авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |

«К. Кеворкян, ПЕРВАЯ СТОЛИЦА Автор благодарит за помощь в издании этой книги Харьковскую армянскую городскую общину и лично П. А. Акопяна, Э. Ш. ...»

-- [ Страница 7 ] --

Мексиканец, который стоял рядом со мной, сказал, что он тоже видел такое — когда пеликаны на Тихом океане ловят рыбу... Тяжесть в животе, в голове и на родине...

Спасибо этому Барселону — пойдем к другому.

Мюнхен. В центре города почти все кварталы новые. То есть во время войны стоявшие здесь дома были сметены бомбардировками союзников.

Впрочем, правильно — нечего войну было начинать.

На главной улице города стоит русский ансамбль, в народных одеждах, с огромной бас-балалайкой, и поет «Темную ночь». Немцы, вытянув шеи, слушают незнакомую красивую мелодию: «Только пули свистят по степи...»

Пресловутые мюнхенские пивные — народу полно. Хотел оставить на чай пять марок. Сидевшие рядом немцы настоятельно рекомендовали мне оставить только одну — чтобы не разбаловать официантов.

Пьяный немец за соседним столиком кричал гортанно и противно. Почему-то представились пьяные офицеры вермахта в русских хатах.

Вайс-биер — что-то вроде нефильтрованного пива.

Дико вкусно, и целый вечер болит поджелудочная железа.

Дама, родом из Харькова, рекомендовала мне местную картинную галерею следующим образом:

«Чего вам там делать — скучнейшие картины Средних веков и малоизвестных немецких художников». Это о Босхе, Дюрере, Брейгеле и ненавистном мне Рубенсе!

В музее много русской речи, и это приятно, а путеводителей на русском нет — и это грустно.

Русская пресса в Германии. Статья о человеке, выигравшем миллион рублей в «О, счастливчик» и приехавшем в Германию к сыну от первого брака.

Финал статьи: «Здесь я чужой, — говорит Сазеев и собирается после короткой поездки по Европе домой. — Не понимает он нас с вами». Да понять-то вас немудрено! Тоже мне, бином Ньютона.

«Симпатичная, одинокая желает познакомиться с порядочным, ПМЖ обязательно...» Какая затхлая скука.

Дойч-музей (музей немецкой техники). Какая талантливая нация, сколько доброго могла бы сделать!

В ресторанах меня принимают с опаской. Видимо, в своей одежде я им напоминаю противника глобализации. Надо что-то делать с моим имиджем.

Тертые джинсы и безрукавка вызывают здесь плохо скрываемое омерзение. Впрочем, когда, расплачиваясь, я как бы невзначай достал пачку дойч-марок, администратор гостиницы значительно подобрела. О буржуазия!

По гостиничному номеру хожу голый — стесняться некого, кроме собственного отражения в зеркале. Не молод. 35 лет — по уши в говне и Мюнхене.

Посещение Нойшванштейна. (Этого слова я никогда не выговорю.) Потрясающе грандиозный финал поездки. Даже забывается, что из-за этого замка баварские верноподданные прикончили его автора — короля Людвига II. Теперь они же восхваляют его как «сказочного короля». Подлая человеческая натура.

После человека остается: а) сооружения;

б) произведения искусства;

в) память потомков.

Таксист ехал в аэропорт со скоростью 200 километров в час.

Мысли о работе отравляют отпуск. Работа расклеивается в мечтах об отпуске. Нет в жизни счастья.

Харьковский аэропорт приводит в бешенство.

Неужели у всей области и города нет денег обить эти сараи пластиком, бросить на пол ковровое покрытие, купить один нормальный автобус? Когда они там Кучму встречают — им не стыдно?

Таможня. Короткая беседа по-русски. Страшно удивился, услыхав звуки родной речи. Друзья.

Зачистка ближайшего «Гастронома».

2001 г.

ШАГ В ПРОПАСТЬ Когда женщины вызывают тоску, работа — отвращение, а лица друзей превращаются в рожи — нужно отправляться в путешествие.

Стовосьмидесятиметровый красавец-паром «Герои Плевны» везет украинских участников международной спелеологической экспедиции «Зов бездны» в турецкий порт Измит. Там нам предстоит пересадка на автобусы и дальнейшее путешествие к горному массиву Аладаглар. Как и всякий новичок, ни разу не путешествовавший на грузовых паромах, я наслаждаюсь потрясающим ощущением передвижения по Черному морю на железнодорожном вокзале, однако еще не время пассажирам расслабляться.

Опытные спелеологи, а также мы с оператором Володей Худяковым собраны в кают-компании для подробного изложения наших творческих планов на ближайший месяц, а именно: исследование малоизученного горного массива Аладаглар, на 600 километров юго-восточнее Анкары. По расчетам ученых, учитывая перепад высот, карстовую структуру массива и результаты проведенных разведывательных работ, именно здесь может таиться самая глубокая, более 2000 метров, пещера мира.

Для исследования этого перспективного района и возможного установления мирового рекорда собрана мощная команда, куда вошли 19 сильнейших спелеологов страны, включая таких матерых пещерных медведей, как Юрий Касьян и Николай Соловей. Руководитель экспедиции — кандидат геологических наук, мегазвезда отечественной спелеологии, вице-президент Всемирной спелеологической ассоциации Александр Климчук (один из авторов предыдущего мирового рекорда, который украинцы установили несколько лет назад в пещере Воронья, что на Кавказе, впервые достигнув глубины 1700 метров). Собственно, на его научных разработках и личных связях с турецкими коллегами и держится весь замысел экспедиции.

Правда, никакие научные связи не помогли нам спокойно пройти турецкую таможню. Возможно, тому виной само название нашего парома — «Герои Плевны». Остроумная идея — посылать в Турцию корабли, заставляющие аборигенов вспомнить о громких поражениях турецкой армии. В результате мы проходили таможню 10 часов кряду и были выпущены лишь после того, как на своем горбу за раз вытащили все оборудование экспедиции — 1,5 тонны груза. Это позволило турецкоподданным посчитать наши рюкзаки личными вещами, а не товаром для продажи на местном рынке.

Ну вот, наконец мы на воле и в автобусе мчим по трассе Стамбул—Анкара. Хотя лично я в Турции бывал довольно часто, однако мое знакомство ограничивалось приморскими районами: Стамбул, Анталья и тому подобное. Тем любопытней было посмотреть жизнь турецкой глубинки.

Во-первых, весьма красивой мне показалась окружающая природа, а некоторые виды за окном заставляли вспомнить знаменитый анекдот про «типично русский пейзаж».

А во-вторых, не может не произвести впечатление та настойчивость, с которой турки пытаются озеленить свою, в общем-то, выжженную землю.

Вдоль дороги высажено огромное количество молодых деревьев. И это радует.

На дорогах много местных гаишников, которые безжалостно штрафуют водителей рейсовых автобусов за превышение скорости. Причем проверяют эту скорость по показаниям бортовых самописцев, которыми оснащен каждый автобус.

Впрочем, за двое суток путешествия (а мы проехали до райцентра Яхилу почти 1200 километров) вся моя ненасытная любознательность обернулась тупым безразличием, усталостью и отекшими ногами.

Единственное, что хоть как-то смогло меня взбодрить, — это «радостная» новость, что от пресловутого райцентра нам ночью полагается проехать еще 70 километров по ухабистой горной дороге с лихими местными водителями. Несколько раз жалкая душонка прощалась с жизнью, и только сейчас я потихоньку начал понимать, в какую историю ввязался.

Бесконечный и загадочный путь закончился наконец в селении Улупинар, что, по-видимому, переводится не иначе как Лукоморье. За поздним ужином, которым нас потчевали гостеприимные хозяева, выяснилась одна любопытная деталь, а именно: вертолеты ВВС Турции, которые должны были забросить оборудование экспедиции (напомню — 1,5 тонны) на Аладаглар в последнюю минуту были заменены шестнадцатью ишаками. Мы их так и назвали — ишаки ВВС Турции.

Вечер трудного и бесконечного дня ознаменовался безудержным чаепитием после острого и жирного плова и совместным просмотром футбольного матча между стамбульским «Галатасараем» и пирейским «Олимпиакосом». Причем наши подчеркнутые восторги игрой турецкого клуба начали даже вызывать подозрение у проницательных хозяев. К счастью, «Галатасарай» победил греческих православных братьев со счетом 2:0.

Сон в местной школе. Я еще не представляю, что готовит завтрашний день, но предчувствия уже тяжелы, как перегруженный рюкзак. Опытные спелеологи знают, что заброска в горы — это один из самых сложных этапов любой экспедиции.

Развлечения закончились, завтра начинается работа.

«Спаты пора!..»

Насколько я понимаю, массив Аладаглар заинтересовал ученых благодаря местным могучим водопадам. Ведь для того, чтобы обеспечить мощный сток, внутри массива должна быть разветвленная система пещер, накапливающих воду. А для того, чтобы проверить, так это или нет, необходимо только одно — подняться наверх и найти вход в систему.

Но сначала — лирическое отступление. То, в чем ученые видят дренаж воды горного массива, обернулось поразительной красоты водопадами, расположенными в одном из самых дальних и заброшенных уголков Турции. Уже ради этой умопомрачительной красоты стоило сюда ехать.

Вырывающиеся прямо из гор ослепительные потоки воды и переливающееся в них солнце — вот чему должно остаться место в моей памяти!

Но вернемся к нашим баранам, точнее — к ишакам.

Воистину, неистребима азиатская привычка к огромным обозам с пушистыми коврами, нежными наложницами и прочими запасами халвы. В прошлом турецкую армию это часто приводило к поражениям.

В первый же день экспедиции восточная страсть к обозам довела украинских спелеологов до легкого умопомешательства. Немногочисленные ишаки ВВС Турции оказались нагруженными арбузами, дынями и даже национальной печкой для изготовления хлеба, и все это на фоне наших легоньких супов-концентратов и сухарей. На коллег по команде было грустно смотреть, когда они узнали, подо что была задейст вована добрая половина наличного состава ишаков.

