авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«о. Анри Мартен «ТАК ПОСТУПАЙ, И БУДЕШЬ ЖИТЬ» Беседы и статьи Пересмотренная версия SALVEMUS! 2009 Эта книга находится в ...»

-- [ Страница 2 ] --

Он что, испытывал восторг и восхищение при виде нас? — «Ах, что за дивные существа все эти люди! Сколь они прекрасны, умны и до бродетельны, хотя слегка попорчены грехом, но все равно, ради таких не жалко и на крест»? — Как бы не так!

«О, род неверный и развращенный! доколе буду с вами? доколе буду терпеть вас?» (Мф 17,17), — вот Его чувства при виде тех из нас, кого Он Сам избрал: апостолов! Что уж гово рить об остальных?

Так что же, значит ли это, что испытывая такие чувства, Он нас не любил? — Отнюдь!

«Нет больше той любви, как если кто положит душу свою ради друзей своих» (Ин 15,13).

Итак, еще раз: любовь это не чувства, а по ступки, поведение, вся жизнь, которую кладут ради тех, кого любят, и, собственно, иного спо соба узнать, действительно ли ты любишь, не существует.

Именно это мы обещаем друг другу при ал таре в церкви, а хоть и в ЗАГСе, если некреще ные: буду полагать за тебя свою жизнь, пока она у меня есть, до самой смерти...

Что же еще мы можем обещать, не чувства же: буду до самой смерти восхищаться тобой и радоваться всему, что ты скажешь и сделаешь?

— Нелепость! Как можно обещать то, над чем мы ни в малейшей степени не властны? Завтра ты заболеешь или сопьешься, а то и просто со старишься, и утратишь красоту, здоровье, иму щество, достоинство, и что тогда? Чувства про шли, любви больше нет, и вон из моего дома, из моей жизни? — Да, многие, очень многие так и поступают, и — прелюбодействуют...

Вот женатый мужчина встречает привлека тельную женщину, с ней интересно, приятно, радостно, ах, это любовь!.. Вот замужняя жен щина знакомится с обаятельным мужчиной, он такой внимательный, чуткий, заботливый, с ним так легко, приятно, ах, это любовь!..

Ну, хорошо, допустим даже, что любовь, и что же дальше? Ломать семью, нарушить обе щания, совершить вероломство ради «праздни ка чувств»? — Но вероломство плохое начало и основа для прочного счастья...

«Ну, да! — слышу уже возражения: — Вон сколькие разошлись, поженились по новой, и ничего, живут!» — И то, живут... Но, знаете, по чему повторные браки порой (далеко не всегда!) оказываются устойчивыми? — Одна искушенная женщина открыла мне секрет: «Во втором муже, — сказала она, — приходится терпеть все то, чего не соглашалась терпеть в первом».

Ну, хорошо, а если оба мы свободны, неже нат-незамужем, оба молоды и влюблены друг в друга, почему что-то должно нас удерживать?

Разве не лучше поближе узнать друг друга, проверить, насколько мы друг другу подходим?

Что же, поближе узнать друг друга действи тельно необходимо, и очень мудро — убедиться, подходите ли вы друг другу по характеру, при вычкам, вкусам, мировоззрению... Ведь если не подходите, это способно будет очень усложнить вам жизнь в дальнейшем, когда пройдет влюбленность, и противоречия проявятся.

Именно это, а не очередной современный бред — пресловутая «сексуальная несовместимость».

Любые нормальные мужчина и женщина биологически подходят друг другу, а если у них в сексуальной сфере, что тоже совершенно нормально, разные потребности, ритм и темпе рамент, то при взаимной любви эта разница не раз послужит материалом для взаимных усту пок, подарков и открытий, и в конечном счете — углублению и возрастанию счастья.

Другое дело, если вы поженились, каждый думая о себе больше, чем о другом. Тогда ма лейшие несовпадения во вкусах и ритмах впол не могут вырасти в серьезную проблему, вплоть до развода. Только несовместимость эта будет не биологическая — между двумя здоровыми особями одного вида и разного пола ее попро сту не может быть, — а психологическая. А что бы разобраться с психологической совместимо стью, совсем не нужно тащить друг друга в койку. Больше того, койка в этом деле только мешает. Страсти затемняют психологию.

Кроме того, хотите вы того или нет, но фи зическая близость сама собою создает между вами те самые отношения мужа и жены, кото рых вы стремитесь пока что избежать, посколь ку сами понимаете, что к ним вы вовсе не го товы.

Но браться делать то, к чему ты не готов, — какой отсюда может выйти результат? И вот, многие люди расходятся, так толком и не встретившись: опередив события, они взвали вают себе на плечи груз, нести который им еще не по силам. А переживают они это, как разо чарование друг в друге: он (она), оказывается, совсем не такой (такая), каким я его (ее) пред ставлял (представляла)... Хорошо, что это выяс нилось до свадьбы, а то всю жизнь пришлось бы мучиться...

На самом деле, дотерпи они до свадьбы, и мучиться, глядишь, пришлось бы много мень ше: даже сам факт согласия нести какой-то груз делает его гораздо легче, а свадьба ведь и есть такое вот согласие. А браться жить вместе до свадьбы это и значит — браться за гуж без согласия, отчего он уже и становится неподъ емнее (ну, а так, чтобы жениться и совсем-со всем не мучиться — так вовсе никогда и не бы вает).

Понятно, что мы ведем здесь речь о людях добросовестных, которым искренне казалось, что их любовь дает им право на все остальное, а не о развратниках, которые признают одно единственное право, и то лишь только за собой:

право на удовольствие.

И еще одно напоследок. Случается нередко, что девушка уступает настойчивым домога тельствам своего парня потому, что боится:

вдруг если я не уступлю, он меня бросит и найдет другую? — В подобных случаях так и хочется закричать:

— Опомнись, идиотка! Ты что же, хочешь связать свою жизнь с человеком, в чью вер ность и постоянство сама ни капельки не ве ришь?!

А верность и постоянство на свете есть, ру чаюсь.

Тебе они пока как будто не встречались? — А ты начни с себя, чтобы узнать их, когда встретишь.

9. Почему мы воруем?

«Не кради» (Исх 20,15) Эту беседу можно было бы начать с того, что заповедь «Не кради», как и «Не убивай», боль шинству людей представляется совсем не труд ной (и, как правило, к негодующему: «А что я сделал? Я ведь никого не убил» прибавляется и:

«я ничего не украл»).

Действительно, большинство людей на свете совсем не склонны присваивать чужое, иначе в мире, в котором мы живем, многие вещи были бы попросту невозможны.

К примеру, в ресторане вы сперва едите, по том расплачиваетесь. Кто-то и сбежит, не зап латив, но это случается настолько редко, что владельцы ресторанов предпочитают пренебре гать такой возможностью и не обижать всех ос тальных клиентов предварительной расплатой.

В супермаркетах воруют уже гораздо чаще, и там бывает предусмотрена охрана, но и там воришек все-таки гораздо меньше, чем чест ных покупателей.

На Западе, начиная с Польши, бензин на за правках тоже отпускают без предварительной оплаты, но вот в окрестностях Парижа по ночам платить приходится заранее: как видно, процент любителей поживиться за чужой счет там уже достиг какого-то критического порога.

Заметили закономерность? — В ресторанах обедают люди, как правило, небедные, и убе гать наперегонки с официантом их не вдохнов ляет.

В супермаркет приходит уже публика по проще, и кое-кому, — особенно подросткам, для которых это чаще повод проявить «крутиз ну», нежели подлинная нужда, — приходит в голову протянуть руку за чужим товаром, но не за своим кошельком.

А в окрестностях Парижа, как известно, жи вут в основном эмигранты из «третьего мира», люди и вовсе небогатые, и глядя на то, как во круг «жируют буржуи», многим из них кажется чуть ли не доблестью как можно крепче насо лить проклятому «обществу потребления»1.

Так что стоит задуматься, не потому ли мы не воруем, что еще не слишком «припекло»? — Задуматься стоит, и попробовать «на зуб», хотя бы воображаемый, свою «кристальную чест ность» всегда полезно, потому что опасно пола гаться на добродетель, не проверенную в испы таниях, но Боже нас упаси сводить всякую добродетель к обстоятельствам, дескать, такой 1Написано задолго до начала недавних безобразий на окраинах французских городов. — А. М.

то не ворует, потому что не нуждается, или: та кой-то не изменяет жене, потому что импотент.

Думать так значит следовать «свинскому», как выразился Солженицин, принципу «бытие определяет сознание». Слава Богу, это не так.

Жан Вальжан в «Отверженных» Гюго украл хлеб, потому что был голоден, и все сочувствие автора и читателей на его стороне;

но были, есть и будут люди, которые скорее умрут с го лоду, чем украдут. И если Жан Вальжан вызы вает сочувствие, то такие люди вызывают вос хищение.

Вызывают, да не у всех. Немало и таких, ко торым эдакая «крайняя добродетель» представ ляется глупостью. И это не обязательно воры.

Просто, — считают они, — бывают обстоятель ства, когда... — Когда что? — Когда нельзя не украсть, или когда лучше украсть, чем не украсть.

Именно для них, — а кто из нас не чувство вал, не обязательно по поводу кражи, что вооб ще-то этого нельзя, но вот сейчас, при данных обстоятельствах, скорее всего, а то и наверняка можно? — и задан вопрос, вынесенный в заголовок: «Почему мы воруем (прелюбодей ствуем, убиваем и т. д.)?».

Первый ответ мы уже получили: по нужде. И то — здоровый человек, не клептоман, не «сталь ная крыса», как у Гаррисона, не станет с рис ком быть наказанным хватать то, что ему не ну жно. Ну, а когда нужно? Так нужно, что вот без этой вещи, без этого куска хлеба уже и жизнь не в жизнь, да и просто — не жить? Как тогда?

А тогда следует задуматься: кто мы, сироты, затерянные в бездушном мироздании, или все таки дети Отца Небесного?

Заповеди ведь, в конце концов, были даны народу, только что на собственном опыте ис пытавшему и силу, и благоволение Того, Кто на небесах...

