авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |

«УДК 811.163.4’366 ББК 81.2Cер-2 С89 Рекомендовано ученым советом филологического факультета 30 ...»

-- [ Страница 4 ] --

считается все то, что в действительности является им, а также все то, что может при определенных условиях считаться «одушевленным» или «лич ным»» [Ельмслев, 1972, с. 118]. А. Е. Михневич мотивирует это различие активностью//неактивностью предмета: «Можно было бы сказать, что за категорией «одушевленности//неодушевленности» стоит внеязыковое пред ставление о живом – неживом, которое связано с другим представлением:

несомненно активное (живое) – несомненно неактивное (неживое)»

[Міхневіч, 1976, с. 118].

Возможны несовпадения понятийной и морфологической неодушев ленности. Так, в кашубском языке одушевленными являются названия монет: talara,  figa, в верхнелужицком – некоторые названия грибов:

brezaka, prawaka, само слово hrib, однако, неодушевленное [Гаспаров, Сигалов, 1974, с. 268;

см. также Корбетт, 1985], по-польски мы, однако, скажем znale grzyba. В сербском покојник, покојни, мртвац, лутак ’кук ла (мальчик)’, робот, Израиљ ’еврейский народ (устар.)’1 – одушевленные.

Итак, первое, общеславянское различие, присутствующее в сербском языке, – это совпадение винительного падежа ед. ч. или с родительным падежом ед. ч. (у одушевленных), или с именительным падежом ед. ч. (у неодушевленных).

Есть и несколько специфически сербских следствий одушевленности, проявляющихся, впрочем, нерегулярно. Как мы указывали в п. 3.3.2, за имствования на краткие -о, -е колеблются в роде. В ряде случаев находим такое разделение: наша  либрета  (ср. р.), финала, но наши  торери,  фла мингоси//фламинзи (м. р.), т. е. одушевленность обусловливает склонение по мужскому роду.

В мужском роде мы рассмотрели правило отнесения имени к одушев ленному или неодушевленному. Как же быть в женском и среднем?

Исследователи единодушно считают все сербские существительные жен ского рода морфологически неодушевленными, так как форма в. п. всегда совпадает с формой и. п.

От исходной позиции (логика, природа против морфологии) зависит и иерархия деления. Опираясь на биологию, вначале следует разделить все объекты на живое и неживое, а лишь затем живых распределять по Напр.: Или не знате шта говори Писмо за Илију како се тужи Богу на Израиља  говорећи... ‘Или не знаете, что говорит Писание в повествовании об Илии? как он жалуется Богу на Израиля, говоря…‘ (Римл. 11:2);

И разгњеви се Господ на Израиља...

‘И воспылал гнев Господень на Израиля…‘ (Судьи 2:14).

v 95 V полам (родам). В такой последовательности происходило и развитие ка тегорий одушевленности и рода в индоевропейских языках. С граммати ческой же точки зрения мы сначала выделяем родовые группировки, и уже внутри них происходит дифференциация по одушевленности/неоду шевленности (см. также [Corbett, 1988;

Бондарко, 1976а]).

Напомним, что И. А. Мельчук [2000, т. 3, с. 201] понимал под о д у ш е в л е н н о с т ь ю «признак, значения которого указывают, обладает ли данное существительное сочетаемостными свойствами, типичными в язы ке L  для названий живых существ». Указанный признак обычно прини мает одно из двух значений: либо одушевленное, либо неодушевленное.

Эти значения, «хотя и связаны с семантикой соответствующей лексемы, строго говоря, все же являются произвольными» [Там же].

Другой выход – выделение не трех обычных родов, а четырех: муж ского одушевленного, мужского неодушевленного, женского и среднего.

В 1920-х гг. Н. Н. Дурново [2001, с. 88] различал в русском языке шесть родов на том же основании: в единственном числе слова могут быть муж ского одушевленного, мужского неодушевленного, женского или среднего рода, а во множественном числе слова могут быть одушевленного рода или неодушевленного. Позже И. И. Ревзин [1969, с. 70] предложил для сербского языка сходную систему классов: в ед. ч. мужской одушевленный  (орач), мужской неодушевленный (град), женский (жена), средний (дрво)  и во мн. ч. мужской (орачи, градови), женский (жене), средний (дрва).

Обычно утверждается, что во мн. ч. одушевленность в сербском язы ке не проявляется. Выше мы столкнулись с необычным поведением су ществительных ср. р. типа ждребе, клубе. Как оказалось, одушевленные на -е/-ет не имеют форм мн. ч., для передачи множества употребляются или собирательное на -ад  (ждребад), или дублеты на -ићи (ждребићи).

В отличие от этого неодушевленные на -е/-ет имеют мн. ч. с обычным для ср. р. окончанием -а (клубета), которое конкурирует, не очень, прав да, успешно, с собирательными на -ад (клубад). Значит, существительные, обозначающие молодых существ (штене, маче, бебе), также следует при знать одушевленными из-за особенностей образования мн. ч.1 Итак, оду шевленность в ср. р. и мн. ч. проявляется своеобразно, косвенно, влияя на способ передачи идеи множества.

Как и многие языковые образования, категория одушевленности име ет полевую природу. Указанные формальные закономерности четко и по Некоторые авторы к одушевленным относят еще и лексико-семантический ва риант дрво  ’растущее дерево’ на основании противопоставления форм мн. ч.  дрва  ’дрова’ – дрвета ’деревья’ [Vitas, Krstev, 1992, с. 335]. Такое объяснение расщепленной парадигмы не представляется нам убедительным.

v 96 V следовательно проявляются у ядерной группы, ослабевая на периферии, а именно при семантических сдвигах, при полисемии и омонимии. Так, М. Дешић упоминает следующие пары, отличающиеся именно по при знаку одушевленность/неодушевленность: годишњак ’1) ежегодник;

2) го довалое животное’;

жир ’1) желудь;

2) свинья (диал.)’;

молитвеник ’1) мо литвенник;

2) молящийся, верующий’;

епископ ’1) епископ;

2) эпидиаскоп’;

клинац  ’1) гвоздик;

2) малыш’ [Дешић, 1997, с. 188–191]. А. Мейе и А. Вайан приводят еще такой пример: Нов ћу дух метнути у вас. – Посла  им Духа светога [Meillet, Vaillant, 1924, с. 56]. (См. также [Міхневіч, 1976, с. 117–123].) Следовательно, в одних случаях приведенным формам будет соответ ствовать парадигма типа син  (видим  сина), в других – зид  (видим  зид).

Более того, даже без сильного сдвига в значении возможна смена пара дигмы: грамматическое «оживление» возможно при «оживлении» худо жественном, при олицетворении: «Существительные, обозначающие нечто неживое, могут трактоваться как обозначающие нечто живое, тогда они имеют окончание -а (Тада  деца  упиташе  ветра ’Тогда дети спросили у ветра’)» [Лалевић, 1979, с. 28]. В поведении названий спортивных команд, названий автомобилей, компьютеров и др. наблюдаются колебания: по бедили  су  «Партизана»  //  «Партизан»;

  Вози  «спачека»  //  «спачек»;

  Продајем «атарија» // «атари» [Пипер, 1997, с. 26]. После предлога ре комендуется второй вариант: навијам  за  «Партизан» ’я болею за «Партизан»’. В парах типа клинац  I  (видети  клинац  ’видеть гвоздик’) – клинац II (видети клинца ’видеть малыша’) отчетливо проявляется проти вопоставление двух разных слов. Названия автомобилей, мотоциклов в речи используются неединообразно: видим  опела/опел,  тражим  мерца/ мерц, возим фијата/фијат. Кодифицированы вторые, «неодушевленные», формы. Только название югославского автомобиля «Застава-101» допу скается склонять как одушевленное из-за омонимии с антропонимом: Где  си паркирао свог стојадина?1 Названия шахматных фигур также рассма триваются как одушевленные: узети краља, топа, ловца, коња, скакача,  пешака. У существительного топ в значении ’пушка, орудие’ аккузатив омонимичен номинативу: напунити топ ’зарядить орудие’.

Причина колебаний – влияние лексического значения слова на признак (не)одушевленности, их борьба. С одной стороны, форма в. п. у партизан традиционно совпадает с р. п., с другой – новое, актуализированное в данной ситуации значение – неодушевленное, требует совпадения с и. п., характерного для неодушевленных. Важную роль здесь играют и явления Номер модели автомобиля 101 по-сербски читается как  сто  један;

отсюда по созвучию и прозвище: стојадин.

v 97 V персонификации, метонимии, а также потенциальная способность занятия тем или иным словом позиции субъекта или объекта, определяемая его активностью.

Своеобразную дифференциацию в зависимости от значения наблюда ем у некоторых слов ж. р. в п. п. ед. ч.: драга  –  драги ’дорогая, возлюбленная’1, но дрази ’залив, ущелье’;

Бачванка – Бачванки ’житель ница Бачвы’, но бачванци  ’народный танец’. Впрочем, таких примеров очень мало, что не позволяет признать выражение одушевленности в жен ском роде обязательным и регулярным.

Таким образом, одушевленность в сербском языке проявляется реже, чем в восточнославянских. В женском роде она нейтрализована, в сред нем – периферийна, обнаруживаясь только у некоторых существительных с чередованием -е/-ет.  Различие явственно только у существительных мужского рода. Однако и в таких, наиболее благоприятных, условиях оду шевленность нередко можно установить только синтаксически – по атри буту. В частности, в сочетаниях запазити делију, мајку, сабљу и јатаган  определений нет, окончания одинаковы – и одушевленность неясна. И только прилагательные запазити  високог  делију,  његову  мајку,  сабљу и  леп- јатаган позволяют выявить эту категорию.

Категория личности (персональности, «мужскости») также тесно свя зана с родом. В сербском языке она, однако, маргинальна. Ее проявление мы находим в особенностях сочетания с числительными: четворица војника и четири девојчице.