Ведь все остальное нам пришлось тащить на своем горбу.

Правда, «нам» сказано слишком нахально. Уже через 200 метров крутого подъема у меня закружилась голова и заболело сердце. А ведь среди своих друзей-приятелей считалось, что я нахожусь во вполне приличной физической форме. Я жалобно заныл и заканючил, чтобы мое бесформенное тело пристрелили прямо здесь, а еще лучше отправили в Улупинар, в моем воспаленном воображении вдруг показавшемся земным раем и оплотом цивилизации.

Но спелеологи, не слушая нытье, разгрузили меня и пинками погнали наверх, на верную гибель. Впрочем, если мне не помогло даже отсутствие груза, можно представить, как же было тяжело другим людям и, казалось, ко всему привычным ишакам.

Шесть кошмарных часов продолжалось восхождение на высоту 2200 метров над уровнем моря. Представьте, что вам нужно подняться на высоту 75 девятиэтажных домов, только вместо ступенек острые, как бритва, камни, а вместо кры лышек за спиной 30—40 килограммов груза. Такое восхождение нелегко далось даже моим тренированным друзьям, а мне хотелось вообще только одного — присесть на спину, то есть попросту лечь и умереть. Но единственное, что я мог — это бессмысленно бормотать: «Если парень в горах не «ах», а потом он сказал вдруг «ох» и сдох».

Нет, положительно, какая-то неведомая мне сила гнала этих жилистых людей наверх, заставляя проявлять чудеса выносливости. Неужели только жажда острых ощущений и самоубийственное желание шагнуть в пропасть?

Быт в нашем лагере, названном по имени близлежащей пещеры «Космос», наладился довольно быстро. Меня, как самого бесполезного и бестолкового из спелеологов, естественно, отправили на кухню. Почему-то все мои приключения заканчиваются внеочередным нарядом на кухню.

Питались мы, исключая экзотические для этих высот турецкие дыни и арбузы, традиционно — крупы, вермишель, тушенка. Спиртное, а пьют спелеологи чистый спирт, довольно строго ограничено и это разумно: во-первых, похмелье и физические нагрузки плохо сочетаются, а во-вторых, если закончатся те 20 литров спирта, которые мы взяли с собой, то больше брать негде: Турция страна мусульманская.

Хотя случались бреши и в строгом режиме экономии, когда там же, в лагере, мы отпраздновали день рождения оператора экспедиции Володи Худякова. Видимо, нельзя все время экономить на пороках.

Ввиду отсутствия в округе пресловутых горных родников приходилось топить снег, не брезговали мы собирать и дождевую воду. И тем более, в условиях хронического дефицита живительной влаги, развеселил нас доставленный на высокогорье нашими турецкими друзьями душ для ванной. Да что там душ, один из местных ученых умудрился затащить сюда своего домашнего пса! Однако песик оказался весьма милым и смешным, а через несколько дней от нас всех так разило псиной, что бедное подслеповатое животное уже просто не могло понять, где оно находится.

Природа в этих местах чрезвычайна красива.

Карстовые трещины придают окружающим горам вид огромной старинной гравюры — мелкая сетка скрещивающихся линий на сером фоне. А иногда занавес задергивается и гравюра исчезает в облаке сырого тумана — ни для кого не секрет, что погода в горах весьма переменчива. Жаркое, все-таки южное солнце и холодный дождь чередовались несколько раз на день.

Несмотря на все капризы суровой природы, удивительно было узнать, что в таком климате живет чудовищное количество всякой живности. Во всяком случае над поляной стоял все время тонкий писк мошкары и мелких ос. Приходилось сражаться нам с тарантулами и даже скорпионами. Изредка с гор доносилось блеяние горных козлов, жалобное, как лепет украинских министров, да и без воя волков тоже не обходилось.

Казалось, живи да радуйся. Однако уже через неделю жизни на природе меня потянуло в поганое болото цивилизации. Ощущение, что ты находишься на краю света или в заднице у самого дьявола, доводит до отчаяния. Проблема не в диких краях или в глубоких пещерах, похожее чувство посещало меня и в центре Нью-Йорка. Вопрос в желании вернуться к тем людям, которых ты любишь. И знать, что это чувство взаимно.

Спелеологи обижаются, когда спелеологию называют видом спорта, ведь в самом этом слове есть корень «логия», иначе говоря «наука». Кроме того, они считают себя скорее участниками общественного движения, нежели спортсменами.

Причем движение это объединяет не более тысячи человек по всей Украине, а если быть совсем точным — всего около двухсот активно действующих спелеологов.

Самое главное, что это может быть последний из видов науки, где возможны великие географические открытия — ведь глубочайшая пещера мира еще не найдена. На сегодняшний день есть только наиболее глубокие разведанные пещеры и рекорд в этой области установлен, как я уж говорил, украинскими спелеологами. И тем выше цена этого рекорда, что впервые за существование спелеологического дви жения, а это без малого 150 лет, рекорд не принадлежит западноевропейцам. Потому-то и приглашают для исследования своих малоизученных гор турецкие ученые своих значительно более опытных украинских коллег. Найденные в результате прочесывания местности многочисленные каверны тщательно регистрируются и обследуются. Иссле довать нужно каждую, ведь еще не существует приборов, которые могут подсказать — ведет ли пещера куда-нибудь дальше или заканчивается глухим тупиком. Адский, кропотливый труд.

Вот так спокойно бродят по горам и творят ежедневный научный подвиг простые ребята, настоящие герои, не избалованные вниманием телевидения и газет. Не участвуют в великосветских тусовках, не раздают автографы, не потрошат спонсоров. И сколько таких, безвестных солдат отечественной науки.

Разгоняя тучи мошкары, мы идем на штурм наиболее глубокой из разведанных на сегодня пещер Аладаглара — «Космоса». Впереди, естественно, самые опытные, и вот уж в глубине раздаются серебристые удары их молоточков, забивающих анкера.

Спускаться, впрочем, нужно осмотрительно.

Известно, что всего 15% энергии исследователь пещер тратит на спуск и 85% на пребывание в глубине и подъем. А если вовремя не выбраться — рискуешь серьезно пострадать от переохлаждения или (не дай Бог) лишиться источника света, дорогой карбидной лампы. «Инструктор рыдает над кучей костей, карбидка пропала за двести рублей». Это из местного фольклора. Хотя мне показалось, что в пещерной темноте есть и свои хорошие стороны, например, не видно глубины колодца, а это часто десятки и сотни метров. Глубина манит в себя, словно женщина, однако один неверный шаг, и ты навсегда в ее объятиях.

Впрочем, если отбросить фрейдистские толкования (а таковые, безусловно, существуют), в пещерной темноте современному человеку предоставляется уникальная возможность сосредоточиться на самом себе, прислушаться к собственному дыханию и стуку сердца. И возможно, если бы я не был журналистом, я стал бы одним из них — задумчивых первооткрывателей, а так никакого здоровья не хватит. О потерях я даже не говорю — на территории бывшего СССР каждый год свой последний смертельный шаг делают один-два спелеолога.

Понятно, что для такого стиля жизни у человека должно быть особое, можно сказать, пещерное мышление. Занимается спелеологией в основном интеллигенция и, видимо, относительно состоятельная — полный комплект почти космического оборудования спелеолога стоит до тысячи долларов, да и в экспедиции участники ездят за свои собственные д е н ь г и.

Видимо, эта дороговизна и сдерживает превращение сложной науки спелеологии в бездумный массовый спелеотуризм, что серьезно тревожит многих ученых. Ведь при крепчающем маразме нынешней власти вновь начинается бегство интеллигенции в горы и к кострам. Все это уже было и, видимо, повторится. Когда есть возможность выбирать между грохочущими литаврами тупого официоза и негромким голосом своей души, нормальный человек выберет душу. Чего нам всем и желаю.

2002 г.

ВСТРЕЧА С ДРУГОМ (из мемуаров литератора) Для начала — маленькая цитата из «Мастера и Маргариты»: «Коровьев остановился у решетки и заговорил: «Ба! Да ведь это писательский дом!

Я очень много хорошего и лестного слышал про этот дом. Приятно думать, что под этой крышей скрывается и вызревает целая бездна талантов». — «Как ананасы в оранжереях», — сказал Бегемот».

Речь идет о Московском литературном институте, в котором некогда учился и я, а моим лучшим институтским другом был Сергей Филатов — русский поэт, живущий сейчас на Алтае.

Счастливое это было время, когда мы с Сергеем учились в одном из самых знаменитых вузов Советского Союза. Нами владело горделивое осознание, что из каждых 26 человек, претендовавших по конкурсу на поступление в Литинститут, прошли именно мы, и блаженное чувство, когда из тебя льются стихи, и вливающаяся взамен их в молодой организм водка еще не приносит утреннего вреда. Славное и глупое было время. С тех пор мы не виделись с Сережей Филатовым почти 10 лет...

Если из Москвы 4 часа лететь на восток в пахнущем мочой и старым салом аэробусе российской авиакомпании, по факту посадки вы обнаружите себя в Алтайском крае, старейшим населенным пунктом которого является почтенный купеческий город Бийск. Не будем никого пугать сибирской экзотикой, ведь для сибиряков Украина тоже сродни далекому острову Гваделупа, а потому обойдемся в нашем повествовании без традиционных медведей, пельменей и морозов.

К моему удивлению оказалось, что этот край имеет не только очень интересную древнюю историю, но и прекрасную современную культуру. Достаточно сказать, что краеведческий музей Бийска выглядит значительно лучше, чем Харьковский исторический музей, терпящий бедствие при молчаливом попустительстве властей. Вот тебе и сибирская глубинка.

Сам же Бийск основан в 1709 году по указу Петра I, таким образом, он является всего на полвека младше нашего города. А раньше здесь был центр алтайской цивилизации, ведущей свое начало со времен скифов и половцев, а может быть, и раньше. Выходит, коренные жители Алтая являются нашими далекими родственниками.

Удивительная природа Алтая вдохновляла не только местных шаманов, но и русских старообрядцев, селившихся здесь — вблизи легендарного Беловодья.