Так что второй ответ, полнее и глубже пер вого, таков: воруют люди не просто по нужде, но по нужде, соединенной с недостатком веры, упования...

Блудный сын из притчи, умирая с голоду, не стал красть рожки из свиного корыта, но, опо мнившись, сказал: «Встану, пойду к отцу мое му...». Вот этой-то памяти о нашем Отце нам и не хватает, когда мы настолько поддаемся об стоятельствам, что позволяем им определять наши поступки, — и это не только в вопросах кражи.

Но что значит память об Отце в конкретных и очень скверных обстоятельствах? — Блудно му сыну в конце концов было известно, где ис кать своего отца, он знал адрес, а мы? Что, нам следует стать посреди улицы, посреди поля, по среди комнаты, посреди храма и, задрав голову к небу, взывать:

«Отче, пошли мне хлеба... хлеба... Одежды...

одежды... Жилья... жилья... Автомобиля... авто мобиля... Компьютера... компьютера...»?

Представьте себе, да. Именно с этого, то есть с молитвы, и надо начинать, и, кстати, мо литься лучше все-таки в специально приспособ ленных для этого местах, в храме или дома, если есть дом, можно и в поле, наконец, а очень припечет, то и на улице, но только поти хоньку, без демонстраций.

Уже только этого — молитвы — может ока заться достаточно: не часто и не у всех, но мо жет. Илье-пророку ворон приносил хлеб в пус тыню. Однако не каждый способен — и обязан!

— быть пророком, да и сами пророки гораздо чаще получали пищу не таким экстравагант ным способом. Поэтому следует помнить: моли тва — необходимое условие, но вовсе не всегда достаточное.

Помолившись и опомнившись, «придя в се бя», по евангельскому выражению, следует ог лядеться и дать себе отчет, а чем я, собственно, на данный момент располагаю? — У блудного сына, например, имелись руки-ноги и достато чно еще сил, чтобы «встать и пойти»... Затяни он с покаянием до того момента, когда бы голод совершенно его доконал, и вышло бы го раздо хуже, точнее, ничего хорошего уже бы и не вышло (вот еще одна иллюстрация к прин ципу не откладывать покаяния).

Хорошо, а у Жана Вальжана? — А у него тоже немало всего имелось.

Во-первых, исключительная физическая си ла. В дальнейшем, на каторге, где режим мало способствует сохранению формы, он один смог приподнять повозку с камнями, непосильную для множества других столпившихся вокруг ка торжан, и освободить придавленного ею че ловека. Судя по его дальнейшей карьере — он стал богатым фабрикантом, мэром, — имелись у него и ум, и предприимчивость. Так неужели же и вправду не нашлось бы всем этим способ ностям иного применения, как украсть хлеб с лотка у булочника? Тому же булочнику предло жи он потаскать мешки с мукой, к примеру, неужто куска хлеба бы не заработал?.. Да, ре волюция была (не у нас одних!), разруха, голод, но помощь людям нужна всегда, и они готовы за нее платить.

Но это значит — попросить: работы, мило стыни... А просить значит унизиться... И вот на это многие вовсе не согласны: да я лучше укра ду, чем буду унижаться! И мы нашли третий ответ на наш вопрос, самый полный: воруют люди из гордыни.

Итак, вот три причины воровства по восхо дящей: нужда, неверие, гордыня. Верующего и смиренного человека никакая нужда красть не заставит;

неверующий перед нуждой скорее всего не устоит;

а гордецу, чтобы украсть, и ну жда никакая не нужна — достаточно желания и уверенности, что сумеет всех перехитрить (вспомним ту же гаррисонову «крысу из не ржавейки»), — а какой же гордец не уверен, что он всех умнее?

При этом стоит подчеркнуть, что речь о сов ременных гордецах: у прежних гордость, как правило, соединялась с развитым чувством чес ти, и гордецу-идальго, дворянину, красть в голову не приходило. Увы, даже пороки наши деградируют!

О краже можно было бы говорить еще много — скажем, занимать деньги, когда не уверен, что сможешь вернуть, тоже кража, хотя и кос венная, или не платить за проезд в автобусе (тут могут воскликнуть: «А если нету? Ведь это такая мелочь!» — Но раз это такая мелочь, как же ты жил до сих пор, что этой мелочи у тебя сегодня не нашлось?).

Однако и того, что уже сказано, достаточно, чтобы сделать вывод: заповедь «Не укради» оз начает: «Не ставь себя выше других, не при нижай других, не обижай...».

Как и все прочие заповеди, «Не укради» зна чит: «Возлюби».

10. Что такое ложь?

«Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего» (Исх 20,16) Примеры того, сколь губительно бывает лже свидетельство, многочисленны и общеизвест ны, от библейских старцев-сластолюбцев из книги пророка Даниила до многотысячной ар мии доносчиков сталинской поры.

Старцы-сластолюбцы облыжно обвинили до бродетельную женщину и едва не подвели ее под мучительную казнь: только Провидение в лице пророка Даниила, вмешавшись в самую последнюю минуту, предотвратило беззаконие.

Жертвам сталинских доносчиков везло го раздо меньше: очевидно, не нашлось столько пророков, чтобы обличить клеветников и обра зумить палачей.

Как бы ни было, но долго убеждать, что про износить ложное свидетельство на ближнего очень плохо, не приходится. Другое дело, что большинству из нас как будто и случая такого не выпадает: произносить свидетельство, что ложное, что истинное. Сталинская пора на дво ре стоит, слава Богу, не всегда, а свидетелями в суд нас с вами, может, за всю жизнь ни разу и не вызовут. Так для чего же заповедь? Может быть, раньше судились чаще?.. — Пожалуй, что и чаще, но дело не только в этом. Запрет на ложное свидетельство следует понимать не в одном лишь узком, так сказать, «юридическом»

смысле, но и более широко. В любом катехизи се мы прочитаем, что этой заповедью запреща ются не только ложные показания в суде, но и вообще ложь, клевета, злословие.

С клеветой все более-менее ясно. Ее убойная сила замечательно описана в знаменитой арии дона Базилио из «Севильского цирюльника»

Россини;

с другой стороны, никто в ясном со знании и не преследуя каких-то подлых целей, не станет просто так возводить на ближнего напраслину, т. е. приписывать ему проступки, которых он не совершал, и недостатки, кото рых у него заведомо нет.

При этом невозможно оказаться клеветни ком бессознательно: если ты искренне счита ешь, что твой ближний именно таков, как ты его описываешь, то это получается уже не кле вета, а злословие. Лучше от этого не стало: если клевета может оказаться губительной для ближ него, то злословие непременно губительно для того, кто ему предается.

Почему? — Потому что уменьшает любовь.

Любви у нас не так много, чтобы можно было безнаказанно ее уменьшать. А что бывает без любви, мы уже знаем: смерть. Итак, злословие смертельно.

Почему же тогда мы так легко в него пус каемся? (Кто думает, что нет, пускай внима тельно себя проверит). — А потому, что стран ным образом нам кажется, что принижая ближнего, мы возвышаем самих себя. Действи тельно, ведь если вокруг одни придурки, растя пы, неряхи, то на их фоне я, выходит, выгляжу не так уж плохо?

По-человечески рассуждая, оно, может быть, и так. Ведь конкурс или соревнование можно выиграть как за счет собственных та лантов и способностей, так и за счет того, что соперники никуда не годятся! Но в том-то и дело, что в целом жизнь не конкурс и не со ревнование.

Царство Божие дается человеку не потому, что не нашлось никого более достойного, но только потому, что он сам оказался его достоин.

Жизнь это не конкурс, а спасение. Если все вокруг меня тонут, потому что плавают, как то пор, мне ничуть не легче от того, что сам я пла ваю чуть лучше топора. И потому нет ничего глупее, чем тратить время на обсуждение недо статков других — кажущихся или подлинных, — когда речь идет о том, спасаюсь ли я сам!

Особая опасность злословия в том, что чаще всего мы не придаем ему особого значения: ну, посудачили немного, с кем не бывает! Это ведь не убить, не украсть!.. — Но грех, именно в силу того, что мы считаем его незначительным и простительным, может оказаться и самым гу бительным. Люди ведь умирают не только от чумы или холеры;

гораздо чаще смертельная болезнь начинается с легкого недомогания, на которое и внимания обращать не хочется. А ведь нередко бывает так, что спохватись мы вовремя, и все бы обошлось!

Впрочем, телесные недуги рано или поздно свое возьмут, а вот с недугами души — грехами — рано или поздно можно справиться пол ностью и навсегда. Не надо только от них отма хиваться и говорить: «А, подумаешь, с кем не бывает!..».

Наконец, ложь, т. е. сознательное искажение истины с целью ввести ближнего в заблужде ние. Подумайте, какие страшные слова: «иска жение истины», «ввести в заблуждение»... Иска зить истину!

Господь говорит: «Познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин 8,32). Нам и без того не так-то просто находить истину, а тут еще кто-то сознательно будет искажать ее, вво дить в заблуждение, и тем самым лишать нас свободы! Ведь обманутый не может быть сво бодным.

Господь говорит даже: «Я есмь путь и истина и жизнь» (Ин 14,6). Исказить истину значит исказить Самого Господа?

Наконец, Господь неоднократно называет Духа Святого «Духом истины» (Ин 14,17 и др.), так что же, искажать истину не значит ли по грешать против Духа Святого, т. е. совершать такой грех, который не простится человеку ни в этом веке, ни в будущем (ср. Мф 12,32)?

Да, страшные вещи происходят вокруг и внутри нас с вами, перекатываются у нас на языках, влетают в наши уши...

Ведь мало не солгать самому, нельзя и пота кать лжи, позволять ей литься беспрепятствен но, не придавать ей значения... Страшно ста новится осознавать всю меру своей ответствен ности, но задуматься над этим — необходимо.

Необходимо, правда, и досконально разоб раться с тем, что такое ложь, чтобы не впасть в ловушки, которые так любит расставлять для нас дух лжи.

