. Попов:

«После беспощадного удара по украинскому национализму Киев вновь становится столицей Советской Украины. Это следствие блестящих побед генеральной линии партии Ленина — Сталина, следствие разгрома троцкизма, следствие разгрома кулацкой агентуры в наших рядах, следствие разгрома всех национал-уклонистов».

Как видите, поводов для переноса столицы более чем достаточно. Оставим же эти несомненные достижения киевлянам, а сами попытаемся взглянуть в корень проблемы. Помогут нам в этом другие партийные документы. Так, например, в докладе Постышева на ХII съезде КП(б)У было с обезоруживающей прямотой сказано, что столица переезжает в Киев, «учитывая необходимость приближения столицы к крестьянским районам Правобережья». В переводе на человеческий язык это означает, что социальная база большевиков на востоке Украины достаточно укреплена и теперь настала очередь Правобережья. Столица играла роль этакого бронепоезда, облегчая большевикам наступление на правый берег Днепра. Таким образом они наводили между двумя столь непохожими частями Украины свои коммунистические мосты.

Да, конечно, в тридцатые годы имели место не только голод, репрессии и запугивание населения.

Были и замечательные праздники — плох тот режим, который может управлять только кнутом. Из подобных праздников харьковчанам особенно запомнилось 6 сентября 1935 года, когда на площади Тевелева открылся первый в мире Дворец пионеров. Это было действительно роскошное здание — бывшая резиденция правительства, переданная после переезда столицы харьковским детям. Я думаю, что сегодняшним «демократам», поделившим между собой недвижимость КПСС, такой вариант использования помещений даже в голову не приходит.

В харьковском Дворце пионеров имелись прекрасные технические лаборатории, различные художественные студии, богатая библиотека.

Возможно, некоторые из читателей старшего поколе ния видели этот замечательный дом воочию.

А может, кто-нибудь из них даже подписывал нижеследующее письмо: «Мы знаем, что этот дворец, наше радостное и счастливое детство дала нам родная ленинская партия и Вы, ее великий вождь. За это мы крепко любим партию и Вас. Мы просим вас, дорогой Иосиф Виссарионович, приехать к нам в Харьков и посмотреть на наш чудесный дворец. И пускай с Вами обязательно приедет Ваша дочь Светлана». Подписалось 15 тысяч пионеров.

А потом, после торжественного открытия Дворца, на площади Тевелева сразу сто тысяч учеников, а также их родителей демонстрировали свою любовь к партии, к родному товарищу Сталину...

Я не осуждаю, я просто пытаюсь представить сто тысяч человек, прилюдно демонстрирующих самое святое, что есть у людей, — любовь. И мне видится не слишком приличное зрелище.

Нельзя не признать, что большевики прилагали много усилий, чтобы Харьков и после переезда столицы оставался на высоте положения. К этому обязывал статус образцового пролетарского города, который посещали многочисленные иностранные делегации. К примеру, оснащение и уровень обслуживания отеля «Интернационал» (ныне гостиница «Харьков») превосходили по своему качеству большинство аналогичных отелей Западной Европы.

Сегодня об этом даже и вспоминать неловко.

К несомненным успехам большевиков стоит отнести и открытие по личному указанию Микояна третьего в Советском Союзе универмага — магазина, торговавшего только товарами высшего качества, и самого большого на Украине стадиона «Металлист».

В то же самое время в Харькове появляются первые АТС, первые автоматические телефоны, а весь город был украшен плакатами, разъясняющими, как пользоваться телефоном без телефонистки.

Особый, большевистский размах приобрела борьба за озеленение и чистоту Харькова. На улицах нашего города было установлено более тысячи мусорных урн, однако Харьковский Совет признал это количество недостаточным. Жалко, что сегодняшнюю власть не волнуют такие «мелочи».

Иногда борьба за чистоту приобретала просто комические формы. Представляете — «Слет дворников Червонозаводского района». Они что, на метлах слетались?

Впрочем, в Харьков слетались не только дворники.

Ключом била и культурная жизнь. Гастроли МХАТа, театра В. Мейерхольда, концерты известнейших артистов (того же Л. Утесова) и авторские вечера знаменитых писателей (к примеру, Ю. Олеши) шли непрерывной чередой... Ну что еще сказать о культурной жизни города? Лучшими харьковскими собаками 1935 года были признаны русская овчарка Урсу и немецкая овчарка Файнг ара. Явно не декоративные породы.

В июле 1935 года в Харьков приехал С. Эйзенштейн. Согласно сценарию своего нового фильма «Бежин луг» (о Павлике Морозове), режиссер должен был снять одновременную работу 150 тракторов. Понятное дело, что подобный табун стальных коней он мог повстречать только в районе ХТЗ.

На встрече с харьковскими комсомольцами Эйзенштейн определил тему своего будущего шедевра следующим образом: «История трагической гибели пионера Павлика Морозова — это факт, мимо которого любой советский человек не может пройти равнодушно. Борьба колхозной детворы за социализм, классовая бдительность — такова тема фильма “Бежин луг”». Да что там говорить:

воспитанию классовой бдительности и любви к родной правящей партии большевики уделяли огромное внимание.

Однако роскошный фасад советского режима далеко не всегда отвечал содержанию данного сооружения. И коль я использовал такую вот строительную метафору, то как не вспомнить, что свежевыстроенное в тридцатые годы общежитие «Гигант» уже тогда страдало от обилия крыс, грязи и отсутствия электрических розеток. А новый харьковский аэропорт не имел не только телефона, но даже туалета. Впрочем, по-моему, он не имеет их и сейчас.

Появилась и еще одна неброская деталь — закрытые распределители продовольственных и промышленных товаров для ударников. Большевики начали создавать элиту рабочего класса, символизировавшую нерушимую связь партии и народа. А путь к сердцу изголодавшегося человека, как известно, лежит через его желудок.

На кинокадрах тех лет мы видим, как якобы настоящие рабочие в поте лица трудятся за станками в белоснежных кофточках и чистейших рубашках.

Впрочем, истинная цель этих роликов состояла вовсе не в том, чтобы отражать реальную жизнь.

Ударники — это был символ новой индустриализированной страны, нового — советского — народа, на который опиралась власть большевиков. Именно эти жизнерадостные люди должны были стать нерушимой плотиной на пути окончательно озверевших «буржуазных недобитков», троцкистско-иностранных шпионов и затаившихся кулаков. Как и учил товарищ Сталин, классовая борьба по мере строительства социализма обострялась. Война с собственным народом за светлое будущее коммунистической партии вступила в решающую фазу.

По Харькову, как и по всей стране, с новой силой прокатилась волна репрессий. Заголовки городских газет визжали: «Вражеская агентура во Дворце пионеров», «Покровители врагов в газете “Ленiнська змiна”», «Враги народа в Харьковском институте журналистики».

Каждую ночь из ворот здания НКВД на Совнаркомовской выезжали закрытые грузовики с надписью «Мясо». Поддоны их будок были тщательно обиты железом, чтобы кровь жертв не протекала на асфальт. По Белгородскому шоссе машины шли в 6-й квартал Лесопарка, в другие удаленные места города, где трупы закапывали. Через несколько лет в 6-м квартале были тайно уничтожены несколько тысяч польских военнопленных. А еще позже КГБ построило прямо на костях своих жертв ведомственный Дом отдыха. Большего цинизма история не знала.

У социализма свои законы. Главный из них — закон военного времени. СССР, и это являлось официальной доктриной, находился в окружении врагов и активно готовился к войне с ними, истребляя в первую очередь врагов внутренних.

Учения, маневры, смотры шли бесконечной чередой.

Если даже лошади научились носить противогазы, то что тогда говорить о людях, которые не снимали их целыми неделями. Так, например, правительство СССР за беспримерный в истории поход в противогазах по маршруту Донецк—Харьков—Москва (почти 1200 километров) наградил участников похода орденами «Знак Почета».

Наиболее вероятным потенциальным противником самого рабоче-крестьянского государства являлась фашистская Германия. Казалось, не существовало больших стран-антиподов. Но, извольте, лишь одна маленькая, однако характерная деталь. Геббельс объявляет о чистке национал-социалистической партии, утверждая, что в нее прокралось множество тайных марксистов. И буквально в тот же день Каганович объявляет о чистке партии, говоря, будто в ней затаилось огромное количество иностранных шпионов и фашистов. Какая схожесть мироощущения!