Позже этими местами весьма живо интересовался Николай Рерих, убежденный, что Алтай является сердцем Евразии, находящимся на равном удалении от всех четырех океанов.

А пока они мудрствовали, люди приземленные — бийские купцы — налаживали торговлю с Монголией и Китаем, богатели и превращали свой город не только в коммерческий, но и культурный центр Алтайского края, и во всяком случае вкуса у них было поболее, нежели у нынешней (ха-ха) элиты.

Сегодняшний Бийск в полной мере сохранил свой старинный купеческий облик, даже невзирая на то, что в годы Великой Отечественной войны сюда были эвакуированы многие заводы и он стал крупным промышленным центром. Живет здесь около 250 тысяч человек, меньше, чем на нашей Салтовке, однако не будем забывать, что этот край вообще малонаселенный и на площади всего в 2 раза меньшей, нежели территория Украины, обитает всего 3 миллиона россиян. Так что, несмотря на свой патриархальный облик, по местным меркам это действительно крупный город, где вещают 3 местных телекомпании, выходят 5 крупных газет, имеются также вузы, театры и музеи.

Возможно, симбиоз хоть как-то работающих бюджетников и лежащей в известном положении промышленности, дал мне возможность увидеть бийчан в двух совершенно противоположных ипостасях — либо чудеснейшая провинциальная интеллигенция, либо отпетые люмпены. Впрочем, женщины сибирячки весьма красивы, и это сыграло со мной злую шутку.

Дело в том, что мой друг и однокашник Сергей Филатов, будучи редактором одной из тамошних газет, устроил в городской администрации мою пресс конференцию. В ней я рассказывал представителям местных СМИ о современной Украине, увидел парочку молоденьких журналисток и расчирикался.

Во все воронье горло...

А может, мое неуместное красноречие связано с тем сочувствием, которое вызывают бийчане своей нелюбовью к действующей столице Алтайского края — городу Барнаулу. Комплекс бывших столиц везде одинаков. Я тоже видел в этом Барнауле платные автобаны, двухэтажные автобусы и неоновые кресты на церквях. Однако все мы, обделенные столичностью, должны понимать — любая столица это место для работы, а не для жизни.

Не путайте яичницу с Божьим даром.

Но хватит сидеть на одном, пусть даже и хорошо вам знакомом месте. Тем более что, кроме равнинного Алтая, есть еще и Горный Алтай и связывает их между собой знаменитый Чуйский тракт, идущий от Бийска к монгольской границе.

Не надо путать Чуйский тракт с Чуйской долиной, конопля здесь вдоль дороги не растет. Вообще, единственное, что найдут в этих краях любители пряного и пьянящего дыма, — алтайские ритуальные деревья, которые новобрачные повязывают на счастье разноцветными тряпками. Но мы-то знаем, что не в тряпках счастье.

«Трудно понять, но как скажут «Алтай», сердце лизнет до боли мгновенное горячее чувство. Когда буду помирать (если буду в сознании), в последний момент успею подумать о матери, о детях, о Родине, которая живет во мне. Дороже этого у меня ничего нет». Эти проникновенные слова Василий Макарович Шукшин написал, имея в виду не только свою большую Родину — Алтай, но и, безусловно, село Сростки, где он родился и вырос.

О Шукшине на Алтае либо хорошо, либо никак, что, впрочем, и положено знаменитому покойнику, плюс добротный музей. Именем знаменитого земляка названы улицы и площади, школы и институты, а каждое лето на горе со странным названием Пикет проходят Шукшинские чтения — видимо, про то, что «не сотвори себе кумира».

Живо представляю, как вечерами на склонах собираются русичи и за стаканом горькой рассуждают о славянстве и сионизме. Природа к этому располагает. Недаром Сережа Филатов на обложке своего лучшего поэтического сборника изображен с добрым, похмельным лицом и на фоне березок.

Русскому поэту без того и другого никак нельзя.

А богатое и старинное село Сростки, между тем, живет своей нормальной, возможно, даже бездуховной жизнью. Бойкие бабенки торгуют горячими пирогами, которые, чтобы они не остывали, хранят в детских колясках. Причем эти пироги считаются не меньшей достопримечательностью, не жели музей Василия Макаровича. О жутком количестве меда и медовухи даже не говорю. То ли выпил я этой медовухи мало, но, кроме чудовищной липкости и боли в печени, я ничего не почувствовал.

Пришлось в дальнейшей дороге обходиться нередким в этих краях японским саке. Япония здесь поближе, нежели Украина будет. Да и элитпотребителей японского евротовара здесь хватает. Не будем забывать, что Горный Алтай — курортная зона, находящаяся всего лишь в четырехстах километрах от таких крупных городов, как Новосибирск и Кемерово.

Эти места просто кишат пансионатами, санаториями и курортами. Кстати, воспетый Эдитой Пьехой пресловутый Манжерок из этой же, горно-алтайской, оперы. Хотя и здесь не обходится без загадок русской души, как, например, в пансионате правительства республики Алтай. Евроремонт, характерной особенностью которого являются плохо подогнанные стеклопакеты плюс суровый климат, который заставляет хозяев отчаянно топить, чтобы посетителей не выдувало на мороз через огромные щели.

В результате одновременного воздействия адской сме си жары и холода я пришел к выводу, что в бытовом плане украинская хозяйственность все же предпочтительнее русской широты души.

Ну, а что касается остальной дикости, то, безусловно, туристам есть где разгуляться расплясаться.

Незалапанная природа, пронзительный воздух, исполненный философского смысла шум воды — что еще нужно для полного счастья так, чтобы без новомодных теорий? Пожалуй, окончательное уединение.

Впрочем, ныне Алтайский край предоставляет желающим и такую возможность — во глубине алтайских руд до сих пор таятся настоящие скиты.

Один из них, стоящий на острове и связанный с миром лишь подвесным мостом, особенно разбередил мои фантазии — скит женский. (Хотя, ска жу честно, во времена расцвета клерикализма, подмены научного мышления религиозным и погружения общества в новое Средневековье я не испытываю благоговейного восторга перед новыми отшельниками.) Красиво, слов нет. Но давайте еще поработаем на контрастах. Иначе наше представление об Алтае не будет полным. И дабы убедиться в том, что советская власть может угробить любую первозданную красоту, заедем в столицу Горного Алтая, которая так и называется Горно-Алтайск. Место, о котором даже в путеводителе сказано: «В целом, город производит унылое впечатление однотипными зданиями и пыльными проспектами». Зачем? А чтобы не забывали, что красота дается, конечно, природой, а вот как ею распорядится, зависит только от нас.

Некрасивые советские города рождают некрасивых людей. Ну не могут в прямоугольных квартирах вырасти граждане с незагаженными извилинами. И зачем рассуждать о духовности и национальном величии, когда большинство насе ления — от украинских мегаполисов до дальнего Гор но-Алтайска — демонстративно игнорируют правила элементарной гигиены и с наслаждением погружаются в грязь. И это еще одна загадка легендарной цивилизации могучих великороссов.

Известно, что большинство положительных эмоций человека связано с едой, особенно в условиях провинциальной скудости развлечений. Так давайте же начнем возрождение духовности с украинской и сибирской культуры еды, и результаты не заставят себя долго ждать. Рыба таймень, тушенная с груздями и папоротником, и свежий морс без запаха любимого консерванта Е-220, да под рюмку водки «Алтай»!

И рассеивается похмельное марево, открывая, может, один из самых лучших поступков в моей жизни — просто так взять и поехать за 5 тысяч километров к другу, которого не видел 10 лет, и наслаждаться радостью человеческого общения почти до самого утра. Ведь все остальное, если присмотреться, — полное фуфло.

«Как мало надо человеку — немного водки и ночлег!» — это из стихов моего друга Сергея Филатова, русского поэта, живущего на Алтае. По моему, написано неплохо.

2003 г.

КАНАРСКИЙ ВАРИАНТ «“Железный занавес” рухнул, и наши соотечественники разбежались — кто кинулся на турецкие барахолки, кто неторопливо полетел на Канары».

Из газеты «Эмигрант»

В Борисполе впереди стоящий человек на вопрос пограничника, куда он летит (хотя какое их, собственно, дело?), гордо ответил: «На остров Свободы». Его терзали особенно долго. Дожились — Куба вызывает у нас больше подозрений, чем террористы.

Русская мама со своим смуглолицым ребенком.

Ребенок по-русски не знает ни слова. Мама с детской книжкой в руках учит малыша английскому языку.

Чего ей вообще делать на исторической родине?

Внизу из облаков выныривают белоснежные пики Альпийских гор, подсвеченные солнцем. Огромные, сияющие кристаллы.

Мадридский аэропорт — полное отсутствие информации, чудовищные очереди везде, довольно грязные туалеты. Абсолютно бездарная система переходов и регистрации.

Перед пограничным постом в Мадриде (там, где пересадка на местные авиалинии) в панике мечется гражданка. Первый раз за границей, никакого языка не знает, что делать — не понимает. Гражданка не может объясниться с пограничником, и ее уводят.

Удивительна манера наших граждан путешествовать по заграницам.

Крик в аэропортовском автобусе: «Украинцы есть?!» — вдрызг пьяные соотечественники безуспешно пытаются разобраться в хитросплетениях мадридского аэропорта.

Следующий контрольный пункт они уже не прошли.

Летим. Вдали Гибралтарский пролив. Слева — скала Гибралтар и, соответственно, Европа, справа — величественная Африка. В этом охвате одним взглядом двух континентов есть поистине что то космическое.

Канарские острова на подлете такого впечатления уже не производят. Блины в океане.

На вшивом острове — два международных аэропорта. Самолеты садятся каждые 20 минут (даже ночью). Днем чаще.

Багаж пассажиров, прилетевших из Киева, отделили от других и провели отдельный досмотр.

Ощущение — туристы второго сорта.

Проспект Франко, улица Генералиссимуса.

Однако, любят они диктатора Собачка писает на пальму.

Жена выбросила из мини-бара всю гостиничную выпивку и аккуратно поставила нашу. Понятно, почему нас не любят за границей. А я считаю — она права!

