авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
-- [ Страница 1 ] --

о. Анри Мартен

«ТАК ПОСТУПАЙ,

И БУДЕШЬ ЖИТЬ»

Беседы и статьи

Пересмотренная версия

SALVEMUS!

2009

Эта книга находится в

свободном доступе

библиотеки сайта SALVEMUS!

Вы МОЖЕТЕ свободно:

ее читать;

скачивать;

пересылать;

комментировать;

цитировать (не забывая, разумеется, ссылаться при

этом на автора и на сайт SALVEMUS!)

Вы НЕ МОЖЕТЕ:

что-либо в ней менять © Анри Мартен Большая просьба сообщать о замеченных ошибках и опечатках по адресу: salvemus@gmail.com Автор будет очень рад и благодарен любому отклику.

Их можно направлять на сайт SALVEMUS!, на блог anrimarten.salvemus.com или по адресу:

am@salvemus.com В бумажном виде книгу можно приобрести в храмах Непорочного Зачатия и св. Людовика в Москве СОДЕРЖАНИЕ ОТ АВТОРА.................................

I. БЕСЕДЫ «ТАК ПОСТУПАЙ, И БУДЕШЬ ЖИТЬ»

Беседы о Божьих заповедях 1. Вступительная беседа.................. 2. Вступительная беседа (продолжение)...... 3. Заповедь, которую мы нарушаем чаще всего 4. Заповедь, которую мы нарушаем еще чаще. 5. Заповедь, которую мы перестали понимать. 6. Самая естественная заповедь............ 7. Самая «легкая» заповедь................ 8. Самая трудная заповедь................ 9. Почему мы воруем?.................... 10. Что такое ложь?....................... 11. Не пожелай…........................ 12. Заключительная беседа................. ШКОЛА РАДОСТИ Беседы о Нагорной проповеди Беседа СТОИТ ЛИ БЫТЬ БЛАЖЕННЫМ?............ Беседа БЛАЖЕННЫ НИЩИЕ ДУХОМ............... Беседа ПОПЛАЧЕМ?............................

Беседа БЛАЖЕННЫ КРОТКИЕ.................... Беседа ПОГОВОРИМ О СПРАВЕДЛИВОСТИ......... Беседа «ВСЕВЫШНИЙ КОМИТЕТ ПО ПОМИЛОВАНИЮ» Беседа САМОЕ РАДОСТНОЕ БЛАЖЕНСТВО......... Беседа САМОЕ «СОВРЕМЕННОЕ» БЛАЖЕНСТВО..... Беседа БЛАЖЕННЫ БЕЖЕНЦЫ?.................. ПОГОВОРИМ ОБ ИНТЕРНЕТЕ Заметки о способах межчеловеческого общения I. КНИГА............................... II. КНИГА (продолжение).................. III. СРЕДСТВА МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ... IV. СРЕДСТВА МАССОВОЙИНФОРМАЦИИ (продолжение)........................ V. НАКОНЕЦ, ИНТЕРНЕТ…................ VI. ПОМЕЧТАЕМ…....................... II. СТАТЬИ ДВА БЛАГОВЕЩЕНИЯ (Духовная беседа брата Иоханнеса)......... ХРИСТИАНСКИЙ ГОРОСКОП.............. НЕБОЛЬШОЕ РАЗМЫШЛЕНИЕ О ЧУДЕСАХ... ПРИВИВКА ОТ СМЕРТИ (Проповедь на праздник Крещения Господня). «Я НЕ ПРИШЕЛ ВЧЕРА...»

(Краткая проповедь на тему Лк 13,10-17)..... В ПРОЛОМЕ............................ ПОХВАЛА ЦЕЛОМУДРИЮ................. ТАК КТО ЖЕ ВСЕ-ТАКИ ВЕРТИТСЯ?......... ДВА ПОЛЮСА........................... НЕПОГРЕШИМ ИЛИ БЕЗГРЕШЕН?

(филологический практикум)............... ЗЛАЯ ВАРВАРА.......................... ILLUSTRISSIMI УДИВИТЕЛЬНЫЕ ПИСЬМА АЛЬБИНО ЛЮЧАНИ ИНКВИЗИТОР И АКУНИН................. РАЗГОВОР С ДОЧЕРЬЮ ОБ ИСКУССТВЕ..... ОТ АВТОРА Статьи, составившие эту книгу, печатались в различных религиозных изданиях, россий ских и белорусских: в газете «Свет Евангелия»

(Москва), в журналах «Дыялог» (Барановичи, Беларусь), «Святая Радость» (Москва) и т. д.

Готовя книгу1 и покинув тесные рамки га зетно-журнальных публикаций, я, разумеется, отчасти пересмотрел эти статьи, конечно, не касаясь сути, а суть у них одна, и говорится об одном и том же: о жизни и радости.

О жизни вечной? — Да, конечно! Напоми нать о ней нелишне даже верующим христиа нам, поскольку заняты мы ею безбожно мало.

Все наши силы и внимание поглощены жизнью текущей. Вечная жизнь не входит в наши пла ны: туда-то съездить, столько-то заработать, встретиться с тем-то и тем-то;

поэтому мы тол ком в нее не верим. А между тем, она уже дана, уже присутствует вот в этой нашей повсед невной жизни.

Вас это удивляет? — Да, потому что мы при выкли думать о вечной жизни как о чем-то не 1Книга впервые вышла в издательстве «Духовная Библиотека», Москва.

вообразимо запредельном, и немудрено! Как мог бы нерожденный младенец в лоне матери вообразить себе жизнь вне утробы? Личинке стрекозы, что, корчась, движется в темных во дах илистого пруда, как себе представить воль ный полет, трепетанье радужных крылышек, солнечные блики?.. — «Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце чело веку, что приготовил Бог любящим Его» (1 Кор 2,9).

Между тем, даже в самых темных «водах лонных»1, в самую их глубину пробивается вест ник из иного мира, лучик Солнца Незаходящего — лучик радости… Личинке стрекозы, боюсь, его не воспри нять, за нерожденного младенца не поручусь, не помню, а вот нам, рожденным людям, он очень хорошо знаком, да только редко пра вильно мы определяем его источник.

У радости и христианства сложились непро стые, парадоксальные отношения.

С одной стороны, какой призыв чаще всего доносится со страниц Нового Завета? — «Ра дуйтесь!»

И если вам посчастливилось встречаться в своей жизни со святыми (а это так и есть, коли хорошо подумать), то вы не могли не убедиться, что призыв этот был услышан (той же Матерью Терезой, которую вы видели хотя бы по 1Ср. у Есенина: «Скирды солнца в водах лонных»… телевизору или на фотографиях: выражение лица у нее всегда радостное).

Что нам так нравится в маленьких детях, тех, которые в «ангельском чине», тех, о кото рых сказано, что «таковых есть Царство Небес ное» (Мф 19,14)? — Их немедленная готовность радоваться!

Как называется книга, в которой мой (наде юсь, что и ваш) любимый писатель К. С. Льюис описывает свою жизнь и обращение? — «Вос хищен радостью»! («Восхищен» с ударением на «и»).

Да что Льюис! Слово «Евангелие» уместнее всего переводить на русский, как «Радостная Весть»!..

Ну, а с другой стороны, в большинстве сво ем мы ухитрились за многие века произвести такое впечатление, создать такой унылый образ христианства, что популярному в запрошлом веке немецкому мыслителю это подало повод обозвать нас «проповедниками медленной смерти» (Ницше).

Что мы наделали, зачем смутили бедного безумца?

Ведь вовсе не смерть призваны мы пропове довать, но жизнь!

Самое лучшее определение жизни встрети лось мне у Джона Рёскина:

«Жизнь это способность радоваться, любить и удивляться», — и в этом смысле жизнь вечная никак не будет отличаться от земной (уже не отличается).

Послушаем, что говорит Господь:

«Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа» (Ин 17,3).

Можно ли знать единого истинного Бога и посланного Им Христа, и не любить Его, не ра доваться и не удивляться?

И нужно ли нам ждать для этого еще какой то «следующей» жизни (и можно ли ее тогда до ждаться)?

Об этом-то, о радости и о любви, доступных нам в текущей повседневной жизни, перете кающей тем самым в жизнь вечную, и говорит ся в этой книге.

Удалось ли мне при этом кого-то удивить, судить читателю.

I. БЕСЕДЫ Цикл бесед о Божьих заповедях «Так поступай, и будешь жить» впервые был опубликован в жур нале «Дыялог» (Барановичи, Беларусь).

Этот журнал главным образом адресован моло дежи, поэтому и в тексте я нередко, хотя не исклю чительно, обращаюсь именно к этой аудитории.

В еще большей мере это относится к беседам «Школа радости» и «Поговорим об Интернете», ко торые впервые появились в московском салези анском журнале «Святая Радость», предназначенном для юношества.

«ТАК ПОСТУПАЙ, И БУДЕШЬ ЖИТЬ»

Беседы о Божьих заповедях 1. Вступительная беседа «Один законник встал и, искушая Его, сказал: Учитель! что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную? Он же сказал ему: в законе что написано? как читаешь?

Он сказал в ответ: «возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всею крепостию твоею, и всем ра зумением твоим, и ближнего твоего, как самого себя». Иисус сказал ему: правильно ты отвечал;

так поступай, и будешь жить»

(Лк 10,25-28) Говоря: «Божьи заповеди», мы вспоминаем прежде всего Декалог, Моисея, грозные громы на горе Синай, каменные таблицы, десять стро гих повелений, за нарушение которых грозит суровая кара, даже смерть. Эти заповеди со ставляли ядро, основу того Закона, который так почитался (и почитается доныне) иудеями.

Почему же тогда на вопрос: «В законе что написано? как читаешь?» законник отвечал не перечислением запретов, но словами: «Возлю би...», а Иисус похвалил его ответ и даже обе щал: «Так поступай, и будешь жить»? — Потому что в любви исполнение всех заповедей и зако нов.

Законник спрашивает: «Что мне делать, что бы наследовать жизнь вечную?» — сегодня мы гораздо чаще спрашиваем, что нам делать, что бы «наследовать», продлить, улучшить просто жизнь? Может, питаться сырыми овощами?