Логика развитого тоталитаризма во всех странах одинакова.

А потому, возможно, есть резон в утверждении автора книги «Ледокол» Виктора Суворова, считающего, будто Сталин в 30-х годах готовился первым, без объявления войны напасть на Гитлера.

У меня есть одно, но, пожалуй, самое главное возражение против его стройной теории. В истории нет сослагательного наклонения. Первой напала все таки фашистская Германия — со всеми вытекающими из этого последствиями.

Ну а пока... Пока идет 1937 год и советская власть находится в апогее своей мощи. Уже принята сталинская Конституция, дарующая людям труда невероятное количество свобод, которые, впрочем, им все равно не нужны. Ибо нет в мире более свободного и счастливого человека, нежели человек советский — уникальный сплав дисциплинированности, сплоченности и партийной выучки. Полным ходом идет подготовка выборов в самый демократический Верховный Совет СССР. Будущие депутаты встречаются с избирателями, внимательно выслушивают их народные наказы, как сделать нашу великую страну еще краше, еще мускулистей, еще более цветущей.

И вот — кульминация всего. Только сухие строки газет могут передать истинное величие происходящего: «Вечером 15 декабря на площади Дзержинского состоялся стошестидесятипятитысячный митинг, посвященный сообщению центральной избирательной комиссии.

Трудящиеся Харькова с радостью узнали, что все избранные депутаты являются кандидатами сталинского блока коммунистов и беспартийных.

С большой любовью и гордостью они узнали, что первым депутатом Верховного Совета СССР является всенародный кандидат Советского Союза великий Сталин. При упоминании имени вождя трудящихся всего мира огромная площадь содрогается от бурных аплодисментов: «Ура! Да здравствует товарищ Сталин!» Оркестр играет “Ин тернационал”».

В тот вечер на площади Дзержинского толпой было задавлено два человека.

Глава КАТАСТРОФА 18 сентября 1941 года начальник Генерального штаба вермахта Франц Гальдер записал в своем дневнике: «Наряду с удовлетворительным продвижением наших войск, замыкающих кольцо восточнее Киева, отмечены новые сосредоточения противника, выдвигающего свои войска западнее Харькова. Не следует придавать этим группам большого значения, так как они малочисленны и не представляют серьезной ударной силы».

Немцы рвались к Харькову — бывшей столице Украины, городу, где производилось 40% промышленной продукции республики, месту, где выпускались лучшие в мире танки Т-34. Первым признаком нависшей опасности были начавшиеся бомбардировки города. Появились жертвы среди мирного населения.

Харьков спешно готовился к обороне. Город покрылся баррикадами из мешков с землей, ощерился зенитками. Враг неумолимо приближался.

Началась эвакуация промышленности, потянулись беженцы. Похоже, никто не верил, что город удастся отстоять.

Тем не менее на ближних подступах к Харькову завязались упорные бои. Немногочисленные советские войска пытались задержать фашистскую армаду. Немцы потеряли в битве за Харьков 20 тысяч человек, 450 танков, 200 орудий. Однако и наши войска были обескровлены настолько, что не смогли организовать эффективную оборону города. Кстати, одним из защитников Харькова был будущий министр обороны СССР маршал А. А. Гречко.

23 октября 1941 года основные силы советских войск оставили город. Позже начальника Харьковского гарнизона судили за преждевременную сдачу города врагу. Справедлив ли был этот суд или нет — сейчас понять трудно.

24 октября немцы вступили в Харьков и, легко очистив город от арьергардных отрядов Красной армии и ополченцев, расположились в нем. Началась оккупация.

В первый же день своего пребывания фашисты повесили на балконах домов на Пушкинской улице и улице Свердлова 116 советских граждан. Но это было только начало. 26 октября в Харьков прилетел один из главных создателей расовой доктрины нацистов Гиммлер. И после его личных указаний в городе начался массовый террор.

В Дробицком яру было расстреляно все оставшееся еврейское население Харькова, от стариков до грудных младенцев. А в детском доме по улице Артема у детей отобрали запас продуктов и через несколько дней 170 ребят умерло от голода.

Свидетельствует бывший шофер душегубки Буланов:

«Дети из городской больницы были оборванные и распухшие от голода. Гестаповцы в упор из автоматов расстреливали детей в голову, после чего сталкивали их в яму. Дети, видя происходившее, кричали: «Дядя, я боюсь», «Дядя, я хочу жить, не стреляйте в меня», но немцы на это не обращали внимания».

Подлинным кошмаром для горожан стали облавы.

Вспоминает харьковчанка, известная актриса Людмила Гурченко: «Овчарки гнали толпу людей к душегубкам. Машины набивали людьми, и они отъезжали. В эти душегубки пускали выхлопные газы.

И пока машины шли до окраины города, люди в них задыхались. Я видела, как люди, тесно прижатые друг к другу, с искаженными от ужаса лицами смотрели из машины, хватали последний свежий воздух. Их загоняли по доскам в машину, была видна спина, но, очутившись в машине, человек тут же разворачивался лицом. Так и мелькало: спина — лицо, спина — лицо. Такие разные люди, разные лица...»

Облик Харькова постепенно менялся. Появились вывески на немецком языке, напротив нынешнего Дворца бракосочетания расположилось гестапо, на Кооперативной — гаражи душегубок, а бывший Дворец пионеров немцы приспособили под свое варьете. Завелась даже оккупационная газета «Нова Україна», печатавшая объявления немецкого командования типа того, что каждый харьковчанин, пользующийся электрическим током для своих нужд, будет расстрелян как саботажник.

Расцвел базар. За полбуханки черного хлеба можно было выменять золотые часы. Такие вещи за бесценок отдавали люди, не сумевшие приспособиться к жестокому времени. Когда нечего становилось продавать — они тихо умирали в нетопленных квартирах.

Зимой 1941/42 года в Харькове от голода умерло несколько десятков тысяч человек, преимущественно интеллигенции.

Однако, несмотря на все старания оккупантов — от искусственного голода до массовых репрессий, — Харьков так и не удалось усмирить. Уже через месяц после начала оккупации первой в истории радиоминой был взорван штаб командующего немецким гарнизоном фон Брауна (кстати, брат знаменитого ракетчика), а другой фашистский генерал был застрелен на площади Тевелева. Подобных терактов были десятки. По свидетельству старожилов, немцы боялись самого слова «партизан».

Тем временем, в мае 1942 года Красная армия сделала первую попытку освободить Харьков.

Началась так называемая Барвенковско-Лозовская операция. Однако, не дойдя до Харькова буквально 20 километров, советские войска попали в окружение и были уничтожены. Это стало одним из крупнейших поражений Красной армии в этой войне. За ошибку маршала С. Тимошенко и члена совета фронта Н. Хрущева, недооценивших опасность окружения, расплатились своими жизнями десятки тысяч солдат.

Вторая попытка освободить Харьков относится к февралю 1943 года, когда после поражения под Сталинградом немцы отступали по всему фронту.

Гитлер приказал «во что бы то ни стало удержать Харьков, потеря которого могла сказаться на престиже Германии, как своего рода Сталинград».

Советские войска под командованием генерала Н. Ватутина перешли в наступление, стараясь окружить харьковскую группировку противника.

Фашисты под угрозой попасть в котел были вынуждены отступить. 16 февраля советские части вошли в наш город. Немецкая печать скрыла от своего народа факт потери Харькова. И снова вспоминает Людмила Гурченко: «По Клочковской проехало несколько мотоциклов с колясками. Потом такая же группа мотоциклистов. И только потом вступила армия. Это были изнуренные, усталые люди. И валенки по мокрому снегу «хлюп-хлюп»...

Когда уже повсюду раздавалось радостное «наши», мама вывела меня на улицу. Сколько людей: все плачут, обнимаются!»

Однако радость оказалась преждевременной.