3.5. грамматические категории во взаимодействии При описании грамматических явлений в предыдущих разделах мы старались проникать в их сущность, обнаруживать различные отклоняю щие силы, вскрывать и устранять результаты воздействия одних категорий на другие. Это было необходимо, чтобы полно и точно анализировать именно рассматриваемый объект, освободить его от контекстуальных, не закономерных, нетипичных изменений. Само формирование грамматиче ских категорий происходило через взаимодействие более грамматикали зованных и менее грамматикализованных элементов языка, через взаимодействие с лексическими, фонетическими факторами. В речи грам матические категории взаимодействуют друг с другом, выступают как связанные единства, а не изолированно. Как отмечал А. В. Бондарко, «“чи В этом значении возможно и адъективное склонение: драгој.

v 98 V стых” грамматических значений, свободных в их реализации от межкате гориального взаимодействия, нет» [Межкатегориальные связи, с. 3].

В некоторых работах делались попытки представить традиционные окончания как членимые морфемные комплексы. Тогда каждая граммема получает собственный материальный носитель. Так, Р. О. Якобсон дробил окончания на самостоятельные показатели числа и самостоятельные же показатели падежа: «…носовая фонема служит приметой периферийных падежей, а шумные щелинные согласные – приметой объемных падежей:

-х- – предложного, а -в- – родительного» [Якобсон, 1985б, с. 190]. И далее:

«В субстантивном склонении окончания всех периферийных падежей мн.

ч. начинаются с -а-;

в адъективном склонении окончания всех падежей мн. ч., а также Т. ед. начинаются с -и-…» [Якобсон, 1985б, с. 191].

Аналогичные попытки, и нередко убедительные, предпринимали А. А. За лизняк [1967а], Н. В. Котова и М. Янакиев [Котова, Янакиев, 2001, с. 401– 411]. В их работах утверждается, что о множественном числе или о не котором падеже свидетельствует не окончание целиком, а его часть – от дельная фонема.

Однако большинство исследователей считает, что в славянских языках граммемы выражаются в пределах одного показателя, кумулятивно, что является типичным свойством флективных языков (см. [Гухман, 1968, с. 170;

Плунгян, 2000, 40–46, 234–235]. В этом случае проблема взаимо действия грамматических категорий требует рассмотрения в двух направ лениях: представляет интерес, во-первых, иерархия грамматических ка тегорий и, во-вторых, их влияние друг на друга, их совместимость.

Занимаясь проблемами иерархии, ученые предполагают, что грамма тические категории – неравноправные члены языка, что есть категории более важные, а есть категории подчиненные, зависимые, второстепенные, ограниченные в каком-либо качестве. Предлагаем выделять четыре вида иерархии грамматических категорий и значений в зависимости: 1) от уни версальности, распространенности в языках мира;

2) от степени типич ности для данной части речи;

3) от соотношения граммем в рамках одной категории;

4) от принадлежности к «главной» части речи. Ниже приво дятся ряды категорий, упорядоченные по указанным четырем параметрам.

Исследование представленности категорий в языках мира ведется уже давно. Ф. Боас, например, всеобщим считал различение субъекта и пре диката, существительного и атрибута, глагола и наречия [Boas, 1938, с. 133].

Интересны и полезны списки универсалий в работах Б. А. Успенского, И. А. Мельчука [1998, т. 2], видного современного когнитивиста Л. Талми [Талми, 1999] и др. С этой точки зрения можно предложить такую иерар хию категорий существительного в сербском языке: число, род, одушев ленность, падеж.

v 99 V О втором параметре, т. е. о степени типичности той или иной катего рии для существительного, высказывались разные мнения (напр., извест ный спор о медведе: медведь потому существительное, что склоняется, или же медведь потому склоняется, что это существительное). В форту натовской традиции конституирующим признаком считается падеж.

«Другая концепция, ставящая во главу иерархии одушевленность, была выдвинута Фр. Шольцем…» [Ревзин, 1969, с. 67]. В. Пьянка предполага ет, что все именные категории развились из оппозиции «активный участ ник (живые существа) – пассивный участник (неживые существа)» [Пјанка, 2002]. И. И. Ревзин указывал, что «категория числа оказывается ведущей категорией в плане содержания существительного, ибо 1) именно с ней связано значение предметности 2) она организует семантическую класси фикацию существительных. … Расчлененность передается именно че рез категорию числа, то есть число делает существительное выразителем предмета в собственном смысле слова» [Ревзин, 1969, с. 77–78]. Он пред лагает такую иерархию: число, падеж, одушевленность, род.

Относительно третьего параметра, соотношения в рамках одной кате гории, можно выделять несколько иерархий граммем в зависимости от признака классификации: основное значение граммемы, ее маркирован ность, частота, способность к передаче значения других членов категории, степень сохранности в «белом шуме», появление в ассоциативных реак циях, порядок усвоения детьми, последовательность утраты при афазиях и др. По концепции Р. О. Якобсона [1985б], более маркировано множе ственное число, чем единственное, женский род, чем мужской, предлож ный падеж, чем родительный, творительный и винительный, в отличие от совсем немаркированного именительного.

Кроме трех предложенных видов иерархии, некоторые исследователи выделяют главные и подчиненные категории в зависимости от принад лежности к главным и подчиненным частям речи. На роль «хозяина» чаще всего претендуют две части речи: существительные и глаголы. Вербо центрическая теория представлена работами Л. Теньера, У. Чейфа, Б. Ю. Нормана, А. В. Бондарко, П. Пипера и др. и достаточно известна.

Много сторонников также у противоположной точки зрения (А. Белич, А. М. Пешковский, В. В. Виноградов, П. Ивич и др.). Так, А. Белич [1941/1998, с. 35] предостерегал: «Наша грамматика – под влиянием ло гики, для которой глагол имеет центральное значение как для науки о суждениях и заключениях – придала необычную важность глаголу. Его функция предиката, без которой не может быть предложения, обусловила то, что глагол был поставлен над всеми другими словами в предложении.

Все это повлияло на то, что с лингвистической точки зрения на глагол не v 100 V всегда смотрят достаточно объективно. В предложении глагол (т. е. личная форма глагола), несомненно, подчинена субъекту, хотя название «подле жащее» («subjectum»), которое происходит из старой грамматики, воз никло по образцу греческого термина, обозначающего «тот, что лежит в основе [предложения]»;

так и славянский термин «подлежа щее» – это только перевод, и притом рабский, этого термина».

На современном этапе эта точка зрения конкретизируется, к примеру, следующим образом: «С у б с т а н т и в н ы е к а т е г о р и и п е р е д а ю т г л а в н ы е м ы с л и в процессе категоризации сложной языковой карти ны мира сознанием людей, которое разделяет окружающие предметы на одушевленные и неодушевленные, лиц и нелиц, исчислясляемые и неис числяемые» [Озерова, Смольська, 1996, с. 97] (выделено нами. – Н. С.).

Интересный пример иерархического описания лингвистического универ сума представлен в работе В. А. Карпова [1992, с. 41–57].

Таким образом, становится ясно, что иерархия грамматических кате горий – не искусственный прием, не просто тот способ, которым иссле дователь организует языковой материал для удобства описания, но некая внутренняя структура, свойственная семантике языка и важная для опи сания парадигм. Справедливо поэтому рассматривать одни категории как субкатегории по отношению к другим (напр., одушевленность и род, пол нота/краткость и определенность/неопределенность, время и наклонение).

Тогда реализация субкатегорий требует создания условий и выполнения определенных гарантий от категорий высшего ранга.

Рассмотрим теперь некоторые примеры взаимодействия признаков и категорий в следующем порядке: влияние граммем числа на другие кате гории, влияние (не)одушевленности на другие категории, влияние рода и падежа – на другие категории1. «Следует заметить, что в изучении функ циональных взаимосвязей грамматических категорий остается много не ясного. Так, например, остается открытым вопрос о том, какого рода све дения, извлеченные из конкретного речевого материала, могут служить указанием на взаимосвязь тех или иных грамматических категорий.

Необходимо, чтобы в установлении факта взаимосвязей грамматических категорий учитывалась не только лингвистическая интуиция, но чтобы эти взаимосвязи могли быть подтверждены, так сказать, документально»

[Пупынин, 1990, с. 27]. Предлагаемые ниже закономерности показывают, какие последствия наблюдаются при фиксации одной граммемы для дру Двусловные сочетания в русском языке, встречающиеся в них ограничения, на кладываемые формой одного слова на форму второго, детально описаны в работе В. А. Карпова [Карпов, 1992, с. 102–116].

v 101 V гих граммем и категорий. Иными словами, мы попытаемся обнаружить факты, когда наличие граммемы одной категории стимулирует или, наобо рот, ограничивает появление граммемы другой категории (или даже не одной граммемы, а всех, т. е. блокируется категория целиком).

Так, во множественном числе различается меньше падежей, чем в единственном. По формам мн. ч. нельзя определить, одушевленное суще ствительное или нет (в отличие от русского и белорусского). Существитель ные pluralia tantum бывают только неодушевленными, не используются в счетном падеже и редко имеют средний род.

Влияние одушевленности на категорию рода легко наблюдать у новых заимствований (см. п. 3.3.2). Одушевленность также проявляется в формах вокатива, диктуя выбор того или иного окончания, определяя если не воз можность, то регулярность этой формы для конкретного существитель ного, и в формах аккузатива через синкретизм с номинативом или гени тивом. Отсутствие форм мн. ч. у некоторых существительных ср. р., вероятно, обусловленное одушевленностью, обсуждалось в п. 3.2.4.

От принадлежности к роду зависит, какие падежи будут омонимичны в той или иной парадигме. У существительных ср. р. (с неравносложной основой) редки формы мн. ч. Если существительное имеет ж. р., то оно неодушевленное. Одушевленные существительные ср. р. являются singularia tantum.

В рамках темы взаимодействия грамматических значений можно ука зать также на такие процессы, как маскулинизация и феминизация. Если требовалось наименование совокупности существ обоих полов и пред метов всех родов либо если пол или род были неизвестны, то для этого традиционно использовались формы мужского рода. Правда, в ХІХ в.

в народной речи встречались и формы, подчеркивавшие род, напр.