В одну из них угодил великий писатель Лев Толстой: на старости лет он серьезно укорял себя за то, что всю жизнь занимался сочинени ем выдуманных историй, т. е. ложью. Но сочи нительство, фантазии — это вовсе не ложь, по скольку это вовсе не сознательное искажение истины с целью ввести кого-то в заблуждение.

Ни один рассказчик, ни один сочинитель, от няни Арины Родионовны до самого Льва Тол стого, никогда не имел в виду заставить пове рить своего слушателя или читателя в то, что рассказываемое им — правда в фактическом смысле слова. Сказки потому так и начинают ся: «В тридевятом царстве, тридесятом государ стве...», чтобы сразу стало ясно, что речь идет не о реальных историко-географических собы тиях.

Если же писатели времен Льва Толстого не считали нужным ставить в начале своих произ ведений некий предупреждающий «зачин», то это потому, что они обращались ко взрослым образованным людям, прекрасно понимаю щим, что Анна Каренина — не соседка писате ля по Ясной Поляне, а Иван Ильич — не его бывший сослуживец.

Литература, всякая вообще творческая фан тазия — вплоть до детских «небылиц», которые мы все когда-то так любили рассказывать друг другу, — это вовсе не ложь, а игра, и если ее участники об этом знают, и если она ведется «по правилам», то все в порядке.

И она, эта игра, тем более безопасна, что на рушить ее правила — солгать — можно и там, но это будет ложь не против фактов, а против художественной правды, а это такая ложь, ко торую сразу видно, и бездарные сочинители успехом — по крайней мере, длительным, — никогда не пользуются. Лев Толстой потому и велик, как писатель, что его Анна Каренина и Иван Ильич правдивы не в смысле факта, не в смысле справки из домоуправления: такой-то, такая-то, такого-то года рождения, действи тельно проживает..., — а в смысле глубокой жизненной правды о человеке. Так что гений корил себя зря.

Не кори себя и ты, если любишь сочинять «небылицы», следи только строго, чтобы все было «по правилам»: не старайся путать худо жественной правды с фактической, не подме няй одну другой, а если нужно, не ленись пре дупреждать своих слушателей каким-нибудь «зачином», чтобы даже невольно не ввести ни кого в заблуждение.

Другая ловушка поопаснее первой. Люди моего возраста помнят ее в форме: «Пионер должен говорить правду!», что означало: доно сить на товарищей. Люди еще старше помнят ее в куда более страшной форме: «Как совет ский человек, вы обязаны сказать правду!», что означало: донести на ни в чем не повинного че ловека, оболгать его.

Второй случай страшнее, но с этической точки зрения проще: если от меня требуют ложных показаний, я имею полное право не давать их, а если то, о чем меня спрашивают, правда, но я знаю, что ее собираются использо вать во вред невинному, то и тогда я имею пол ное право ее не открывать.

В «Катехизисе Католической Церкви» прямо говорится: «Никто не обязан говорить правду тому, кто не имеет права ее знать» (ККК, § 2489). Имел ли право знать правду сталинский следователь? — Ответ, по-моему, ясен. Не толь ко права, но и намерения знать правду у него не было.

Но коварство этой ловушки в том еще, что далеко не всегда можно дождаться такого яс ного ответа.

Ну, хорошо, палачу правду я имею право, и даже обязанность, не открывать. А если это не палач, а школьный учитель? Если речь идет не о правозащитном движении, а о скверной ша лости, да еще так, что если правда не раск роется, то накажут совсем другого, ни в чем не повинного человека? Это ведь не просто по крыть шалость товарища, тут может постра дать невиновный, пострадать справедливость!

Как же быть?..

Наверное, вот так: предложить виновнику, чтобы он сам признался, и предупредить его, что в противном случае ты откроешь правду ради справедливости.

Да, ты рискуешь прослыть доносчиком, и трудно придумать что-либо хуже, но справед ливость важнее твоего душевного комфорта.

Такое решение может потребовать от под ростка не меньше мужества, чем от взрослого человека — скрыть правду от следователя ГПУ.

Но выходить без мужества на путь Спасе ния? — Нечего и пытаться!

11. Не пожелай… «Не желай дома ближнего твоего;

не желай жены ближнего твоего, ни поля его, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ни всякого скота его, ничего, что у ближнего твоего» (Исх 20,17) Судя по тексту, здесь, скорее, одна запо ведь, а не две: не пожелай того, что у ближнего твоего.

Со счетом заповедей все вообще не так про сто: хоть и названы они в книге Исхода «деся тословом» (по-гречески «декалог», Исх 34,28), однако номера перед каждой не стоит, и Цер ковь на Западе и на Востоке пронумеровала их не одинаково.

Так, из первой заповеди Церковь на Востоке выделяет требование: «Не сотвори себе кумира»

в качестве особой, второй, заповеди, тогда как Западная Церковь считает это требование включенным в первую.

Заповедь же «Не пожелай», напротив, вос принимается Восточной Церковью единой, то гда как Западная делит ее на две: «Не пожелай жены ближнего» отдельно, «Не пожелай дома его, раба его, ни всякого скота его» — отдельно, и считает эти требования девятой и десятой за поведями.

Трудно не заметить, как в этом различии проглядывает восточно-патриархальное отно шение к жене, женщине, как к простой состав ной части достояния, имущества мужа. Люди на Западе раньше догадались, что пожелать жену ближнего все-таки не то же самое, что пожелать его корову.

Вряд ли возможно, а скорее всего, и не нуж но приводить эти оба счисления — Западное и Восточное — к одному общему знаменателю.

Важно, в конце концов, не то, как исчисляют заповеди, а то, как их исполняют.

Подход Восточной Церкви ближе к тексту, подход Западной — к человеческой натуре.

Действительно, если владелец узнает, допу стим, что кому-то его корова, или дом, или ви ноградник, или автомобиль, или компьютер, или костюм приглянулись до боли в сердце, до скрежета зубовного, то это, вполне возможно, всего лишь усилит его гордость обладателя — чувство вполне приятное, — а у доброго чело века может вызвать и желание поделиться тем или иным благом.

Другое дело — жена... Любой нормальный человек, узнав, что его жена кому-то пригляну лась, испытает ревность, гнев, даже почувству ет себя оскорбленным, а нередко и на жену обидится, хотя она, скорее всего, тут совер шенно ни при чем. (Встречаются, конечно, лю ди, до ревности влюбленные в свое имущество, как встречаются и мужья, совершенно равно душные к собственным женам, но дело не в подобных грустных исключениях).

Однако и на Западе, как на Востоке, в кате хезе чаще всего оба требования: «не пожелай жены» и «не пожелай имущества ближнего»

объединяются в одно: «не пожелай», и в этом нет отступления от психологизма: ближний мо жет совершенно по-разному отреагировать на мое пожелание его жены или его «джипа», но цель-то заповеди не ближний, а я сам...

Не каждый ближний, подобно «удалому Хас булату» из песни, готов скорей зарезать свою жену, чем продать: найдутся (и находятся) та кие, с которыми вполне удастся столковаться.

Но мне запрещено желать жены ближнего со вершенно независимо от того, как этот ближ ний отнесется к моему желанию.

Бывает, ближнему его жена уж до того обрыдла, что он готов ее не то, что даром усту пить, а и с приплатой, только бы забрали. Но вот коллизия: вполне можно представить, что и ближний не против, и жена его согласна, а желать такого все-таки нельзя.

Нельзя — вопреки всем чувствам и страс тям, и боли в сердце, и скрежету зубовному.

Нельзя вопреки тому, что, кажется, на свете уже почти что не осталось тех, кто понимает и считается с этим «нельзя». Христос не оставляет места для сомнений, когда решительно утвер ждает: «Кто женится на разведенной, тот пре любодействует» (Мф 5,32).

То есть, ближний, может, уже много лет, как отказался от своей жены, а мне желать ее все таки нельзя.

Не место обсуждать здесь, почему. Мы ве рим во Христа — или не верим. Если не верим, то читаем, скорее всего, другую литературу. Ес ли же верим, то принимаем Его требования и рекомендации не потому, что понимаем их и согласны с ними: тогда мы принимали бы свое, — но потому, что они Христовы.

Было бы странно, если бы все Его рекомен дации и требования мы принимали «на ура», и понимали их с первого же слова. Будь мы та ковы, что значит: будь мы настолько на Него похожи, Ему бы не пришлось спасать нас столь жутким и невместимым ни в какие «разумные»

рамки способом: через Крест. Нет, мы настоль ко на Него не похожи, что Его попытка сде латься похожим на нас привела к Распятию.

Но, к счастью, непохожего на нас в Нем все ра вно осталось больше, и потому Распятие завер шилось Воскресением.

И потому сейчас, веруя во Христа Воскрес шего, мы спрашиваем у Него: «Учитель! Что нам делать, чтобы наследовать жизнь вечную?»

— и слышим в ответ: «Исполняйте заповеди».

Итак, не спрашивая, почему, мы принимаем заповедь к исполнению, но тогда возникает вопрос: как? Что это значит: «Не пожелай», как поставить барьер своим желаниям? Ведь в этом требовании впервые ставится вопрос не о поступках — над ними мы так или иначе, более или менее, но властны, — а о самом нашем внутреннем мире, о нашем сокровенном, и как же не желать, когда желается?

Может быть, следует вообще, от греха по дальше, искоренить все чувства, угасить жела ния, изгладить эмоции и жить, сверяясь только с логикой, рассудком, чувством долга, как с арифмометром? — Боже упаси, нет!

Наши чувства, желания, эмоции — самое главное наше богатство! Когда из-за болезни, дряхлости или усталости они в нас угасают, ка кое жалкое тогда мы представляем собою зре лище! А от природы обделенный чувствами че ловек, что называется, «бесчувственный чур бан», он, что ли, предлагается нам заповедями, как образец: дескать, будь таким, и живи веч но? — Да кому нужна такая жизнь?!

Слава Богу, нет! — и Сам Господь, и все Его святые это люди горячего сердца, глубоких чувств, мощных желаний, ибо святость это не бесчувственность, но владение своими чувства ми. И только святости оно доступно.