Толпа аборигенов рекламирует местные рестораны и магазины, цепляясь к прохожим. Есть в этом что-то турецкообразное. Если брать все листовки, через несколько шагов в руках накапливается приличное количество макулатуры.

К русским (условным русским) относятся доброжелательно, оглашая воздух немногочисленными знакомыми словами на странном языке «Рюсски! Карош! Привет!» От неожиданности этих пронзительных выкриков можно стать заикой.

Соотечественники. Два типа из Ленинграда.

Охранник и его друг. Говорят, что здесь работают.

Глядя на их габариты, я даже догадываюсь кем.

Объявление в местной русскоязычной газете:

«Молодой человек ищет работу. Могу позировать художникам, сниматься в порнофильмах». Анкета девушки, изображенной на обложке: «Тайная мечта — выйти замуж за испанца».

Уезжают? Да к чертовой матери!

Девушка-болгарка, работающая здесь продавщицей в магазине: «Песок черный, вода морозная. Хочу домой, в Варну».

В разных кафе натыкаюсь на одного и того же «голубого», который умильно на меня поглядывает.

Еще гей-френда мне на старости лет не хватало.

Бумажку в 100 евро, которой я расплачивался, официант долго и придирчиво просматривал на свет (я видел это через настенное зеркало). Начитались, блин, про русскую мафию.

Индийский ресторан, содержание меню: hot, very hot, very very hot, very very very hot. Зная и уважая перченость индийской кухни, предусмотрительно заказал себе просто «hot». «Что же тогда значит very very very hot?» — с вылезшими из орбит глазами спросил я у официантки. Она лишь беззаботно рассмеялась.

Городок Канделария. Набор провинциальных достопримечательностей. Самое потрясающее — двух-, трехэтажные дома плотной стеной стоят прямо на пляже, и море омывает их цоколи. Вышел — и ты уже на берегу океана. Венеция на этом фоне выглядит увядшей старухой по сравнению со знойной юной девицей. К слову сказать, почти голые девицы в изобилии плещутся на упомянутом пляже. Зрелище умопомрачительное.

Сидел на берегу океана. Смотрел на волны, омывающие домики, голых, бегущих по волнам теток.

Каким же храбрецом должен был быть Колумб и другие мореплаватели, чтобы бежать за горизонт от всего этого — буржуазненького. Хотя и очень красивого.

Песок черный, поэтому после купания по ногам стекают потоки грязи. Ощущение довольно противное, хотя эстетам нравится.

С таким осатанением плыл брассом, что приплыли спасатели и тревожно спросили, все ли со мной в порядке. Понятно, что за буйками мог оказаться только выходец из СССР, поэтому сразу перешли на ломаный русский язык: «астарожна».

Развлечения нехитрые. Взять водный велосипед, заплыть на нем подальше и купаться. А что — пляж на двоих, вода чистая, и вид изумительный.

Когда волнение на море усилилось, назойливых спасателей как ветром сдуло. Никто к нам не подплывал и не спрашивал, хватит ли у нас сил выгрести сквозь такую большую волну.

Санта-Круз — столица острова Тенерифе.

Городишко с помпезной и некрасивой площадью Испании. Пародия на Барселону.

Пробка на автобане, двигаемся со скоростью 8 0 к м / ч а с.

Шедевр католического цинизма — бросаешь монетку 20 евроцентов — вместо восковой свечки загорается символизирующая ее красноватая электрическая лампочка. Долго я стоял перед этим чудом ХХІ века.

Местный зоопарк. Изумительный пингвинятник.

Пингвины, такие неуклюжие на суше, плавают стремительно, ловко, и это видно в огромном аквариуме. Несмотря на запрещение фотографировать, многие щелкают фотоаппаратами, и от ярких вспышек пингвины испуганно и беспомощно носятся по острову, оставленному им в качестве «ан тарктиды».

Негр-мусорщик прекратил уборку улицы, чтобы поговорить по мобильному телефону.

Дожил до седых волос и лишь впервые сел за руль открытого легкового автомобиля. Ощущение неправдоподобное. Еду со скоростью 130— 140 км/час, а на голове панама, и ветром ее не сдувает!

Снял панаму. В зеркале заднего вида на ярком солнце заблестел мой череп. Неужели лысина — это правда?

Местная достопримечательность — вулкан Тейдэ.

Почти 4000 метров над уровнем моря. Действительно красиво, однако, чтобы его увидеть, нужно просерпантинить за рулем 100 километров.

Удовольствие ниже среднего. Воистину, один раз увидеть и умереть.

Природа на острове очень разнообразная: от лунных пейзажей на плато, буйных джунглей на севере до выжженной пустыни на юге.

В некоторых частях острова кактусы растут, как бурьян.

А все-таки в этом что-то есть. Сидеть в ослепительно-белом махровом халате, слушать прибой океана, курить сигару и пить джин-тоник.

Читаю книгу «А что, если бы?» (Альтернативная история). Если этот сборник статей реально написали преподаватели американских вузов, то их воспитанников действительно нужно бить по всем континентам, пока не поймут, что их Штаты — не вершина человеческой цивилизации.

Всю ночь под окнами гуляла буржуазия. Спать невозможно, целая толпа в сопровождении кубинского трио ржала, пила вино и блистала вечерними туалетами. То ли дело наша пьянка:

цыганский хор, озеро водки и демократический мордобой. Ностальгируя на балконе, высосал бутылочку рома. (Ром — молоко солдата.) О буржуазной вечеринке. Последний раз я наблюдал подобное с балкона отеля в Болгарии. Там местный олигарх, кажется, Павел Васильев, праздновал свой юбилей. Череда вечерних платьев и смокингов, роскошные столы, фейерверки... Через полтора года этого олигарха застрелили.

Неожиданная проблема с приобретением сувениров. От обилия пластмассовых кошечек и искусственных розочек с надписью «I love Tenerife» в памяти оживают советские времена, когда в магазинах было чудовищное количество обуви, которую абсолютно не хотелось покупать.

Кубинка проникновенно поет «Бессамемучо», тихо шумят пальмы, поблескивает прибой, и мерцает небо над ним. Остановись, мгновенье, ты прекрасно.

За окном — туристический аттракцион. Воздушный шар поднимает и опускает туристов. Ровно 10 лет назад я летал на воздушном шаре, а сейчас прилетел самолетом на Канары. Боже, какая пошлость.

Меняю Канарское лето на Болдинскую осень.

Лето, 2004 г.

ХАРЬКОВ—ВЛАДИВОСТОК Часть ВЕЛИКАЯ ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНАЯ СИМФОНИЯ Неистребима у моего хипповского поколения тяга к бродяжничеству — все эти песни Гребенщикова и романтика больших расстояний. И вот десять лет назад, накануне пятилетия передачи «Первая Столица», мною сотоварищи был задуман и реализован довольно дерзкий проект. На личных автомобилях мы промчались от Харькова до Атлантического океана, да еще и сняли об этом приключении исполненный драматизма фильм.

В этом году легендарной поездке исполняется 10 лет, а «Первой Столице», соответственно, скоро стукнет 15 годочков. И сама собой вырисовалась идея завершить проект строительства Большой Европы от Атлантического до Тихого океана. Нынешней зимой, когда нашу страну отчаянно плющило, ющило, тимошенило и морозило перед парламентскими выборами, съемочная группа «Первой Столицы» в составе вашего покорного слуги, режиссера Инны Можейко, оператора Евгения Березовского получила возможность проследовать самым длинным железнодорожным маршрутом в мире — поездом «Харьков—Владивосток».

Всего 172 часа, то есть 7 суток в пути, 140 остановок на станциях и полустанках, и мы окажемся на берегу Тихого океана. И все это при содействии руководства Южной железной дороги и лично ее начальника Виктора Николаевича Остапчука. Отдельное спасибо Господу Богу.

Самый впечатляющий проект украинских железных дорог включает в себя 9 поездов, постоянно курсирующих на данной линии. На маршруте трудятся 648 работников и 18 начальников поездов. Но именно на долю бригады под руководством почетного железнодорожника Рафаэля Аббасовича Мамедова досталась нелегкая миссия рассказать въедливым журналистам о колоссальном труде, который вкладывается железнодорожниками, чтобы доставить путешественников из пункта Харьков в пункт Владивосток и на практике доказать, что за Волгой земля для нас есть. Во всяком случае, пока.

Бригада Рафаэля Аббасовича считается лучшей на маршруте Харьков—Владивосток. Она включает в себя 30 проводников и 6 человек, работающих в вагоне-ресторане. Все это люди опытные, прослужившие на железной дороге по 20, а то и 30 лет. И, насколько я понимаю, больше хлопот у начальника поезда возникает не с ними, профессионалами своего дела, и даже не с пассажирами или таможней, а с многочисленными проверяющими, которые словно вампиры на брасываются на украинский поезд сразу после въезда на территорию Российской Федерации. Почти до каждой станции с нами едет ревизор, а один раз я лично видел, как их село в поезд целых пять голов, крупных таких крашеных дам.

На таком фоне нужно быть весьма выдающимся пассажиром, чтобы огорчить Рафаэля Аббасовича.

Кстати, о пассажирах. При выезде из Украины на таможне было учтено 220 пассажиров, хотя поезд рассчитан, примерно, на 800 граждан, однако, понятное дело, суровый февраль не слишком располагает к туристическим поездкам.

Отдельной заботой бригады, что следует зимой через Сибирь, является борьба за сохранение тепла.

Действительно, если за бортом минус 50, каждая калория на счету, а потому поезд приходится тщательно утеплять. Более того, практически на каждой станции необходимо сбивать ломами и топором бесконечно замерзающие стоки.

И неподражаемые звуки разрубаемых стоков смешиваются с металлическими ударами молотков «невропатологов», так почему-то называют обходчиков, обстукивающих вагонные буксы.

Воистину, великая железнодорожная симфония, которая смешивается с обрывками популярной музыки, которую Аббасович периодически ставил для развлечения поездной публики, ведь ехали мы по местам, где эфирное радиовещание является далеко не круглосуточным.