«А ноћу дођу сусједи и сусједе, познаници и познанице, те чувају бабиње (В. Караджич)» [Цит. по: Озерова, Смольська, 1996, с. 105]. (Формы сусједи, познаници имеют м. р., сусједе, познанице – ж. р.) Современному узусу такое раздвоение в целом чуждо, используются формы м. р. (сусједи,  познаници). С другой стороны, под влиянием общемирового усиления (гипер)корректности в публицистике и официальных документах это разделение родов нередко начинает особенно подчеркиваться. Следует также указать, что словообразовательные системы сербского и хорват ского языков благоприятствуют установлению подчеркнутого словесно го равновесия партнеров, поскольку феминные суффиксы -иц-(а), -к-(а),  -кињ-(а)  и др. регулярны и продуктивны, ср. министарка,  професорка,  јунакиња, товаришка:

v 102 V – Драге другарице и другови, желимо да вас обавестимо… (из выступления Т. Петрушич, председательницы соц.-дем. партии Сербии // www.sdu.org.yu/sdo/ press.htm);

– Учеснице конференције (парламентарке, чланице невладиних организација,  експерткиње) једногласно су закључиле да је у променјеним околностима неоп ходна  и  промена  облика  и  метода  политичког  деловања  жена (М. Пајванчић.

Напомене о једној могућности успостављања институционалних механизама за родну једнакост // www.awin.org.yu/srp/arhiva/elbtext5.htm);

– У овој шк. години уписано је 28 ученика-ца, а завршило разред 26 ученика ца (Летопис основне школе у Каленичком Прњавору // solair.eunet.yu/~sinisa/skola.

html);

– По одласку учитељског пара Мусулин из Смедерева у Горној основној школи  радили  су  многи  учитељи и учитељице… (Школство у Смедереву // www.

smederevo.cc/load2.php?page=obrazovanje);

– Први ефекат је то да су наши домаћини и домаћице били просто озарени  чињеницом да је дошло толико жена из толико различитих периода (Б. Михајловић.

Десет година живота за 15 дана // www.womenngo.org.yu/sajt/saopstenja/razgovori/ nocni_razgovori_z_papic.htm).

Подобные феминные дериваты позволяют указать присутствие обоих полов более четко, явно, чем тонкое флективное различие «и  –  е»  в со гласованных адъективных формах типа напржити м. р. – напржите ж. р.

’вздорные’ или причастных формах типа китили  м. р. – китиле  ж. р.

’украшали’.

Для категории падежа обнаружить подобные закономерности оказалось трудно. Кажется, нельзя построить ограничивающие импликации вида:

«если слово А стоит в падеже х, то оно среднего рода» или «если слово В не употребляется в падеже у, то оно неодушевленное (или это singularia tantum)». Падежные граммемы свободно сочетаются со всеми остальными.

Можно вести речь не о значимости какого-либо падежа, а лишь о неко торых материальных носителях как о маркерах граммем других категорий.

Выше уже упоминались работы Р. О. Якобсона и др., где носителями тех или иных граммем объявлялись определенные фонемы. Продолжая эту тему применительно к сербскому языку, укажем номинативное оконча ние -о как признак ед. ч., расширитель -ов-  (-ев-)  как признак мужского рода и мн. ч. Известно также, что окончание ед. ч. -и  в сербском языке свидетельствует о женском роде. Нулевое окончание в сербском возмож но только в ед. ч., в отличие от русского и белорусского, где оно встреча ется в обоих числах. Факт безразличия всех категорий к употребленному падежу важен для построения иерархии: поскольку от падежных граммем не зависит ни одна другая, но, наоборот, некоторые падежные граммемы ограничены в проявлении со стороны, например, рода или числа, постоль ку падеж занимает подчиненное положение в иерархии.

v 103 V Допустив, однако, большее привлечение семантики, удается установить еще одну зависимость – между одушевленностью и видом актанта. Если разделить все глаголы на обозначающие активное действие (преобразова тели), напр., излити  труп  ’выплавить корпус’, појести  кајгану  ’съесть яичницу’,  и неактивное, напр., лежати  ’лежать’, осећати  ’чувствовать, ощущать’, то они будут по-разному взаимодействовать с существитель ными. При неактивном глаголе возможен лишь один актант – тот, которым обозначен субъект, и, значит, маркировать эту позицию незачем, посколь ку при таких глаголах других позиций, где могли бы появиться омони мичные формы, нет. При активном же глаголе возможны как минимум два актанта: субъект (обычно номинатив) и прямой объект (обычно акку затив). Итак, существует две позиции и два вида существительных (оду шевленные и неодушевленные). Трудностей не возникает, однако, и тут, так как неодушевленным позиция субъекта активного действия чужда, в ней опять-таки типичны только одушевленные (историческое обоснование см. в [Пјанка, 2002;

Маньков, 2004]). Значит, если при активном глаголе один актант одушевленный, а второй – нет, то в большинстве случаев распределение ролей между ними можно предсказать довольно точно (субъект – одушевленное, объект – неодушевленное). Маркирование не обходимо лишь тогда, когда оба актанта одушевленные (или, редко, оба неодушевленные). В этом случае маркируется падеж прямого объекта, в сербском – аккузатив. Таким образом, номинатив (падеж субъекта) ока зывается нечувствителен к категории одушевленности, в этой позиции она нейтрализуется. При разного рода переносах, метафорах в позиции субъекта возможен и неодушевленный агенс в номинативе. Тогда необыч ность позиции объекта для одушевленного участника отмечается, марки руется, окончанием в. п., отличающимся от и. п.

Итак, грамматические категории сербского языка вступают между со бой в многообразные парадигматические и функциональные связи. Первые проявляются в иерархичности и асимметричности граммем и категорий в парадигме. Вторые – в случаях ограничения или стимулирования про явления одной категории в присутствии другой. «В целом исследование межкатегориальных связей в грамматике может дать существенные ре зультаты для познания закономерностей формирования и восприятия язы кового содержания высказывания в его отношении к передаваемому смыс лу» [Межкатегориальные связи, 1996, с. 4]. Исследование грамматики в намеченном направлении выводит нас на проблемы встречаемости, упо требительности, реальной представленности форм в текстах, что означает увеличение внимания к лингвостатистическим методикам.

v 104 V *** Таким образом, на основании обзора грамматических категорий мож но сделать следующие выводы.

По нашему мнению, в описании целесообразно изменить традицион ный инвентарь сербских падежей. Следует исключить датив, так как он почти утратил собственные средства выражения и совпал с локативом.

Полезно рассматривать формы типа ова (два) срећна момка (рефлекс двой ственного числа) как счетный падеж единственного числа. Статус вока тива до конца не ясен, но его важность для словоизменения бесспорна.

Основная оппозиция граммем ед. ч. и мн. ч. связана с противопостав лением «один объект – несколько объектов». Однако она может передавать и другие значения (вид, частота, длительность и др.) или вообще не от ражать количественную характеристику действительности. Расчлененность или целостность самого денотата составляет не более чем объективную предпосылку для выбора языком одного из типов парадигмы. Главный критерий для отнесения той или иной словоформы к мн. ч. или к ед. ч. – окончания. Существительные pluralia tantum – это один из способов реа лизации языком своей системы, своей самобытности, проявление его сво боды в характере отражения действительности. Для передачи реальной множественности объектов в сербском языке активно используются со бирательные существительные. В русском и белорусском языках они, на против, значительно менее продуктивны и частотны.

В практике моделирования словоизменения перспективным представ ляется вместо категории рода рассматривать категории «морфологический род» и «согласовательный класс». Это позволяет упростить описание, сде лать его менее противоречивым и более «прозрачным». С другой стороны, учет сочетаний с разными диагностическими контекстами позволяет по лучать все более дробные группировки, причем доля грамматического зна чения как объединяющего признака будет убывать, а лексического – воз растать с уменьшением числа членов таких группировок.

Большая часть сербских существительных может быть распределена по морфологическим родам в зависимости от окончания на основании простых правил. При некотором (списочном или лексико-семантическом) усложнении правила справедливы для всех существительных. Категория рода – словоклассифицирующая, однако выделен ряд существительных, у которых род изменяется.

На протяжении своей истории сербский язык активно осваивал за имствования, включал их в процессы словоизменения и словообразования.

Сегодня в этой сфере возрастает напряжение. Заимствования на краткие -о  и -е  нестабильны в роде и в схеме склонения. Общее правило о по v 105 V лучении ими мужского рода становится необязательным, особенно во мн. ч.;

возникают новые родоизменяемые существительные: у них пара дигма ед. ч. характерна для одного рода, а парадигма мн. ч. – для друго го. На этот процесс влияет принадлежность слова к одушевленным или неодушевленным, давность заимствования, употребительность, аналоги ческое выравнивание окончаний номинатива по древнему образцу: «если в ед. ч. находим -о (-е), то во мн. ч. должно быть -а».

Категория «одушевленное» в сербском языке не полностью соответ ствует понятию «живое» в реальном мире, осложняясь некоторыми линг воспецифическими особенностями. Наряду с общеславянским способом выражения одушевленности (совпадение вин. п. ед. ч. с род. п. ед. ч. у существительных м. р.), в сербском языке эта категория также проявля ется у существительных ср. р. с неравносложной основой. Как и многие языковые образования, категория одушевленности имеет структуру поля, где слова распределены в зависимости от реальной одушевленности, ак тивности, способности быть субъектом преобразующего действия и др.

v 4. основы синтеза V субстантивных словоформ 4.1. тиПы склонения существительных 4.1.1. классификации склонений: род vs окончания родительного падежа единственного числа Сербское склонение постепенно приобретало современные черты, про ходя долгий, многостадийный путь развития и отдаляясь от праславянских образцов. «История склонения существительных является чрезвычайно сложным вопросом в исторической грамматике... всех славянских языков, потому что склонение существительных в процессе исторического раз вития претерпело много изменений. Изменилась сама система склонения, многие падежные формы, а также грамматические категории существи тельных» [Жыдовіч, 1969, с. 202]. Сербский язык не стал в этом отноше нии исключением: словоизменение в нем, действительно, упростилось, однако оно и сегодня «сложное, разнообразное, отличается множеством форм, для каждого падежа почти регулярно существует несколько окон чаний, что нередко обусловливает параллельные формы, которые еще и сейчас сохраняются в литературном языке (напр., р. п. мн. ч.: прсти,  прстију, прста) и т. д.» [Станић, 1993, с. 16].