Но мир наш так далеко ушел теперь от свя тости, что даже это — владение своими чув ствами — кажется чем-то подозрительным и предосудительным. И то сказать, кто в мире сем владеет своими чувствами? — Интриганы, честолюбцы, стяжатели. Это они ради удовлет ворения какой-то главной своей страсти — ка рьеры, власти, денег, — готовы обуздать все прочие свои эмоции, желания и чувства.

Но на деле интриганы и честолюбцы чувст вами своими не владеют, они их подавляют, а это вовсе не одно и то же. Глядя на них, стано вится понятным, почему так привлекателен об раз человека раскованного, спонтанного, отк рытого, непосредственного, дающего волю сво им чувствам, которого так превозносит совре менное искусство (та его часть, которая не за нята превозношением интриганов, стяжателей и честолюбцев). Открытость и непосредствен ность и вправду гораздо привлекательнее скрытности и лицемерия. И ничего плохого в образе такого раскованного спонтанного чело века не было бы, если бы он не предлагался нам так по-сатанински преждевременно. Все равно, что соблазнять ребенка — или калеку — поведением и делами, доступными только взрослому здоровому человеку. Суметь не суме ет, а только себе навредит.

Ну, хорошо, а когда же мне и вправду будет можно, и будет ли когда? — Будет. Секрет прост, и открыл его еще святой Августин: «Воз люби, и делай что хочешь!». Но возлюби, понят но, святой любовью, а не распущенной, страст ной, беспорядочной. Словом, стань святым, только и всего!

Чувства действительно наше богатство.

Словно крылатые кони, они способны вознести колесницу нашей жизни на самые лучезарные высоты;

но если ими не править, если пустить их мчаться по их воле, как им вздумается, они наверняка разнесут всю нашу колесницу вдребезги.

Опасность реальна и велика;

не зря Господь предупреждает: «Если правый твой глаз соблаз няет тебя, вырви его и брось от себя: ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну» (Мф 5,29).

Да, если дело дошло до того, что остался только выбор «или-или», понятно, что приходит ся идти на крайние меры, как бы ни было жал ко и больно — так, говорят, лисица отгрызает себе лапу, попавшую в капкан.

Лисицу стоит пожалеть и заодно восхитить ся ее мужеством: не все способны на такое, многие на ее месте махнут на все свободной лапой и скажут: «А, будь что будет!», а будет, знамо дело, только гибель.

Но что мы скажем о лисице, которая из страха угодить в капкан стала бы отгрызать себе лапу заранее?

Сегодняшний наш мир переполнен соблаз нами, как никакой другой, но что теперь — заранее выкалывать себе глаза? И так же не лепо было бы заранее выпалывать в себе все чувства.

Нет, чувства нужно сохранять, беречь и взращивать, но позволять им можно только то, что можно. То, что не противоречит заповедям.

Иначе из источника энергии и жизни они пере родятся в губительные ядовитые сорняки, и то гда их останется только вырвать и выбросить вон.

Возделывать свои чувства, желания не лег че, чем какие-нибудь капризные растения, а куда труднее. Это ведь значит: мотыжить ка менистую почву своей души размышлением, поливать ее росой молитвы, удобрять добрыми делами, удалять нещадно сорняки, не раз отка зывая себе в чем-то (поститься!), — и так не день, не год, не два, а всю жизнь...

— Всю жизнь?!

— Ну да, всю жизнь! Всю эту жизнь, которая дана нам для того, чтобы вылиться в жизнь вечную. А вы чего хотели, употребить ее на что-нибудь еще?..

12. Заключительная беседа...А теперь, напоследок, попробуем себе представить, что было бы, если бы вдруг все люди стали жить по Божьим заповедям.

Прежде всего, все почитают Бога и стара ются о взаимной любви. В городах и весях сто ят красивые храмы — не как теперь, а в де сять, двадцать, сто раз чаще! Зато никто не строит ночных клубов и казино, нигде не уви дишь похабной рекламы, да и просто навязчи вой не встретишь.

Прочные семьи, ухоженные, воспитанные, счастливые дети... Нет беспризорников, как нет и заброшенных стариков;

никто не ворует, и не нужна охрана, заборы, полиция...

Никто ни на кого не нападает, и не нужны армии, вооружения, атомные бомбы... Нет ну жды в чудовищных металлургических заводах, производящих броню для танков и авианосцев.

Сколько ресурсов экономится, насколько воз дух чище!

Не сводятся леса своекорыстно — легкие планеты, — не разбазариваются невосполни мые ресурсы!

Нет нужды даже в контроле на произ водстве, ведь каждый старается — и учится — быть добросовестным работником. Насколько вся наша работа станет эффективнее, насколь ко лучше станут жить все люди! Исчезнут го лод, нищета, зависть, ревность...

Конечно, это еще не рай;

останутся болезни, несчастные случаи, катастрофы, природные катаклизмы, но насколько даже этого всего станет меньше!

Ведь многие болезни это только следствие нищеты, даже такая страшная, как проказа.

Лекарство от нее уже открыто, не хватает толь ко денег.

Великий французский благотворитель и бо рец с проказой Рауль Фольро однажды попро сил президента США Эйзенхауэра и тогдашнего советского руководителя Маленкова подарить ему, условно говоря, по одному стратегическо му бомбардировщику: «На военной мощи ва ших держав нехватка всего лишь одного бом бардировщика никак не отразится, — писал он им, — а мне этих денег хватит, чтобы вылечить всех прокаженных на земле». Надо ли говорить, что ответа он не получил1?

Но в мире, где все живут по Божьим запове дям, не понадобилось бы даже просить, да и бомбардировщиков не было бы вовсе, а выхо дит, что и прокаженных?

1Усилиями Фольро и его сподвижников число прока женных на земле сократилось, тем не менее, с девя ти миллионов человек до одного, т. е. в девять раз. А во сколько раз при этом возросло число бомбарди ровщиков?

А катастрофы и несчастные случаи? — Ни кто не сел бы пьяным за руль, никто не стал бы по небрежности или из легкомыслия рисковать своею и чужими жизнями, не стало бы голово тяпства — и не взорвался бы Чернобыль!

Сколько бы жизней уцелело!

И даже природные катаклизмы: трудно су дить определенно, но несомненно, что в неко торых случаях между стихийными бедствиями и моральным состоянием людей прослеживает ся четкая связь.

Речь не только о Всемирном потопе, кото рый был прямо спровоцирован моральным раз ложением людей, но о вещах гораздо более близких, о страшном Мессинском землетрясе нии, например, случившемся в самом начале двадцатого столетия, или об извержении вулка на Пеле на о. Мартинике 8 мая 1902 года: тогда погибло 40 000 человек из ста тысяч, насе лявших в то время остров.

В обоих случаях, и в Мессине на Сицилии, и на Мартинике буквально накануне катастрофы имели место чудовищные кощунства: не забу дем, начало двадцатого столетия это было вре мя самого разгула воинствующего атеизма (чем это завершилось в нашей стране, напоминать не нужно, и процент погибших в результате примерно тот же).

Так что же, не будет кощунств, не будет и землетрясений? — Может, попробуем?..

...Вот только пробовать пришлось бы осто рожно. С кощунствами, положим, можно безбо лезненно расстаться сразу и немедленно, а как со всем остальным?

Допустим, с завтрашнего дня, прямо с утра, все начинают жить по заповедям.

И что же? — Никто не собирается воевать, воровать, развратничать, а куда прикажете де вать все многомиллионные вооруженные силы, работников военных (и прочих выполняющих военные заказы) предприятий, шахтеров, ме таллургов, инженеров, разработчиков вооруже ний?

Куда девать охрану, полицию, воров, нарко торговцев, сутенеров, да и самих проституток?

— До сегодняшнего дня все они худо-бедно за рабатывали себе на жизнь, ощущали так или иначе свою «востребованность», а с завтрашне го дня куда им всем деваться?

А мы еще забыли государственных чиновни ков, львиная доля которых ведь тоже назавтра окажется не у дел!

Пока была опасность войны, преступности и так далее, государство в принудительном по рядке изымало у трудоспособного населения налоги и тратило их по собственному усмотре нию (а на казино и все такое находились всегда добровольные жертвователи);

но вот угрозы больше нет, нужды в таких налогах тоже больше нет, и добровольных жертвователей на казино и проституток тоже не осталось, и как теперь?

Вы представляете себе мир, наполненный миллионами, да что там, сотнями миллионов, а может, и парой миллиардов безработных, не пристроенных, неприкаянных людей? Добрая треть населения земли вдруг может оказаться никому не нужной!

Конечно, остальные две трети — мы ведь живем по заповедям! — непременно скинутся для них на бесплатный суп, но разве дело толь ко в супе?

Каково это — из уважаемого, обеспеченного, компетентного специалиста своего дела — будь то генерала, офицера, следователя, ору жейника, инспектора налоговой полиции, гла варя мафии, наркобарона и так далее, вдруг превратиться в общественного прихлебателя, ни на что не годного, никому не нужного? — Да это будет катастрофа почище Всемирного потопа! — не говоря уже о том, что все эти в одночасье отмененные сферы общественной активности так тесно у нас переплетены со всем прочим, что вряд ли и вся остальная об щественная жизнь и экономика устоит, насту пит полная стагнация, все остановится, замрет;

наступит полный кризис, хаос, смерть...

Собственно, нечто подобное, хотя и в гораз до меньшем масштабе, все мы пережили с раз валом и падением «империи зла» — советской империи.

Зло-то оно зло, но разрушаясь и обрушива ясь, оно способно погрести под собой — и с заметным удовольствием погребает — очень много хорошего, в том числе многие человече ские жизни;

а выжившие далеко не все смогли сносно устроиться на его обломках, и теперь с тоской вспоминают, «как хорошо им было в земле Египетской, у котлов с мясом».

Как там было в земле Египетской, не знаю, а у нас «котлы с мясом» это чистейшая иллюзия воображения, аберрация памяти. За мясом — жилистым, костлявым, сизым, — приходилось часами выстаивать в очередях, и то лишь тем счастливчикам, у кого были на него талоны, но давно ведь замечено, что «человеческая душа по своей природе христианка», и потому запо минает из прошедшего, как правило, одно хо рошее.