Или дышать поглубже, либо, наоборот, едва едва, верхушечками легких? Принимать какие нибудь биодобавки? Очистить карму? Приме нять уринотерапию?..

Между тем, «просто» жизнь не имеет ни цены, ни смысла, если не прорастает в жизнь вечную, а секрет такого роста прост: возлюби...

«Так поступай, и будешь жить». И не понадо бятся ни сырые овощи, ни снадобья, ни зелья, ни экстрасенсы и ни гороскопы. Иисус не гово рит даже: «будешь жить вечно», Он говорит просто: «Будешь жить», ибо просто «жить» у Бога и значит: жить вечно, всегда... «Бог не есть Бог мертвых, но живых. Ибо у Него все живы» (Лк 20,38).

Итак, возлюби, и живи вечно.

...Так, хорошо, но зачем же тогда закон и заповеди? Зачем все эти многословные предпи сания и многотомные к ним комментарии?— И здесь нам надо толком разобраться, что значит слово «возлюби».

Трудно найти другое слово, которое понима лось бы так же превратно, как «любовь»... Из каждой радиоточки, с экранов телевизоров только и доносится: «люблю, люблю тебя...», но что это значит? — «Испытываю страсть, хочу наслаждаться близостью с тобой»?

Но если наслаждаться хочу я, причем здесь ты? Ты — только источник моего наслаждения, утоления моей страсти, и, выходит, люблю я только самого себя... Страсть утолена, насла ждение иссякло, и кто ты мне? — Досадный, докучный партнер, от которого не знаешь, как отделаться. Посмотрите на статистику разво дов: их многие тысячи, а ведь это, как правило, люди, не раз, и с чувством, говорившие друг другу: «Я люблю тебя!»

А еще мы говорим: «Я люблю музыку», «я лю блю жареного цыпленка», «я люблю футбол», «я люблю путешествовать»... Такие разные пред меты, — что их объединяет между собой?

Только одно: мое чувство, чувство удовле творения, наслаждения, когда я слушаю музы ку, ем цыпленка, смотрю футбол или же путе шествую... Выходит, когда я говорю: «люблю», я имею в виду: «испытываю удовлетворение, чув ствую наслаждение»? Т. е. любовь это некое чувство? — Да, обычно так и считают, охотно и не задумываясь смешивают любовь и чувство любви... Но тогда, как понимать заповедь, т. е.

повеление: «Возлюби...»? Изволь испытывать некое чувство, да еще «превыше всего», да еще:

«как себя самого»? А если не испытывается, не чувствуется? Как себя заставишь, да еще по приказу? Как любить, если не любится? Ведь сердцу не прикажешь!

И получается тогда, что заповедь «Возлюби»

неисполнима, стало быть, нелепа... С Богом не поспоришь, и мы склоняемся без возражений, как мужики «себе на уме» перед лицом барской причуды, но для себя самих-то мы точно знаем, что нам по силам, а что нет, и потому, не воз ражая вслух, живем себе, как живется, а явля ясь пред лице Божие, только и повторяем: «Гос поди, помилуй меня грешного!», иными слова ми: «Не серчай, барин, что с меня взять, с му жика глупого да неотесанного!».

Однако при всем показном смирении такая позиция на деле означает, что глупыми мы чис лим не себя, а как раз Того, Кто требует от нас невыполнимого. Но разве вправе мы ждать не лепостей от Бога? Не правильнее ли поискать и разобраться в собственных нелепостях и ошиб ках? И главная из них — смешивать любовь и чувство.

Всякое чувство по самому смыслу слова со общает нам о чем-то, чувствует что-то.

Основных чувств пять: зрение, слух, осяза ние, обоняние, вкус;

для них в организме име ются специальные органы — глаз, ухо, нос, кожа, язык...

К основным можно прибавить и такие чув ства, для которых как бы нет отдельного органа восприятия: чувство тепла-холода, чувство боли, чувство голода, жажды...

Тепло можно чувствовать кожей, а можно — в сердце, болеть может нога, а может — душа;

а голод и жажду мы испытываем не только же лудком и глоткой, но, бывает, и всем своим су ществом. Все эти чувства связаны с непосред ственными ощущениями, внешними либо вну тренними, и потому, как правило, никто их не смешивает с их предметом, зрение со светом, слух со звуком, никто не путает нос и запах, язык и сахар. Когда я говорю: «Здесь пахнет га рью», — я не имею в виду поделиться своим личным переживанием, но хочу привлечь вни мание к возможности пожара. (А что бывает, когда я говорю: «Я тебя люблю»?..).

То же слово «чувство» мы используем и для других переживаний: чувство радости, чувство досады, чувство гнева, чувство восторга... Для этой категории чувств есть специальное объе диняющее слово — эмоции;

но и здесь еще че ловек достаточно хорошо различает эмоции от их предмета, их источника: я радуюсь хорошим новостям или солнечному утру, досадую на задержку, гневаюсь на оскорбление, востор гаюсь торжеством правого дела... Кое-кто и лю бовь относит сугубо к сфере эмоций;

это такая же ошибка, как сводить любовь к сфере эле ментарных ощущений, к чувству полового голо да — вожделения. Конечно же, любви бывают свойственны восторги и досада, радость и пе чаль, и еще многое другое, но как раз много образие связанных с нею эмоций и говорит о том, что к ним одним любовь не сводится.

Наконец, словом «чувство» мы обозначаем сложные, долговременные переживания и от ношения к лицам и предметам, далеко не все гда связанные с непосредственными ощущени ями или эмоциями: чувство долга, справедли вости, чувство дружбы, чувство патриотизма, т. е. любви к родине, и наконец, по праву, самое чувство любви.

Но вот парадокс: если относительно долга, справедливости, дружбы, патриотизма мы так же достаточно четко отличаем предмет чувства от самого чувства, то почему такое ослепление относительно любви? — Не то, чтобы мы не различали того, кого любим, от чувства к нему, но как велика наша тяга все к чувству свести и на нем остановиться!

Посмотрите, сказать кому-то: «Я твой долж ник» означает реальное обязательство уплатить определенную сумму либо оказать определен ную услугу;

никто и не подумает удовлетво риться чувством готовности уплатить деньги вместо выплаты денег.

Сказать: «Ты мой друг» означает, что ты в праве рассчитывать на мою реальную помощь и поддержку в трудных обстоятельствах, а не просто то, что ты мне симпатичен и мне нра вится пить с тобою пиво или играть в шахма ты;

для таких отношений существует другой термин: «приятельство».

Наконец слова: «Я патриот» означают, что если родина в беде и мне пришла повестка, я не стану симулировать паралич или шизофре нию, а пойду на фронт и буду сражаться за ро дину даже до смерти. И никому при этом дела нет, нравятся ли мне народные пляски и на сколько меня умиляют родные березки.

Итак, мы видим, что слова «долг», «спра ведливость», «дружба», «патриотизм» означают прежде всего некоторое поведение, определен ные поступки, и лишь потом — связанные с этим эмоции и чувства, причем самые разные.

Я патриот, когда умираю за родину, пусть даже никаких чувств при этом не испытывая, кроме чувства боли.

Я твой друг, когда делю с тобой еду и кров, пусть даже с чувством досады: самому мало и тесно... Я справедлив, когда возвращаю тебе долг, пусть даже с чувством глубокого сожале ния... Но что же тогда означают слова: «Я тебя люблю»? Готов сдувать с тебя пылинки и носить на руках до тех пор, пока длится мое чувство?

Какое?

2. Вступительная беседа (продолжение) …Так что же это за чувство такое, которое, раз испытав, ни с чем иным не спутаешь и ни на что не променяешь?

Что же это за чувство, благодаря которому все вдруг наполняется очевидным, радующим смыслом?

Такая острота доступна всякому чувству лю бви, даже порой — спокойной дружеской при язни, но с наибольшей силой она воспринима ется в чувстве влюбленности, том самом, о ко тором думают в первую очередь, едва речь за ходит о любви, о, так сказать, чувстве любви по преимуществу.

Откуда эта острота берется? Почему некий человек, дотоле ничем особенным не примеча тельный, нередко поначалу даже малосимпа тичный, вдруг становится источником таких переживаний, очевидным средоточием вселен ского смысла?

Ответ искали, сколько мир стоит, многие мудрецы как будто даже находили его — кто в сфере социальной, кто — в сексуальной...

Второе ничуть не менее комично, чем пер вое.

Если сегодня сфера сексуальности многих завораживает своим (искусственно раздутым) накалом, то вспомним, что какую-то сотню лет назад чувство классовой солидарности пылало во многих сердцах с не меньшей силой, чем в наши дни чувство полового влечения.

Словом, ни Маркс, ни Фрейд ответа нам не дали.

Вспоминается фантастическая повесть 1, где группа ученых решила подойти к проблеме «по научному» и в конце концов выяснила, что влюбленность вызывается прежде всего цве том, даже оттенком глаз. И вот они слепили не кий «магический кристалл», своего рода приво ротный камень таких волшебных переливов и оттенков, что стоило только показать его лицу противоположного пола2, как оно сразу же влюблялось в его носителя.

Все это, конечно, шутка, но не больше ли правды в этой шутке, нежели во многих много мудрых социально-сексуальных теориях?

И, собственно, не является ли наиболее це нимое многими свойство любви-влюбленности, ее спонтанность, т. е. свобода, — признаком как раз ее случайности? Ведь что такое случай ность? То, что ничем заметным не обусловлено, 1РоманПодольный, «Четверть гения».

2Отсюда ясно, что повесть написана задолго до ны нешней повальной сексуальной дезориентации.

никакой известной закономерностью не предс казано.

К этому мы сейчас вернемся, а пока отме тим вот что: спонтанность, или свобода, любви стала цениться и даже восприниматься как ее необходимое свойство не так уж давно. Это се годня мы с негодованием отвергаем самое по нятие обусловленной любви: как же, каждый человек имеет право на свободный, никем и ничем извне не навязанный выбор, — и это правда, так оно и есть.