Род стал основой склонения, так как однородовые, но склонявшиеся по-разному существительные стремились унифицировать свои окончания.

«...Слова мужского рода с разными основами стали сближаться между собою и по окончаниям своих падежей;

то же отчасти произошло и со словами женского и среднего родов;

этому сближению много содейство вали разные фонетические и психические факторы, часто ложная аналогия, представление физического пола у названий предметов одушевленных, так что число разрядов склонений у имен, постепенно уменьшаясь, дошло почти до трех» [Карский, 1956, с. 105].

В процессе развития типы склонения славянских имен изменялись.

На формирование новых систем склонения влияли отдельные падежные, числовые формы и категория одушевленности. Но главными объединяю щими факторами новых склонений были роды. Вокруг родовых группи v 107 V ровок объединялись другие классы. Морфологический род используется нами для синхронной группировки существительных по склонениям.

Процесс выравнивания родов и склонений не завершен, т. е. по-прежнему два существительных могут принадлежать к одному роду, но к двум скло нениям или, наоборот, к двум родам, но к одному склонению. Поэтому мы и были вынуждены ввести определение «морфологический».

Некоторые ученые, однако, акцентируют обратную зависимость: пред лагается использовать тип склонения для определения рода [Stankiewicz, 1968;

Corbett, 1991;

Corbett, Fraser, 2000]. Такой подход нам представля ется малопродуктивным, что будет показано ниже.

Рассмотрим различные группировки типов склонения существитель ных.

Как указывалось выше, род стал существенной силой в формировании новых склонений. Многие ученые осознавали это. Так, родоцентрическая классификация типов склонения, предложенная Дж. Даничичем [Данићић, 1850], использовалась довольно долго. По родам описывал склонение и Т. Маретич [Mareti, 1963, с. 140 и далее]. А. Лескин усложнил и диффе ренцировал классификацию Дж. Даничича [Leskien, 1914, c. 333–334]:

I. м. р.:

1. твердая основа: 1) односложная (град);

2) многосложная (удар).

2. мягкая основа: 1) односложная (мач);

2) многосложная (градић).

II. ср. р.:

1. с о-основой: 1) твердой (село);

 2) мягкой (поље).  2. с основой на согласный: 1) на -ен- (племе);

2) на -ет- (зрне).  III. ж. р.:

1. с а-основой: 1) на твердый (жена);

2) на мягкий (душа).  2. с основой на согласный (ствар).

М. Лалевич [Лалевић, 1979, с. 75] уже в новое время продолжил тра дицию описания изменения существительных по родам, освященную име нами Дж. Даничича, Т. Маретича, А. Лескина, М. Решетара, А. Мейе и А. Вайана.

Вук Караджич в своей грамматике, приложенной к первому изданию словаря (1818 г.), разделил существительные на четыре склонения (Караџић, 1966, с. XXXVII–XLI):

I. м. р. на согласный и некоторые на -е (јелен, мије);

II. м. и ж. р. на -а (жена, слуга);

III. ж. р. на согласный (ствар, мисао, мати, кћи);

IV. м. и ср. р. на -о, -е (село, име, пиле, Станоје, Ранко).

v 108 V А. Белич посвятил этому вопросу специальную статью [Beli, 1922], где рассмотрел предыдущие классификации и роль исторических типов склонения в современном сербском языке. Он также находил у сербских существительных четыре типа склонения, но иные, чем у В. Караджича:

I. м. и ср. р. с консонантной основой:

1) м. р. без окончания или с -е;

2) ср. р. с окончаниями -о, -е.

II. ср. р. с вокалической основой1:

1) с наращением -н-;

2) с наращением -т-.

III. ж. р. с консонантной основой и окончанием -а.

IV. ж. р. с консонантной основой и без окончания.

Такую классификацию, немного модифицировав, принял и М. Стева нович в своем капитальном труде [Стевановић, 1981], и Ж. Станойчич [Станојћић, Поповић, 1999].

И. И. Толстой выделил почти те же четыре типа, только в ином по рядке [Сербскохорватско-русский словарь, 1970, с. 697]:

I. м. и ж. р. на -а (жена, слуга).

II. м. р. на согласный и ср. р. на -о, -е с равносложной основой (јелен,  село).

III. ж. р. на согласный (ствар, опасност).

IV. ср. р. с неравносложной основой на -о, -е (време, пиле).

Своеобразные четыре типа с учетом рода и (не)равносложности основ находим в польской грамматике сербскохорватского языка В. Франчича [Frani, 1963, с. 117] и в исследовании В. Киллиан [Killian, 1968, с. 31].

У этих авторов существительные м. р. на -а оказываются без внимания:

I. м. р. на согласный (град, коњ, јелен).

II. ср. р.:

1. с равносложной основой (село, поље).

2. с неравносложной основой (племе, дете).

III. ж. р. на -а (жена, риба, душа).

IV. ж. р. согласный (ноћ, ствар, дивљач).

Д. Витас, проанализировав различные точки зрения, выдвигает такие четыре типа [Vitas, 1993, с. 333]:

I. м. р. с окончаниями -, -о, -е. III. м. и ж. р. с окончанием -а.

IV. ж. р. с окончанием -.

II. ср. р.

Речь идет о словах типа име, дугме. Как указано выше, А. Лескин находил у них консонантную основу и вокалическое наращение. А. Белич членит наоборот: вокали ческая основа и консонантное наращение. Кроме того, у А. Лескина данное нараще ние – суффикс, у А. Белича – часть окончания.

v 109 V Затем в его книге, однако, эти типы оказываются неважны и почти не учитываются. Вводится понятие «группа падежных окончаний», выделя ется около 100 таких групп. Далее практическое описание существитель ных ведется по ним.

Почти одновременно с родоцентрической схемой Дж. Даничича по явился другой вариант классификации склонений. Новый подход ориен тирован не на род и не на именительный падеж. П. Будмани предложил трехтипную классификацию в зависимости от окончания родительного падежа ед. ч. (Budmani P. Grammatica della lingua serbo-croata (illirica).

Vienna, 1867;

цит. по: [Ивић, 1959–1960/1991]):

I. м. и ср. р. с окончанием -а в р. п. ед. ч.

II. м. и ж. р. с окончанием -е в р. п. ед. ч.

III. ж. р. с окончанием -и в р. п. ед. ч.

Во многих современных руководствах принята именно эта трехродо вая схема [Mrazovi, Vukadinovi, 1990, с. 217;

Станић, 1993;

Hrvatska gramatika, 1995, с. 103–104;

Hrvatski jezini savetnik, 1999, с. 139;

Brozovi, 1976/77;

The Slavonic Languages, 1993;

Гудков, 1969;

Славянская морфоно логия, 1987, с. 179;

Леонова, 1988, с. 26–36;

Попова, 1986, с. 59]. Отличие заключается только в том, что одни авторы приводят окончания р. п. (как и было у П. Будмани), другие – и. п.:

· м. и ср. р. с флексиями -, -о, -е (прозор, село, поље);

· м. и ж. р. на -а (жена, судија);

· ж. р. с флексией - (ствар, моћ).

Именно так поступают А. Мейе и А. Вайан. Анализируя пары дан –  ствар, мисао – смисао, они не смогли обосновать различие в склонении этих слов исходя из формы номинатива и предложили обратиться к гени тиву [Meillet, Vaillant, 1924, с. 57].

Интересная классификация предложена в [Пипер, 2009, с. 420–441].

Здесь также выделены указанные три склонения, которые дополнены но вым подходом к описанию словоизменения: внутри трех склонений выде лены парадигматические типы: пятнадцать в первом склонении, восемь – во втором и семь – в третьем. Такое расширение грамматики усложняет ее восприятие, однако представляется перспективным, так как открывает место в системе для существительных pluralia tantum и позволяет рас пределить по указанным типам все существительные.

В начале ХХ в. Л. Стоянович выделял пять типов склонения [Станић, 1993, с. 20]. Так же поступал и С. Новакович в своей грамматике [Новаковић, 1902]:

I. м. р. с окончаниями -, -о, -е.

II. ср. р. с окончаниями -о, -е.  v 110 V III. м. и ж. р. с окончанием -а.

IV. ж. р. с нулевым окончанием.

V. ср. р. с нулевым окончанием.

П. Ивич вначале придерживался трехтипной схемы с диагностическим генитивным окончанием [Ивић, 1959–1960/1991], а затем предложил двух членное разбиение [Ивич, 1972], принятое позже Э. Станкевичем [Stankievicz, 1986б]:

I. м., ж., ср. р. не на -а краткое.

II. м. и ж. р. на -а.

Попытаемся систематизировать основные точки зрения на классифи кацию типов склонения существительных в табл. 4.1.

Таблица 4. варианты распределения существительных по типам склонения Основы существительных Сторонники классификации1 ср. ср. р. м. р. м. р. м. р. ж. р. ж. р.

р. с с -о, с -о, с - с -а с -а с -ет -е -е Караджич, 1818 IV I II III Даничич, 18502, Лалевич, 19792 III I II Будмани, 1867, Мейе, 1924, I II III Станич, 1949, Ивич, 1959, Гудков, 1969, Браун, 1993, «Хорват. гр-ка», Маретич, 18992, Лескин, 19142 II I III Новакович, 1902, Стоянович, V II I III IV Белич, 1922 II I – III IV Франчич, 1963, Киллиан, 1968 II – I – III IV Стеванович, 1964, Станойчич, II I III IV Толстой, 1970 IV II – II I III Ивич, 1972, Станкевич, 1978 I I/II I II I Витас, 1993 II I III IV Пипер, 2009 I I/II I II III Классификации приводятся в хронологическом порядке.