Как бы подобного не случилось и с исполне нием заповедей: поисполняют, поисполняют, да и вспомнят свои прежние профессиональ ные навыки — уж у кого какие... И будет тогда всем нам «последнее хуже первого»...

Видите, в каком чудовищном, ужасном мире мы живем? Видите, как ему может быть противопоказано даже добро? — Вот уж поис тине, «весь мир лежит во зле» (1 Ин 5,19).

Так что же, получается, нарушать заповеди плохо, а исполнять еще хуже? — Нет, конечно.

Если бы с самого начала все и всегда их испол няли, на земле давно бы уже установилось Цар ство Божие: это наш с вами многолетний, мно говековой саботаж привел к тому, что теперь даже праведность следует прописывать миру в умеренных дозах, как истощенному от голода нельзя сразу давать много еды — умрет.

Но, собственно, что-что, а уж избыток пра ведности нашему с вами миру не грозит!

Страшную картину всеобщего кризиса и гибели от «чрезмерной» праведности я нарисовал только для того, чтобы подчеркнуть, до какой степени морального упадка, духовного истоще ния мы с вами докатились.

Потому, видно, и не спешит Господь со Вто рым пришествием — а догадывались об этом уже Апостолы!

Во Втором послании св. ап. Петра мы чита ем: «Не медлит Господь исполнением обетова ния, как некоторые почитают то медлением;

но долготерпит нас, не желая, чтобы кто погиб, но чтобы все пришли к покаянию» (2 Петр 3,9). И в притче о плевелах, помните? — Сам Господь объясняет, почему Он не торопится посылать Своих Ангелов искоренить все зло на земле:

«чтобы, выбирая плевелы, вы не выдергали вместе с ними пшеницы» (Мф 13,29).

Для нас отсюда вытекает очень важный практический урок: я вовсе не должен стре миться к тому, чтобы с завтрашнего дня все стали жить по заповедям, ибо мы увидели, что может из этого выйти.

Для чего же тратить силы на то, что не толь ко заведомо невозможно, но даже и вовсе не желательно, окажись оно возможным каким-то волшебным образом? Мое дело — не убеждать (и тем паче — не упрекать) других, а жить по заповедям самому, и не с завтрашнего дня, а с сегодняшнего.

— Ну, а другие что же, пусть пропадают? К чему тогда были все эти разговоры о любви?

— Как это «к чему»? Лучшее, что могу я сде лать для других, это не учить их любить, но по любить их самому. А полюбить, как мы уже усвоили (если не зря все это время я сотрясал клавиши своего компьютера), это значит не столько исходить восторгами и сантиментами, сколько прежде всего вести себя соответству ющим образом. Каким? — Да вот таким: по заповедям!

Живя по заповедям, я уже осуществляю лю бовь, и не беда, если пока что ничего такого особенного не испытываю;

«блаженны невидев шие и уверовавшие» (Ин 20,29).

Эта любовь вполне реальна, даром, что я, может быть, о том и не догадываюсь, и как всякая реальная любовь, она способна будет возбудить ответную любовь в том, на кого нап равлена, и вызвать у него желание последовать моему примеру — то есть исполнить заповеди.

Таким путем — от сердца к сердцу — правед ность распространяется по земле, и притом достаточно медленно, чтобы не вызвать риска социальной катастрофы.

Жаль, конечно, любви горячей, пылающей, восторженной, пусть даже с сантиментами, — неужто ей совсем нет места на пути спасения?

— Да как же нет, есть, и еще какое! Самое вы сокое, как огонь на факеле!

Огонь у факела располагается в самом вер ху, но чтобы горел он безопасно, необходима длинная и твердая рукоять.

Заповеди — рукоять, чувства и пережива ния — огонь. Огонь и рукоять вместе состав ляют факел, чувства и заповеди вместе состав ляют любовь. Оставь их без рукояти, и попалят и своего носителя, и все вокруг. Но если нести их твердой рукой на твердой рукояти запове дей и поступков, будут греть и светить всем вокруг.

…Но, может быть, огонь любви когда-нибудь достигнет такого критического накала, что, как цепная реакция, вспыхнет сразу во множестве сердец, и этот взрыв и будет — Второе Прише ствие?

Впрочем, не будем отвлекаться. Наша зада ча не гадать о будущем, а способствовать его наступлению.

Пока же, следуя к нему путями Божьих за поведей, будем идти на путеводный зов, что вот уже тысячелетия разносится над пустыня ми и городами:

«Слушай, Израиль!

Господь, Бог наш, Господь един есть.

И люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всеми силами твоими»;

и:

«Люби ближнего твоего, как самого себя»

(Втор 6,4;

Лев 19,18) Аминь.

ШКОЛА РАДОСТИ Беседы о Нагорной проповеди Беседа СТОИТ ЛИ БЫТЬ БЛАЖЕННЫМ?

Ты держишь в руках журнал «Святая Ра дость»1. Скорее всего, ты молод, а в молодости радоваться так естественно!

Только ведь радость разная бывает: можно радоваться цветку или рассвету, а можно — неприятностям у соседа;

радость может быть глуповатая, дурацкая, даже вредная и злая — это когда одни радуются за счет других... Она тогда и называется по-другому: злорадство.

Но бывает и святая радость, та, которая ни кому не чинит обиды, но готова распростра ниться на всех, одарить всех, и от которой душа не слабеет, но укрепляется. Именно та кою радостью радуются святые.

Может быть, ты удивишься: как, разве свя тые радуются? Они же только и знают, что хо дят с унылыми физиономиями, поют зауныв ные песнопения и мучают себя и других то по стом, то власяницей...

Такое представление — карикатура, однако первыми ее придумали, к сожалению, не враги 1Там были впервые опубликованы эти беседы.

святости, а ее друзья, правда, такие, которые плохо ее поняли. Конечно, святым случалось (и случается) сокрушаться, поститься, умерщ вляться, но суть святости совсем не в этом. А в чем? — Попробую пояснить на примере.

Случалось ли тебе влюбляться? Помнишь, как в этом состоянии тебе все нипочем, готов и целую ночь под окном простоять, хоть в мороз, хоть под дождем, готов не есть, не пить, не спать...

А теперь представь, что о влюбленности рассказывает человек, который самого чувства не знает, а только видел, как себя ведут влюб ленные. И вот он говорит:

— Влюбленность, ну, это когда не едят, не пьют, не спят, а еще ночи напролет под окном стоят, хоть в мороз, хоть под дождём... — Ка кой ужас!

Рассказы о святых тоже могут вызвать ужас, если забыть о том, что ими двигало. Свя тым повезло: они влюбились в Господа! Потому и нипочем им были посты и власяницы.

...Непременно ли нужно быть святым, чтобы радоваться святою радостью? — Скорее, напротив: нужно радоваться святою радостью, чтобы быть святым. Именно радость Господь принес на землю, радость освобождения, ра дость исцеления, радость вечной жизни, веч ной молодости. Слово «Евангелие» значит по гречески: «Радостная весть». Кто принимает эту радость, тот и святой. Святых иначе называют блаженными, т. е. счастливыми. Можно ли быть счастливым, и не радоваться? Можно ли радоваться, и не быть счастливым? — вот это как раз можно, если радость не святая, а глу пая, но мы ведь о такой радости больше не го ворим! А если радоваться святою радостью, то непременно будешь счастлив, т. е. блажен, а значит, свят.

«Вообще-то я ни о чем таком не думал, — скажешь ты. — Куда мне до святости, да и на что мне святость? Я просто хочу быть обычным хорошим приличным человеком, какому не стыдно перед друзьями показаться, вот и все!».

Да только что же стыдного, если ты прине сешь друзьям такое сокровище: святую ра дость? Это ведь не новым альбомом похвалить ся или штанами! Еще пойди добудь такую ра дость! — Зато делиться ею будет уже гораздо легче, и, главное, чем больше ее отдашь, тем больше у тебя останется!

Где же нам взять такую радость, в какой школе можно ей научиться, и есть ли такая школа? — Такая школа есть. Занятия в ней на чались давным-давно, двадцать веков назад, но и сегодня не поздно к ним присоединиться.

Вот посмотри: гора, толпа народа обступила Учителя, Который учит радости. Послушаем? — «Увидев народ, Он взошел на гору;

и, когда сел, приступили к Нему ученики Его. И Он, от верзши уста Свои, учил их, говоря:

Блаженны нищие духом;

ибо их есть Цар ство Небесное.

Блаженны плачущие;

ибо они утешатся.

Блаженны кроткие;

ибо они наследуют зем лю.

Блаженны алчущие и жаждущие правды;

ибо они насытятся.

Блаженны милостивые;

ибо они помилованы будут.

Блаженны чистые сердцем;

ибо они Бога узрят.

Блаженны миротворцы;

ибо они будут наре чены сынами Божиими.

Блаженны изгнанные за правду;

ибо их есть Царство Небесное.

Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня.

Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша на града на небесах: так гнали и пророков, быв ших прежде вас»

(Мф 5,1-12) Так начинается Нагорная проповедь — са мая знаменитая проповедь на свете. Ее слова ми (переведенными на все земные языки) люди вдохновляются уже два тысячелетия, а стихи о блаженствах поются на каждой воскресной литургии св. Иоанна Златоуста.

И все же, если ты читаешь Евангелие впер вые, трудно удержаться от изумления: что же тут блаженного — плакать, быть изгнанным, быть нищим, хотя бы «нищим духом»... Да пол но! Может быть, это все вообще только для этих, ну, как их... «нищих духом»? Не зря же, наверное, в русском языке слово «блаженный»

стало означать не столько счастливца, сколько дурачка!

Но давай не будем спешить. Прежде, чем посчитать дурачками всех блаженных и всех таких далеко не самых глупых людей на свете, как Пушкин и Ньютон, которые веками вос торгались этими словами, попробуем в них разобраться.

И запомним для начала, что «блаженный» в устах Иисуса значит именно «счастливый». Это уже потом особенности национальной истории привели к тому, что безнаказанно счастливыми удавалось у нас остаться только дурачкам.