Немцы под Красноградом сконцентрировали отборные танковые дивизии СС «Райх», «Мертвая голова» и «Адольф Гитлер». Контрнаступление немцев возглавил знаменитый фельдмаршал Э. Манштейн. Именно здесь немцами впервые массировано были применены тяжелые танки «тигр».

Манштейн, невзирая на потери, хотел преподнести Харьков к визиту фюрера в Запорожье в штаб группы армий «Юг». В Харькове завязались тяжелейшие уличные бои, которые продолжались шесть суток. Площадь Дзержинского неоднократно переходила из рук в руки. Наконец 16 марта Харьков пал. В город вошли эсэсовские части.

Немцы шли, тесно прижавшись друг к другу, шеренгой, от тротуара до тротуара. Они разряжали автоматы на малейший звук. В окна, в двери, вверх, в стороны...

Началась новая волна репрессий. Расстреливали всех, кто приветствовал приход Красной армии.

Госпиталь с тяжелоранеными красноармейцами подожгли, а тех, кто пытался спастись из огня, расстреливали тут же. Одного из пленных фашисты распяли и фотографировались возле его изувеченного тела. Размах зверств «вторых немцев», как их называли горожане, превзошел все мыслимые границы. Всего же в период первой и второй оккупации гитлеровцы убили сто тысяч жителей нашего города.

Окончательное освобождение Харькова связано с битвой на Курской дуге. Наступление на Харьков, получившее кодовое название «Полководец Румянцев», учитывая все прошлые неудачи, готовилось особенно тщательно.

Потом, когда советские войска уже вошли в Харьков, стороннему наблюдателю могло показаться, что все прошло без сучка и задоринки. Словно не было за спиной многодневных кровопролитных боев, будто не случилось танкового контрнаступления немцев под Ахтыркой, едва не сорвавшего всю операцию.

«Это была совершенно другая армия, — пишет Л. Гурченко. — Не верилось, что за полгода может произойти такое перерождение. Танки, машины, солдаты в новой форме. Это вам не валенки по мокрому снегу «хлюп-хлюп». Взрослые говорили, что это наши новые моторизованные части».

Днем 23 августа в город вступила армия победителей. Командующий операцией «Полководец Румянцев» маршал Конев позвонил в Москву, разбудил отдыхавшего после рабочей ночи Сталина и лично сообщил ему эту радостную новость.

А вечером столица СССР салютовала освободителям первой столицы Украины.

Страшная картина предстала перед освободителями, когда они вошли в Харьков: в центре города фактически не осталось ни одного целого здания, только обгоревшие стены. То, что не было разрушено во время уличных боев 1941 и 1943 годов, взорвали отступавшие гитлеровцы.

Писатель Алексей Толстой, приехавший в Харьков, писал: «Я видел Харьков. Таким был, наверное, Рим, когда в пятом веке через него прокатились орды германских варваров — огромное кладбище».

Но еще страшнее были следы преступлений, совершенных нацистами над мирным населением.

Именно в Харькове, крупнейшем из освобожденных тогда городов, впервые стал вопрос о суде над военными преступниками.

Это была прелюдия Нюрнберга. Судили трех гитлеровских офицеров и одного предателя, виновных в массовом истреблении харьковчан. На процесс приехали Илья Эренбург, Константин Симонов, Леонид Леонов. За его ходом следили все телеграфные агентства мира...

Преступники были повешены на Благовещенском базаре, где раньше оккупанты сами проводили публичные казни, в присутствии 40 тысяч харьковчан.

Постепенно возвращались беженцы, возвращалась мирная жизнь, но трагический перелом уже произошел.

Никогда больше Харьков не смог подняться до уровня того красавца-города, каким он был до войны. Были разрушены десятки памятников архитектуры, вывезены в Германию многочисленные художественные ценности (например, картины П. Рубенса и Д. Веласкеса из художественного музея). Но еще страшнее были невосполнимые человеческие потери — гибель сотни тысяч харьковчан, носителей культуры, традиций и самого духа нашего города.

Харьков был разрушен гораздо больше, чем Киев (не говоря уже обо Львове), но денег на его восстановление было выделено недостаточно, а генеральный план 1946 года в основном остался на бумаге. Из первой столицы мы начали превращаться в рядовой областной центр.

Да, наши предки подняли город из руин и в первую очередь его заводы и фабрики. Они сделали все что смогли и даже то, что было выше человеческих сил.

Вернуть же Харькову статус крупнейшего интеллектуального центра, славу города-красавца, гордое имя Первой столицы — это наш сегодняшний долг. Кроме нас этого сделать никто не сможет.

Глава ОСКОЛКИ 7 ноября, 1947 год. Харьков вместе со всей страной отмечает выдающуюся дату — тридцатилетие Великой Октябрьской социалистической революции. Остались позади кровавая фашистская оккупация, смерть родных и близких, ожесточенные уличные бои. И только изредка встречающиеся на улицах колонны конвоируемых немецких пленных да обгоревшие руины напоминали харьковчанам об отгремевших грандиозных сражениях Второй мировой войны. К 1947 го ду был почти полностью отстроен водопровод, освещены улицы, высажены сотни тысяч деревьев.

В городе работало 600 промышленных предприятий, 23 вуза, 30 НИИ, 38 техникумов. Вернулись из эвакуации оперный, украинский и русский драматические театры. Харьковчане пытались склеить свою привычную жизнь, с таким ожесточением разбитую войной...

Начиная разговор о послевоенных годах в истории Харькова и всей страны, мне принципиально важной кажется задача разобраться в феномене репрессивных кампаний, определивших всю жизнь конца сороковых — начала пятидесятых годов. Без осознания этих процессов мы с самого начала рискуем запутаться во всех сложностях тогдашнего бытия.

Разоблачения космополитов, низкопоклонников, вейсманистов-морганистов и прочих многие сегодня склонны приписывать лишь параноидальным наклонностям Сталина. Однако я предлагаю взглянуть на проблему под другим углом зрения:

опираясь на логику, а не на конъюнктурные соображения современных разоблачителей.

Я глубоко убежден, что поступками «отца народов» двигали не паранойя или, скажем, старческий маразм, а наоборот — циничный холодный расчет. Только что закончилась Великая Отечественная война. После заграничного освободительного похода к мирной жизни вернулись миллионы демобилизованных солдат и офицеров.

Но это была не просто армия уверенных в себе и своих силах победителей. Это была армия, впервые увидевшая иную жизнь. Они воочию могли сравнить реальные достижения социализма с тем, как живут люди в Европе. И сравнение это далеко не всегда оборачивалось в пользу социалистического отече ства.

Хлынувший в страну Советов яркий поток человеческих впечатлений и высококачественных трофейных товаров оказался для соцстроя едва ли не более опасен, нежели открытое столкновение с ярым врагом. Так ржавчина страшнее для железа, нежели все бури и землетрясения.

Сталин благодаря своему отлаженному репрессивному аппарату был прекрасно информирован об умонастроениях подданных. Перед ним встала весьма сложная задача: вновь доказать поколебавшимся в своей слепой вере гражданам, что советское, несмотря ни на что, — самое лучшее.

И второй аспект проблемы. Начавшийся после войны передел мира между англо-американским блоком и Советским Союзом крайне обострил международную обстановку. Оккупация Советами Восточной Европы, положившая начало холодной войне речь У. Черчилля в Фултоне, монополия США на атомное оружие, война арабов с израильтянами, в которой СССР поддерживал Израиль, а Великобритания — арабов — все это делало опасность новой мировой войны весьма ощутимой.

А в такой ситуации любые прозападные симпатии населения были недопустимы.

Естественно, основной упреждающий удар должен был быть нанесен по традиционно неустойчивой, а потому наиболее опасной прослойке — интеллигенции. Но давайте обратимся к документам.

Из доклада М. Суслова 21 января 1948 года на торжественном заседании ЦК ВКП(б): «Всякое проявление низкопоклонства перед буржуазной культурой — есть отступление от социализма. Нельзя забывать, что империалисты стремятся использовать в своих коварных целях низкопоклонство перед иностранщиной со стороны отдельных неустойчивых советских граждан».