Типы склонения авторами классификаций не нумеровались.

v 111 V Сегодня конкурируют два типа описания: сербские авторы в основном поддерживают четырехчленную схему в версии А. Белича, хорватские и зарубежные – главным образом трехчленную в версии П. Будмани.

Итак, возможно выделение от двух до пяти типов склонения.

Определяющими факторами признаются: 1) род существительного;

2) окон чание и. п. ед. ч.;

3) окончание р. п. ед. ч.;

4) расширение основы;

5) мяг кость (твердость) основы;

6) вокальность/консонантность основы. Самым проблемным оказывается средний род: либо его присоединяют к мужско му в один тип склонения, либо выделяют часть слов ср. р. в отдельный тип, либо находят у ср. р. два типа склонения, отличных от мужского.

4.1.2. новая классификация типов склонения Под «типом склонения» мы будем далее понимать класс существи тельных, одинаково образующих словоформы. Слова одного склонения обычно имеют один и тот же набор граммем, одни и те же окончания, правила выбора основ, акцентуацию. Главным мы считаем тождество или близость наборов окончаний.

Рассмотрим подробнее отличия между двумя доминирующими клас сификациями: основанными или на работах П. Будмани, или на работах А. Белича. Последователи П. Будмани насчитывают три типа склонения, которым соответствуют три генитивных окончания:

-а, -е, -и. Последователи А. Белича выделяют существительные среднего рода с вокалической осно вой (име-, дугме- и т. п.) в отдельное склонение в противовес средне му роду с консонатной основой (сел-о, пољ-е). Кроме отличающейся осно вы, при таком подходе постулируются и другие окончания. Они возникают из-за иного членения слова: им-е – имен-а, дугм-е – дугмет-а  по П. Будмани, но име  –  име-на,  дугме-та по А. Беличу. Беличевские окончания резко противоречат доминантной схеме славянских окончаний «гласный + согласный», что также удерживает нас от присоединения к его позиции.

П. Ивич вначале поддерживал точку зрения П. Будмани и его после дователей [Ивић, 1959–1960/1991]. Позже, однако, он выработал свою классификацию [Ивич, 1972]: в и. п. ед. ч. приписать словам типа име,  дугме  нулевое окончание и усеченную основу, а в косвенных падежах – обычные окончания среднего рода и расширенную основу: име- – имен-а, дугме-  –  дугмет-а. Иначе говоря, по мнению П. Ивича, в косвенных падежах добавляется -н-  (или -т-). Напомним, что выше приводилось предложение Н. В. Котовой и М. Янакиева в болгарском языке считать показателем деминутивности именно -н-, а не традиционное -.

v 112 V На наш взгляд, нет оснований для выделения неравносложных суще ствительных среднего рода в отдельное склонение. Расширение основы описано нами через чередования (см. п. 4.2.2), а окончания едины для всего среднего рода.

Итак, можно констатировать следующее: большинство авторов сегод ня согласно, что разные склонения следует выделять при наличии разных наборов окончаний. Иными словами, всеми признается: если у слова х  набор  окончаний А, а у слова z – набор окончаний В, то эти слова при надлежат к разным склонениям.

Целесообразно рассмотреть вопрос о том, только ли типом склонения может быть обусловлена разница в наборах окончаний. Скажем, суще ствительные м. р. гост и ср. р. поље принадлежат к одному типу склоне ния, однако имеют неодинаковые окончания в и., в., зв. п. ед. ч. и в и., р., в., зв. п. мн. ч. П. Ивич приводит пять отличий между парадигмами м. р.

и ср. р. [Ивић, 1959–1960/1991, с. 146–147]:

· синкретизм и. п., в. п. и зв. п. обоих чисел в ср. р.;

· усечение основы в ср. р. у существительных типа теле, име;

· расширение мн. ч. -ов-//-ев- в м. р.;

· синкретизм в. п. с р. п. ед. ч. в м. р. у одушевленных;

· существительные м. р. на -о, -е не имеют мн. ч.

Чем же обусловлены эти различия? Нет сомнений, что они зависят от рода слова. П. Ивич даже писал: «…Намечается разделение I типа на два подтипа в зависимости от рода…» [Ивич, 1991, с. 147].

Значит, для построения парадигмы по трехтипной классификации скло нений используются следующие сведения: 1) окончание и. п.;

2) оконча ние р. п. ед. ч.;

3) род;

4) принадлежность к классу pluralia tantum.

Итак, можно заметить, что трехтипная классификация является не дееспособным потомком древнеславянской шеститипной, где трем совре менным склонениям соответствуют старые основы на -о, -а, -і. Зная толь ко род, нельзя построить парадигму;

сведения только о склонении также не дают такой возможности. Родовая принадлежность используется дваж ды: при выборе склонения и при выборе «подсклонения». Эта схема из быточна и свидетельствует о неудобстве традиционного понятия «род»

для морфологии, которое уже обсуждалось ранее. Необходимо использо вать давно известный морфологический род.

Но прежде чем перейти к новой классификации типов склонения, не обходимо остановиться на одной важной группе слов, обычно остающей ся без внимания. Так, все известные нам авторы, разрабатывая типологию склонений, оставляют в стороне существительные pluralia tantum. Между тем в сербском языке их не так уж мало – около 620. Напомним, что су ществительные ж. р. с нулевым окончанием типа ноћ, мисао выделяют в v 113 V отдельное склонение, а ведь их всего около 200 (плюс продуктивные об разования с суффиксами -ад-, -ост-). Так же и десяток существительных типа време с сотней существительных типа момче, дугме выделяют в от дельный тип. Значит, небрежение не менее крупной группой pluralia tantum вряд ли целесообразно.

Как было показано ранее (п. 3.2.2), ни по форме, ни по значению нельзя точно определить, двучисловое существительное или нет. Значит, при классификации по типам склонения признак pluralia tantum должен быть известен.

П. Ивич предпринял замечательную попытку распределить все суще ствительные по двум типам склонения [Ивич, 1972]. Однако в его статье оставлены без внимания многие группы имен, например pluralia tantum, singularia tantum, существительные типа маче, пасторче, мати, кћи, вече,  женские имена и др.

Мы предлагаем следующее решение: прежде всего необходимо от делить существительные нулевого и адъективного склонений, тогда для отнесения всех остальных существительных к тому или иному типу скло нения необходимо и достаточно знать начальную форму слова. Далее вы бор склонения происходит в соответствии с рис. 4.1.

В первое склонение объединяются существительные мужского и сред него морфологического рода, а также существительные женского морфо логического рода с ненулевым окончанием. Во второе – женского морфо логического рода с нулевым окончанием и слово кћи. Например, слово оловка относится к первому склонению, так как оканчивается не на со гласный и имеет окончание -а. В первое же склонение входят и небо, јеж.

Аналогично решаем вопрос и для слова маст: оно имеет нулевое окон чание и заканчивается на согласный. Для определения морфологического рода используется алгоритм из п. 3.3.5. Находим, что у слова маст жен ский морфологический род, следовательно, это второе склонение.

На согласный?

нет да да Подходит под Ж. морф. род?

п. Б.2.0? нет нет да Первое склонение Второе склонение Рис. 4.1. Определение типа склонения существительного См. приложение Б.

v 114 V Первое склонение имеет несколько наборов окончаний. Выбор между ними определяется морфологическим родом слова.

Ниже приведены основные окончания выделенных склонений (табл. 4.2).

Таблица 4. основные окончания существительных Падеж Первое склонение Второе склонение единственное число множественное число ед. ч. мн. ч.

ж. р. м. р. ср. р. ж. р. м. р. ср. р.

о е и Зв.

и о а и а И.

е у В.

а е а Р.

ом Т.

ама има и има и у П.

Как видим, основные трудности возникают при классификации суще ствительных на согласный (с нулевым окончанием). Сходные проблемы с опознаванием рода известны и в других славянских языках: «…Больше всего трудностей вызывает определение грамматического рода болгарских субстантивов, оканчивающихся на консонант» [Котова, Янакиев, 2001, с. 412] (см. также [Мучник, 1971, с. 186–188]).

Ко II склонению относится намного меньше существительных, чем к первому: оно содержит только существительные ж. р. на согласный. В ди алектах и разговорной речи в него проникают окончания из I склонения (ж. р. на -а): стварношћом, звером вместо стварношћу, звери;

 косте (как сестре) вместо кости и др. [Ивић, 1959–1960/1991;

Радовић-Тешић, 1999].

Известно, что к современному склонению типа савест – савести принад лежат замкнутые группировки с определенными древними основами: на согласный, на *-u и *-i. Эта архаическая связь в определенной мере про является и сегодня. В частности, «большинство основ на -и слилось с а-основами» [Соболев, 1998, с. 131]. Иными словами, сокращение коли чества слов данного склонения происходит в разных группах и обуслов лено несколькими факторами.

v 115 V Мы видим, что II, «женско-консонантное», склонение слабее первого.

Если оно исчезнет, то, в соответствии с семиотическим законом n – (n – 1) = = 0, субстантивных склонений вообще не останется и надобность в фе номене «субстантивный тип склонения» (или род) отпадет. Единственным определяющим фактором тогда станет морфологический род, завершит ся важный этап длительного процесса упрощения системы словоизмене ния. Однако исчезновения женского консонантного склонения вряд ли следует ожидать в ближайшее время: хотя склонение слов т. н. *u-основ выравнивается со склонением *-основ, но слова *i-основ устойчивы и сохраняют свою парадигму. К этому же склонению принадлежат много численные продуктивные дериваты с суффиксом -ост-  (см. также при ложение Б.1).


4.1.3. дополнительные окончания В исследованиях Пражского лингвистического кружка Д. Брозовича, А. В. Исаченко, Н. И. Толстого, Н. Б. Мечковской и других ученых была создана типология литературных языков. Важное место в ней занимает степень стандартности того или иного идиома. Сербский язык, как от мечалось, выделяется очень слабой нормированностью, допускает мно жественность решений, в нем вариантность кодифицирована. Эти черты проявляются и на уровне морфологии. Так, во многих падежах возможны альтернативные окончания. Рассмотрим их подробнее.