Читать Евангелие непросто. Слово «Еванге лие», как мы знаем, означает: «Радостная весть», но поди попробуй, раскуси эту радость!

— впрочем, много ли проку в «легкой» радости?

Читать Евангелие особенно непросто по-рус ски. Его переводили в самом начале XIX века, двести лет назад, это был еще «допушкинский»

язык, отсюда все эти «отверзши уста свои», «пав на лице свое», «отвечая, сказал» и прочие архаизмы. Они, пожалуй, придают тексту тор жественность, величавость, нелишнюю, чтобы подчеркнуть его особость, значительность, но часто за величавой формой мы не видим про стого смысла фразы, а многое, понятное двести лет назад, попросту утратило для нас свой смысл, надолго выйдя из употребления.

Боязнь передавать слова Иисуса простым, доступным языком понятна: как бы не прини зить, не оскорбить святыню. Но Иисус не побо ялся принизить и оскорбить Свою Святыню, низведя ее с небес на землю;

и пришел Он не церемонии разводить, а просто и внятно, обыч ным разговорным языком, каким написан гре ческий оригинал Евангелия, объяснить нам — что? Как Ему хорошо, как Он блажен на небе сах? — Вовсе нет! Он пришел объяснить нам, что это мы — блаженны!

Вот посмотрите — если бы Он сказал:

«Блаженны царедворцы и банкиры;

блажен ны владеющие жемчугом и кредитными кар точками;

блаженны те, кто носит порфиру и виссон и костюмы от Версаче;

блаженны чемпионы Олимпийских игр и топ-модели», — словом, перечислил бы все то, за чем так неуто мимо гонялся и гоняется тогдашний мир, как и сегодняшний, мы бы легко с Ним согласились, даже сладко вздохнули-облизнулись: еще бы!

Кто не обрадуется носить порфиру и виссон от Версаче с жемчужным ожерельем из кредит ных карточек на Олимпийском подиуме?

Но сладкий вздох тут же сменяется вздохом разочарования: все это, конечно, хорошо, но не про нас... Сколько на целом свете банкиров и топ-моделей? Несколько тысяч? Десятков ты сяч? Несколько миллионов? — Сколько бы ни было, а вряд ли больше одного процента от на селения планеты!

Но Иисус пришел не к одному из ста, а ко всем. И говорит Он о блаженствах, доступных любому человеку просто в силу того, что он че ловек, независимо от длины ног и «кредитного плеча». И понятно, что не для того Извечное Слово сошло с небес на землю, чтобы изрекать банальности типа: «Лучше быть богатым, но здоровым, чем бедным, но больным».

По сути, нас и должны удивлять слова Иису са. Удивляет непривычное, то, с чем не сталки вался, о чем не думал, к чему не готовился...

Бог, присевший на горе, чтобы учить Своих учеников, не то, с чем мы сталкиваемся каж дый день, к чему готовимся, к чему привыкли...

Так в праве ли мы ожидать, что услышим от Него такое, что не вызовет изумления, недо умения, даже сопротивления? С чего бы?

Определившись с этим, мы видим, как недо умение в нас сменяется вниманием, желанием и готовностью понять, что же на самом деле означают Его слова? Может быть, действи тельно, стоит попробовать примерить блажен ства на себя? Впору ли нам придется вот это, например? — «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное...».

Беседа БЛАЖЕННЫ НИЩИЕ ДУХОМ «Блаженны нищие духом;

ибо их есть Царство Небесное»

(Мф 5,3) Итак, «блаженны нищие духом»...

«Нищие духом» сегодня воспринимаются по русски, как и на многих других языках, прежде всего, как «обделенные духом», глуповатые, дурачки, придурки.

Но первоначальный смысл этой фразы не таков. Речь идет о том, чтобы не быть привя занным к земным богатствам, быть от них ду ховно свободным. Именно так понимали эти слова все их первые слушатели, читатели и комментаторы, в частности, св. Иероним, ав тор самого первого и авторитетного перевода Священного Писания на латинский язык — «Вульгаты». Так же объясняют их и все совре менные катехизисы: не будь привязан к зем ным богатствам, не позволяй материальным предметам порабощать твой дух, только так можно достичь Царства Небесного.

И все-таки, Господь не мог не знать, какой оттенок приобретут Его слова в сознании мно жества людей, и сознательно на это пошел. В Евангелиях мы неоднократно видим примеры того, что Господь не боится парадоксов и даже провокаций, — лишь бы проняло, лишь бы слу шатели встряхнулись от спячки и осознали ис тину.

Истина же заключается в том, что очень многие люди превыше всего ценят земные бо гатства, удобства и наслаждения, но немало и таких, — и они считают себя элитой, «сливка ми», «солью земли», — которые превыше всего ставят богатства интеллектуальные: ум, образо ванность, компетентность.

Ничего плохого ни в уме, ни в образованно сти, разумеется, нет: они и вправду относятся к самым драгоценным дарам Божиим челове ку;

но ведь и в материальном богатстве, как таком, тоже ничего плохого нет!

Плохо, когда человек делает идола из тех или иных богатств, плохо, когда он дары Божии ставит выше Самого Бога дарящего.

А ведь дорогу в Царство Божие открывают нам не столько сами дары, сколько то, как мы к ним относимся, как их используем. И потому, может статься, что у человека духовно обделен ного, в глазах окружающих его людей глупого, неприспособленного, даже «дурачка», шансов оказаться в Царстве Божием ничуть не мень ше, а то и больше, чем у рафинированного ин теллектуала, отличника по всем предметам и чемпиона во всех видах спорта.

Богу ничего не стоит восполнить любой наш недостаток, будь то в уме, красоте или имуще стве: в Царстве Божием у любого всего этого будет в избытке, каким бы нищим и убогим на земле он ни казался. Одного Бог не может у меня восполнить: недостатка любви, веры, упо вания, если я сам об этом не прошу и не стара юсь их умножить.

Поэтому даже и к умственным богатствам, действительно столь драгоценным, нельзя при вязываться чрезмерно, нельзя их ценить пре выше всего. Перефразируя слова Господни:

«Лучше тебе без руки или без ноги войти в жизнь, нежели с двумя руками и ногами быть ввержену в геенну огненную» (ср. Мк 9,43.45), можно сказать: «Лучше тебе быть последним глупцом в Царстве Божием, нежели первым умником в аду, в огне неугасимом».

— Постойте! — можешь ты сказать. — Мы как будто собирались говорить о радости, при чем здесь, на земле, а перешли к каким-то за гробным перспективам: Царство Небесное и все такое...

Да, Господь действительно говорит о Цар ствии Божием, или Царствии Небесном, и Евангелие полностью так и называется: Еван гелие Царства, т. е. Радостная весть о Царстве Божием. Но кто тебе сказал, что это Царство целиком загробное и отсюда, из этой жизни, для нас недоступно? — Гроб для Бога не пре града, что мы ясно видим из Воскресения Хри стова, и начинается Царство Божие прямо здесь, на земле. Нищие духом блаженны уже сейчас.

Как забавный пример, приведу известную сказку о счастливой рубашке.

Король одной страны тяжело заболел без всякой видимой причины. Врачи ломали себе голову, но никак не могли поставить диагноза;

король между тем чах и слабел на глазах, и ка залось, ничто уже не может его спасти. Нако нец, нашелся мудрый врач, который сказал:

— Только одно может помочь королю: ру башка счастливого человека! Если король наде нет такую рубашку, счастливые испарения с нее пропитают его тело, и он исцелится.

Королевские придворные тут же сломя голо ву бросились искать такого счастливца. И что же? — Его нигде не удавалось найти! Обрати лись к счастливому жениху перед свадьбой, но свадьба расстроилась. Пришли к самому бога тому человеку королевства, но тот внезапно ра зорился. Посетили удачливого коллекционера, но тот, оказалось, снедаем черной завистью по отношению к другому коллекционеру, которого считает более удачливым. И так далее, и так далее...

Король между тем все больше слабел, при дворные буквально сбились с ног, а счастливца все никак не находилось.

Но вот кто-то им указал на подлинного без мятежного счастливца, и это был деревенский дурачок. Когда придворные разыскали его, он лежал на солнышке, блаженствовал и улыбался.

— Скорее! — закричали придворные, — Продай нам твою рубашку, мы тебе заплатим кучу золота!

Но дурачок, все так же улыбаясь, ткнул себя пальцем в голую грудь: у единственного счаст ливца в королевстве не было рубашки!

Эта шутливая история охватывает сразу обе стороны вопроса: ни материальное и ни духов ное богатства сами по себе счастья не состав ляют. Потому и говорит Господь: «Блаженны нищие...»

Да, нищие духовно, умственно отсталые, не редко бывают поистине блаженны: если тебе случалось с ними общаться, ты не мог не заме тить, как легко их лицо освещает счастливая улыбка: как у детей, — да и что такое умствен ная отсталость, как не затянувшееся детство? А ведь Господь сказал о детях, что им принад лежит Царство Небесное, и даже: «Кто не примет Царствия Божия, как дитя, тот не войдет в него» (Мк 10,15).

Поэтому берегись презирать и превозносить ся перед теми, кто кажется тебе меньше, сла бее, глупее тебя, даже если это умственно от сталые. И ради этого урока, может быть, Гос подь и допустил, чтобы его слова: «Блаженны нищие духом» многими воспринимались в том смысле, что, дескать, речь идет здесь о «бла женненьких», о «дурачках». Но главный смысл этой заповеди все-таки не в этом.

Дурачком или ребенком человек бывает не по собственному выбору, не по своей воле: по ка не вырос, ты ребенок, а уродился дурачком, таким и будешь, и ничего тут не поделаешь.

Другое дело — богатства материальные. Ис тории о бедняках, разбогатевших благодаря удаче — клад нашел, — или мужеству и упор ству занимают весьма заметное место в челове ческой культуре: книгах, фильмах, пьесах (не редко превосходных, «Остров сокровищ» Сти венсона, например).