Слово «извне» здесь ключевое: социально сексуальные факторы, влияющие, а то и всеце ло определяющие индивидуальный выбор, мно гими принимаются спокойно, поскольку вос принимаются как составляющие собственной природы, как факторы внутренние. Главное, чтобы ничто внешнее, ни чья чужая воля не влияла на мой выбор, и уж подавно — не пре пятствовала ему. Но так было далеко не всегда.

Исаак и Ребекка полюбили друг друга, пото му что их предназначили друг другу их родите ли;

ни о каком личном выборе не шло и речи.

Их сын Иаков полюбил Рахиль уже свободно, спонтанно — и каких же это стоило ему трудов и горестей! И как легко он их сносил! — «И служил Иаков за Рахиль семь лет;

и они по казались ему за несколько дней, потому что он любил ее» (Быт 29,20).

Свобода оплачивается дорого, потому что дорогого стоит, и мы правильно делаем, когда (а когда?) ценим ее так высоко.

Но, повторюсь, так было не всегда.

Тристан и Изольда полюбили друг друга то же не по свободному выбору, а потому, что слу чайно опились приворотным зельем. Но, полю бив, они не бросились искать средств детокси кации, что было бы вполне возможно и тогда, как и теперь, но отнеслись к своей любви со всей серьезностью, приняли ее и ответили за нее по всей программе, сознательно и добро вольно.

В этом-то и проявилась их свобода, как сво бода Исаака и Ребекки заключалась в том, что волю родителей они воспринимали не как вне шний, а как внутренний фактор. Однако что современному человеку до психологических коллизий родового или феодального строя?

Сегодня мы всего превыше ценим личный спонтанный выбор и ничья — тем паче роди тельская — воля нам не указ!

Какой же вывод можно сделать из всей этой разноголосицы примеров?

Воля родителей, приворотное зелье, законы классового развития общества, загадочное «ли бидо», стакан портвейна, дискотека, библио тека, — что только не претендует и не воспри нимается в качестве если не причины, то хотя бы пускового механизма для этого загадочного чувства — влюбленности-любви? И не содер жит ли сама эта разноголосица ответа на во прос?

Действительно, если любовь способна воз никнуть под влиянием столь различных пред метов и обстоятельств, от дискотеки до библио теки, то не ясно ли, что ни одно из них единст венным и достаточным ответом быть не мо жет?

Ситуация уникальная, ни одно другое чув ство так себя не ведет. Ведь если я испытываю чувство жара, значит, я нахожусь в сфере воз действия какого-нибудь источника тепла, ко стра или же солнца. Если мне холодно, это зна чит, что я от воздействия любых источников тепла надежно изолирован. Если же мне то жарко, то холодно, независимо от источников тепла и от изоляции от них, значит, у меня ли хорадка, и пора принимать аспирин.

Или, к примеру, голод. Это чувство, но и оно существует не само по себе, а как результат определенной потребности организма. Если я вздумаю пренебречь этим чувством или же по просту окажусь не в состоянии его удовлетво рить, то организму моему грозит истощение и даже смерть.

Велик соблазн объяснить чувство любви по аналогии с голодом — чувством полового голо да. Многие так и делают;

многие, наверное, так и чувствуют. Многие, но, к счастью, далеко не все.

Если бы любовь действительно сводилась к чувству голода, хотя бы полового, то откуда, скажите на милость, взялась бы практически вся мировая поэзия?

«И море, и Гомер, все движется любовью...» 1.

И никому ведь не приходило в голову напи сать под впечатлением от тарелки дымящихся сосисок: «Я помню чудное мгновенье»!

Итак, ответом, откликом на какую же реаль ность, какой процесс, какое «нечто» является в нас чувство любви?

Ответ, как ни странно, содержится в самом названии: если чувство голода это реакция на голод, а чувство тепла — реакция на тепло, то чувство любви это, совершенно естественно, реакция на любовь. Вот что важно: не сама лю бовь, а лишь реакция, отклик на нее. Стало быть, нам только и осталось — выяснить, что же тогда такое эта самая любовь?

Если важно не путать чувство с той реально стью, откликом, ответом на которую оно яв ляется, то, тем не менее, лучшим свидетелем для нас об этой самой реальности является именно чувство: жар мы гораздо лучше вос принимаем кожей, чем термометром, а голод — желудком, нежели весами.

О чем же тогда прежде всего свидетельству ет чувство любви? И тут, похоже, нас ожидает удивительный парадокс.

Всякая любовь как будто прежде всего сви детельствует об уникальности своего предмета, и как раз в этом столь важном пункте обыкно венно ошибается.

1Осип Мандельштам.

Каждая мама считает своего младенца чу дом. В этом она права: каждый младенец и вправду чудо. Не права она, если считает свое чудо уникальным. Но матерям любить своих детей, обычных или уникальных, предписы вать, как правило, по счастью, не приходится.

Возьмем просто влюбленных. Он и она. Он уверен, что встретил единственную, неповто римую, чуть ли не богиню. Она — что встрети ла единственного, несравненного, в общем, по лубога. И дело даже не в том, что богиня порой бывает косоглаза, кривонога и гундосит, а по лубог на первый, да и на последний взгляд ока зывается матерым пьяницей и матерщинни ком.

Гораздо чаще он и она — обычные, нормаль ные люди, с обычными достоинствами и недо статками.

То-то и оно — обычные. «Не по хорошему мы любы, а по любу хороши», — говорит послови ца.

Чувство любви-влюбленности прошло, обо юдная обычность становится для бывших влюбленных такой же очевидностью, какой она всегда была для окружающих, и нате вам! — разочарование, а там нередко и развод.

Так что же это за чувство, которого не под тверждает ни один термометр и никакие весы?

Оно что — иллюзия? Приманка природы, про сто, чтобы родились дети? — Но нет, чтобы ро дились дети, вполне достаточно одного полово го влечения, которое, по большому счету, мало кто на деле путает с любовью. Более того, из вестно, что любовь скорее пригашает половое влечение, во всяком случае, отводит его далеко за первый план.

Так что дело не в детях. Творя мужчину и женщину, Бог сперва сказал: «Нехорошо быть человеку одному», и лишь потом 1: «Плодитесь и размножайтесь» (Быт 2, 18;

1,28: в библейском тексте второе благословение приводится рань ше первого, но этого оттого, что первая глава содержит более общий очерк сотворения: «Со творил Бог человека по образу Своему, по об разу Божию сотворил его;

мужчину и женщину сотворил их», а во второй главе те же события воспроизводятся более подробно. Не мог же Бог сказать Адаму «Плодитесь и размножайтесь», пока тот был один!).

В словах: «Нехорошо быть человеку одному»

уже содержится ответ: быть одному — нехоро шо, быть вместе — благо. На это благо и откли кается чувство любви2.

1Потом, но до, а не после грехопадения, которое от нюдь не состоит, как многим кажется, в акте поло вой любви.

2Церковь тоже ставит благо супругов и деторожде ние именно в таком порядке, в котором благо пред шествует деторождению: «Брачный союз, посредст вом которого мужчина и женщина устанавливают между собой общность всей жизни, по самой приро де своей направлен ко благу супругов и к порожде нию и воспитанию потомства» («Кодекс Каноничес кого Права», кан. 1055, § 1;

цит. по: «Катехизис Сводить все чувство любви целиком к одной восторженной влюбленности неправильно про сто практически. Восторги схлынут, а благо ни куда не денется.

Имеется немало выразительных примеров, когда у людей после периода восторженной влюбленности устанавливается устойчивое теп лое чувство подлинного родства и необходимо сти друг для друга. Этих примеров, несмотря ни на какую видимость, все еще значительное большинство — иначе мир бы не стоял.

Чувство влюбленности, как стартер, как запал, служит для запуска более мощного, хотя и более спокойного чувства супружеской лю бви. При всем его богатстве и многообразии се мейных отношений суть его достаточно проста.

Как чувство голода свидетельствует: для то го, чтобы жить, мне необходимо есть, так чув ство любви свидетельствует: для того, чтобы быть, мне необходимо присутствие другого.

Как насыщение — это взаимодействие орга низма и пищи, так любовь — это взаимодей ствие двух существ друг с другом.

Тем самым любовь — это процесс, процесс взаимодействия, чувство любви — отклик, пе реживание этого процесса. Процесс может ид ти, а переживания отсутствовать;

люди любят друг друга, когда взаимодействуют один во благо другого, а сопровождается ли такое взаи Католической Церкви», § 1601).

модействие каким-либо восторгом, вопрос по истине второстепенный.

В супружестве такая необходимость для ме ня присутствия другого переживается наиболее ярко. Но для того, чтобы быть, мне необходимо присутствие не только моего супруга, но и всех остальных людей на свете. Такого понимания требует от нас заповедь Господня «Возлюби».

Ключ к разумению содержится в самой ее формулировке: «Возлюби ближнего своего, как самого себя».

А как мы любим самих себя? Кто, кроме без надежных себялюбцев, сколько-нибудь часто испытывает по собственному поводу какие либо восторги и теплые чувства? Не чаще ли — чувство досады из-за промахов, неудовлетво ренности из-за неудач? А в основном мы себя воспринимаем без каких-либо особых чувств, просто как данность, без которой мы и жизни себе представить не можем.

Значит ли это, что мы себя не любим? Вовсе нет! Посмотрите, с какой готовностью мы спе шим восполнить всякую нужду, удовлетворить малейшую свою потребность! Вот эта готов ность к действию и сами эти действия и есть любовь.

Я нуждаюсь в себе самом, чтобы быть, без себя я себя и помыслить не могу, поэтому я ни чего для себя не жалею. Заповедь Божия пове левает мне распространить на ближних такое отношение, а не чувства. Чувств я и к самому себе не очень-то испытываю, а требуется от ме ня воспринимать ближнего столь же необходи мым для моего собственного бытия, как и себя самого.

Этот факт легко подтверждается логикой:

никто из нас не в состоянии ни самостоятельно появиться на свет, ни задержаться на нем в полном одиночестве на сколько-нибудь продол жительное время. И все же, даже вопреки логи ке, поверить в это нелегко. Слишком часто нам кажется, что ближние, по крайней мере, неко торые из них, не столько помогают нам быть, сколько мешают. Заповедь утверждает: это за блуждение. Поверим ли мы Богу? Поверим ли, что ближние, все ближние действительно необ ходимы нам, чтобы нам быть?