В парадигмах сербских существительных используется 17 окончаний, «из которых одно представляет собой фонологический нуль //, десять состоят из одного гласного: а, , о, о/е, е, , и, , у,  – и шесть – из глас у ного (гласных) и согласных, причем три односложных: ам/ем, oм, ју – и три двусложных: ама, има, иј » [Славянская морфонология, 1987, с. 182].

у Говоря точнее, окончаний больше. Поскольку всякая морфема двупланова, постольку и окончание, скажем, -е или -ама существует только в единстве с выражаемой граммемой. Значит, нет абстрактного окончания -е, а есть шесть окончаний -е: в форме номинатива ед. ч. м. р., в форме вокатива м. р. ед. ч. и т. д. (табл. 4.3). На каждый падеж приходится как минимум два окончания [Ивић, 1959–1960/1991, с. 140].

Перечисленные окончания употребляются по-разному: одни в одном падеже, другие в нескольких, одни обязательны, другие факультативны, третьи нежелательны и т. д. На основании исследований [Об одном под ходе к типологии, 1963;

Славянская морфонология, 1987;

Симић, 1993] они систематизированы в табл. 4.3.

v 116 V Таблица 4. омонимия окончаний существительных Окон- Окон Падеж Падеж чание чание - и 1) и.-в. ед. м. (прозор) 1) и.-зв. мн. м. (прозори) 2) и.-в. ед. ж. (ствар) 2) п. ед. ж. (жени) 3) р.-зв.-т.-п. ед. ж. (ствари) 4) и.-в.-зв. мн. ж. (ствари) а у 1) р. ед. м., ср. (прозора, села) 1) п. ед. м., ср. (прозору, селу) 2) и. ед. ж. (жена, слуга) 2) в. ед. ж. (жену) 3) и.-в.-зв. мн. ср. (села) 3) зв. ед. м. (мужу) р. мн. м., ж., ср. (прозора,  жена,  р. мн. м., ж. (сати, ствари, бом села) би) у р. мн. ж. (ногу, слугу) о ом/ т. ед. м., ср. (прозором,  мужем,  1) и.-зв. ед. м. (побро) ем селом, пољем) 2) зв. ед. ж., м. (жено, чико) о/е м и.-в.-зв. ед. ср. (село, поље) т. ед. ж. (женом, слугом) е ју 1) и.-в.-зв. ед. м. (ћале) т. ед. ж. (стварју) 2) зв. ед. м. (прозоре) ама т.-п. мн. ж. (женама) 3) и.-в.-зв. мн. ж. (жене) има т.-п. мн. м., ср., ж. (прозорима,  4) в. мн. м. (прозоре) селима, стварима) 5) зв. ед. ж. (другарице) 6) и.-в.-зв. ед. ср. (прасе) иј у р. мн. м., ж., ср. (прстију,  кокошију, очију) р. ед. ж. (жене) Сербские окончания образуются комбинациями фонем по одной из четырех схем: или -, или гласная, или гласная + согласная, или гласная + согласная + гласная. Единственное исключение – тв. п. ед. ч. ж. р. с кон сонантным началом (дивљачју и т. п.)2. П. Ивич приводит такие примеры:

· и. п. ед. ч. –  или однофонемное окончание;

· р. п., в. п., зв. п. ед. ч. и и.-зв. п. и в. п. мн. ч. – однофонемные окончания;

· р. п. мн. ч. – однофонемные или, реже, трехфонемные;

В соответствии с п. 3.1.3 формы дательный и предложный падежи признаются омонимичными, поэтому в данной таблице окончания дательного падежа не выделены.

В то же время можно избавиться от этого исключения, если признать здесь че редование ј// и наличие алломорфа дивљачј-.

v 117 V · тв. п. ед. ч. – двухфонемные;

· тв.-п. п. мн. ч. – трехфонемные.

Данные соответствия позволяют сделать по крайней мере два вывода.

Во-первых, «смысл этих отношений в том, что количество фонем в окон чании в основном пропорционально степени семантической маркирован ности падежа (т. е. окончание тем короче, чем семантическое место па дежа центральнее)» [Ивич, 1991, с. 142].

Второе важное замечание, которое необходимо сделать, заключается в том, что количество разных окончаний некоторого падежа, как правило, «обратно пропорционально степени его маркированности» [Ivi, 1967, с. 995]. Сравним, к примеру, и. п. ед. ч. с пятью окончаниями -, -о, -е,  -а, -и и п. п. ед. ч. с двумя окончаниями -у, -и.

Как видим, окончания редко закреплены за одним родом или числом.

Заметим только, что окончания -   и -о однозначно сигнализируют о ед. ч., а трехфонемные – о мн. ч. Все остальные окончания возможны и в ед. ч., и во мн. ч. Большинство окончаний многофункционально. Попробуем объ яснить такую омонимичность аффиксов, такое безразличие к числу как категории. Обратимся к концепции Н. В. Котовой, М. Янакиева и рассмо трим для примера окончание -а. По их мнению, окончания – не предел членения, в них еще необходимо выделять глубинные морфемы. Указанное окончание -а  находим и в формах ед. ч., и в формах мн. ч. потому, что в ед. ч. это – «результат слияния морфемы агрегативности в роли гипоморфы с морфемой грануальности в роли эпиморфы» [Котова, Янакиев, 2001, с. 428], а во мн. ч. это – «результат слияния гипоморфной морфемы грануальности с эпиморфной морфемой агрегативности» [Там же]. (Противопоставление «грануальность – агрегативность» рассмотрено в п. 3.2.1.) Последовательно по падежам рассмотрим окончания, не отраженные в табл. 4.2. Ряд дополнительных окончаний выступает в рамках обычных чередований, напр., чередование о/е в тв. п. закономерно после мягких.

Однако в большинстве случаев нормирование чрезвычайно затруднено, «в настоящее время невозможно дать исчерпывающие списки существи тельных, принадлежащих к открытым классам исключений или вариантов (например, в отношении флексии зват. п. ед. ч., или р. п. мн. ч., или рас пространения основы посредством -ов- во мн. ч.)» [Ивич, 1972, с. 106–107].

Особый случай представляет собой существительное мати. Во всех падежах, кроме и.-зв. ед. ч., оно получает «наращение» -ер. В в. п. ед. ч.

оно имеет нулевое окончание, во всех остальных – обычные по I склоне нию: без матере, видим матер, драгом матером. Как было указано ранее (п. 3.3.5), это слово вытесняется существительным мајка.

Слово кћи, в отличие от мати, присоединилось ко второму склонению и имеет обычную основу (на согласный) во всех падежах. Заметим, что v 118 V в древнесербском совпадений в формах мати и кћи было больше: «им. зват. мати, кћи, род. – матере, кћере;

дат. – матери, кћери;

вин. – матерь,  кћер (но один раз и матере);

твор. – матерю, кћерю...» [Шахматов, 1957, с. 112].

Аккузатив ед. ч. Выбор окончания - или -а в вин. п. ед. ч. у суще ствительных м. р. обусловлен одушевленностью, которая обсуждается в разделе 3.4.

Вокатив ед. ч. Ученые отмечают, что «среди падежей с наибольшими колебаниями в форме оказывается вокатив единственного числа, преиму щественно мужского рода» [Српски језички приручник, 2004, с. 120].

Конкуренцию основному окончанию -е составляет окончание -у. Оно вы ступает после мягких и исторически мягких: коњу, орачу. Выбор оконча ния после р нестабилен: писаре//у, лекаре//у, столаре//у, но только госпо дару, фризеру, царе, докторе, трубадуре (формы на -оре, -уре). Утвердились формы витеже, Французу, Енглезу, алаху, коњицу, страху. Многие суще ствительные с беглым -а получают окончание -у для избежания ассими ляции и утраты узнаваемости:  мачак  –  мачку,  патак  –  пачку,  паучац  –  паучцу и т. д. (подробнее см. [Гудков, 1990]).

В современном сербском языке при обращении все чаще используют ся формы номинатива. (Об этой и иных тенденциях в сфере вокатива см.

[Војводић, 2003].) Окончание номинатива сохраняют термины родства:

баба, тетка, сестра.

В женском роде, кроме отмеченных случаев замены вокатива номина тивом, используется окончание -е: у многосложных существительных с суффиксом -иц(а), обозначающих лиц женского пола: сестрице, другари це. При обозначении лиц мужского пола сохраняется обычное оконча ние -о: пијаницо, пропалицо.

Интересно свидетельство о болгарской ситуации: «Концовка -е в бол гарском языковом сознании ассоциируется с положительным эмоциональ ным отношением, в отличие от концовки -о, которая связывается с чувством пренебрежения, даже грубости, или официального отношения к объекту обращения» [Котова, Янакиев, 2001, с. 428]. Ср. у М. Стевановича: «А и многосложные существительные м. и ж. р. на -ица с оттенком р у г а т е л ь с т в а в значении чаще употребляются в вокативе и с о к о н ч а н и е м - о:

пијаницо,  пропалицо,  кукавицо,  изелицо» [Стевановић, 1981, с. 233] (вы делено нами. – Н. С. ). Впрочем, известны и другие трактовки.

В одних славянских языках у вокатива есть собственные, особые, окон чания (в болгарском, верхнелужицком, македонском, польском, русинском, сербском, хорватском, украинском, чешском), а в других – практически нет (в белорусском, нижнелужицком, русском, словацком, словенском).

Заметим, что звательный падеж без специфических окончаний – не нова v 119 V ция, не новое состояние, ибо, по словам А. А. Шахматова [1957, с. 22], «исконно форма звательного падежа не принимала окончаний и представ ляла основу обыкновенно в том или ином измененном (ослабленном или, напротив, усиленном) виде». (Возможно фонетическое изменение основы.) Инструменталис ед. ч. Существительные второго склонения кроме окончания -и могут получать окончание -(ј)у.  О выборе одного из них велись долгие дискуссии, в качестве факторов называли значение слова, наличие суффиксов, предлогов, прилагательных, сферу употребления и др.