Но вот что интересно: если богатство и есть все то, к чему стремился герой, то с его обрете нием дальше рассказывать нечего, все стано вится неинтересным. Ну, разбогател, приятно, конечно, а дальше что? — Как правило, ничего.


И стоит задаться вопросом: а когда тот же Джим из «Острова сокровищ» был счастливее:

когда с замиранием сердца слушал пьяные откровения Билли Бонса, или плыл на «Эс паньоле», или шарил по острову в компании полубезумного Бена Гана, или когда наконец, дождавшись — и добившись! — благополучного конца, зажил в Англии сытой, обеспеченной, но и смертельно скучной жизнью?

— Ну да, скучной! С богатством не заскуча ешь!

— Что правда, то правда! С богатством ску чать тебе не дадут, особенно в наше время:

всегда приходится быть начеку, не то, гляди, тотчас ограбят, разорят, посадят, а то и «зака жут»...

Действительно, многие вещи в наше время сделались особенно выпуклыми, наглядными.

Например, вредоносность богатства, тем более, «неправедного».

Господь совсем не против обеспеченности, Он вовсе не призывает нас терпеть нужду во всем, голодать, носить обноски, мерзнуть... Он только говорит: «Душа не больше ли пищи, и тело одежды?.. Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом. Ищите же прежде Царства Божия и правды его, и это все приложится вам» (Мф 6,25.32-33).

Без Бога, без его Царства человек не может быть счастлив, во что ни одень его, чем ни на корми. Но в нашей маленькой душе нет места для множества привязанностей одновременно:

нельзя стремиться и быть привязанным сразу и к Богу, и к богатству. «Не можете служить Богу и маммоне» (Мф 6,24). И дело даже не в том, есть у тебя богатства или нет, а в том, как ты к ним относишься. Вот почему к слову «нищие» в заповеди прибавлено слово «духом»: не в том блаженство, чтобы не иметь никаких богатств, но в том, чтобы не быть к ним привязанным своим духом.

Вот как об этом рассказывается в одной средневековой легенде:

Жил-был святой отшельник, который дни и ночи напролет проводил в молитвах, постах, бдениях, и вел крайне суровый образ жизни:

спал в пещере на земляном полу, питался коре ньями и ягодами, одевался в лохмотья и не имел ровным счетом никакого имущества;

только маленький котенок прибрел как-то в его пещеру, да так там и остался.

И вот однажды, после многих лет трудов и бдений, отшельнику явился Ангел и в награду за его подвиг показал ему место, уготованное для него на Небесах. Отшельник возвел взор, чтобы насладиться зрелищем сияющей славы, которая его ожидала, и вдруг заметил, что го раздо выше него, в еще более ослепительном сиянии, блаженствует Папа Римский.

— Как! — не смог сдержать отшельник недо умения. — Я тут сплю на голой земле, питаюсь кореньями, терплю голод, холод и нужду во всем, а Папа роскошествует в своем дворце, ест изысканные яства с золотой и серебряной посуды, носит пышные одежды, его окружают почтительные слуги и свита из кардиналов, го товых исполнить малейшее его желание, а в ре зультате на Небе ему уготовано больше славы, нежели мне?!

На это Ангел, улыбаясь, отвечал:

— Это потому, что Папа меньше привязан ко всей этой роскоши и блеску, чем ты к свое му котенку!

Беседа ПОПЛАЧЕМ?

«Блаженны плачущие;

ибо они утешатся»

(Мф 5,4) — Чего это я буду плакать, что я, девчонка?

— возмутится добрая половина моих читателей.

Другая половина, обычно куда более добрая (и мудрая), а именно девчонки, может возра зить, что плакать как раз бывает иногда очень даже хорошо и даже приятно.

Правда, последнее время и девчонки стали подражать изо всех своих девчоночьих сил мужским «добродетелям»: играют в футбол, де рутся на ринге (и на улицах и в подъездах тоже), служат в армии и полиции и никогда никогда-никогда не плачут или, во всяком слу чае, ни за что, ни за что в этом не признаются.

Но правда ли, что мужество и слезы несовме стимы, правда ли, что герои никогда и ни за что не плачут? — Вовсе нет!

Помните «Илиаду»? — Если нет, напомню:

это эпическая поэма, где рассказывается, как греки осаждали Трою, или Илион.

Величайший герой греков, Ахилл, плакал над телом своего убитого друга Патрокла, а за тем, отомстив за его смерть, плакал вместе с отцом убитого им Гектора «над горестями чело веческого существования»...

Карл Великий, образец героя для всего сред невекового рыцарства, не стыдился слез, узнав о гибели своего друга Роланда, и вообще в ры царских романах герои проливают слезы не реже, чем кровь сарацинов и драконов.

Лишь перестав быть героем и превратив шись в «героя произведения», человек перестал плакать. В классической литературе девятна дцатого века персонажи еще плачут, в романах двадцатого уже нет, или, по крайней мере, стыдятся своих слез.

Что-то случилось за этот промежуток време ни, то ли поводов для слез стало столько, что не наплачешься, то ли мы настолько очерствели, что «вышибить из нас слезу» сделалось почти невозможным. Мы этим даже гордимся, и вы ражение специальное появилось: «Слезу давить». Дескать, разжалобить меня хочешь, на сантименты давишь? — Не выйдет! Не на та ковского напал!

Можно это объяснить ходом исторического развития. Никто иной, как Сталин говорил (но, кажется, за кем-то повторяя): «Смерть одного человека это трагедия, смерть сотен тысяч че ловек это статистика».

Действительно, сражаясь с Гектором, Ахилл ладонью ощущал, как бьется его меч о меч и латы противника, затем долго гонялся за Гекто ром вокруг всей Трои, слышал его дыхание, ви дел его пот и кровь... Он так ненавидел Гекто ра, убийцу своего друга Патрокла, что даже убив его, не утолил своей ярости, но еще долго влачил его тело по земле, привязав к своей ко леснице.

Но вот пришел старик-отец просить о теле сына, и сердце яростного героя дрогнуло, рас таяло. Герой заплакал.

Гнев, ярость, ненависть, сочувствие...

Все это — человеческие чувства, человече ские отношения. Такими они были и остава лись все время, всю человеческую историю, вплоть до наполеоновских войн, когда солдаты еще бились в основном лицом к лицу.

Но к двадцатому веку люди сумели поста вить войну на «промышленную основу». Какие человеческие чувства можно испытывать к смутным силуэтам в оптическом прицеле? Что чувствовали немцы, стреляя через Ла-Манш из «Большой Берты» — огромной пушки, способ ной посылать снаряды дальше, чем на сто ки лометров, и это уже в 1917 году?

Наверное, им было просто смешно: пред ставляете, гуляют эти дурни-англичане по свое му Лондону, и вдруг, откуда ни возьмись, пря мо с неба на их покрытые котелками головы сыплются огромные снаряды! Обхохочешься.

А сегодня и того чище: современный летчик или ракетчик занят, в сущности, тем же са мым, на что и ты, наверное, охотно и бездумно тратишь уйму своего драгоценного, бесценного, невозвратного времени: он сидит перед экра ном радара и «поражает цели», нажимая на клавиши или двигая рукоятью большого «джой стика». Совсем как ты, играя в свои «звездные войны» и прочую компьютерную чушь. И чувст ва у вас с ним получаются примерно одина ковые: игра, знаете ли, забава... А когда люди забавляются, тут уже не до слез...

Все это далеко не так безобидно, как тебе хочется думать. Я имею в виду твои занятия, летчика с ракетчиком мы с тобой не обсужда ем.

Вся современная цивилизация направлена на то, чтобы забавлять, смешить, развлекать...

Никогда в истории зрелища, развлечения, игры не занимали столько места в человеческой жиз ни. Никогда еще не бывало столько артистов, юмористов, кутюрье и визажистов, и уж по давно никогда они не пользовались и тысячной долей того авторитета, как сейчас.

Киноактеры становятся президентами (Рей ган), губернаторами (Шварцнеггер), и при этом вполне справляются! Какая же у нас, выходит, игрушечная жизнь!

Так что плакать, получается, и вправду по стыдное ребячество? Кто же это будет плакать над игрушками?! Достойные слезы — только от смеха!

Но, странное дело: у Святых Отцов «смехо творчество» фигурирует в качестве одного из существенных грехов, о нем настойчиво вспо минают в испытании совести наряду с корыс толюбием, злословием, завистью, тщеславием и прочими заведомо пакостными предметами.

Зато, напротив, упорно и неотступно молятся они о «даре слезном», о даре плача... В чем дело?

Можно бы, конечно, от Святых Отцов и от махнуться: что они понимали, эти древние старцы, в радостях современной жизни? — Но мы-то с вами вышли на поиски радости свя той, а не «современной». Так может, стоит все таки прислушаться к мнению тех, кто несо мненно ее стяжал?

Прежде всего мы должны понимать, что единственный источник подлинной радости, такой, что не подведет и не обманет, — в Боге.

Нужно быть в единении с Богом, чтобы ра доваться необманной радостью. Но Бог — это реальность, Бог — это Тот, Кто есть, а не то, что кажется.

Между тем, весь современный мир, взахлеб забавляясь и развлекаясь, все меньше и мень ше способен воспринимать реальность. Плач хорош уже хотя бы тем, что так или иначе воз вращает человека к реальности. Ибо реальность нашего существования поистине плачевна.

Подумать только! — созданные для счастья, вечной жизни, вечной радости, для того, чтобы быть сынами Божиими, мы влачим жалкое су ществование в обманном мире, грызясь и со ревнуясь, подсиживая друг друга, обманывая, обкрадывая и убивая ради жалких огрызков, не способных обеспечить наше существование больше, чем на каких-то семьдесят-восемьде сят лет! Вечные существа — и восемьдесят лет!

Какой позор и какой бред! Как тут не распла каться?

«Блаженны плачущие, — говорит Господь, — ибо они утешатся»... — Утешатся именно пото му, что плачут.

Речь здесь не только и не столько о психоло гии: дескать, выплакался, и на душе полегчало.

Дело здесь прежде всего в том, что именно в плаче человек, как правило, ближе всего со прикасается с реальностью, отдает себе отчет в том, что есть на самом деле, а всякий раз, приближаясь к тому, что есть на самом деле, мы приближаемся к Богу.