Любить значит отдавать. И отдавать, выхо дит, для нас необходимо, чтобы жить. Бог обя зался восполнить любой наш недостаток, если только мы истощили себя ради другого.

Отождествить себя с другим не значит слиться с ним в каком-то невыразимом востор ге, что, в общем-то, никогда от нас и не зави сит.

Отождествить себя с другим значит принять его нужды как свои, и это нам вполне по си лам. Отождестви себя с другим, и не умрешь, не умрешь вовек. Таков закон жизни — закон любви.

...Положиться на любовь — как боязно...

Сколько других вещей нам кажутся надежнее:

здоровье, сила, деньги, власть, страховка, на конец... Но ни одна из них не обещает нам веч ной жизни. А про любовь нам обещает Сам Господь: «Так поступай, и будешь жить».

Его слова — не пустой звук. Весьма надежно положиться на любовь — она не подведет.

Своею смертью на кресте Христос явил, что Бог есть любовь.

Своим воскресением из мертвых Он явил, что любовь сама есть Бог, а это значит: Жизнь.

Итак, теперь нам стало ясно, что «возлю бить» означает прежде всего вести себя опреде ленным образом, а не пылать восторженными чувствами. Но как же именно нам следует себя вести, как поступать, чтобы жить, и жить вечно? — Как раз об этом, какие поступки сле дует нам совершать, а еще больше — каких не совершать, и говорит тот самый Декалог, те Десять заповедей, которые Бог дал Моисею для всех нас на горе Синай.

«Ибо это есть любовь к Богу, чтобы мы соб людали заповеди Его» (1 Ин 5,3).

3. Заповедь, которую мы нарушаем чаще всего «Я Господь, Бог твой.

Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим» (Исх 20,2.3) Полный текст этой заповеди таков:

«Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства;

да не будет у тебя других богов пред лицем Моим»

(Исх 20,2-3).

Бог здесь напоминает Своим людям о том, что совершил для них совсем недавно, только что: вывел их из земли Египетской. Что же та кое была эта земля Египетская, что Богу пона добилось вывести из нее народ Свой?

Египет... Лента реки среди песков... Ежегод ные разливы и плодородный ил на заливаемых полях... С незапамятных пор люди научились возделывать эти благодатные поля. Совершен ная система ирригации, удивительная пшени ца, которая колосится пучками: не один колос на стебле, как у нас, а полдюжины, десяток, дюжина... Понятно, почему Иосифу Прекрасно му удалось собрать запасы на семь голодных лет, и еще снабжать припасами все окрестные страны.

Люди осваивали эту землю для себя веками, тысячелетиями, и сделали ее вполне пригодной для жизни, удобной, надежной, способной пережить самый страшный голод...

Здесь были заложены основы того, что мы сегодня называем цивилизацией: стабильная экономика, эффективные технологии, развитая наука, упорядоченный быт, администрация, способная поддерживать этот порядок, высо кое искусство, которое восхищало многие по коления, восхищает и сейчас, величественные храмы, наконец, поразительные пирамиды...

Для евреев, правда, это все было «домом рабства», их там притесняли, изнуряли непо сильным трудом, применяли к ним жестокий «контроль за рождаемостью»... Но неужели бег ство было единственным исходом? Ведь не раз и не два потом в песках пустыни они жалели о покинутой родине (ибо для них это была роди на, там они родились): «Плохо ли было нам в земле Египетской, где мы сидели у котлов с мя сом?».

Да ведь и притесняли их потому, что боя лись! Вспомним, как все было:

«Восстал в Египте новый царь, который не знал Иосифа, и сказал народу своему: вот, на род сынов Израилевых многочислен и сильнее нас;

перехитрим же его, чтобы он не размно жался» (Исх 1,8-10).

«Перехитрим», значит, на просто «истребим»

надежда слабая... Так неужто нельзя было евре ям попытаться как-то иначе изменить свою судьбу, «побороться за свои права»? Вот и «ха ризматического лидера» Бог послал — Моисея:

образованный, энергичный, не без связей при дворе, да еще наделенный магическим могуще ством: вспомнить одни только «казни египет ские»...

Чего же лучше? — угрожая восстанием или хотя бы «гражданским неповиновением», заба стовкой, добиваться смягчения гнета, шаг за шагом улучшать свое положение, внедрять в народе просвещение, и «вписаться» в конце концов в это самое развитое и самое благоден ствующее на тогдашней земле общество! Долго?

Трудно? — Но не трудней же, чем сорок лет скитаться по пустыне!

Однако Бог решил иначе. Он сказал не:

«Впишись в нее», но: «Выходи из нее, народ Мой!». Пока евреи могли жить обособленно, за нимаясь своим скотоводством и не особенно сообщаясь с остальным населением страны, им можно было жить в Египте. Но когда сохранять такое положение стало невозможно, Бог пове лел им уходить. Почему? Какую опасность, ка кую угрозу несла в себе египетская цивилиза ция для народа Божия?

Угроза эта очевидна. Обеспечив все свои насущные потребности, человек в Египте убе дился, что самую глубокую свою потребность — жить — он обеспечить не в состоянии. Челове ку вообще ведь это не по силам, тут могут по мочь разве что боги, но боги Египта помочь не могли и жизни не обещали. Обещали они толь ко смерть, и люди Египта подчинили всю свою жизнь — смерти. Человек жил и трудился прежде всего для того, чтобы обеспечить себе достойное погребение, так сказать, «заработать себе на мумию». И речь шла не о каких-то бедо лагах, неудачниках, которым в жизни уже не на что рассчитывать, и осталось уповать только на смерть, напротив! Самый обеспеченный че ловек, фараон, больше всех заботился о своем погребении и загодя возводил себе колоссаль ную гробницу — пирамиду. Подумать только, такое сооружение! Чудо света! А строилось с одною только целью — запрятать труп.

Вот почему Бог увел оттуда Свой народ — «пусть мертвые погребают своих мертвецов»

(ср. Лк 9,60), а наш Господь «не есть Бог мерт вых, но живых» (Лк 20,38). Он один такой, и нет иного;

и потому Он говорит: «Не имей дру гих богов, кроме Меня». А как бы вы хотели «вписаться» в цивилизацию Египта, совершен но игнорируя всех ее богов? — И потому выход был только один: уходить.

В чем сходство и в чем различие между по ложением народа Божия после Исхода и нашим с вами? В чем сходство и в чем различие между египетской цивилизацией и нашей? Народ Божий, будучи, по сути, в том же положении, что и мы с вами — спасаемого Богом, — с гораздо большей очевидностью отдавал себе в этом отчет, а египетская цивилизация, пресле дуя и достигая, по сути, те же цели, что и наша, была гораздо откровеннее сама с собою и с другими.

Обеспечивая человеческие потребности, еги петская цивилизация совершенно не скрывала, что в результате предоставляет человеку всего только некоторую передышку перед смертью.

Делая по сути то же самое, наша с вами ци вилизация изо всех сил это скрывает, о смерти старается вспоминать как можно реже, приу чает смотреть на смерть как на неудачу — не мою, так медицины, — морочит всем нам голо вы, как может, но, тем не менее, не перестает быть цивилизацией смерти.

А ведь как хорошо мы все в нее вписались!

Как хорошо умеем пользоваться лифтами и ме дициной, как развлекают нас поп-звезды и телесериалы, как мы мечтаем о кредитных карточках и суперавтомобилях! Если народу Божию в пустыне приходилось только слюнки глотать, вспоминая, как хорошо им было си деть у котлов с мясом, то мы от этих котлов ни на минуту не отходим! И только чтобы нас от них не отогнали, скольким нынешним богам, скрытым и открытым, мы поклоняемся ежеми нутно, тем самым нарушая самую первую и основную заповедь: «Я Господь, Бог твой;

да не будет у тебя других богов, кроме Меня»?

Так что же, мы должны уподобиться народу Божию в пустыне, отказаться от лифта и авто буса, носить отрепье и питаться... да, кстати, питаться чем прикажете? Нам-то манны небес ной никто не посылает?!

А даже если я решусь, если поверю в манну и пойду, где то море, которое отделит меня от Египта и его соблазнов, от фараона и его вой ска с колесницами?..

Такое море есть, и все мы через него про шли. Чермное (или Красное) море, отделившее народ Божий от Египта, Церковь издавна срав нивает с водами крещения. Крещение — то ду ховное море, которое отделяет, изымает нас из мира сего со всеми его соблазнами и угрозами.

Человек окрещенный полностью защищен, от делен от всех соблазнов и угроз, между ним и Египтом — море. Почему же тогда все мы так часто падаем, уступая соблазнам? — Потому что все время вздыхаем о Египте и его «котлах с мясом». Каждый раз, стремясь туда вернутьс я, мы как бы погружаемся в ту самую пучину, что отделила нас, пучину, в которой утонули фараон с войском, и где нас также ничего, кроме погибели, не ждет.

Так может, стоит, наконец, одуматься? — Одуматься? Но как? Носить отрепья? — Не спе шите! Отрепья, носимые добровольно и с радо стью, это такой наряд, которого способен удо стоится отнюдь не каждый, один на тысячи, может быть, на миллионы... Ну-ка, попробуйте, много ли вам имен придет на память? — Свя той Франциск, отцы-пустынники, кто-то еще, а дальше? — То-то и оно. Для нас с вами вопрос так радикально не стоит. Бог знает, что мы — персть, и потому ждет от нас немногого, но зато ждет настойчиво и требовательно.

Чего же именно? — А все того же: исполне ния заповедей. Прежде всего, разумеется, пер вой;

но как ее исполнишь, не исполняя все остальные? Можно ли поклоняться Богу, любить и почитать Его, и при этом воровать, развратничать и убивать, гневаться и зави довать?.. И довольно ли не делать одного, другого, третьего, чтобы позволять себе четвертое? — Нелепость! Выполнять девять заповедей, пренебрегая всего лишь одной единственной, то же самое, что защищать девять ворот у города, оставляя десятые на стежь открытыми, или заделывать девять про боин в лодке, позволяя воде свободно вливатьс я в десятую.