Наличие вариантов ведет к их дифференциации. Тогда появляются по меты «чаще, реже, разговорное, диалектное, устаревшее» и т. д., может расширяться или сужаться значение или парадигма. Иногда описанная дифференциация вносится искусственно, ср. полемику о расширении во мн. ч. между [Gudkov, 1964] и [Nametak, 1964] и в [Стевановић, 1981].


Здесь мы имеем дело с таким аспектом поливариантности сербского язы ка, как метаязыковой;

см. главу 2.

В некоторых случаях окончание -(ј)у  действительно употребляется чаще, однако окончание -и никогда не ошибочно, «обе формы правиль ные»: с речју и с речи, с ноћу и с ноћи, са стварју и са ствари [Hrvatski jezini savetnik, 1999, с. 146]. Поэтому мы постулируем единое окончание -и для всех существительных, кроме существительных с суффиксом -ост-.

Для последних почти всегда выбирается окончание -у, которое мы и фик сируем как основное. Более подробно см. в статьях [Гудков, 1988а;

Младеновић, 1977].

Номинатив мн. ч. Существительные око, ухо имеют формы очи, уши.

Генитив мн. ч. У существительных ж. р. возможно окончание -и.

Авторы по-разному квалифицируют его, единодушно констатируя экс пансию этого окончания. Правила его конкуренции с обычным -а чрез вычайно сложны.

Как писал еще М. Решетар, р. п. мн. ч. «вопреки всем попыткам объ яснения все еще остается темным местом» (цит. по: [Симић, 2002, с. 11]).

«Не может найти приемлемого объяснения появление и обобщение данной флексии -а  в генитиве мн. ч. существительных всех родов: јунака,  села,  жена» [Соболев, 1998, с. 132]. Исследованию этого падежа посвящено множество статей, напр. [Гудков, 1987;

Николић, 1981;

Остојић, 2000;

Stankievicz, 1986б], и целая книга Р. Симича [Симић, 2002]. Р. Симич, в частности, констатирует, что появление окончания - обусловлено общи ми тенденциями развития форм множественного числа существительных.

А точнее, в основном двумя: смешением старых деклинационных основ и утратой двойственного числа при смешении форм двойственного числа и множественного. Важной нам представляется и утрата сверхкратких. К сожалению, современному сербскому литературному языку в книге v 120 V Р. Симича уделяется мало внимания, главное – его история и диалекты.

(Обзор литературы см. [Симић, 2002, с. 11–56].) Поэтому выявить автор скую позицию относительно развития окончаний р. п. мн. ч. и их сегод няшней дистрибуции не удается.

В. П. Гудков [1987, с. 238] следующим образом подводит итог много летним разысканиям по данному вопросу:

«1. Если в генитиве мн. ч. сочетание согласных разбивается “непо стоянным” -а, то автоматически выступает окончание -а.

2. Существительные с основой на зд, жд, ст, шт, шћ, шч в генитиве мн. ч. регулярно имеют окончание -а, но отдельные существительные эпизодически получают и окончание -и.

3. Остальные существительные с группой согласных в основе, куда не вставляется “непостоянное” -а, оформляют генитиво мн. ч. в экавских и центральноекавских регионах сербскохорватского литературного языка в основном окончанием -и, тогда как в западном екавском регионе сосу ществуют без определенного преобладания оба возможных окончания генитива мн. ч.».

Формы данного падежа, действительно, чрезвычайно вариантны и спорны: необходимо проверять и наличие чередований, и выбор оконча ний. Кроме основных правил действует еще целый ряд дополнительных закономерностей семантического, фонетического, традиционного и дру гого характера. Из-за этого одному грамматическому содержанию неред ко соответствует две, а порой и три формы. Для синтеза словоформ сле дует руководствоваться указаниями В. П. Гудкова, определяя наличие «непостоянного» -а  по правилам, изложенным в п. 4.2.2. В случае коле баний мы, согласно нашей установке (давать однозначные правила син теза), ограничиваемся одним вариантом, поддержанным и сербами, и хор ватами [Српски језички приручник, 2004, с. 122;

Hrvatski jezini savetnik, 1999, с. 86]: при выборе между -а  и -и «предпочтение надо отдать -а»;

напр., примедаба, цигала, а не примедби, цигли. Следует повторить, что в современном сербском языке окончание -и более активно, с ним начина ют употребляться все новые типы существительных. Мы, однако, в каче стве основного рассматриваем окончание -а, так как экспансия -и еще не привела к полному его вытеснению.

Несколько существительных все же имеют окончание -и: хвати,  ме сеци, сати, минути, волти, људи, гради ’градусов’ в отличие от градова  ’городов’, пути  ’раз’ в отличие от путева  ’дорог, путей’, сати  ’часов (60 минут)’ в отличие от сатова ’часов (хронометр)’.

Некоторые существительные получают окончания -у: ногу, руку, слу гу – обязательно;

 очију, ушију, костију, вашију, гостију, прстију – обыч но. Формы кокошију // кокоши, ноктију // ноката, прсију // прса конкури руют.

v 121 V 4.1.4. адъективное склонение Принадлежность существительного к адъективному типу склонения означает то, что такое существительное приобретает падежные окончания, свойственные прилагательному. Адъективная парадигма существительных в грамматиках выделяется чрезвычайно редко. Лишь в некоторых из них упоминается особенность фамилий типа Бугарски и названий стран типа Хрватска, Шведска (у них вокатив тождествен номинативу).

Отадъективные существительные остались без внимания потому, что их очень мало. Случаи конверсии редки, «они встречаются в сербскохор ватском как исключение» [Bujas, 1972, с. 41]. Если в русском по адъек тивной схеме изменяется около девятисот существительных, то в сербском, по нашим данным, около пятидесяти, и встречаются они редко.

Это объясняется особенностями словообразовательной системы серб ского языка. В ней ведущий способ словообразования – суффиксация, и она не только доминирует, но и «подавляет» все другие способы. Аналогия с наиболее массовыми случаями подталкивает говорящих выбирать ти пичные модели – аффиксальные. Так, многим русским отадъективным существительным соответствуют либо суффиксальные, либо описательные сербские переводы: родословная  –  родословље,  холодная  –  хапс/затвор,  легавая – птичар, легавый – ухода, мостовая – колник, жаркое – печење,  слагаемое – сабирак, кормчий – кормилар /вођа, стряпчий – судски чинов ник, половой – конобар/слуга и др.

Сообразуясь с потребностями ситуации, речевого акта, говорящий в качестве предмета сообщения может выбирать любые образования, а зна чит, практически любая языковая единица (и не только номинативная) способна занять позицию субъекта или объекта (подлежащего или до полнения), которая типична для существительных. Постановка в новую, нехарактерную функционально-синтаксическую позицию, закрепленную обычно за существительным, обусловливает перенос некоторых свойств типичного ее заполнителя на новый, временный, субъект или объект. Ясно, что подобную оказиональную конверсию, т. е. единичное употребление разных частей речи в роли существительных, найти нетрудно: Сит глад номе не верује ’Сытый голодного не разумеет’;

Идемо сплитским брзим  ’Мы едем сплитским скорым’;

Следеће  питање,  преосвећени,  тиће  се  вашег  професорског  посла  ’Следующий вопрос, Ваше преосвященство, касается Вашей преподавательской деятельности’ (Интервју: епископ бра ницевски Игнатије // НИН. 08.01.1998). Очигледно  је  да  су  одбојкаши  «плавих« другом победом против Кубе ближи пласману на финални тур нир  (Политика. 20.06.2004.) ’Очевидно, что баскетболисты «синих» со второй победой над Кубой приближаются к выходу в финальный турнир’;

v 122 V Аустралијанци, који су пре три дана намучили «плаве» на Ташмајдану…  јуче  су  припитомљени  (Политика. 20.06.2004.) ’Австралийцев, которые три дня назад поиздевались над «синими» на Ташмайдане… вчера при ручили’.

Довольно продуктивна модель образования абстрактных существи тельных среднего рода от прилагательных с отвлеченным значением: Мене  привлачи фантастично и бизарно;

 Тражење апсолутног спада у подручје  филозофије (примеры из: [Bujas, 1972, с. 50]).

В некоторых таких случаях переход завершен, окончания прилагатель ного утрачены, получены окончания существительного: добро, добра, до бру, а не добро, доброг, добром;

так же зло. В других сохраняется двой ственность: сухо ’суша;

сухая земля’ – сухом и сухим.

Отдельные подобные слова уже употребляются только как существи тельные, т. е. в роли определения сами не выступают, но могут его иметь, напр.  мушко,  женско. Другие выполняют обе функции с преобладанием той или иной, т. е. переход здесь не завершен, напр. драмско (позориште),  социјално  (осигурање),  персонални  (референт),  јагњеће  (печење),  предвојничка (обука): отишао сам на предвојничку ‘я отправился на сбо ры/занятия по военной подготовке‘.

Представляется справедливым замечание А. А. Зализняка [2002, с. 197]:

«Невозможно, однако, провести строгую границу между случаями, где подобная пара уже сформировалась (т. е. где отадъективное существи тельное несомненно существует), и случаями, где отадъективное суще ствительное следует считать лишь потенциальным словом». Используя только форму и. п. ед. ч., определить, чт перед нами – прилагательное или существительное, – нельзя. Поэтому мы вынуждены вновь прибегнуть к списку.

К адъективному типу склонения принадлежат: бели ’белогвардеец;

«белые» в шахматах’, Бели ’белый (расовая характеристика)’, велечасни,  глувонеми, дежурни, дипломски, домаћи, домовој, драга, драмско, женско,  зелени  ’защитник окружающей среды’,  млада,  млади,  мобилни,  мушко,  незапослени,  неписмени,  одрасли,  патролни,  персонални,  пожарни,  по силни, предвојничка, председавајући, преосвећени, преосвештени, слатко,  слепи,  социјално,  стара,  стари,  сумасишавши,  црвени ’красноармеец’,  црни ’«черные» в шахматах»’, Црни ’чернокожий’.