А близость к Богу сама по себе утешает и ра дует вопреки всяким слезам и горестным жи тейским обстоятельствам.

«Они утешатся», — обещает Господь, обеща ет уверенно и определенно. Обетования Господни непреложны: те самые уста, которые произнесли: «Да будет свет!», и стал свет, — сказали это. Значит, у плачущих имеется на дежная гарантия: они утешатся действительно и непременно. Утешатся не извне, не потому, что добрый Бог их пожалеет, погладит по го ловке и даст конфетку, — но потому, что добы тое ценою плача переживание реальности поз волит разглядеть сквозь слезы благость Бога, красоту Его и совершенство: невнятно, несо вершенно, неясно — какая же ясность сквозь слезы? — но все-таки достаточно, чтобы уте шиться.

Ибо парадоксальным образом затуманенные слезами глаза самое главное видят гораздо луч ше самых острых и пронзительных очков, би ноклей, телескопов и микроскопов.

— Ну вот, так я и знал! — воскликнут неко торые. — Уж если где про святость, там радо сти не жди, а только слезы! Так что плачьте, коли охота, а я пошел: дел куча!

— Куда же ты?

— Как куда? Лето проходит, а я еще в фут бол не наигрался! Ребята зовут!

— Так и мы с тобой!

— Куда?

— В футбол играть!

— Так вам же плакать надо!

— С чего ты взял?

— Ну, как же! Сами ведь говорите: «Блажен ны плачущие...»!?

— Не надо путать! «Блаженны плачущие»

означает, что плакать — хорошо, но вовсе не значит, что плакать нужно все время. Довольно будет плакать, когда плачется, чего-чего, а по водов для слез жизнь не жалеет. Господь ведь говорит: «Блаженны плачущие»;

Он не говорит:

«Блаженны плаксы»!

Так что не стоит отказываться от футбола и вообще от всего на свете только ради того, что бы поплакать. Но если уж тебя так припекло, что остается только плакать — плачь, но помни, что плачущие — блаженны.

Беседа БЛАЖЕННЫ КРОТКИЕ «Блаженны кроткие;

ибо они наследуют землю» (Мф 5,3) Если до сих пор недоумение и неприятие возникали у нас из-за облика блаженных — бо сяки какие-то, придурки, плаксы, — то теперь протест вызывает сам факт: где это видано, чтобы землю наследовали кроткие?! А то мы не видим, кто всю землю со всею нефтью, газом, лесом и озерами к рукам прибрал! Самые на храпистые, наглые, пронырливые!

А этим вашим «кротким» только и остается, что в очереди за пособием стоять, и только за ним, потому что если за чем иным, более пут ным, то их даже из очереди вытолкают...

Но, во-первых, Господь не говорит, что кроткие получат землю, или приобретут ее, или, тем паче, захватят. Они ее наследуют, а это со всем другое дело.

Ведь наследовать — это значит вступить во владение после того, как прежний владелец умер, ушел в мир иной, словом, так или иначе исчез со сцены.

Сегодня землей владеют, по-видимому, люди отнюдь не кроткие. Но Господь предупреждает, что это не навсегда. Ведь даже само слово «сегодня», «сейчас» как раз и означает: «не на всегда», а всего только «сего дня», который ско ро кончится, и «сей час», который быстро ми нует.

Жить во времени, располагая временем, значит располагать тем, что непрерывно исче зает, чего никак не удержать. Показательна по говорка, которую так любят «хозяева жизни»:

время — деньги.

Вот именно! В известном смысле время не больше, чем деньги, хотя ни за какие деньги его не купишь, если оно уже прошло. А пройдет оно обязательно, все, целиком. Мы движемся к этому моменту, движемся все более стреми тельно, и только молодости кажется, что впере ди беспредельное море времени. Его пределы очень даже тесные, и горе тем, кто замечает это слишком поздно.

Произнося слово «наследуют», т.е. говоря о том, что наступит, Господь исходит из доста точно широкой перспективы. Ведь слова «кроткие наследуют землю» — это цитата из псалма, который начинается словами:

«Не ревнуй злодеям, не завидуй делающим беззаконие.

Ибо они, как трава, скоро будут подкошены, и как зеленеющий злак, увянут» (Пс 36, 1-2).

Псалмы были написаны за добрую тысячу лет до Христа, и вдумчивый наблюдатель имел полную возможность убедиться в справедливо сти слов:

«Еще немного, и не станет нечестивого;

посмотришь на его место, и нет его.

А кроткие наследуют землю, и насладятся множеством мира» (Пс З6, 10 11).

Только подумать! — Тысячу лет произносили эти слова, прежде чем Господь их повторил.

Так неужели люди, причем отнюдь не самые глупые на свете, продолжали бы целую тысячу лет, из поколения в поколение, произносить яв ную нелепицу?

Нет, если на первый взгляд действитель ность их опровергает, то ведь первый взгляд вовсе не обязательно самый надежный. Чело век, черпающий информацию не только из «Криминальной хроники» — а и там, кстати, очень даже видно, сколь недолог век нечестив ца, — имеет право утверждать:

«Я был молод, и состарился, и не видал праведника оставленным и потомков его просящими хлеба» (Пс 36, 25).

Итак, говоря о кротких, которые «наследуют землю», Господь сообщал вовсе не сногсшиба тельную новость, но подтверждал широко из вестный факт, прошедший проверку опытом множества поколений: праведник не остается без награды, и только ему доступно наслаж даться «множеством мира». Как правило, нас тупает это не сразу, и для того-то и необходима кротость, т.е. способность без раздражения и нервотрепки принимать временные тяготы, зная, что правда в конце концов восторжест вует.

Собственно, вся Евангельская, т.е. Радост ная Весть в том и заключается: правда востор жествует. Господь провозгласил это не только словами и чудесами, но, прежде всего, Своим славным Воскресением из мертвых. Мы в это веруем и вслушиваемся в Его слова.

Кроткие, т.е. люди незлобивые, неагрессив ные, сохраняющие спокойствие и ровное на строение даже в самых неблагоприятных об стоятельствах, веруют в эту Радостную весть глубже других, самой сердцевиной души, даже если условия жизни не оставляют возможности правильно развиваться их благочестию. А в та ких условиях мы находились еще совсем недав но: целых семьдесят лет для огромного боль шинства населения нашей страны простое по сещение церкви составляло немалую проблему.

Но кроткие и праведные были и тогда. И, не имея многого, в самом существенном они все таки не нуждались. А кроткому и праведному для радости этого достаточно. Другое дело не честивцу — ему для радости и всех сокровищ мира недостаточно.

Впрочем, оговоримся. Обеспеченность пра ведных и кротких самым необходимым — это все-таки тенденция, а не постоянный фактор.

Случаются форс-мажоры: войны, катастрофы, землетрясения, те же революции, где кротким и праведным достается по самую макушку...

Но ведь и наглость, и нечестие, и добытые по средством их богатства — тоже плохая гаран тия от землетрясений и революций... Скорее уж наоборот: во всяких революциях и пертурбаци ях богатые головы летят первыми.

Но, как бы то ни было, окончательно, гаран тированно, навсегда унаследовать землю в этом мире не получится даже у кротких. Поэто му сейчас мы перейдем ко второму значению «блаженства кротких»: ведь Господь не имел в виду всего лишь повторить общеизвестную ци тату. Земля, о которой здесь идет речь, это не только и, прежде всего, не столько Земля Изра ильская, где протекала вся эта беседа, и не ка кая-нибудь иная, пусть и самая нефтеносная, и даже не вся планета Земля вообще.

Нет, это прежде всего та земля, о которой говорится: «И увидел я новое небо и новую зем лю, ибо прежнее небо и прежняя земля минова ли» (Откр 21,1).

Будущее время слова «наследуют» превосхо дит здесь обычную земную перспективу и пере текает в вечность.

Земля, которую наследуют кроткие, не под властна времени: кротость сама по себе и есть неподвластность времени, и другая награда была бы для нее недостойной. Ведь что такое по сути дела кротость? — Именно неподвласт ность всяческим превратностям и передрягам.

Как ведет себя человек гордый, агрессив ный, столкнувшись с препятствием? — Он гне вается, раздражается, напрягается, словом, впадает в стресс.

Почему? Потому что он такой сильный и го тов смести с пути любую преграду? — Да, так он и думает, и многие с ним соглашаются, ибо в этом мы находим символ мужества и силы.

Но, если вдуматься, это, скорее, признак не разумия и слабости. Ведь почему наш «герой»

впадает в стресс из-за препятствий? Что вооб ще такое эти препятствия? То, что не позволяет или задерживает исполнение наших желаний.

Меня лишают моих желаний, меня лишают времени на их осуществление. Но ведь время — это все, чем я располагаю, когда оно пройдет, окончится, у меня больше ничего не будет, и значит, меня лишают единственного моего достояния!

«Так нет же! Вот я вам покажу!» — И пока зывает, что не способен ничего ценить и ничего не ждет за пределами сиюминутного, того, что подвластно времени, т. е. такого, что удержать еще не удавалось никому и никогда, и не удастся.

Такое неразумие делает его еще и трусом, ведь трус тот, кто боится и действует под влия нием страха, а гневается наш герой и впадает в стресс как раз под влиянием страха — страха лишиться единственного своего достояния.

Кроткий гораздо мужественнее. Он не впа дает в панику и в раздражение из-за того, что его чего-то лишают или в чем-то ущемляют. Та ким его делает мудрое вдение, что здесь, во времени, никакого подлинного достояния у нас нет и быть не может. Это вдение, как уже было сказано, не обязательно сознательная убе жденность, как и праведность — совсем не обязательно сознательно принятое постановле ние «поступать по правде» (как раз необходи мость принимать подобные постановления луч ше всего свидетельствует нам, что праведности мы еще как раз и не достигли).

Кроткими люди бывают прежде всего не в силу сознательного решения, но «от рождения», то есть по благодати.

Гордецу это было бы обидно: что я, сам, вы ходит, ничего не заслужил?



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.