Но если мы действительно поставим целью своих усилий прежде всего исполнение запове дей, тогда ради этого мы сможем свободно ез дить в лифте и в автобусе, и даже пользоваться кредитными карточками. Это и будет — не иметь других богов пред лицем Божиим.

4. Заповедь, которую мы нарушаем еще чаще «Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно» (Исх 20,7) Полностью стих гласит: «Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно;

ибо Господь не оставит без наказания того, кто произносит имя Его напрасно».

Нам странно, что целая заповедь, да еще с угрозой, отведена на столь незначительное, по нашему, требование: упоминать или не упоми нать имени, хотя бы даже Божия... Да что с того, собственно? — Мы искренне недоумева ем. Мы так привыкли бросаться словами...

Народ Израиля воспринимал эту заповедь по-другому:

«Только первосвященник имел право произ нести священную тетраграмму, четыре соглас ных Божественного Имени: это был предел доз воленной близости. Когда они произносились, те, кто стояли вокруг и слышали его, простира лись ниц на земле;

другие же произносили: «Да будет во веки благословенно Имя Царствия Его преславного!» И никто не покидал своего места до тех пор, пока Божественное Имя, если мож но так выразиться, продолжало витать в воз духе» (о. Анри Каффарель, «В присутствии Бога»).

Что это было, какое-то магическое суеверие?

Или же выражение утраченного нами понима ния того, насколько весомым бывает слово?

«Словом Господа сотворены небеса» (Пс 32, 6), — а в нашем нынешнем сознании слова обычно прямо противопоставляются делам, как нечто эфемерное, воздушное, обманчивое...

«Больше дела, меньше слов» — с детства засев ший в памяти лозунг. Между тем, именно слова нередко оказываются удивительно, страшно эффективными. Карл Маркс за всю свою жизнь, сколько известно, ни разу не убил рука ми ни одного человека. Это написанные им слова свели в могилу многие миллионы ни в чем не повинных людей.

В нашем поврежденном первородным гре хом состоянии губительный эффект всегда лег че если не проявляется, то хотя бы бросается в глаза. Но нетрудно привести примеры и твор ческой, благотворной силы слова. Вся человече ская жизнь до сих пор длится на земле только потому, что ежедневно там и сям все еще раз даются слова: «Я тебя люблю!».

И все же, слово обесценилось, инфлировало.

Только сравнить, что могло значить слово для пастуха, дни напролет в одиночестве пасущего своих овец, и для нас, дни и ночи напролет окруженных потоками слов? — Можно по паль цам перечесть все те случаи, когда персонажи Пятикнижия призывали Имя Господне, — и Господь их слышал! А сколько раз на дню это Имя бездумно слетает с наших губ? И как бы мы хотели, чтобы нас услышал Бог, если мы сами себя при этом не слышим? А ведь при этом происходит то, что так прекрасно описано у Мандельштама:

«Господи!» — сказал я по ошибке, Сам того не думая сказать...

Божье имя, как большая птица, Вылетело из моей груди...

Впереди густой туман клубится, И пустая клетка позади.

Бог не хочет, чтобы мы ходили с пустыми клетками вместо груди, ведь это, пожалуй, самое страшное, что может случиться с челове ком, потому-то Он и предостерегает нас и уде ляет целую заповедь такому предостережению:

«Не произноси имени Господа, Бога твоего, на прасно…».

Итак, слово надо беречь не потому, что оно немногого стоит в сравнении с делом, но как раз потому, что слово и есть самое важное на ше дело: мускульной силой нас легко превос ходит и лошадь, и слон, и даже осел. Слово, мысль, вот самое человеческое, самое достой ное человека усилие, и кстати, самое оплачива емое: ведь это только при социализме землекоп получал больше доцента. Слово надо ценить, беречь, и больше всего надо беречь самое дра гоценное слово — Имя Божие. Свое Имя:

Сущий (Ягве), Бог открыл тому самому Моисею, которому дал заповеди.

Вот как это было: Бог посылает Моисея к народу Израильскому, чтобы вывести его из Египта. «И сказал Моисей Богу: вот, я приду к сынам Израилевым и скажу им: «Бог отцов ва ших послал меня к вам». А они скажут мне:

«как Ему имя?» Что сказать мне им? Бог сказал Моисею: Я есмь Сущий (Ягве). И сказал: так скажи сынам Израилевым: Сущий послал меня к вам» (Исх 3,13-14).

Впервые в человеческой истории Бог откры вает людям Свое Имя: «И говорил Бог Моисею, и сказал ему: Я Господь. Являлся Я Аврааму, Исааку и Иакову с именем «Бог всемогущий», а с именем Моим: «Сущий» (Ягве) не открылся им» (Исх 6,2-3).

Авраам, Исаак, Иаков — столпы, патриархи, родоначальники, друзья Божии — не знали подлинного Его имени, а нам с вами оно от крыто! «Сущий», «Тот, Кто есть», Тот, Кто есть Сам по Себе, ни от чего иного не берущий Своего бытия... Ведь все мы с вами и все, что нас окружает, не столько есть, сколько быва ет... Как все вокруг изменчиво, как перемен чивы мы сами, от сколького зависим... И есть мы только потому, что Некто, Который есть Сам по Себе, дает нам быть... Над этим можно размышлять часами;

пережить свою зависи мость, обусловленность, производность из Того, Кто есть, потому что Он есть, значит прикос нуться к самым глубинам созерцания и к на чалам богосыновства... Вот сколько нам откры то в этом Имени!

Но открывая кому-либо свое имя, мы всегда ему предоставляем над собою некоторую власть, определенные права... Открыв тебе свое имя, я принимаю на себя обязательство откликнуться, когда ты позовешь. Давая тебе свою визитную карточку, я предоставляю тебе право обратиться ко мне, написать или позво нить, когда ты сочтешь нужным.

Открыв нам Свое Имя, Бог Сам дает нам право призывать Его, когда это необходимо, и, подобно людям при знакомстве, принимает на Себя обязательство откликнуться.

Вы представляете себе, что значит: обяза тельство Божие? Насколько отличается оно от обязательств человеческих? Мы можем переду мать, мы можем оказаться не в состоянии от ветить, мы можем попросту забыть, наконец...

Бог ничего такого не может. Быть всемогу щим ведь не значит вытворять все, что взбре дет в голову, или быть «хозяином своего слова»

в том смысле, что «хочу дам, хочу возьму обратно»...

Обязательства Божии весомы прежде всего для Самого Бога, иного и помыслить невозмож но...

А теперь представьте себе человека, кото рый звонит вам по двадцать раз на дню или же окликает на улице, не имея при этом ни малей шей определенной цели, просто так, машиналь но: «Э-э, привет... Ну, пока...» — «Ты чего зво нишь?» — «Да так, ничего» — короткие гудки. И снова... И снова... И снова... Поистине, вы не оставите такого человека без наказания!

Так стоит ли нам удивляться, что наша жизнь содержит столько горестей, уныния, ра зочарований? Стоит ли удивляться, что посту кивая по пустой клетке, мы слышим отклик только пустоты?

Остановимся, замрем, задумаемся...

Господи, Боже, Сущий!.. Верую, что Ты есть, верую, что Ты здесь, ибо сам я есть только по тому, что Ты есть, и сам я здесь только потому, что Ты здесь... Мне следовало бы так многое Тебе сказать, но вместе с тем мне можно ниче го Тебе не говорить, ибо Тебе и так все ве домо... Прими мою безмолвную хвалу и покло нение. Аминь.

5. Заповедь, которую мы перестали понимать «Помни день субботний, чтобы святить его»

(Исх 20,8) Еще сто лет назад главным событием недели для огромного большинства крещеного челове чества было воскресное богослужение, — а кре щеные тогда и сами составляли на свете боль шинство.

На земле и сегодня остались места, где это по-прежнему так: за шестидневной текучкой будней наступает особенный день, прекраща ются обычные труды, откладываются заботы, все наряжаются и отправляются на главную площадь селения или городка, квартала, — туда, где расположен храм.

Самое красивое, торжественное, благоустро енное место всегда и везде был храм, лишь еди ницам были доступны какие-то другие красоты и развлечения — балы, театры и так далее.

Сегодня развлечения нахлынули на нас ла виной: кино, театры, телевизор, дискотеки...

Есть куда пойти, есть где «оттянуться». В ре зультате многие из тех, кто считает себя хрис тианами, богослужением пренебрегают.

Бабушки ходили, чтобы «душу отвести»;

а наша душа и без того отведена достаточно далеко...

Однако заповедь «хранить субботу», т. е. пос вящать один день в неделю Богу1, Господь нам дал не для того, чтобы мы слегка поразвлеклись после шести дней трудов. Ведь сказано не «отдыхай», «празднуй», «развлекайся», но «святи»

— «Помни день субботний, чтобы святить его».

Но что означает само слово «святить», т. е.

«освящать», «делать святым»? Что означает пре жде всего само слово «святость»?

В Библии святость впервые упоминается в книге Исхода, и употребляется это слово сперва по отношению к земле: «Место, на котором ты стоишь, есть земля святая» (Исх 3,5).

Для положительной характеристики ранних персонажей — Еноха и Ноя — Священное Пи сание использует другие слова: «И ходил Енох пред Богом» (Быт 5,22.24), и: «Ной был человек праведный и непорочный в роде своем» (Быт 6,9). Ни Енох, ни Ной, ни патриархи — Авраам, Исаак и Иаков, и никто другой на страницах книги Бытия святым не назван.

Мы привыкли понимать под святостью прежде всего моральные качества личности, и это правильно;

однако на страницах Библии 1Церковь сегодня празднует вместо субботы воскре сенье, как день Воскресения Господня.

святость впервые проявляется в совсем ином, неожиданном для нас свойстве: Бог, явившись Моисею в пылающем кусте, говорит ему: «Не подходи сюда, сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая» (Исх 3,5). «Святая» значит здесь «осо бая», «не такая, как другие», «отдельная».