Кроме музыки в долгом пути приходилось развлекаться бесхитростными играми, вроде домино. И кстати, я убедился, что домино — вполне пристойное, интеллигентное времяпрепровождение.

И уж куда занятнее тех умных книжек, которые я взял с собой, стремясь в томительной дорожной тоске изгрызть гранит науки и отличить наконец Дао от Лао.

За окном проплывали сказочные, былинные названия станций: Новохоперск, Балашов, Сердобск.

Я даже не могу объяснить, но слово «Сердобск»

стало для меня воплощением всей провинциальной России. Как много в этом звуке — и сердобольность, и запах сдобы и даже что-то неприличное слышится...

Сердобск.

Пытаясь сократить расстояние от Харькова до Владивостока, которое, как известно, больше, чем от Харькова до Нью-Йорка, мы постепенно впадали в медитативное состояние. Портрет бессонницы — два закрытых глаза и двести тысяч роящихся мыслей. А поезд тем временем жил своей трудовой жизнью. Утром — планерка, пересменка проводников каждые 12 часов, бесконечные ревизии и воспоми нания, как хорошо было работать при покойном министре Георгии Кирпе, и, конечно же, борьба с остатками фигуры путем пробуждения неудержимого поездного аппетита.

Часть МУЖЧИНА ВРЕМЕНИ Сразу скажу, что кормят в вагоне-ресторане вкусно, насколько вкусно может приготовить изобретательный человек, балансирующий на одной ноге, готовящий снедь на угле и рискующий отрезать ножом себе пальцы в дергающемся вагоне. Кстати, у опытных путешественников существует маленькая хитрость. В борщ необходимо бросить несколько кусочков хлеба, именно это спасет вас от того, чтобы при резком толчке на шпалах горячее первое не вылилось вам на самое теплое.

Главный в вагоне-ресторане — зав.

производством Ефим Михайлович Шугарев, как вы понимаете, человек с высшим образованием. В его подчинении еще пять сотрудников. Например, буфетчик Анатолий — бывший офицер, или Вера Николаевна, в бытность свою работавшая экскурсоводом в Болгарии. В общем, в любом деле нужен интеллект.

Буфетчики ходят по вагонам и взволнованными голосами предлагают пиво и минералку, а на глухих станциях, которых по дороге в изобилии, вагон ресторан нашего поезда для аборигенов — это еще и возможность пополнить свои не слишком богатые продуктовые запасы, а потому поезд «Харьков— Владивосток» сибиряки встречают особенно тепло.

Украинское сало в бурном товарообмене с успехом заменяет стеклянные бусы. Я тоже выменял себе у местных так называемую жевательную серу — по сути, кусок хвойной смолы, который нужно жевать для укрепления десен и очистки зубов. Как результат, два дня не мог избавиться от вкуса елки и липких комков, заполнивших самые укромные полости зубов.

Экзотика!

Но вообще-то поддерживать гигиену в походных условиях весьма тяжело — чахлый душ для сотрудников с несмывающейся сибирской мягкой водой. И еще хорошо, если ноги к полу не примерзают. Хотя если примерзнут — удобней сохранять равновесие в бесконечно качающемся вагоне. Ну а помывшись, не грех припасть к источникам культуры. Благо, в ресторане есть видео с богатой коллекцией фильмов — наверняка шедевров мирового кинематографа. Так худо-бедно, вернее сыто-пьяно на третьи сутки мы пересекли границу Европы и Азии и доехали до Челябинска, первого солидного вокзала после Харькова.

Любопытно, что на языке харьковских телевизионщиков «Челябинск» означает глухой запой.

Это словечко ввел в употребление покойный Сережа Щелкановцев, больше известный нашим телезрителям под кличкой Сэр.

В поезде «Харьков—Владивосток» ездит самая разнообразная публика: от зэков до иностранных туристов, тех же японцев или немцев, и, что удивительно, влекутся цыганские таборы, давно сменившие патриархальную бричку на стального коня. Юные цыганки даже пытались попрошайничать, впрочем, полагаю, не от голода, а чтобы не терять спортивной формы.

Все смешалось в вагоне-ресторане — украинское, русское, кавказское и железнодорожное гостеприимство. Самый длинный железнодорожный маршрут на Земле умеет объединить жителей некогда необъятной страны. Все пьют и знакомятся, а познакомившись, даже строгие ревизоры рассуждают о судьбах великой страны.

Едут и менее официальные лица, например золотоискатели, впрочем, высовываться они боятся, прошли времена беззаботного возвращения с речки Вача — ограбят запросто. Во время нашей поездки милиция задержала вора, укравшего у своего хмельного попутчика тысячу долларов. Но едут и безобидные молодые спортсмены, у которых и денег то таких никогда не было.

Возможен и так называемый вариант № 36. То есть подсадка карточных аферистов, и если ввяжешься в игру, прощай твои денежки. Кстати, в свое время Харьков славился на всю большую страну специалистами по данному криминальному бизнесу.

Но вряд ли это грозит русской молодежи — выросло уже целое поколение, не знающее толком, где находится Украина, хотя и питающее к ней самые дружеские чувства.

Едут украинским поездом по огромной стране армянин Самвел из Красноярска по делам своего бизнеса в Хабаровск и азербайджанец Тофик, бывший футболист Бакинского «Нефтчи», открывать в Приморье спортивную школу. Едет съемочная группа украинского телевидения из Харькова и едет отставший от своего поезда повар Володя из Владивостока.

В одной из серий кинотрилогии знаменитого режиссера Стивена Спилберга «Назад в будущее»

именно паровоз был приспособлен под машину времени. Меняю темное прошлое на светлое будущее. И знаю наверняка — этот фантастический киношный локомотив работал на спирте.

Часть ЧУДО НА ПОЛСВЕТА Велика Россия, а нам все ехать и ехать. И в каждый километр дороги вложен труд не только машинистов и поездных бригад, но и десятков диспетчеров, обходчиков и ремонтников. Пожалуй, только в кабине машиниста можно в должной степени оценить эту сложную работу. Специальные навигационные системы подсказывают, что ждет состав впереди, включая опасные участки дороги, диспетчеры постоянно поддерживают связь с поездами, дирижируя общим движением, путевые посты контролируют состояние вагонов, которые мощный локомотив влечет за собой. Кстати, ради этой же цели помощник машиниста при приближении встречного поезда встает и смотрит, все ли в порядке с вагонами встречного поезда, ведь сами машинисты не видят, что происходит за их кабиной.

Особая забота о самочувствии машиниста.

Понятное дело, что перед выходом на магистраль он проходит медицинский осмотр, но есть еще и приборы, которые контролируют его состояние во время движения, и даже кнопки безопасности — если машинист не среагирует на запрос, сработает сирена.

Не заснешь, в общем.

Да и чего спать, когда вокруг такая красота!

Машинисты в этих диких местах видят и рысей, и медведей, хотя, говорят, сейчас диких животных стало меньше — дикие человеки постарались. Хотя и людей на этих заброшенных полустанках, где нет даже перронов, становится все меньше. Старики умирают, молодежь уезжает.

А начиналось все довольно помпезно. 19 мая 1891 года наследник российского престола, будущий царь Николай, заложил первый камень Великой Сибирской железнодорожной магистрали. С этого символического жеста началась история Транссиба, ныне вполне заслуженно считающейся одним из технических чудес света. Следует отметить, что строительство Транссибирской магистрали велось русскими специалистами на русские деньги и из русских материалов, что способствовало росту патриотических настроений в обществе и поднимало престиж государства за рубежом. Можете вспомнить историю строительства нефтепровода Одесса— Броды и сравнить экономическую состоятельность обоих проектов.

Строительство Транссиба шло до 1916 года и немало способствовало освоению этого дикого края.

А с середины 70-х годов Транссибирская магистраль выполняет еще и роль своеобразного сухопутного моста между Японией и Европой, и поток грузов постоянно возрастает. К тому же в последнее время вся дорога до Владивостока электрифицирована.

К слову сказать, отопление в нашем поезде тоже зависит от локомотива и его машиниста, которые отпускают электроэнергию на обогрев состава.

Причем, они должны по мере сил ее экономить. Так что случается, говорят, тепла и не хватает. Ну, чего не видели, того не знаем — мы-то сидели в своих вагонах в дьявольской жаре. В этом году Сибирь поменялась с Украиной климатом, а привычка топить по полной осталась.

Еще в начале путешествия Рафаэль Аббасович рекомендовал нам на каждой станции выходить разминаться, дышать свежим воздухом. Тогда мы ему не поверили, и вот через пять дней пути я, выйдя на морозный воздух, едва не потерял сознание — голова закружилась, и я насилу забрался в прогретый вагон.

За окном бесконечным вихрем проносятся нелепые остатки великой державы: родина поэта и харьковского депутата Евгения Евтушенко — пресловутая станция Зима;

озеро Байкал, а значит, на столе появляется байкальская форель — знаменитый омуль;

станция Сковородиновка, с которой начинался знаменитый БАМ. А я все думал: неужели наши неучи, сидящие на мешках ворованных денег, никак не могут понять, что глупо ссориться с державой, которая занимает 7 часовых поясов.

Наш поезд фактически переформировали.

Отделились вагоны-прихвостни вроде Харьков— Бурея или Харьков—Улан-Уде, зато появились Уфа—Владивосток, Челябинск—Владивосток и еще черт знает что, тоже влекущееся к столице Приморья.

Ближе к Хабаровску попадается все больше тоннелей и станций с экзотическими названиями, например Архара, населенная не иначе как архаровцами, или полустанок Ерофей Павлович.

Здесь в свое время была зимовка русского землепроходца Ерофея Павловича Хабарова.

Этимология названия Биробиджан или происхождение названия деревни Циммермановка даже не обсуждается.

Люди в этих краях живут с леса — собирают ягоды, грибы, охотятся на дичь и, несомненно, браконьерят. Например, на станции Вяземская функционирует известный на все Приморье икорный рынок. Свежайшая красная икра стоит 750 рублей за кило, иначе говоря — 150 гривен.