Одно за другим из Москвы спускались грозные постановления ЦК — «О журналах “Звезда” и “Ленинград”», «Об одной антипартийной группе театральных критиков», «Об опере Мурадели “Дружба народов”». Вот лишь маленький отрывок из последнего документа: «В творчестве Шостаковича, Хачатуряна, Прокофьева, Мясковского особенно наглядно представлены формалистические извращения, чуждые советскому народу и его вкусам.

Эта музыка сильно отдает духом современной буржуазной музыки Европы и Америки, отражающей маразм буржуазной культуры».

Борьба с реальными или воображаемыми проявлениями западничества начинала стремительно набирать обороты, в том числе и в нашем городе.

Харьковские композиторы В. Н. Нахабин, М. Д. Тиц, В. Т. Борисов были публично обвинены в формализме, а профессор консерватории Пильстрем — в протаскивании идеалистических музыкальных теорий.

Из газеты «Красное Знамя»: «Таким же безродным космополитом является и харьковский лжекритик Гельдфандбейн. Рабски повторяя зады эстетствующих хулителей всего советского, он цинично оплевывает все самое дорогое в искусстве советского народа, при этом восхваляя в своих лекциях шаманствующего эстета Пастернака, почтител ьно р асша ркиваясь пер ед са л онной поэтессой Анной Ахматовой».

А на пленуме Союза писателей Украины выступления известных харьковских писателей И. Муратова, И. Багмута, И. Выргана, К. Гордиенко показали, что местная писательская организация с глубоким возмущением и гневом клеймит безродных космополитов и их подголосков.

Не надо говорить, что время было такое. Когда в Харьковском университете начался разгром школы генетики, а ученый совет ХГУ записал в своей резолюции, что «враждебное вейсманистско морганистское учение нужно истребить до конца», профессора Уманский и Калабухов, несмотря на все давление, отказались осудить своих коллег. Так что не время было другое, а понятие о совести для каждого разное: и вчера, и сегодня.

Так или иначе, но липкий ярлык «космополит»

настолько вошел в каждодневную жизнь, что молодежь начала называть костюмы, перешитые из старой одежды, «космополитками».

И все же борьба с западным влиянием не достигла в Харькове должного результата. Виной тому оказались многочисленные обучавшиеся в Харькове студенты из стран так называемой «народной демократии»: Чехословакии, Польши, Венгрии. И не в последнюю очередь благодаря им харьковчане начали менять устаревшие клеши и пресловутые «космополитки» на элегантные брюки дудочки, а традиционный вальс сменил новомодный танец «Линда». Запад упорно брал свое.

Молодежь обычно прогуливалась от площади Дзержинского до площади Тевелева, а более короткий участок — от Зеркальной струи до театра имени Шевченко назывался «стометровкой». Здесь знакомились с девушками, а могли просто выпить бутылочку вина на скамеечке в парке.

К более интеллектуальному досугу можно отнести посещение выставки, точнее выставки-ярмарки, которая каждое лето проводилась на площади Дзержинского. Посмотреть на этакое чудо не брезговали и первые лица УССР.

Незаурядные задатки сеятеля кукурузы у Никиты Сергеевича Хрущева проявились уже в те далекие времена, когда он был первым секретарем ЦК Компартии Украины. Только увлекался он тогда китайским растением чумизой. Хрущев категорически требовал от председателей украинских колхозов расширять посевы чумизы, которую он представлял себе как хороший заменитель проса. Конечно, когда из шестнадцати тысяч председателей колхозов только три тысячи были специалистами по сельскому хозяйству, можно было еще и не то вытворять.

А может, любовь Хрущева к китайской сельхозкультуре связана с тем, что Китай тогда являлся стратегическим союзником СССР, как Великобритания для США? Недаром же пели:

«Сталин и Мао слушают нас». Кто его знает, а вдруг действительно Мао Цзэдун прислушивался к тому, что Хрущев говорил о харьковской чумизе? Благо китайцев к тому времени обучалось и работало в нашем городе предостаточно.

Заместитель Мао маршал Чжу Дэ заявил во время посещения бывшей столицы Украины: «Харьковчане не щадят сил и энергии для того, чтобы помочь народному Китаю создать свои высококвалифицированные кадры для всех отраслей народного хозяйства. Китайский народ высоко ценит эту помощь и никогда ее не забудет».

По-моему, самое время напомнить китайцам эти проникновенные слова. Ведь наш город сегодня и сам нуждается в помощи, и лишние деньги весьма не помешали бы.

В этой связи любопытно проследить политику киевского правительства в отношении Харькова — как тогда, так и сейчас. Традиционное соперничество этих двух городов власти попытались облечь в форму социалистического соревнования, к которому присоединился также Днепропетровск.

Но разве можно выиграть у шулера, играя его же краплеными картами, да еще ни разу их не сдавая?

Условия для финансирования были неравными.

Столица всегда находилась на льготном положении.

Достаточно сказать, что и ныне на каждого жителя Киева приходится в два с половиной раза больше бюджетных средств, чем на харьковчанина.

В результате прошедшей войны Харьков оказался разрушенным на две трети, на фронте и во время оккупации было убито двести восемьдесят тысяч его жителей, а мощнейшая харьковская тяжелая промышленность фактически перестала существовать. Учитывая масштабы разрушений и размеры города, Харьков остро нуждался в многолетнем мощном финансировании восстановительных программ.

Я не могу не отдать должное харьковским руководителям, которые нашли остроумнейший способ выбивать деньги из Киева. Дело в том, что после освобождения нашего города Сталин, стремясь подчеркнуть значимость победы, неосторожно сказал: «Вторая столица Украины, наш родной Харьков освобожден от немецко-фашистских мерзавцев». И теперь все официальные письма в Киев начинались со слов: «Как говорил товарищ Сталин о нашем городе: «вторая столица Украины, наш родной Харьков», — и далее по тексту:

нуждается в том-то, том-то и том-то... И попробуй после этого отказать Харькову, родному для самого вождя.

Но все равно — денег катастрофически не хватало. Почти все уходило на восстановление промышленности. Более того, к концу 1950 года план по вводу новой жилой площади выполнен лишь на 34%, по капремонту — на 84%, из 43 комплексных ремонтов жилой площади закончено лишь 11.

А когда все деньги идут на промышленность и строительство, значит, денег на развитие культуры, образования, науки остается очень мало. Харьков из крупнейшего промышленного и культурного центра, каким он считался до войны, начал превращаться просто в промышленный город.

Резко снизилось количество регулярных периодических изданий, театров. Тот же прекрасный, довоенной закваски, харьковский ТЮЗ полным составом отправили во Львов. А Харьковский художественный музей начал терять свой статус крупнейшего на Украине, ибо его фонды, сначала разграбленные гитлеровцами, после победы оказались в Москве, Ленинграде, Киеве.

И все же, несмотря на колоссальные людские, материальные, архитектурные потери, несмотря на нехватку средств, репрессии, Харьков не сдавался.

В городе продолжали жить и творить такие замечательные люди, как актер И. Марьяненко, физик А. Вальтер, астроном Н. Барабашов, селекционер В. Юрьев.

Любопытно, что академик Юрьев, который не был коренным харьковчанином и которому как дважды Герою Соцтруда при его жизни должны были установить бюст на родине, обратился с ходатайством к правительству воздвигнуть бюст именно в Харькове — на истинной родине его научных открытий.

Всегда помнили и гордились своим харьковским происхождением знаменитые певцы И. Козловский и К. Шульженко, концерты которых с неизменными аншлагами проходили в родном городе.

Не сидели сложа руки и наши харьковские архитекторы, построившие харьковский аэропорт и один из красивейших в СССР железнодорожных вокзалов — Южный. Венцом возрождения Харькова должно было стать здание Государственного университета, задуманного как самое большое здание на Украине. И не вина талантливых авторов, что Университет до сегодняшнего дня так и остается недостроенным. Когда культурой управляют партийные выдвиженцы, ничего хорошего ожидать не приходится — серая стихия постепенно захватывала наш город, отравляя саму атмосферу его.

Нет, я не упрекаю тех инвалидов войны, которые пьяными появлялись на улицах города. Эти люди проливали кровь за Родину. Могу объяснить кошмарное количество квартирных краж: люди жили очень бедно. Мне просто обидно, что мы не извлекаем из истории никаких уроков. Прикрываясь разговорами про объективные трудности, угробить культуру и дух города можно за несколько лет, а чтобы их восстановить — потребуются десятилетия.