«Семитское слово кадеш (свящ. предмет, святость), которое происходит от корня, обоз начающего, вероятно, „отрезать, отделить”, со держит идею отделения от мирского. Священ ные предметы — это те, к которым не прика саются и к которым приближаются только при определенных условиях ритуальной чистоты»


(«Словарь Библейского Богословия» под редак цией Ксавье Леон-Дюфура, «Жизнь с Богом», Брюссель 1990, стр. 1007).

Бог Библии проявляет Себя прежде всего как отдельный от сотворенного Им мира. От сюда такая нетерпимость к идолопоклонству, т.

е. обожествлению мировых стихий и явлений.

Библия это Откровение, Бог желает открыть нам Себя, и потому начинает с логически пер воочередного: заявляет о Своей отдельности от мира. Потому и святость прежде всего это не что отдельное, отъединенное от всего остально го. Этот мотив на страницах Библии прозвучит еще неоднократно, особенно настойчиво про являясь по отношению к субботе: «Помни день субботний, чтобы святить его».

Упоминание о субботе и ее святости встре чается в Ветхом Завете более семидесяти раз.

Святить день субботний значит прежде всего проводить его не так, как остальные дни, по мнить, что он не принадлежит обычному тече нию нашей жизни, но Господу.

Не надо думать, будто отделенность это и есть вся святость, как считали фарисеи, само довольно замкнувшиеся в ограде ритуальных предписаний, но не надо думать и того, что можно достичь высокоморальной святости, полностью пренебрегая и отрицая всякую отде ленность, всякий ритуал. С отделенности свя тость только начинается, но разве хоть что-ни будь происходит без начала?

Следует выделить для Бога в нашей жизни особое место, особое время, особые мысли и по ступки. Вот первое правило для выполнения той сверхзадачи, которую Бог поставил перед нами: «Будьте святы, потому что Я свят» (Лев 11,45).

Вот для чего установлена «суббота», или праздник Господень, а не просто для того, что бы дать людям повод поразвлечься. Ветхоза ветная суббота прежде всего была напомина нием о Боге — Творце мироздания, Который «почил в день седьмой от всех дел Своих, кото рые делал» (Быт 2,2).

Здесь стоит обратить внимание на такой ку рьезный факт: казалось бы, чего же лучше? — Только и требуется, чтобы не работать! Но сама настойчивость, с какой Священное Писание напоминает о субботе, говорит о том, что «тру доголики» завелись на свете не сегодня.

В древности, как и теперь, людям казалось, что если вот чуть-чуть недоработаю, не доде лаю, то мне не справиться с нуждой, не по спеть к сроку, и в этом — вторая важная при чина, отвращающая нас от выполнения этой заповеди.

В старом немецком катехизисе я вычитал историю про одного бедного сапожника, кото рый, ссылаясь на нужду, все время работал по воскресеньям. В конце концов священник предложил ему следующую сделку: перестань работать по воскресеньям хотя бы в течение одного месяца, а потом сосчитай свои убытки от этого, и я тебе их возмещу.

Когда прошел условленный срок, священник сам нашел сапожника и спросил: сколько я тебе должен?

— Что Вы! — отвечал сапожник, — за этот месяц я столько заработал, что мы даже смогли купить корову!

Поверите ли, я применил этот принцип в своей жизни, и он блестяще подтвердился. По пробуйте и вы!

Но дело ведь не только в том, чтобы испол нить некий долг. Пребывание с Богом, уедине ние с Богом от мира, от обычной жизни непре менно наполняет душу радостью, и не случайно «суббота» в христианском катехизисе преобра зилась в «праздник Господень».

Освящая день Господень, мы его празднуем, и для христиан этот праздник приобрел совсем особый смысл. Каждое воскресенье — а ведь одно слово чего стоит: воскресенье, воскресе ние! — мы собираемся у пасхального стола не просто для воспоминания о Боге и даже не просто ради встречи с Ним, но чтобы соеди ниться с Ним Самим в Евхаристии!

Подумайте, чтобы сделаться для нас доступ ным, Он принял плоть, а потом отдал Эту Плоть на распятие!

На праздник Воскресения Он призывает нас с высоты креста! Посмеем ли мы не отклик нуться на этот призыв?

6. Самая естественная заповедь «Почитай отца твоего и мать твою»

(Исх 20,12) Эта заповедь настолько естественна, что мо жет вызвать недоумение: неужто и это надо людям предписывать? Кто, кроме самых огол телых выродков, не почитает отца с матерью?

А тем более, в те-то времена, когда отец имел неоспоримое право над жизнью и смертью своих детей, не говоря уже о таких пустяках, как вопросы брака — на ком сына женить, за кого дочь выдать, — или занятий: кому овец пасти, кому на бой идти...

Но, собственно, и воровство ведь ни в одном обществе ни в какие времена похвальным делом не считалось, а вот понадобилась же за поведь! — Почему?

Дело в том, что, начиная с этой заповеди:

«Почитай отца твоего и мать», Декалог перехо дит с Божественного плана на человеческий, и тут оказывается, что требуются-то от нас вещи самые обычные, естественные, какие мы и сами, в общем, выполнять не прочь… И это открывает нам глаза, что, может, и о Божьем говорилось только то, что вовсе не про тивно нашей природе, если бы только мы умели понимать, о чем там речь… А понимать нам трудно, потому что природа наша больна, повреждена грехом, и не чьим-то там, кто жил так давно и далеко, что многим кажется, будто это было нигде и никогда… Наш грех всегда при нас, за ним не надо дале ко ходить, и в результате не так уж редко стоит нам напоминать и о вещах, казалось бы, чрез вычайно естественных, например, «Почитай отца твоего и мать»… Заповедь, как всегда, безошибочно обраща ется к тому, что нам действительно подвластно и, стало быть, за что мы в состоянии нести от ветственность: не «испытывай любовь», «исходи нежностью, жалостью», но: «почитай».

Почтение выражается прежде всего в пове дении, поступках, Господь даже приводит притчу, помните? — о двух сыновьях, которым отец поручил какую-то работу. Один сказал: не пойду, но после, раскаявшись, пошел, другой же, ответив отцу: «Иду, господин!», — не дви нулся с места. Понятно, который из двоих дей ствительно почтил своего отца.

Итак, здесь, как и во всех заповедях и зако нах, от нас требуется прежде всего поведение, дело. Но как раз потому, что речь здесь идет о самом естественном деле, велика роль той самой естественной среды, в которой человек рождается и возрастает, велика роль тех самых отца с матерью, которых заповедь повелевает почитать.

Легко жаловаться на то, что дети стали не послушны, непочтительны, дерзят, грубят, чуть что, из дому норовят… А там, за порогом дома, известно что: «ту совки», пьянки, даже — Боже упаси! — нарко тики.

Заповедь вроде бы к детям и обращена? — Ну, так давайте снова и снова читать им нота ции, упрекать в равнодушии, пренебрежении, ведь никогда еще, ни в одну эпоху наши упре ки не были бы настолько справедливы и оправ даны!

Как ни парадоксально, а упрек я хочу обра тить прежде всего не к детям, а к родителям, которые в заповеди как будто бы упоминаются только лишь как объект почитания. Дети нас не чтят? — А разве мы их этому учили?

Невозможно в краткой беседе не то, что разобрать — просто перечислить все пороки современного воспитания! Попробую сказать лишь о самых главных на мой взгляд.

Мы, родители, упоминаемся в первой же за поведи после обязанностей, относящихся к Богу. Это большая честь!

Бог нам повелевает чтить не только Его Са мого, но и установленный Им миропорядок, и первым воплощением такого миропорядка Он называет родителей, отца и мать… Некогда человек был гораздо более жестко «вписан» в миропорядок условиями среды, тра дициями, общественными нормами, самой необходимостью выживания наконец.

Отец учил сына навыкам ремесла, труду па стуха, пахаря или воина совершенно естествен но, не задумываясь, ибо в этом был залог вы живания и ребенка, и родителя: наступит время, когда я не смогу ни прокормить, ни за щитить ни тебя, ни себя, и к тому времени ты должен быть готов это делать.

Сегодня львиную долю забот о будущем мы переложили на общество в целом;

это стало воз можным прежде всего потому, что теперь мы производим всего настолько больше, что возникли колоссальные общественные запасы.

Древнему пахарю урожая едва хватало на сле дующий год;

и речи не было о том, чтобы обес печить себя на много лет вперед.

Да что там пахарю! Вы знаете, почему в раннем Средневековье у королей и даже импе раторов не было постоянной столицы? — Да по тому, что ни одна местность не была в состоя нии произвести достаточно продовольствия для короля и его свиты на целый год, и король был вынужден путешествовать из замка в замок каждые три-четыре месяца: в одном месте все подъели, поневоле приходилось перебираться в другое.

Наш уровень жизни обеспечил нас неслы ханным доселе комфортом и безопасностью, и притом вовсе не только самых богатых!

В самой убогой «хрущобе» никому не прихо дится таскать воду из колодца, запасать дрова на зиму и топить печи, зимние вечера прово дить при свете лучины, как не такие уж дале кие наши с вами предки. Даже просто чиркать спичкой люди стали только в девятнадцатом веке, а до тех пор предпочитали постоянно сох ранять в очаге огонь, нежели возиться с креса лом да огнивом.

И вот, теперь никто не видит в детях непос редственных кормильцев, что до необходимых им самим трудовых навыков, это, как и многое другое, препоручено общественному образова нию. Профессиональные династии сегодня сох ранились разве что в самых элитарных сфе рах… Так что же, выходит, виноват прогресс? — Не будем торопиться. Человечество, мы все, переживаем сейчас такую эпоху, когда многие вещи, которые делать раньше, что называется, «заставляла жизнь», сегодня предоставлены на шей собственной доброй воле и инициативе.

Без чего-то, может быть, и вправду можно обойтись, без дров и коромысла, например. Но какими словами описать то, что мы собствен ных детей норовим задвинуть в самый дальний угол жизни, как больше ни на что ни годный инвентарь, как лошадиную подкову? — Одну подкову можно, собственно, и у двери прибить, для красоты;

кое-кто для той же красоты вешал на стене даже тележные колеса. Но не потеть же в кузнице дни напролет ради подков да тележных колес!