Но даже изысканные деликатесы не вызывают радости у усталого путника. С каждым днем скученность пассажиров утомляла меня все больше, а со съемочной группой мы вообще уже не могли смотреть друг на друга без содрогания, словно братские республики к моменту распада СССР. Или случайные любовники, проснувшиеся поутру в грязной прокуренной постели. Ужин раздели с друзьями, подругами, водкой и закуской, а утро отдай врагу.

Часть ГОРОД ВОСХОДЯЩЕГО СОЛНЦА Жалко, что не существует железнодорожных круизов. Например, Париж—Шанхай. Небыстрая езда в поезде с вечерними раутами, томными танцами, увлекательными экскурсиями в значительных городах, таких как Владивосток.

Мне кажется, в столицу Приморья нужно въезжать именно по суше. Пригороды, забитые стоянками с японскими автомобилями на продажу, многочисленные зоны отдыха — например, дом отдыха имени Сергея Лазо (так себе отдых в па ровозной топке). Впрочем, обойдемся без цинизма.

Сойдя с поезда после недели поездной качки, я почувствовал себя заправским матросом, которого шатает в разные стороны, и земля мне пухом не казалась. Разница во времени с Харьковом — восемь часов, что довольно часто приводило к казусам во время сеансов связи с родиной.

Сам город чем-то напоминает Севастополь и это легко объяснимо, если вспомнить схожий статус обоих городов как баз военно-морского флота.

Правда, Севастополь значительно чище, да и постарше будет. Владивосток основан несколько позже, в 1860 году.

Железнодорожное сообщение между Тихоокеанским форпостом России и Москвой было проложено в 1903 году, и, пожалуй, с того времени вплоть до Первой мировой войны и революции длилась эпоха архитектурного расцвета Владивостока.

Здания, сооруженные в этот период, до сих пор украшают центр города. Советское время, в свою очередь, принесло Владивостоку фактически официальный статус столицы Приморья и славу крупного промышленного центра Дальнего Востока, хотя и изуродовало набережную шедеврами социалистического реализма.

В городе в разное время жили и бывали путешественник Пржевальский, писатель, автор повести «Дерсу Узала» Арсеньев и другие знаменитости. Долгое время Владивосток был базой Тихоокеанского флота и являлся городом закрытым.

А сейчас крупнейший город России на Тихом океане становится крупным туристическим центром, куда устремляются азиаты взглянуть на загадочную матушку-Русь.

Интересно, понимают ли иностранцы тот факт, что Владивосток со своим сравнительно небольшим, 600 тысячным, населением в Европейской России или Украине был бы всего лишь заштатным областным центром? Для них это — витрина азиатской, сибирской России, видимо, весьма удивляющая их своим довольно мягким приморским нравом. Температура в январе здесь редко опускается ниже 10 градусов мороза.

Местность вокруг гористая, и когда выпадает снег, автомобильное движение мгновенно парализуется, да и как может быть в городе, где борьба с пробками на дорогах ограничивается лишь преднамеренным отсутствием светофоров.

Современный Владивосток поражает путешественника числом автомобилей. На 600 тысяч человек населения в личной собственности горожан находится 350 тысяч автомобилей. Причем, практически все они японского производства, т. е. с правым рулем. Низкая цена машин (раза в четыре дешевле, чем у нас) определяет не только их чудовищное количество и длину заторов на узких улицах города, но и большое число женщин за рулем — верный признак второго автомобиля в семье. На каждого дееспособного жителя города приходится в среднем два с половиной авто.

Человеку, сидящему на переднем сиденье в японском автомобиле (по-нашему, по-левостороннему, на месте водителя), не позавидуешь. Если на условные педали я еще инстинктивно нажимал, то из за отсутствия руля даже слегка подташнивало от страха. Недаром в России водители с опытом вождения во Владивостоке ценятся особо.

Еще один из стереотипов нашего восприятия Владивостока — желтые лица и красные икры, то есть китайские туристы и лососевые рыбы. И если об икре я рассказал, то прочих морских гадов можно запросто купить на местном рыбном рынке, хотя ассортимент океанских чудищ меня, сухопутного харьковчанина, не слишком смутил — скорее, напугал. Но рыбных ресторанов здесь немного, и это странно.

Ну и возвращаясь к интуристам — китайцев я во Владивостоке почти не видел — так, несколько китайских ресторанчиков в районе улицы Фокина — тамошнего Арбата, в царское время Владивостокского чайна-тауна. А может, еще не наступил туристический сезон имени 26 пекинских эмиссаров?

Следует сказать, что пока украинские граждане отдыхают в Турции, тамошние россияне запросто ездят в Поднебесную погреться в китайских банях.

Думаю, среди этих туристов много и наших соотечественников. Если верить дипломатам, а во Владивостоке функционирует и украинское консульство, здесь у каждой второй семьи — украин ские корни. Существует даже национальный хор «Горлица». А вот экономические связи с богатейшим Приморским краем почти отсутствуют, и это глупо.

Сочетание патриотизма и материальной выгоды есть великая движущая сила прогресса. Здесь активно работают москвичи, азиаты, и только страна, раньше связанная с этим краем тысячами людских судеб и исторических нитей, довела ситуацию до того, что о ней на Дальнем Востоке почти ничего не знают.

10 лет назад «Первая Столица» начала свое движение от Атлантики и вот «на Тихом океане свой закончила поход». И как прежде я убежден, что именно в таких расстояниях измеряется большая Европа, а не хуторянской дистанцией от Львова до Киева. Впрочем, каждый мыслит своими категориями, и воздастся каждому по вере его.

2006 г.

ХАНТЫ, МАНСИ И ПОНТЫ Не верится, что этот красивый современный город еще 10 лет назад был на грани вымирания. Дух захватывает, когда понимаешь, что великолепные храмы, университеты, спортивные сооружения выросли в тайге благодаря усилиям наших современников в то время, когда миллионы их сограждан спивались, скатывались в криминал или просто старались выжить. А может, объяснение тому, что в этих краях добывают бо5льшую часть российской нефти и газа, а местный бюджет исчисляется 120 миллиардами рублей, т. е. около 4,5 миллиардов долларов. Или судьба благосклонна к этому городу, потому что он не паразитирует на собственной стране, как некоторые столицы, а питается от даров земли своей. Или секрет в том, что средний возраст здешних жителей всего 32 года и они отстроили город, не похожий на карикатурное изображение России в украинских СМИ, со всей присущей этому возрасту энергией и амбициозностью.

Город Ханты-Мансийск — столица Ханты Мансийского автономного округа Югра, так официально звучит его название — находится на тысячу километров восточнее Уральских гор и всего в 20 — от места слияния великих сибирских рек — Иртыша и Оби, согласно преданию — района, где таится знаменитый идол коренных народов Сибири — «Золотая баба». Не знаю, как насчет баб (кстати, женщин в этих краях значительно меньше, чем мужчин), а вот романтические белые ночи коротким жарким летом приключаются — этот сибирский город находится на 60-й параллели, широте Петербурга. И соответственно, зимой солнце появляется из-за горизонта всего на несколько часов, принося облегчение жителям в нередкие сорокоградусные морозы.

Самарово, таково историческое название Ханты Мансийска, основано более 370 лет назад как один из многочисленных форпостов российской колонизации Сибири и не играло особой роли в истории Российской империи. Звучит парадоксально, но своим вторым рождением Ханты-Мансийск обязан сталинским репрессиям, когда город заполнили политические ссыльные и крестьяне, сосланные сюда за религиозные убеждения. Любопытно, что многие из них были с юга России и Украины, а потому привнесли в этот суровый северный край культуру выращивания овощей. Бараки ссыльнопоселенцев, в которых нет ни воды, ни туалета, и доныне напоминают горожанам о светлых временах строительства коммунизма.

Сейчас Ханты-Мансийск переживает невиданный в своей истории расцвет и Югра превратилась в один из самых преуспевающих регионов России, поскольку налоговая политика Российской Федерации позволяет оставлять на местах значительную часть средств от эксплуатации природных богатств. Плюс к тому высокие цены на нефть и рачительное руководство — вот секреты Югорского экономического чуда.

Несколько лет назад город соединили с Большой землей автомобильной трассой, сейчас собираются тянуть железнодорожную ветку, да и водный транспорт не простаивает — за двенадцать часов на речной «Комете» можно домчаться до самого Тобольска.

В городе обитает, без приезжих, всего 30 тысяч человек. В основном, «белые воротнички» — управленцы и жмущаяся к ним интеллигенция, обслуживающая вузы, СМИ, больницы и другие места сытного времяпрепровождения (не будем забывать о северных надбавках). Так, например, средняя зарплата врача 32 тыс. рублей, а шкурка бобра — полторы тысячи, что равняется приблизительно 1500 и 280 грн. соответственно. Впрочем, сейчас не о бобрах. В крохотном городе функционирует три высших учебных заведения, в том числе и самый молодой в России университет, а в окружной больнице работает 20 докторов медицинских наук.

Однако желание специалистов с Большой земли обосноваться в перспективном городе уже привело к тому, что цены на жилье достигли московского уровня — 4000 долларов за квадратный метр.

Невзирая на исполненный гнуса и мошкары климат (минус девятимесячная зима), Югра является одним из немногих регионов России, где наблюдается демографический рост, а потому с многочисленными роженицами особенно не церемонятся и выписывают из больницы уже на второй день. Для маленьких детей создан центр эстетического воспитания, а дети постарше могут наслаждаться в местной картинной галерее гениальными картинами русских передвижников, надаренных туда всякими «Лукойлами» и «Роснефтями». А гастрольно театральная афиша пестрит такими именами, как Гергиев, Темирканов, ну и прочие понты краснокожих индейцев. Прочитав в Интернете заголовок: «Впервые Большой театр приезжает в Ханты-Мансийск», я упал в обморок.


Короче, нахваливать столицу округа можно долго.

Будут здесь и прекрасные дороги, и горнолыжные трассы в центре города и грянем громкое «Югра!