Я упомянул, что люди жили в послевоенное время очень бедно, но все же не в такой нищете, как сейчас.

Нормальная зарплата составляла от восьмисот до тысячи рублей, а хлеб стоил 2 рубля 20 копеек, бутылка водки — 21 рубль, а банка икры — 40 рублей. Из Харькова до Симферополя можно было на такси добраться всего за 150 рублей.

Харьков продолжал славиться своими замечательными конфетами, колбасами, мороженым, но качество товаров длительного пользования оставляло желать лучшего: лишь за один год харьковский Центральный универмаг вернул фабрике им. Тинякова бракованной продукции на 200 тысяч рублей. Мебельную фабрику им. Щорса уличили в том, что она на выставках представляет отличные изделия, а покупателям реализует низкосортную продукцию. Колоссальная проблема была с детской одеждой, особенно со школьной формой.

К 1952 году в советской экономике сложились ужасающие диспропорции. С 1940 по 1952 год объем выпуска продукции в тяжелой промышленности вырос в 2,5 раза, в то время как в сельском хозяйстве лишь на 10%. Немногим лучше оказалось положение и в легкой промышленности. Исправление перекосов между экономической мощью и низким уровнем жизни граждан стало основной темой обсуждения на ХIХ съезде ВКП(б).

Сегодня ХIХ съезд больше известен тем, что на нем утверждено новое название партии — КПСС, однако мне он представляется важным в другом аспекте.

Противостояние с западным миром достигло своего апогея. Создание противостоящих друг другу военных блоков, охота на идеологических врагов — как в Америке, так и в СССР, гражданская война в Корее. Но шла война не только армий и дипломатов.

Шла борьба идей, сопоставление различных ценностей двух систем, а как результат этого — различных уровней жизни рядовых граждан.

Порой дело доходило до курьезов. В поле зрения партии оказалось даже то, что и в потреблении спиртных напитков советский человек должен быть обеспечен лучше других. Из доклада Микояна на ХIХ съезде: «Мне не приходится доказывать, что с улучшением питания населения возникает и необходимость увеличения производства всяких напитков, улучшающих аппетит (оживление в зале, смех, аплодисменты)».

Важнейшим орудием борьбы партии за доверие собственного народа стали знаменитые сталинские снижения цен. Люди до сих пор помнят и ценят именно этот аспект внутренней политики. А значит, и нам не избежать анализа механизма понижения цен.

Тем более, что на голодный желудок это чертовски приятное занятие.

К примеру, 1 апреля 1952 года цены на хлеб были снижены на 12%, на мясо и мясопродукты — на 15%, на молоко и сахар — на 10%, на чай — на 20%.

Простым людям это казалось чудом. Или, как минимум, достижением партии и правительства. А на самом деле все очень просто. Средства на снижение цен появлялись не только за счет роста производительности труда и снижения себестоимости, но и за счет восстановления разрушенных во время войны предприятий, огромных репарационных поставок, бесплатной работы мил лионов зэков и немецких военнопленных. Последние, к примеру, строили шоссе Харьков—Симферополь.

Кроме того, в считанные дни после снижения цен резко возрастала покупательная способность населения, компенсировавшая затраты государства на данную акцию. И, вдобавок, все отрасли промышленности, все города и села в знак благодарности товарищу Сталину брали на себя повышенные соцобязательства. А это, при и так высоких производственных планах, также давало существенную прибавку к госбюджету. Государство оставалось «при своих», а пропагандистский эффект по стране и по всему миру был оглушительный. Всего же с 1941 по 1954 год было проведено семь снижений цен. И неспроста, когда экономика страны ста билизировалась, практика снижений цен постепенно ушла в прошлое.


Хотя я до сих пор не уверен, что послевоенная экономика развивалась так уж динамично. Неужели признаком интенсивного развития народного хозяйства являются регулярные походы молодежи «на грызунов», вредителей сельхозугодий. Один раз для харьковских парней даже выделили сто сорок восемь премий — тем, кто уничтожит наибольшее количество грызунов на колхозных полях и в амбарах, а шкурки сдаст на заготовительные пункты. Куда там китайцам с их войной против воробьев — мы и здесь были впереди планеты всей.

Впрочем, под четким руководством партии расцвело не только ремесло истребления несчастных мышат, но и высокое искусство соцреализма.

На харьковской кинофабрике с помощью титропечати на тувинский язык был переведен фильм «Пирогов», на мордовский — фильм «Человек с ружьем» и, наконец, на японский язык — «Депутат Балтики». Теперь-то я точно знаю, с чего началось японское экономическое чудо.

И безусловно, выдающееся достижение группы местных композиторов под руководством А. Лебединца — создание музыки к гимну Украинской ССР. «Нам завжди у битвах за долю народу був другом i братом росiйський народ, i Ленiн осяяв нам путь до свободи, i Сталiн веде нас до свiтлих висот».

Слова М. Бажана и П. Тычины. Это было, было...

Как были в те же времена и колодцы в Галиции, которые герои-оуновцы заполняли трупами украинских же крестьян. Как и позже — убийство Бандеры, организованное бывшим харьковчанином, сталинским суперагентом Судоплатовым. Так что — будем продолжать делить нашу общую историю?

А может, вспомним слова Тараса Шевченко, тоже ныне благополучно забытые самостийниками:

«Славяне, несчастные славяне, так нещадно и так много пролито вашей храброй крови междоусобными ножами. Настанет ли час искупления? Придет ли мудрый вождь из среды вашей погасить раздоры и слить воедино любовью и братством могущественное племя?» Ну кто же виноват, что вождь оказался грузином.

Сегодня разве что ленивый не берет на себя труд оценивать значение и роль Сталина в истории. От истеричных выкриков руховцев о его патологическом злодействе до восторженных оценок его деяний необольшевиками. Пожалуй, не вызывает сомнений лишь то, что Сталин был типичным диктатором.

Как правило, демократия мешает реализации идей одной личности. В этом ее сила, в этом и ее слабость. Сталин уничтожил демократию, чтобы реализовать свои личные, по-своему оригинальные, политические и экономические концепции.

Я глубоко убежден, что многие сегодняшние президенты для реализации собственных планов переустройства общества тоже не отказались бы от такого проверенного механизма. Хотя бы на пару лет, и только против злобных противников очередных преобразований, и, разумеется, на благо народа.

Нынешних политиков роднят с Иосифом Виссарионовичем не слова, которые они говорят о нем, а их внутренняя сущность. Недаром в моду входит авторитаризм.

После смерти Сталина его функции между собой разделили: по управлению правительством — Г. М. Маленков, контроль за партийными кадрами — Н. С. Хрущев, репрессивные органы объединил под своим началом Л. П. Берия. Три наиболее влиятельных коммуниста готовились к смертельной схватке за единоличную власть.

Но народ сущность этих кадровых перестановок понимал весьма смутно — страна до сих пор была ошеломлена смертью Вождя и Учителя. Да и не только страна — весь мир. В той же Франции на два дня были приспущены государственные флаги.

Естественно, на фоне потока официальных соболезнований и сообщений никто не обратил внимания на крохотную информацию о назначении Л. И. Брежнева начальником политотдела Морского министерства. Накануне решающей схватки с Берией Хрущев расставлял на ключевые позиции в армии своих людей.

На страну, на Харьков неудержимо накатывалась весна 1953 года. Мир затаился, ожидая первых шагов нового коллективного руководства одной из супердержав. И эти шаги не заставили себя долго ждать — прекращение огня в Корее, миролюбивые жесты в сторону Запада, восстановление дип отношений с Израилем (дело в том, что в разгар «дела врачей» в советском посольстве в Тель-Авиве была взорвана бомба и советское правительство отозвало своего посла из Израиля).

Потепление же внутри страны шло гораздо медленнее. Бестселлером книжного сезона в Харькове стало произведение Ю. Смолича «Враги человечества и их наймиты», в котором на конкретных примерах раскрывалось лицо аме риканского империализма и его наемников — украинских националистов и безродных космополитов. А вы говорите «в одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань»! Нет еще таких ланей и коней, которых не могли бы скрестить большевики!