Дети так или иначе родятся, не убережешь ся, в разумных дозах они украшают жизнь, без детная семья все-таки как-то неполноценна, — но не гробить же на них все свое существо вание! Надо же и для себя пожить!


К счастью, так рассуждают далеко не все.

Добрых, любящих родителей на свете, конечно, большинство, — как и вообще хороших людей, иначе мир бы не стоял. Но беда в том, что до брые так же, как и злые, слишком часто детей обездоливают, детьми пренебрегают.

— Что?! Да мы души в них не чаем, ни в чем не отказываем, ничего для них не жалеем, только для них и живем! — Погодите возму щаться. Жить «для них» так же неправильно, как и жить «для себя». Нужно жить не для себя и не для них, а с ними.

Жить — это важно и ответственно. То, что для нас действительно важно и ответственно, скажем, работа, здоровье, образование (взрос лое, конечно), — для наших детей совершенно закрытые сферы: мы ведь не берем их с собой ни на работу, ни в университет и ни в больни цу. И правильно, им там совершенно нечего де лать. Но там, где мы с ними встречаемся, где мы с ними общаемся больше всего — дома, — сегодня мы не столько живем, сколько отдыха ем от жизни. Газета, телевизор, гости… Кстати, гости: вы замечали, что сегодня практически все дети, едва научившись говорить, и до того возраста, когда говорить со взрослыми они во обще перестают, постоянно вмешиваются во взрослый разговор, перебивают, требуют чего то своего или хотя бы внимания?

Родители, конечно, делают им замечания:

подожди, не мешай, не видишь, я разговари ваю? — Но детям на это чихать, да и на все прочие замечания тоже — вещь совершенно немыслимая еще, наверное, лет пятьдесят-сто назад. А знаете, почему? Думаете, огрехи либе рального воспитания? — Да, наверное;

но не только. Главное, дети больше не воспринимают нас всерьез, потому что всерьез — это жизнь, а мы с ними всерьез не живем, а живем как буд то понарошку. Мы либо отмахиваемся от них, либо «воспитываем», читаем сказки, играем с ними, но общей серьезной жизни у нас с ними нет. И потому им и вправду невдомек, что мама и папа не просто больше, сильнее, до из вестного возраста — и умнее, но — важнее.

Тот, кто важнее, достоин почитания. Но ре бенок никогда этого не поймет и, стало быть, не исполнит заповеди, если не научится видеть то, что важнее.

«Важнее» — это иерархическое понятие.

Учит иерархии сама жизнь, ибо она насквозь, по самой своей сути, иерархична. В жизни дей ствительно бывает хорошее и плохое, высокое и низкое, прекрасное и безобразное, важное и неважное… А игра потому и игра, что там все понарошку, и можно легко все поменять местами… Не дети первыми начали;

мы сами норовим все превратить в игру, и весьма в этом пре успели: смотрите, какое место в нашей жизни занимает спорт и шоу-бизнес! А просто бизнес — разве это прежде всего не игра, где надо «об ставить» соперника?

Теперь считается, что играя, ребенок гото вится к жизни;

однако мне сдается, что прежде он, играя, отдыхал и развлекался, а к жизни готовился, живя… Живя вместе с родителями, участвуя по сильно в их занятиях: крестьянские дети — на хлебном поле, дворянские — на поле боя;

ви конт де Бражелон, помните? — в пятнадцать лет уже эскадроном командовал! И вот, зани маясь вместе с родителями взрослым, настоя щим делом, ребенок, подросток на собственном опыте убеждался, насколько отец, родитель значительнее и важнее.

Жить вместе с детьми — как бы нам снова этому научиться? — Нам, взрослым;

не детям же это поручать!

И если ни в семейных, ни в общественных занятиях совместных дел с детьми у нас почти что не осталось, если вся современная цивили зация так и норовит развести, растащить нас с ними по противоположным полюсам, то в са мом главном, в жизни Божией, мы можем и обязаны быть с ними вместе. Молитва — вот что может нас объединить в совместном, насто ящем и реальном, причем важнейшем деле.

Не играть с ними в молитву, не учить их молиться, но действительно молиться вместе с ними… Регулярно, по-настоящему, чтобы, за дирая свои головки к небу, они видели — пони же неба, но повыше себя — устремленных туда же отца своего и мать.

Может, и почитать нас им тогда окажется гораздо легче?

7. Самая «легкая» заповедь «Не убивай» (Исх 20,13) Самой «легкой» я называю эту заповедь по тому, что большинство людей уверено: уж ее-то я выполнил, — и одновременно, что эта запо ведь — самая важная.

Действительно, с нашей точки зрения нет хуже греха, нет хуже преступления, чем убий ство, и если нас Бог миловал и убийства мы не совершали, то это каким-то странным образом оправдывает нас в наших глазах в нарушении всего остального. Сколько раз нам всем прихо дилось слышать — а то и говорить! — «А что я сделал? Я ведь никого не убил!».

Подразумевается тем самым, что Богу и на казывать-то меня не за что, и все мои беды и несчастья нелепы, неоправданны, неспра ведливы. Да, мне случалось согрешить, у меня, как и у всех, имеются определенные недостат ки, но главного-то, самого ужасного я не совер шал! — и потому этот путь к оправданию ка жется мне самым легким.

В таком представлении содержится сразу три заблуждения, и мы сейчас их разберем.

Первое заблуждение — что эта заповедь са мая важная. Считая так, мы исходим, с одной стороны, из естественных человеческих чувств, а с другой — из гражданского законодательс тва.

Убийство возмущает наши чувства больше других грехов и преступлений, а человеческий закон его карает с наибольшей суровостью (со ветский, правда, с не меньшей, а то и с боль шей суровостью карал посягательства на «соци алистическую собственность»).

Но мы не имеем ни малейшего права и осно вания переносить наши естественные суж дения и оценки с человеческого плана на план Божий. «Мои мысли — не ваши мысли, ни ваши пути — пути Мои, говорит Господь» (Ис 55,8).

Нам трудно, просто невозможно себе пред ставить, чтобы такое чудовищное, вопиющее преступление, как убийство, могло оказаться равноценным такому пустяку, как необдуман ная божба или пренебрежение воскресным бо гослужением.

Бог, однако, видит человека не в один ка кой-то момент его жизни, но во всей совокуп ности его существования, Он видит не просто один какой-то единичный факт, поступок, но и все последствия, какими этот поступок отра зится на всей его жизни — и в вечности.

Важен не столько сам поступок, сколько то расположение, состояние души, которое к нему приводит, ибо Бог «судит помышления и наме рения сердечные» (Евр 4,12). Раскаявшийся убийца может спастись;

нераскаявшийся сквернослов или лентяй — погибнуть.

Да и просто — убивший человека без наме рения, по неосторожности, пусть даже прес тупной, быть может, совершает меньший грех, нежели злонамеренный ругатель — для первых в Моисеевом законе предусмотрены специаль ные места-убежища (ср. Втор 4,12;

19,4), для вторых же никаких смягчений не имеется, на против, сказано: «Кто злословит отца своего, или свою мать, того должно предать смерти»

(Исх 21,17).

Поэтому очень опасно, губительно, делить заповеди на более и менее важные.

Второе заблуждение — что большинство из нас, собственно, все обычные, нормальные, по рядочные люди от этого греха свободны. Здесь, однако, достаточно напомнить слова Нагорной проповеди: «Всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду» (Мф 5,22).

При таком подходе немного останется среди нас неподсудных. Но даже если спуститься с горы и посмотреть на вещи простым человече ским взором, незамутненным тем разгулом эго изма, какой царит сегодня в мире под видом «гуманизма», то какое нам откроется чудовищ ное зрелище!

Я имею в виду аборты, то есть убийства не рожденных детей — это гнусное преступление, несмываемое пятно на современной цивилиза ции, которым заражены уже почти все страны, считавшиеся когда-то христианскими, а для остального мира считающиеся христианскими и по сей день!

Аборты совершаются в мире десятками мил лионов ежегодно, подумать только, десятки миллионов убийств, и в каждом из них пови нен, как правило, не один человек, а множе ство! Не только несчастная мать-убийца, но и, чаще всего, ее муж или «партнер», ее близкие, нередко — родители, ближайшие подруги, на конец, врачи и весь персонал так называемых «медицинских» учреждений, где совершаются эти убийства! А еще — законодатели, сделав шие эту позорную процедуру убийства легаль ной и доступной!

На каждый трупик убитого ребенка — пять шесть убийц! На пятьдесят миллионов убитых младенцев в год — триста миллионов их убийц;

за десять лет — три миллиарда;

за двадцать — шесть миллиардов, все население нашей плане ты! И это не фигуральная цифра, к этим убий ствам действительно причастны мы все, хотя бы попустительством, хотя бы равнодушием!

Аборты, как и другие преступления, бывали всегда, но таких поистине «промышленных»

масштабов не знала ни одна эпоха, это сугубо наша с вами «заслуга»!

Да, на доведенную до отчаяния женщину общественное мнение не подействует, а вот на законодателей оно подействует, и еще как, но вся беда в том, что в этом вопросе общество как раз на их стороне! Большинство — и при том именно в развитых, «цивилизованных»

странах — уверено, что право на убийство соб ственного ребенка — неотъемлемое право каж дой женщины.

«Нежеланный» младенец и вправду способен осложнить жизнь своей матери, но ведь и взро слые дети способны осложнить жизнь своих родителей, и еще как! — так что же, их убивать?

А посторонние разве редко осложняют нам жизнь? И что прикажете с ними делать?

Ведь нелепость получается: взрослого разум ного человека, который намеренно и сознатель но отравляет нам существование, убивать не льзя, преступно, за это накажут, а несчастного беспомощного младенца, вся вина которого в том, что он пришел в этот мир, да не по своей воле, а по воле либо, скорее, по безволию той самой матери, которой теперь мешает, убивать можно, законно? — Нет, мир поистине обезу мел, и куда там до нас Содому и Гоморре! А мы еще спрашиваем, откуда беды, наводнения, зе млетрясения, теракты? — Подождем, посмотрим, то ли еще будет!