Югра! Югра!». Но существуют, как я уже говорил, и бараки, и уличная преступность, и массовые драки с кавказскими торговцами. Да и к украинцам, которых здесь почти пятая часть населения, относятся без особого восторга. Хамское «понаехали тут на нашу голову» не является исключительной прерогативой каких-нибудь Москвы или Киева, и даже деньги в банке можно поменять, только предъявив паспорт с регистрацией. В общем, песочат и в хвост, и в гривню.

Собственно, я «понаехал» в далекий Ханты Мансийск не туризма ради, а по приглашению организаторов международного телефестиваля «Золотой бубен», который имеет неофициальный статус ведущего регионального телефорума России.

Следует отметить, что местные власти делают очень много, чтобы всероссийские и международные встречи проходили именно в их городе, для чего приспособлены и современные гостиничные комплексы, и прекрасно оснащенные залы.

Доброе имя надо не только завоевывать, но и ежедневно защищать, особенно в то время, когда вся Россия, вплоть до далекой Сибири, живет в состоянии необъявленной войны с терроризмом. Легкое напряжение чувствуется и в охране общественных мероприятий, и в огромном количестве скрытых камер, и в проверке обуви в аэропортах. А сколько раз меня «ловили» в городе за съемками, «балованным»

украинцам не понять — спасал только статус участника фестиваля «Золотой бубен».

Наряду с прочими бубновыми гостями, московскими мэтрами и сантимэтрами, я таки втянулся в телефестивальные будни, когда три сотни человек ходят на понтах, как на пуантах, проникновенно хвалят чужих и награждают своих. Насколько тонок слой интеллектуального гумуса ханты-мансийской элиты, я в должной степени оценил уже в первый день фестиваля, во время концерта всемирно известного барабанщика Ришада Шафи (людям старшего поколения он известен по легендарной советской группе «Гюнеш»). Так вот, прекрасный джазовый музыкант был удостоен самого массового бегства из зала, которое мне приходилось когда-либо видеть. Все таки Миргород остается Миргородом, даже если он из железа и стекла. За десять лет сознание не изменить.

Одним из самых мощных орудий в борьбе за эстетическое и нравственное воспитание жителей Югры является местное телевидение, по сути, объединяющее эту огромную малонаселенную территорию в некую общность. Окружная телекомпания «Югра», транслирующая все общественно значимые мероприятия, оснащена по последнему слову техники. Не вникая в технические подробности, скажу — в Харькове такого не было и нет.

Думаю, и не будет, ибо начисто отсутствует государственное понимание того, что нынешнее телевидение — не место для демонстрации дешевых понтов кучки воров и национал-психопатов, а современное средство просвещения и образования.

Экскурсию по телекомпании «Югра» проводит бывший харьковчанин, а ныне ханты-мансиец, когда-то известный в нашем городе мультипликатор Виктор Абрамчук. Уже несколько лет, как Виктор, не найдя применения своим умениям в Харькове, решил уехать в Сибирь, получил ответственный пост в окружной телекомпании и занимается своим любимым делом — производством детских программ и мультфильмов.

Талант лауреата международных фестивалей у нас оказался не нужен, зато одним по-украински хлебосольным домом в Ханты-Мансийске стало больше. Правда, вместо малороссийского карпа готовят в нем местную царь-рыбу — муксуна.

Муксун — самая популярная рыба в суровом крае заядлых рыболовов и охотников, поскольку в ней не заводятся паразиты. Ну и, естественно, сибирскую кухню отличают щедрые таежные дары: грибы, ягоды и строганина — замороженное и тонко нарезанное мясо оленей, кабанов и лосей с перечно-солевой смесью. Дамам, поклонницам диет, обеспечена лосиная талия, а мужчинам — мужское здоровье.

Все эти ухищрения, как я понимаю, пришли в русско-сибирскую кухню из рациона коренных жителей Югры — ханты и манси. Между прочим, дальних родственников венгров, эстонцев и прочих угрофиннов. Слово «Югра» в переводе означает «люди воды», и чтобы люди воды не употребляли слишком много водки, в Ханты-Мансийске принимаются определенные меры по ограничению ее свободной продажи. Во всяком случае пьяношатающихся граждан я на улицах не видел.

Впрочем, целующихся парочек тоже не наблюдал — на здешнем лютом ветру губы берегут, что ли?

Ханты осталось всего 30 тысяч человек на весь округ, а манси и того меньше — около 12 тысяч. Они разговаривают на разных языках и реально понимают друг друга с трудом. Более того, ханты из северных районов далеко не всегда могут найти общий язык с единоплеменниками из южных мест — столь велики диалектные отличия между ними.

Говорят, сказки являются зеркалом души народа, но что можно понять о душе ханты и манси из сказки, в которой рассказывается, как охотник ушел на север, охотился на тюленя, добыл его, много дней волочил к своему чуму, а оказалось, что все это время он тащил белого медведя. Сейчас это назвали бы абстрактным юмором.

Один из официальных лозунгов Ханты Мансийского округа: «Югра — территория успеха».

Практически то же самое, что и брошенное нашей местной оранжевой властью в народ «Харьковщина — территория успеха». Уж не знаю, кто из губернаторов слямзил у своего коллеги эффектную фразу, только ощущение в разных местах она вызывает разное.

В Ханты-Мансийске меня не оставляло чувство, что у этого города, несмотря на все его противоречия, есть перспективы. Связано это не с нефтедолларами — они были и раньше, но регион умирал. Что-то важное возрождается в душах старожилов, нечто серьезное происходит в сознании приезжающей молодежи. Это идет из глубины народной воли — мы можем, мы умеем и мы сделаем!

Хочу, чтоб у нас было так же.

2006 г.

Часть ПРОЗА. ВОСПОМИНАНИЯ НЕГАТИВЫ (микроэпопея) Я не знаю, когда это началось. И вряд ли кто знает.

Мне кажется, это началось с драки. Безобразной драки, случившейся несколько лет назад. Ее звали Таня. Маленькая нескладная девушка с растерянным лицом. Недавно от рака умерла ее мать, и я запомнил Таню именно такой — с заплаканным растерянным лицом. Не знаю, как она появилась в моем доме. Кажется, я сделал ей предложение.

Смешно: я предложил Тане расписаться. Зачем?

Просто так. Таня удивилась, сказала «подумаю» и стала приходить чаще.

Мы говорили о высоких материях и пили. Тогда все пили. Мы пили дешевое крепленое вино и рассуждали о Чехове, о неповторимости русской интеллигенции и— странно вспомнить — о перспективах экономического развития Китая. Одна из наших мирных бесед перешла в ожесточенный спор. Спор перешел в драку...

Я не представлял до того дня, что можно ударить девушку, теперь я не представлял — я бил, распаляясь с каждым ударом. А Таня царапала мое лицо, я чувствовал, как стекает кровь по подбородку.

Мы были оба мертвецки пьяны. Я видел Танино, нет, уже не растерянное — перекошенное ненавистью лицо, и... кулаком в него...

Грязный ковер, треск рвущейся ткани, истошный женский крик...

После случившегося Таня появилась у меня еще пару раз. Потом исчезла. Больше я Таню не видел.

Вероятно, она поняла, что предложение было несерьезным.

Таня исчезла. Я остался один. Правда, в одиночестве я пробыл менее суток — на следующий день у меня поселился Алик Вендров, мой, пожалуй, самый близкий друг. Высокий до сутулости, с походкой а-ля смещенный центр тяжести, способный к языкам, точным наукам, Алик являлся гордостью компании. Между собой мы поговаривали кабы не Лень и Водка — быть бы Вендрову министром. Или инструктором обкома. И если — раз в семестр — Алик все же добирался до института, то получал исключительно пятерки.

Теперь его из института выгнали...

У меня много знакомых, но мало кто из них сумел закончить институт.

Постепенно моя однокомнатная хрущоба заполнилась самыми разнообразными людьми, в большинстве своем незнакомыми. Каждый вновь прибывший считал своим долгом субсидировать застолье, и получалось так, что мы пили круглосуточно, падая под стулья, колошматя ворованные стаканы. И еще танцевали — голыми на балконе. И еще вешались на спор — веселье не знало границ.

Самое поразительное, что все-таки находились люди, незнакомые в большинстве, вытаскивавшие из петли полузадохнувшихся спорщиков.

Апофеоз наступал под утро, когда я, подражая Пушкину, заскакивал на стол и читал плохо соображающим собутыльникам патриотические стихи, написанные накануне.

Зачирикал в поле соловей, Проникает в сердце тихо грусть:

Человеком человека не убей!

Я войны лишь ядерной боюсь.

Над лугами солнце поднялось, Зашумели мирные станки — Вышел на работу славный Росс, Сгинут буржуазные царьки!

Поднимаются народы всей Земли, Требуя работы и еды, В ужасе трепещут короли От сиянья над Кремлем звезды.

Равнодушные, с дороги нашей прочь!

Не дадим прогрессу съехать вниз!

Не допустим ядерную ночь!

На планете будет коммунизм!

Случалось, на столе я и засыпал.

...В то время моей настольной книгой была «Луна и грош»...

На седьмые сутки запоя бесконечноголовая пьяная гидра вспомнила о существовании прекрасного пола.

Впрочем, мы называли его иначе. Немедленно была снаряжена экспедиция, собрана некоторая сумма денег на представительство, и под душераздирающие мелодии пластинки «Траурная музыка» караван тронулся в путь. А оставшиеся по состоянию здоровья головы прильнули к телефону, ожидая сообщений.

Храбрые первопроходцы регулярно звонили нам из ресторанов, кофеен, других перспективных, по их мнению, мест, терпеливо выслушивали многочисленные рекомендации и снова устремлялись вперед. Последнюю телефонограмму мы получили уже ночью — экспедиция находилась на вокзале и умоляла разрешить ей вернуться в родную гавань.

Около трех часов ночи вконец измотанные путешественники возвратились домой. Сразу началась пресс-конференция, состоявшая из во просов типа «Как там на воле?» и ответов типа «Безбабно».

В поднявшейся суматохе я не сразу обратил внимание на отсутствие Алика — командора экспедиции.