Функцию существительного могут получать и притяжательные ме стоимения: Моја је љубоморна ‘Моя ревнива‘;

 Наши долазе! ‘Наши идут!‘ [Bujas, 1972, с. 50].

Для слависта привычно, что окончание -и сигнализирует о мн. ч. В данном же склонении -и – показатель ед. ч. Этот феномен объясним с помощью концепции Н. В. Котовой, М. Янакиева, о которой уже упоми v 123 V налось в п. 3.2.1. «Поскольку фонема и реализуется одновременной кон тракцией GG и SG (одновременная реализация морфемы агрегативности и морфемы партитивности), представление о “мн. ч.” возникает в случае, когда эпиморфна морфема агрегативности, а представление о “ед. ч.” – когда эпиморфна морфема партитивности» [Котова, Янакиев, 2001, с. 407–408].

Все ли такие существительные появились именно благодаря субстан тивации, сказать трудно. Некоторые авторы полагают, что часть их не проходила стадию прилагательного, а сразу функционировала как суще ствительное. Например: «Несомненно, что при таких словах, как родной,  больной, хромой, слепой, глухой и т. д., слова человек никогда и н е б ы л о »

[Пешковский, 2001, с. 136]. Аналогично А. В. Исаченко [1954, с. 235] считал термин бутербродная не образованным от прилагательного.

Количественных исследований сербского языка на этот предмет, насколь ко нам известно, не проводилось. Для русского же указывается 119 суще ствительных, склоняющихся по адъективной схеме, но не имеющих омо нимичных прилагательных, напр. разнорабочий (всего было обследовано около 100 тыс. слов) [Iola, Mustajoki, 1989, с. 17–18].

Ранее мы рассматривали вопрос о счетной форме. Долгие и запутан ные дискуссии велись о ней еще и потому, что у нее нет своего особен ного выражения: она совпадает с р. п. ед. ч. (три куће, стола, села и без  куће, стола, села). Однако особые окончания находим как раз у отадъек тивных существительных: Оба председавајућа изабрана су из групе оста лих  народа  у  БиХ  ’Оба председателя выбраны из группы остальных на циональностей Боснии и Герцеговины’ (газ.);

но: без председавајућег, ти  председавајући.  Описание адъективного словоизменения представляет собой само стоятельную проблему и здесь не приводится.

4.1.5. нулевое склонение Падеж, склонение – основные, неотъемлемые признаки существитель ных в сербском языке. Собственно, падеж и в других языках нередко признается одной из главнейших характеристик имени, только тогда порой имеется в виду глубинное (семантическое, ролевое) представление.

Довольно долго считалось, что несклоняемых существительных в серб ском языке нет. Такая убежденность основывалась не на системных со ображениях, по которым мы, например, утверждаем, что в белорусском языке склоняются все существительные, в том числе и паліто,  метро тоже склоняются, только по нулевому типу склонения. Или, как справед v 124 V ливо отмечал А. И. Смирницкий [1955, с. 34], в словах типа метро, депо,  такси, бра «имеется в сущности омонимия ряда различных форм».

Сербской лингвистике такая изощренность была чужда. Просто ис следователи не уделяли внимания несклоняемым существительным.

Некоторые дискуссии велись о словах доба ‘время, пора, эпоха, возраст’ и подне ’полдень’. Сначала они считались неизменяемыми, но затем было обнаружено достаточно противоположных примеров, и сегодня подавляю щее большинство языковедов признало их изменяемость, что позволило М. Ивич сделать такое заявление: «Все существительные без исключения склоняются в сербскохорватском» [Ivi, 1963, с. 51]. (Далее в статье под склоняемостью подразумевается именно изменяемость.) Подобные кон статации сохранились до настоящего времени: «Имена существительные – это изменяемые слова, которые обозначают какое-либо существо, предмет или явление, понятие в общем, как совокупность свойств» [Станојћић, Поповић, 1999, с. 78].

Ни в грамматиках, ни в специальных статьях о склонении нулевой тип склонения не выделяется [Beli, 1922;

Ивич, 1972;

Ивић, 1959–1960/1991;

Станић, 1993]. И в этом нет большой практической проблемы. Вопрос здесь, скорее, в методологической последовательности, в полноте описания.

В сербском языке неизменяемые существительные есть, однако их очень мало (если не считать несклоняемые фамилии женщин на согласный типа Поповић, Jeрков и др.), их доля в словаре незначительна, а еще меньше их доля в тексте. Для сравнения укажем, что в русских словарях несклоняемых существительных около 700, что составляет около 1,5 % всех существи тельных, причем среди них такие частые слова, как ателье,  жюри,  зам директора, кафе, кофе, меню, пальто, пианино, хобби, шоссе.

Известно, что в большинстве славянских языков основная масса не изменяемых существительных – это заимствования. В сербском же языке, как уже отмечалось, заимствования активно адаптируются, включаются в систему словоизменения. К их основам присоединяются обычные падеж ные окончания (депоа, кенгуруа, жиријима) – они изменяются.

Отдельные существительные обладают только функциональной не склоняемостью. Они не изменяются, выступая в форме и. п. ед. ч., когда находятся перед именем собственным: баба  Стана  –  баба  Стане,  кир  Jања – кир Jањем [Николић, 1995/96, с. 16];

Сава изговорио је поуку коју  је  забележио  Доментијан:  поука  преосвештенога  кир  (господина)  Саве  на  светоме  сабору  лавре  свете  Богородичне  Студеничке  (интернет). Не склоняются также некоторые аббревиатуры.

Ниже приводится перечень нарицательных существительных, изме няющихся в сербском языке по нулевому типу склонения:

• леди, миледи, мис, мадам, мисис, мадемоазел, фрау, скво, деци, ефен ди, гази, хаџи, чарбаџи, фра, ча ’дядюшка’;

v 125 V • оригами, хаику, бакара, форте, мачо, бричес, карго, кошер, ултимо,  мерино;

• аз-буки ’азбука’, верују, верујем, врстелези, нишкористи;

• названия букв и музыкальных нот, напр. ге, шча, фа, сол;

• философские термины ја, не-ја.

Члены первой группы близки существительным типа кир ‘господин’:

для них также характерно употребление при обращении.

Подобная фиксация неизменяемого обращения наблюдается и в рус ском языке. В подобных и иных случаях «налицо своеобразное и сравни тельно новое единство означаемого и означающего: типичные для языка элементы плана содержания – падежные значения – сочетаются с новыми элементами плана выражения. Своеобразие этих новых единств означае мого и означающего заключается прежде всего в том, что они отличают ся весьма сложным переплетением синтетических и аналитических черт»

[Русский язык и советское общество, 1968, с. 44].

В то же время и в русском, и в сербском языках перечисленные случаи принадлежат к периферии сербской языковой системы, подобные суще ствительные нередко малопонятны или малоупотребительны. Они вызы вают трудности и при включении в высказывание, и при его восприятии.

Возможно, говорящий сохраняет их в начальной форме, отказываясь из менять, чтобы гарантировать правильное опознание слушающим. Анало гично в русском, белорусском языках наблюдается тенденция к неизме няемости сравнительно редких слов, ср. : из  города  Минска  –  из  города  Тронхейм;

 из Пушкина (из Пушкино), из Болдино (из Болдина) – из Нови Сада (из Нового Сада), из Трентино, из Осло и т. д.

4.2. чередования 4.2.1. общие замечания В настоящем разделе будут рассмотрены чередования, которые на блюдаются у сербских существительных при склонении. Это чередования гласных, согласных, гласных с согласными, гласных с нулем, согласных с нулем. Акцентуационные чередования очень сложны, у исследователей нет единства во взглядах на позиции и обязательность этой группы чере дований. В современной речи они не всегда регулярны. Поэтому акцен туационные изменения не описываются.

Некоторые авторы понимают чередование (альтернацию) узко: «за мена в слове одной буквы (или нескольких букв) другой буквой (или не сколькими буквами), имеющая грамматическое значение» [Волоцкая, Молошная, Николаева, 1964, с. 163];

ср. схожее определение в [Мельчук, 2000, т. 3, с. 42–46].

v 126 V Утверждается, что морфонологические чередования – это чередования в определенных грамматических позициях, формах, «в тождественных морфемах» [Бернштейн, 1974, с. 13–14]. Из этого, однако, нельзя делать вывод, будто для словоизменения другие чередования (фонетические) не важны. Поскольку образование формы нужно описать полностью, по стольку должны быть учтены все типы чередований. Тем более что «гра ницы между различными типами чередований изменчивы и непостоянны»

[Бернштейн, 1974, с. 13–14]. Для морфологии существенны не только грамматические, но и автоматические чередования, т. е. все преобразова ния звукового состава слова, происходящие при словоизменении.

Более правильно вести речь о чередованиях не букв, а фонем или звуков. Именно они имеются в виду. В то же время, как отмечалось в «Предисловии», данное исследование ориентировано преимущественно на письменную форму языка. Возможные недостатки такого выбора, как нам представляется, будут меньшими, чем для русского или белорусского языков, поскольку в сербской орфографии преобладает фонетический принцип правописания и, одновременно, правила чтения указывают на минимальную редукцию гласных и согласных. Таким образом, фонетиче ская и орфографическая записи оказываются довольно близкими.

Чередования занимают важное место в системе субстантивного сло воизменения. «Одной из характерных черт славянских языков является богатство морфонологических чередований» [The Slavonic Languages 1993, с. 7]. В то же время они редко являются единственным средством фор мообразования, обычно выступая вместе с флексиями. Иными словами, для образования того или иного падежа часто кроме добавления соответ ствующего окончания нужно еще «подготовить» основу.

«Что касается консонантных альтернаций, то сербскохорватский язык и с географической, и с эволюционной точки зрения находится на пере крестке. В соседнем словенском языке номинативо мн. ч. вовсе не имеет чередований и собственные кайкавские диалекты сербскохорватского язы ка проявляют сильную тенденцию к такому типу основы: эта тенденция ослабевает по направлению к югу и востоку» [Studies, 1983, с. 130].



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.