Харьковские газеты того времени достаточно регулярно украшали объявления о том, что наш цирк купит выбракованных лошадей, правда, шли они на корм дрессированным хищникам. Надо полагать, это весьма способствовало привитию детям любви к нашим четвероногим друзьям, да и к двуногим врагам тоже.

Впрочем, цветы жизни росли весьма дисциплинированными и не могли не благодарить партию за свое счастливое детство. Специальным решением Харьковского горисполкома детям и подросткам запрещалось неорганизованное посещение театров и кино в любой будний день, кататься по улицам на велосипедах и вообще — появляться на улице после девяти вечера.

Невольно вспоминается книга Л. Кассиля «Кондуит и Швамбрания». С той лишь разницей, что в книге аналогичные правила, один в один, существовали в отвратительной царской гимназии.

И становится непонятно: то ли царская гимназия была не такой уж плохой, то ли коммунистическая педагогика не такой уж хорошей.

А если родители означенных детишек хотели развестись, они обязательно должны были сообщить об этом публично, дав соответствующее объявление в местной газете. Чувствуете, какой размах имела борьба за нравственность нашего народа, о которой сегодня многие так горько тоскуют.

Во всех этих бытовых хлопотах харьковчане встретили июль 1953 года, когда грянул внеочередной пленум ЦК КПСС. «Заслушав доклад о преступных антипартийных и антигосударственных действиях Лаврентия Берия, направленных на подрыв советского государства в интересах ино странного капитала, ЦК принял решение вывести Берию из состава ЦК КПСС и исключить его из рядов Коммунистической партии. Неоспоримые факты свидетельствуют, что Берия потерял облик коммуниста, превратился в буржуазного перерожденца, стал на деле агентом международного империализма».

Сколько будет еще впереди: развенчание Сталина, разгром антипартийной группировки Кагановича—Молотова—Маленкова, снятие Хрущева. Но Харьков еще этого не знал. Он уверенно шел к великому празднику — десятилетию освобождения города от фашистских захватчиков.

Писались отчеты и рапорты о перевыполненных планах, о новых достижениях и свершениях. И никто еще не понимал, что произошел ужасный поворот в истории Харькова и всего региона. После войны Харьков в значительной мере перестал играть какую либо роль в политической жизни страны, начал терять свое значение как культурный и интеллектуальный центр, выкатился на обочину общественной жизни.

С 1940 по 1956 год количество театров в Харькове и области сократилось с пятнадцати до шести, музеев — с двенадцати до четырех, вузов — с тридцати шести до двадцати пяти, техникумов — с шестидесяти восьми до сорока восьми и даже главную площадь города — площадь Дзержинского — за десять послевоенных лет так и не удалось полностью отстроить. Сегодня наш город возрождается. Это, безусловно, так. Но сколько еще нужно времени и усилий, чтобы склеить разбитые временем осколки былой славы?

23 августа, когда в Харькове отмечали очередную годовщину освобождения города, в Кремле представители советского правительства и руководство молодой Германской Демократической Республики подписали протокол о полной ре патриации немецких военнопленных.

Позже в прессе было опубликовано благодарственное письмо знаменитого фельдмаршала Ф. Паулюса: «Прежде чем я покину Советский Союз, я должен сказать советским людям, что некогда я пришел в их страну в слепом послушании как враг. Теперь я покидаю ее как друг».

Последние немецкие солдаты уходили с нашей земли. Великая Отечественная война наконец закончилась.

Глава ЗАГАДКА «СЛОВА О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ»

Глядя сегодня на тихий поселок Верхний Салтов, мало кто рискнет предположить, что восемь столетий назад тут располагался многолюдный город, лежавший на кратчайшем пути из Западной Европы в Индию. Город славился своей торговлей и ремеслами: именно здесь на основе сарматского меча изобрели саблю — лучшее холодное оружие тех времен.

И вот весной 1185 года в этот город вступили пять тысяч вооруженных воинов. Сие была дружина Новгород-Северского князя Игоря Святославича.

Князь Игорь, завидуя славным победам Святослава Киевского над половцами, одержанным за несколько месяцев до описываемых событий, решил вторгнуться в половецкие степи, поодиночке истребить всех противников и с превеликой славой вернуться домой.

Салтов был последним городом на его пути, и после короткой передышки войска двинулись дальше на юг. Так было положено начало одной из самых больших загадок нашей истории, получившей название «Слово о полку Игореве».

Игорь был опытным полководцем. Свой опыт он приобрел в междоусобных войнах, когда русские князья, тщась доказать, кто главнее, разоряли земли друг друга.

Территорию Харьковской области в те далекие времена покрывал густой лес, под прикрытием которого Игорь надеялся незамеченным прийти к условному месту встречи с дружиной своего брата Всеволода. Местом переправы через Северский Донец князь определил Савинский перевоз, где было лучше всего обороняться в случае неожиданного нападения врага.

В 16 часов 55 минут, перед самой переправой, началось солнечное затмение... Воинов охватили ужас и паника — более мрачного знамения трудно было себе представить, однако своенравный князь приказал переправляться, и дисциплинированное войско послушно двинулось вперед — себе на погибель.


Казалось, злой рок преследовал Игоря. На условное место встречи (тогда это был правый рукав Оскола, а сегодня — небольшая речка Мокрый Изюмец) брат Всеволод опоздал на два дня, и еще несколько дней воины просто бражничали, стараясь забыть кошмарное видение внезапно погасшего солнца. Эта задержка привела к тому, что вражеские лазутчики выследили таившееся войско князя Игоря и оповестили все шесть половецких стойбищ о грозящей опасности.

Игорь понимал, что элемент внезапности полностью утерян, а войска у него слишком мало, чтобы принять открытый бой. Ему оставалось лишь одно — бесславно вернуться домой. Рушились все его планы и честолюбивые мечты.

Что предпринять? Не решаясь ни вернуться домой, ни вторгнуться в степь, Игорь повел свои войска вдоль границы половецких земель. И вдруг разведка ему донесла, что он может спасти свое имя и честь: в пределах досягаемости оказалось одинокое половецкое стойбище, не успевшее соединиться с основными силами врага. Это был последний шанс. Игорь круто свернул на юг.

На следующий день, в пятницу, ближе к полудню, Игорь заметил за рекой Сюурлий половцев, которые отогнали свои кибитки с пожитками за гору, а сами — от мала до велика — вышли их защищать.

Слева от Игоря стоял полк племянника Святослава, справа — брата Всеволода, впереди — полк сына Владимира.

Половцы увидели изрядное превосходство сил противника и начали отступать. Переправившись через речку, которая сегодня зовется Берекой, русичи скоро превратили их отступление в беспорядочное бегство и, настигнув увязший обоз, начали его грабить...

Награбив и вдоволь натешившись с половецкими девушками, утомленные воины заснули прямо в чистом поле, и даже Игорю не удалось уговорить их отойти в более безопасное место. А утром проснувшиеся русичи уже были окружены плотным кольцом половецкой армии. Капкан захлопнулся.

Три кошмарных дня продолжалась битва в окружении. Изнуренные, израненные княжеские дружинники медленно отступали в сторону речки Каялы, но оказались прижатыми к берегу небольшого озера, безо всякой надежды на спасение. Расплата за чужие ошибки оказалась слишком дорога.

На третьи сутки русские войска побежали. Игорь в отчаянии бросился им навстречу, надеясь лично остановить бегущих воинов, но его уже никто не слушал. Через несколько минут он стал половецким пленником. Это был полный крах.

Только теперь начал постигать князь Игорь тайну Божьего промысла, понимать причину своих неудач:

«Вспомнил я грехи свои перед Господом, потому что много убийств и кровопролития учинил я в земле христианской, немало горя тогда познали безвинные люди, ибо отлучали родителей от детей своих, брата от брата, друга от друга своего и дочерей от матерей своих. Живые мертвым завидовали, а мертвые огнем от жизни испытание приняли, а мужей разрубали и рассекали, а жен оскверняли. И потому, что все это учинил я — не достойно мне было жить. И ныне вижу отмщение от Господа своего».