— А где Вендров?

Один из ребят безнадежно махнул рукой:

— Там, на вокзале остался. Кого-то хочет на поезд посадить.

Пресс-конференция продолжалась.

Алик явился лишь на рассвете, чуть ли не силком волоча два перепуганных жалких создания. Девушки — а кто же еще?! — явно вкусили сладость летней поездки к лазурному морю: бессонные вокзалы, озлобленные очереди, набитые до отказа душные, вонючие вагоны.

Они ехали из маленького периферийного городка с пересадкой в Харькове, и вот — застряли.

Вид двух измученных голодных существ поверг благородное холостяцкое собрание в бездну филантропства:

— Девочки, не хотите сяво?

— Девочки, не хотите таффо?

У-тю-тю-тю-тюсеньки! Интересно, не исходило ли от наших лиц подозрительное сияние? Судя по поведению гостий, нечто подобное имело место.

— Девочки, ну еще ложечку.

Мы кайфовали в гипертрофированной учтивости, словно утки в собственном соку. Постепенно они перестали нас бояться, перестали бояться до такой степени, что остались у меня жить.

Мы пропили их четыреста рублей, пятьдесят рублей, высланных им родителями, и отправили — уж не представляю на какие деньги — домой, вручив на дорогу два бублика.

Впрочем, девочки остались довольны. Вряд ли удостаивались подобного внимания за всю свою жизнь. А мы до сих пор со смехом вспоминаем наши ответы на вопрос: «Рябята, ну объясните, пожалуйста, чем вам могут нравиться картины...

этого... Шакала?»

А потом звонил Саша Каняга. Из Казахстана.

Хрипло заклинал, едва не плача, выслать ему денег на обратную дорогу. А мы совершенно не могли понять, как он вообще там оказался. Лишь раз на четвертый Алик — конечно, у него светлая голова — сообразил, что Саша не шутит. И я поплелся в ломбард сдавать остатки фамильного хрусталя.

Нет, мне не хотелось сдавать хрусталь. И еще меньше хотелось видеть Сашу — черноусого трепача, поведенного на макулатуре с водяными знаками. Однако...

А потом деньги окончательно закончились и бардак, слава богу, прекратился. И вся компания перебралась в место постоянного обитания — «Мясорубку».

—...привет... —...привет... — привет... — как делишки?.. — нормально... —...кстати, я тебя искал... —...слушай, а где... —...спасибо, подавитесь... — нет, мы в кино... —...ага-га-га-га!.. —...хорошо... —...пошли со мной... —... дай закурить... —...привет... — и тут он его... — есть двадцать копеек... —... возьми кофе... —...и тут я ему...

Странное место — «Мясорубка». Нигде я не видел такого количества людей, не знающих, чем заняться.

Тусклый свет, набившие оскому шлягеры, бесцельное хождение кругами, изводящая душу болтовня, обмен ничтожными новостями. Стада юнцов, претендующие на непонятность, сбежавшие от маминой опеки доченьки, молодящиеся старички со своими тачками, шашлыками, шампанским.

Где взять силы выползти из болота, забыть дорогу сюда?! Но вот приходит вечер — и я снова тут. Сижу, цежу (если есть мелочь) дрянной кофе и мечтаю о пулемете. И так же, каждый вечер, ровно в 21. поднимаюсь из-за столика, бросая, вместо прощания, окружающим:

— Ну, еще встретимся.

Самое противное, что действительно — встретимся.

Я сидел в «Мясорубке», и настроение у меня было архипаскудное:

— Художничек... козляра зарыганный...

И все из-за чего?! Вчера у меня собралась груда подростков. Шумели, галдели, о чем-то спорили...

Одним словом, надоели смертельно и, выдудонив три литра чая, убрались наконец восвояси. Осталась лишь одна девочка — Алена Демчук, некрасивая дочь знаменитого художника. Она осталась по моему настоянию — я не мог отпустить на мороз человека с температурой под сорок. Ну не мог! Она едва переставляла ноги. Мы допили остатки чая, затем я угостил Алену изрядной порцией аспирина и уложил спать на диване.

Проснувшись утром, она почувствовала себя лучше и поехала домой. Поехала, чтобы вернуться со своим отцом. Произошел грандиозный скандал.

Маститый художник, побагровев от натуги, орал: «Да как ты смел! Ей же 16 лет! Я не спал целую ночь!» На слове «ночь» он срывался на фальцет, на секунду умолкал и начинал сызнова.

Тщетными оказались мои попытки рассказать о самочувствии его дочери накануне. Он слышал только себя, что, впрочем, не было удивительно: «Но о-Очь!». Перед моими глазами ритмично кружились холеные рыжие усы, до ужаса напоминавшие щетки полотера.

«Я тебя посажу! Ты еще наплачешься!» А разве я виноват, что у него сломан телефон?

Алена стояла за спиной отца, ни слова не говоря в наше оправдание. Поняв, что возражать бессмысленно, замолчал и я.

«Но-о-Очь!»

Я сидел в кофейне, и мое настроение оставляло желать лучшего: козляра зары...

— Простите, свободно?

Я раздраженно вскинул голову. Девушка стояла возле моего столика, терпеливо дожидаясь ответа.

— Да, пожалуйста... Меня зовут Кеша.

Ее звали Оля. Девушку, подсевшую за мой столик, звали Оля. Конечно, грешно не поболтать с красивой девушкой о погоде, о музыке, об общих знакомых.

Однако, с каждым поворотом нашего непринужденного разговора, я изумлялся все больше. Стоило мне затронуть любую тему, как Оля немедленно ее подхватывала. Причем подхватывала со знанием дела, вкусом, тактом.

Я внимательно изучал неожиданную собеседницу, пытаясь разгадать этого человека, проникнуть в его сокровенное. Но не мог. Синева глаз затягивала меня, подобно магниту, и я захлебывался в поразительно глубоких Олиных глазах, я погружался на дно, наглотавшись сини, я тонул без единого вздоха и жалобы. У меня сперло дыхание.

— Ну, ладно. Думаю, видимся не в последний раз, — сказал я, поднимаясь.

— Я тоже так считаю, — откликнулась она. — Встретимся в «Мясорубке».

— Давай, наливай, — Алик призывно подмигивает Каняге. Под столом раздается утробное бульканье.

—...Все, хватит, — командует Вендров, извлекает отоваренную руку, молниеносно выпивает стакан до дна.

— Теперь Кеша, — тычу мутный стакан под стол.

Саша булькает и я, не торопясь, выпиваю. Мне позволено посмаковать — я сижу спиной к барменше, удачное место. Каняга себе: «Уфф!» Так же нелегально, пуская дым вниз, закуриваем.

За соседним столом, уткнувшись в грязную плоскость, задремал парень в помятой рубашке — уже успел нализаться. Традиционный Вендровско Канягинский треп начинается с проработки молодого человека. Но с чего бы ни начинался их разговор, я прекрасно знаю, чем он закончится — философские сентенции Алика и Саши надоели мне задолго до сего дняшнего дня.

— Наверное, он стукач, — Вендров устремляет взор на спящего парня.

— Не исключено, у нас каждый четвертый — стукач, — подхватывает Саша.

— А может, и ннет...

— Глубокая мысль, надо поразмыслить на досуге, — ерничает собеседник.

—...просто напился, — не обращая на него внимания, продолжает Алик. — Ибо в нашей поганой стране существует всего два пути самореализации:

или цинковый гроб интро... интре... ну, в общем, ясно.

Или пьяный дебош. Он выбрал второй путь.

— Как ты.

— Мы! — Барменша подозрительно косится на наш столик. Вендров берет на полтона ниже и почему-то резко меняет позицию:

— Ннет, мы веселимся. Мы принципиально стоим в стороне и наблюдаем, как страна идет — а вскоре упадет — в пропасть.

— Ну и хрен с ней. На наш век, товарищи маздоны, еще хватит, — Саша возится со второй бутылкой. — Деньги есть, водка есть...

— Портвейн.

—...бабы есть, — (чпок!) — После нас хоть потоп.

...И я знаю, что будет потом, после второй, третьей бутылки. Знаю, что скоро начнутся апелляции ко мне;

знаю, что нынешнее время они — в который раз! — обзовут эпохой запора;

знаю, что разбуженный их галдежом парень откроет мутные очи, невпопад брякнет: «Возьми все царство и полконя в придачу», и снова захрапит. Я не знаю лишь одного — придет ли сегодня Оля, ради которой я и сижу здесь. Должна, обязана прийти, ну а вдруг?.. Забывшись, паровозю сигаретой.

— Эй, молодежь, кто там курит!? — слышится окрик толстой барменши. — Живо на улицу!

Со дня нашего с Олей знакомства сам собой установился странный порядок — ежедневно, в восемь часов вечера, мы с ней встречались в «Мясорубке». Никто из нас не выбирал время, место и даже не говорил, что придет. Однако с постелью я не спешил. Я гурманствовал, растягивая путь к ней.

А может, во мне зашевелился платонист? А может, я испугался, что развеются неведомые мне чары?

Я не хотел спешить, пока на моих глазах ее не снял смазливый барыга и увел с собой. Она никогда не говорила, что было потом, я никогда не спрашивал. Но забыть этот случай не смог.

...Мы лежали на протертой до дыр, грязной п р о с т ы н е.

Я целовал ее светлые мягкие волосы.

Я целовал ее влажные плечи.

Я целовал ее грудь, и родинку на груди.

Я целовал ее округлый и мягкий живот.

Для меня перестало существовать все, кроме Олиного тела, кроме Олиного дыхания, кроме Олиного лица.

Я отчаянно влюбился.

Я забыл дорогу в кофейню. Мне просто незачем там стало появляться. Оля и так ежедневно приезжала ко мне домой. Мы пили дешевое вино, разговаривали и...

Надо мной склоняется Олино лицо:

— Малыш, тебе хорошо?

Вместо ответа я ее крепко и благодарно обнимаю.

— Ольченок, давай поженимся.

— Зачем торопиться? Разве нам сейчас плохо?



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.