И как омерзительно выглядят рассуждения ученых мужей, медиков-философов, с какого момента человека — в их устах это «человече ский зародыш», ежели по-научному, то «фетус», — следует считать уже состоявшимся полно ценным человеком, которого убивать, выходит, нельзя, а до какого — не считать, и убивать ко торого, стало быть, можно?

Что же так скромно — шесть недель после зачатия, двенадцать, восемнадцать! Чего там?

Разве младенца в первые недели после ро ждения можно считать уже состоявшимся че ловеком? — Он же только и может, что пищать, сосать, писать и какать! Подумаешь, там руч ки-ножки-глазки! У двенадцатинедельного пло да в утробе — самый «абортивный» возраст — тоже ведь и ручки, и ножки — все на месте!

Кто видел фотографии, тот знает. А кто видел не только фотографии, тот знает еще лучше...

Так если мы человека за шесть месяцев до родов за человека не признаем, так может — и через шесть месяцев после родов рановато? А через шесть лет? Ну какой он, по сути, чело век? — ни знаний, ни умений, ни ответствен ности!

А четырнадцати-шестнадцатилетнего, «тин эйджера» по-новомодному, его как? Ведь в этом возрасте они почти все сплошь придурки!

— одни танцульки да тусовки на уме! А как раскрашены, да еще с кольцами в носу, разве это люди? Так может и этих, того, если они ро дителям (или кому еще) жить мешают?

И когда вообще, по сути, человеческое суще ство можно признать безусловно полноценным, состоявшимся человеком, имеющим право на всю полноту защиты закона? Не следует ли вве сти определенный экзамен, «на статус», так сказать? Или же просто считать выдержавши ми такой экзамен только тех, кто достиг опре деленного уровня образования, благосостояния, общественного положения?.. — У вас не возни кает ощущения, что исподволь нас, собственно, к этому и ведут? Особенно если вспомнить, что с другого края жизни наползает эвтаназия...

Но даже это еще не все.

Я могу по мере сил честно противиться абортам, я могу прикладывать героические усилия к тому, чтобы сдерживать свой гнев и искоренять ненависть, и мне даже может в этом сопутствовать определенный успех, но значит ли это, что я могу быть совершенно спо коен на свой счет и добросовестно считать пя тую заповедь — «Не убивай» — легкой?

«Кто думает, что он стоит, берегись, чтобы не упасть» (1 Кор 10,12).

Это относится, собственно, ко всем запове дям. Только Богу может быть известно, сколько раз Он отводил от нас искушения, оберегал нас от гибельных оказий, предохранял от роковых поступков... И только Бог, видящий нашу жизнь всю целиком, от зачатия и до вечности, знает, какие еще ловушки и опасности ждут нас впереди...

Вы думали, что больше всех убийств на све те совершают киллеры? — Вовсе нет, мы толь ко что убедились, что матери.

А если перейти на уровень криминальной статистики, то узнаются поразительные вещи.

Оказывается, что в США, например, восемьде сят пять процентов убийств совершают не пре ступники-профессионалы или пьяные дебоши ры, а — самые близкие жертве люди.

Мужья убивают жен, жены — мужей, дети — родителей и родители — детей. Таких убийств повсюду, не только в США, абсолютное большинство. То есть если ты не выбрал про фессию киллера, не считай себя застрахован ным от убийства ни в качестве жертвы, ни в качестве убийцы.

Вот двое идут в ЗАГС. Они, по-видимому, счастливы, любят друг друга или хотя бы дума ют, что любят... Чего они не думают, так это того, что одного из них эта дорога приведет в морг, другого — на скамью подсудимых. Госпо ди, помилуй!..

И, наконец, третье заблуждение. Даже если и вправду убийство несравнимый с другими по тяжести грех, и даже если ты действительно ни прямо, ни косвенно, ни в прошлом, ни в буду щем в этом грехе не повинен, не думай, что это хоть в малейшей мере освобождает тебя от от ветственности за все остальные грехи. Чума — ужасная болезнь, но если ты чумой не болен, это еще не значит, что ты никогда не умрешь от рака или от простуды.

Ты никого не убивал? — Прекрасно, но это еще не значит, что ты хороший человек, что ты обеспечил свое спасение, что ты будешь жить.

Ибо жить это значит поступать по ВСЕМ запо ведям.

8. Самая трудная заповедь «Не прелюбодействуй» (Исх 20,14) Эта заповедь трудна не только для исполне ния, но и для объяснения. Мы начинаем обу чать детей катехизису в шесть-восемь лет, и как им объяснить, что это значит: «прелюбо действовать»?

Опытные катехеты не задерживаются на этой теме, чтобы не пробудить нездоровый ин терес, и стараются говорить как можно более общие вещи: «Нельзя делать того, что стыдно, говорить плохие слова...», и, собственно, все. К счастью, детишки легко довольствуются этим немногим, ибо сама тема, как правило, их еще не интересует.

Труднее с подростками: их-то эта тема еще как интересует, но, к счастью или нет, в их воз расте они обычно совсем не расположены обсуждать такие темы вне своего круга, со взрослыми, и потому для воспитателей особых трудностей как будто бы не возникает и те перь.

Трудности начнутся через два-три года, на исповеди, на доверительной беседе, в приходе, в семье, и будут продолжаться едва ли не до конца жизни...

Действительно, почему нельзя, если так ин тересно, если так сильно хочется, если так силь но нравится? И если все вокруг так делают?..

Не так-то просто объяснить это подросткам, не просто — юношам и девушкам, не просто и многим очень взрослым людям... Не просто, но все-таки попробуем.

Начнем с самого начала: «Сотворил Бог че ловека по образу Своему, по образу Божию со творил его;

мужчину и женщину сотворил их»

(Быт 1,27). Итак, разделение полов, «двупо лость» человека это не просто эволюционная случайность и не просто биологическая необхо димость — в природе существует и бесполое размножение, — но оно осуществляет волю Бо жию: так захотел Творец, и творя человека по образу Своему, «мужчину и женщину сотворил их».

Очевидно, ни мужчина, ни женщина, взя тые в отдельности, не способны полностью со ответствовать «образу Божию», но лишь в сово купности.

Биполярность, двуполость человеческого су щества отражает какое-то свойство Божие, без чего Его образ, воплощенный в человеке, был бы неполным.

Бесполезно рассуждать о том, что это за свойство: такие вещи доступны не рассужде нию, но раскрываются лишь целокупному жиз ненному опыту. Супруги, прожившие в любви всю жизнь, знают об этом гораздо больше са мых изощренных богословов.

С пришествием Христа, однако, многое для нас начинает проясняться.

Послушаем апостола Павла: «Мужья, любите своих жен, как и Христос возлюбил Церковь и предал Себя за нее» (Еф 5,25). И дальше: «Так должны мужья любить своих жен, как свои тела: любящий свою жену любит самого себя.

Ибо никто никогда не имел ненависти к своей плоти, но питает и греет ее, как и Господь Церковь;

потому что мы члены тела Его, от пло ти Его и от костей Его. Посему оставит человек отца своего и мать, и прилепится к жене своей, и будут двое одна плоть. Тайна сия велика;

я говорю по отношению ко Христу и к Церкви»

(Еф 5,28-32).

И вот эта великая тайна, тайна любви Хри ста к Церкви, Христа и Церкви, и, вероятно, даже больше: тайна любви в лоне Пресвятой Троицы — раскрывается не умозрительному рассуждению, а жизненному опыту взаимной любви между мужем и женой.

Недаром добродетель, противоположная рас путству, называется по-русски изумительным словом: целомудрие!

Целомудрие, т. е. целостная мудрость, муд рость не одного какого-то нашего свойства, ра зума, например, но всей нашей целости, всего нашего существа! Только такой, всецелой муд рости раскрываются тайны Божии!

И неслучайно богоотступничество, идоло поклонство неоднократно на страницах Библии называется словом «блуд», т. е. разврат, распут ство (и, кстати, того же корня русское слово «заблуждение»!).

Итак, прелюбодеяние, распутство грозит не только нашему телесному здоровью — венери ческие болезни, а теперь еще и СПИД, — что очень даже правда;

не только разрушает семьи и пагубно сказывается на детях (пагубно в са мом прямом смысле слова, вплоть до полной пагубы, ибо где блуд, там и аборты, о чем см.

предыдущую беседу), но угрожает и самому ос новному жизненному нерву нашего существо вания, всего нашего бытия — нашей связи с Богом. Ибо «Бог есть любовь» (1 Ин 4,8), и связь с Богом возможна только в любви.

«Но я-то как раз люблю! — воскликнут здесь многие, — В чем же грех? Что, разве все дело в том, чтобы зарегистрировать свои чувства в ЗАГСе или заявить о них перед священником в церкви?».

Что ж, они будут правы. Дело, действитель но, вовсе не в том, чтобы «зарегистрировать»

свои чувства. Дело даже вовсе не в чувствах.

Дело в любви, и сейчас нам придется повто рить то, что было сказано во вступительных беседах: ни в коем случае нельзя смешивать чувства с любовью.

Вот смотрите: что мы испытываем, когда переживаем «чувство любви», или влюблен ность? — Радость, восторг, восхищение люби мым существом, желание постоянно быть с ним рядом, так? А если всего этого нет, если это было, да прошло, тогда что?

Любовь исчезла, и можно (а то и нужно) пе реходить к следующему «объекту», которого так часто и услужливо подсовывает жизнь? — слава Богу, мы здесь не говорим о так наз.

«обычном сексе» без особых чувств, столь ныне модном, но и столь скотском, что даже обсу ждать его не хочется!

Нет, мы говорим о том, что считается и пе реживается почти что всеми как «настоящая любовь». Всем она хороша, покуда длится, одно плохо: почти ни у кого и никогда она не длится сколько-нибудь долго, от силы пару-тройку лет, за редким исключением...

И это вот и есть любовь? Что же тогда мы имеем в виду, когда говорим, что «Христос воз любил Церковь», возлюбил людей, что Он при шел и совершил Свой спасительный подвиг ради нас?



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.