Кто-нибудь скажет — что нам до преданий периода феодальной раздробленности? Да и принято было у тогдашних правителей ради личной славы проливать реки крови иноплеменников и соотечественников...

Ну а сейчас что — иначе?

Глава ХАРЬКОВСКИЕ КАТАКОМБЫ В середине XIX века во время пожара на Мордвиновском переулке на глазах у собравшейся толпы под землю провалился конный жандарм. Когда перепуганного человека вытащили из глубокой ямы, обнаружилось, что из нее идет тайный подземный лаз. Власти предложили двум приговоренным к смерти преступникам за помилование пройти по найденному ходу и найти, где он заканчивается. Три дня эти люди ходили по подземелью и наконец, взломав пол, вышли в церкви Святого Николая. Взяв еды, они снова спустились вниз и появились уже у дома губернатора, что стоял тогда на Екатеринославской. Потом снова ушли в подземелье, чтобы выйти на этот раз аж возле Холодногорской тюрьмы. О виденном в тайных ходах помилованные преступники говорили крайне мало и неохотно. Удалось узнать только, что в подземелье они нашли большой каменный столб, вокруг которого стояли двенадцать каменных стульев, а на столе лежала раскрытая книга с предсказаниями человеческих судеб...

Харьковские катакомбы — одна из самых загадочных и удивительных страниц истории нашего города. Сколько легенд, слухов, домыслов, горы исписанной по этому поводу литературы. Но странная вещь, со временем мрак становится только гуще. Более того, многие харьковчане убеждены, что подземные ходы — это не более чем красивая легенда. Ну что ж, пусть будет так. Но даже легенды имеют право на свою историю.

Надо сказать, что слухи о тайных ходах под нашим городом никогда не умирали. Еще в начале XIX века, когда кто-нибудь из харьковчан внезапно богател, народная молва приписывала это кладам, якобы лежащим в подземельях. Помнили горожане и о знаменитой Тайницкой башне Харьковской крепости, откуда, по преданию, ходы тянулись едва ли не до самого Куряжа. Однако серьезно этим вопросом никто не занимался.

Только в начале ХХ века, когда Харьков испытал строительный бум, на горожан обрушился поток невероятных открытий. При закладке фундаментов новых зданий строители нашли множество подземных ходов.

Пащенковский пассаж, дом Жевержеева, Азовско Донской и Земельный банки, дом Фреймана, Коммерческий клуб — сегодня эти названия мало что говорят рядовому харьковчанину, а тогда они были на слуху у каждого. Газеты «Южный край», «Утро» и другие издания из номера в номер печатали сенсационные сообщения о новых находках.

Городской думой была создана специальная комиссия, которая установила, что ходы заканчиваются, в основном, тупиками и завалами.

Тогда же были составлены первые планы обнаруженных подземелий.

Дело дошло до того, что ходы начали искать с помощью вращающихся в руках металлических рамок, типа тех, какими пользуются нынешние экстрасенсы. Однако практиковавший этот способ поиска инженер Монтвид заломил такую цену за свои услуги, что комиссия быстро от них отказалась.

Активные исследования прервала Первая мировая война. Потом революция, Гражданская война. За кровавыми событиями той эпохи начало забываться даже то, что было ранее известно.

В 1920 годы была сделана еще одна слабая попытка привлечь внимание общественности к судьбе бесценного памятника истории. Но дело закончилось лишь тем, что из подземелий выкурили огромное количество прятавшихся там беспризорников. А уже с 1930-х годов любые попытки исследований катакомб прочно блокировались НКВД, имевшим к подземным ходам собственный интерес.

С тех пор все, что касается данного вопроса, прочно покрыто завесой государственной тайны, а некоторые исследователи, пытавшиеся проникнуть под ее покров, погибли при загадочных обстоятельствах. Но обо всем по порядку.

Что нам известно уже сегодня? Во-первых, харьковские подземные ходы подразделяются как бы на четыре временных уровня. Древнейшие — это примитивные пещеры, которые датируются, прошу обратить внимание, еще дохристианскими временами.

В них обнаружены остатки языческих захоронений.

Вторые прорыты в ХII—ХIII веках, что является косвенным подтверждением того, что наш город был основан значительно раньше, нежели это принято считать сегодня.

Третий и наиболее активный период подземного строительства относится к петровской эпохе. Для защиты от шведов, татар и запорожцев были сооружены тайные подземные ходы к рекам, а также к лесам, прикрывавшим Харьков с северной стороны.

Это для эвакуации жителей и вылазок в тыл врага.

Любопытно, что ходы имели отличную акустику, и прятавшиеся в них люди прекрасно представляли, что происходило у них над головой. Кроме того, защитники харьковской крепости вырыли огромное количество ложных ходов, тупиков и ловушек, дабы запутать неприятеля, если он все же рискнет сунуться в катакомбы. И наконец, подземное строительство советского периода. Например, подземный ход от здания НКВД на Совнаркомовской до площади Руднева, к штабу военного округа. Или подземный ход от бывшего обкома партии к станции метро «Университет». Имеются и другие, значительно большие подземные сооружения, но, в отличие от шефа украинских кагэбешников Скрипальского, выболтавшего американцам государственные секреты, «Первая Столица» умеет хранить военную тайну.

Вероятно, именно из-за слишком большой информированности о современных подземных оборонных сооружениях погибли несколько исследователей харьковских катакомб. Эти люди были из поколения мальчишек войны, которые своими глазами видели, как отступающие советские войска прятали в подземном ходе в парке им. Шевченко огромное количество химических снарядов. Возможно, они до сих пор находятся там.

Когда отступали гитлеровцы, мальчишки видели, как неподалеку от бывшего Дворца пионеров немцы прятали в подземелье таинственные продолговатые ящики. И мальчишки знали, что, когда фашисты вновь ворвались в Харьков, горстка советских бойцов забаррикадировалась в Доме Красной армии, а потом, отбив очередной штурм, ушла через подземный ход.

И уже став взрослыми мужчинами, эти люди продолжали нырять в подземелье, принося оттуда все новые и новые доказательства существования тайного города. Я полагаю, еще настанет время назвать их имена.

Я имею основание утверждать, что под центром города сохранился практически нетронутым огромный подземный лабиринт. Он сохранился, несмотря на бурное послевоенное строительство, невежество обывателей, уничтожающих следы подземных ходов, сопротивление СБУ, мешающей изучению катакомб. И видимо, настало время создать специальную комиссию горсовета для обследования и сохранения этого бесценного памятника истории.

Глава АРХИТЕКТОР РЖЕПИШЕВСКИЙ Случается в жизни так: достигнет талантливый, честолюбивый человек признания, славы, и кажется, что вот она — вершина. Но происходит нечто непредвиденное — и вдруг куда-то исчезают многочисленные друзья, иссякают деньги, отворачиваются родственники. В общем, никому нет до этого человека дела. А потом он умирает и его забывают. Навсегда...

1910 год. Собрание харьковских купцов обсуждает проект нового здания Купеческого банка. Молодой архитектор из Петербурга горячо убеждает их в достоинствах своего проекта, а именно:

оригинальный железобетонный каркас, возможность изменения внутренней планировки и многое, многое другое. Бородатые купцы скептически переглядываются, пожимают плечами, но убежденность молодого человека наконец захватывает и их.

Мало кто помнит имя того архитектора, а вот дом, с когда-то расположенным в нем магазином «Мелодия»

на площади Розы Люксембург, знает сегодня каждый харьковчанин.

Это было первое сооружение, построенное в нашем городе Александром Ивановичем Ржепишевским — одним из самых популярных архитекторов Харькова начала XX столетия. Всего в Харькове им было построено 27 зданий, 20 из которых признаны памятниками архитектуры.

Родился Александр Ржепишевский в 1879 году в семье офицера. Несколько его братьев стали впоследствии революционерами, один из них даже оказался на каторге, но Александра политика не интересовала — его манила блестящая столица.

В Петербурге он поступает в Институт гражданских инженеров и заканчивает его с золотой медалью, что дает право продолжить учебу в Европе. И вот с по 1906 год Ржепишевский учится в Париже, в знаменитой Сорбонне.

Сколько живости, ярких впечатлений воплощено в его чудом сохранившихся рисунках. Молодой архитектор тщательно изучает западное искусство, приемы европейских зодчих, чтобы потом перенести их на отечественную почву. Многое из того, что украшает наш город сегодня, почерпнуто из этих рисунков.

Вернувшись в Петербург, Ржепишевский женится и начинает зарабатывать себе на кусок хлеба участием в различных архитектурных конкурсах. На премии победителям тогдашние заказчики, в отличие от нынешних, не скупились, а потому архитекторы отчаянно между собой конкурировали, что, конечно, повышало качество их работы. Александр Иванович писал в те дни старшему брату, что работает по 18 часов в сутки.

Чтобы выдержать конкуренцию, он кооперируется со своим однокашником и старым другом архитектором Николаем Васильевым. Ив результате — важная победа: их совместный проект строительства нового банка принимается харьковскими купцами. Для авторского надзора за строительством Ржепишевского приглашают в Харьков.

Измученный постоянным безденежьем и конкурсной гонкой, Александр Иванович охотно соглашается и переезжает в Харьков — с женой и двумя дочерями.

И никто из семьи Ржепишевских не знал, как обернется их судьба в этом провинциальном южнорусском городе.

Следует отметить, что в начале ХХ века Харьков захлестнула эпидемия строительства. В 1913 году количество разрешений на строительство, выданных городскими властями, исчислялось сотнями. Харьков остро нуждался в молодых талантливых архитекторах, и Александра Ивановича, прославившегося сооружением Купеческого банка, буквально с головой накрыла лавина срочных заказов.

Он возводит доходные дома, частные особняки, общественные здания. Его архитектурный стиль импонирует динамично развивающемуся городу — подчеркнуто аскетичный, с сильным влиянием европейских традиций и оригинальным силуэтом. На фоне серой штукатурки эффектно смотрелась красная черепица и высокохудожественная лепка.

К Ржепишевскому приходит не только большая слава, но и большие деньги. Он активно участвует в культурно-просветительской жизни Харькова, занимается благотворительностью. Но честолюбивому мастеру уже мало и этого. Одним из первых во всей Российской империи он выдвигает и блестяще реализует проект «Товарищества собственных квартир» — прообраз нынешних кооперативных домов.

Для каждого владельца квартиры в таком доме предусматривалась индивидуальная планировка, отделка (например, мореным дубом), стеклянные перегородки, камин, ванная, телефон. И это в начале XX века! Находки Ржепишевского в этой области до сих пор актуальны, особенно, если учесть возрождение класса состоятельных людей.

Первым таким зданием стал дом № 6 по улице Рымарской, в подъезде которого до сих пор можно видеть остатки фонтанов, украшавших лестничные клетки. А вторым был дом на той же улице Рымарской, но уже № 19, куда и переехал архитектор с семьей. В одной из принадлежавших ему квартир расположилась собственная архитектурная мастерская, где, к слову сказать, начинал свою карьеру основоположник современной украинской архитектуры В. К. Троценко.

Младшая дочь архитектора, впоследствии известный советский балетмейстер (к примеру, она была постановщицей танцев в фильме «Волга Волга»), Галина Шаховская вспоминала: «Отец был человеком жизнерадостным. Искусство было смыслом его жизни. Вставал он обычно в 5 часов утра, в 6 принимался за работу — проектировал, рисовал, чертил. Затем объезжал строительные площадки, внимательно следил за работой. Успевал увлекаться спортом — теннис, коньки, фехтование. После обеда любил музицировать. А вечером в архитектурной мастерской собиралась способная молодежь и мастера. Время посвящалось рисунку и живописи».

Учитесь жить, господа предприниматели!

Но времена круто переменились — до власти дорвались большевики. Ту буржуазию, что музицировала, знала толк в искусстве и благотворительности, начали уничтожать как класс.

Богатый, привыкший жить на широкую ногу архитектор Ржепишевский за какие-то месяцы превратился едва ли не в нищего. От его двух квартир новоявленные экспроприаторы оставили ему лишь одну комнатенку, средств к существованию не было, заказов не предвиделось — в России началась кровавая и ожесточенная Гражданская война.

Чтобы спасти себя и свою семью, Ржепишевский решается эмигрировать. Для оформления необходимых бумаг он выезжает в Крым. И тут происходит непредвиденное. Когда уже все было готово к отъезду, он случайно знакомится с женщиной, москвичкой, такой же беженкой, как и он. Александр Иванович с первого взгляда полюбил эту, в общем, случайно встреченную им женщину. Полюбил настолько, что принимает абсолютно неожиданное для всех решение — остаться с этой женщиной в Советской России.

Семья пережила шок. Срочно приехавшая в Крым жена Ржепишевского пытается его образумить, вернуть в лоно семьи, но тщетно. Александр Ржепишевский, со свойственной ему решительностью, с семьей порывает и вместе со своей возлюбленной уезжает в Москву.

Об этой женщине ничего не известно — как ее звали, сколько ей было лет, где она закончила свои дни?.. И мы уже никогда ничего не узнаем — об этом позаботилась первая жена архитектора. А потому я не называю и ее имени. Тот, кто убивает память о другом человеке, уничтожает, прежде всего, память о себе.

Могу добавить лишь одно — компаньон Александра Ивановича, уже упомянутый нами Николай Васильев, предложил жене своего друга руку, сердце и эмиграцию, но она отказалась, также оставшись в Советской России. Быть может, еще надеясь вернуть любимого человека? А Васильев все же уехал, прославился на Западе и стал в конце концов главным архитектором Нью-Йорка.

О последних, московских годах Ржепишевского мы знаем очень мало. Со своей возлюбленной он поселился на улице Герцена, в каком-то сарае, превращенном его талантливой рукой в очаровательный домик с мезонином. Позже он передал этот домик переехавшей в Москву первой семье (между прочим, его старшая дочь Наталья Гланн стала одной из первых советских кинозвезд).

Сам же Александр Иванович перебрался на пятый этаж неотапливаемого дома. Жил очень небогато и даже от всесоюзной славы дочери ему не отломилось ни крошки. Семья его не простила. Обдумывал новые проекты, разрабатывал устав профсоюза архитекторов и художников — прообраз нынешних творческих союзов, выполнял случайные заказы.

Последней работой Александра Ивановича стал пансионат «Долосы», что и сегодня стоит над Ялтой.

Странное какое-то настроение у этого дома — не то одиночества, не то умиротворенности...

В 1930 году Ржепишевский как «буржуазный элемент» был арестован ГПУ. Полгода он томился в застенках большевистской охранки и вышел из тюрьмы больным, разбитым человеком. Через два месяца после своего освобождения, поднимая вязанку дров на свой пятый этаж, он почувствовал сильное недомогание. Но продолжал подниматься. Сбросил вязанку на кухне, сел на стул и скончался от сердечного приступа. Ему был 51 год.

Была ли рядом с ним в момент кончины женщина, которую он столь безумно любил и ради которой так круто повернул свою жизнь, — неведомо. Неизвестно и где находится его могила, а безжалостное время превратило его в безымянного зодчего, одного из многих, забытых нами.

Остались только возведенные им дома и город, в котором прошли самые яркие годы его необыкновенной жизни.

Глава ПЛАНЫ ХАРЬКОВА Сначала Харьков развивался довольно сумбурно, что и зафиксировал первый план нашего города, составленный еще в ХVII веке инженером И. Радзевусовым для оборонных нужд. При внимательном изучении карты можно увидеть, какой широкой была река Лопань, а в нижней части плана даже проглядывается легендарная Нетечь.

Первый план перспективного развития Харькова был создан архитектором А. Квасовым в конце ХVIII века. Здесь впервые была сделана попытка как то упорядочить застройку улиц, выровнять их, заставить пересекаться под прямыми углами.

Наглядный пример — сохранившаяся планировка района между вокзалом и центром. Чего стоило до биться этого харьковским губернаторам — отдельный разговор.

В конце ХIХ века, когда план Квасова окончательно устарел, был составлен новый проект развития Харькова, где учитывались постройка канализации, водопровода, промышленные зоны, прочие реалии капиталистического Харькова, и были спланированы районы нынешних улиц Тринклера и Плехановской.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.