авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

«Сергей Владич ТИРАН Роман-зеркало Кто ж он, народный смиритель? Темен, и зол, и ...»

-- [ Страница 2 ] --

На самом же деле он просто плохо знал коренной язык и ему трудно было формулировать длинные фразы. Еще хуже дело обстояло со словами иностранного происхождения, а также с техническими и научными терминами. Такие слова он предпочитал читать по бумажке.

У Скалина было много врожденных комплексов и недостатков, и он боролся с ними всеми доступными средствами. К примеру, даже набрав с возрастом рост и вес, он продолжал носить сапоги на толстой подошве и удлиненные пальто, стараясь казаться еще выше. Будучи выходцем из бедной семьи, где деньги были немыслимой роскошью, он никогда ни за что не платил: когда мог – воровал, иногда брал силой, потом – предпочитал подарки. Уже став главой правительства могущественного государства, зарплату приносил в кабинет и складывал в стол, не распечатывая конверты. Когда же он умер, стол этот оказался пустым – охрана украла все подчистую...

Покинув родное село и перебравшись на континент, Глеб обнаружил, что его там никто не ждал. Более того, для большинства людей, которые его интересовали, он вроде и не существовал вовсе, и это обстоятельство тоже имело свои последствия.

Чтобы его заметили, Скалин выработал удивительную привычку смотреть на людей пристально, не мигая. Он обнаружил, что ему стоило, к примеру, прийти в банк и просто уставиться на служащего, не отрывая глаз, как тот начинал нервничать. Это происходило даже, если тот не знал, что на него смотрят. Со временем, в результате длительных тренировок на торговцах, женщинах и стражах закона скалинский взгляд приобрел такую тяжесть, что стоило ему только взглянуть в глаза человеку, как тот терял способность к сопротивлению и отдавал все, что у него было. Его взгляд не 32     выдерживали даже бешеные собаки и толстокожие стражи закона. К примеру, однажды, во время очередного ареста, Скалин просто уставился своим тяжелым взглядом на следователя и прекратил отвечать на вопросы. Он упрямо молчал, не сводя с него своих желтых прищуренных глаз. Кончилось это тем, что следователь кинул в него пачкой бумаг и с криком «Скалин, не смотри на меня!» едва не избил задержанного. Глеба тогда отпустили очень быстро и больше на территории, подведомственной этому участку, не задерживали. В недалеком будущем его соратники и, в особенности, враги не раз испытают на себе силу необыкновенного скалинского взгляда.

Страна ждала именно такого лидера, с харизмой. Устав от десятилетий смуты и неопределенности, она стремилась к былой славе. Народ хотел гордиться собой и был готов принять любого, кто дал бы ему такую возможность. Образ сильного, мудрого, закаленного в борьбе Скалина как нельзя лучше соответствовал чаяниям этого народа. Робкие голоса протеста со стороны интеллектуалов, которые ясно видели, кто идет на страну, потонули в море всенародного энтузиазма. Их просто сначала обозвали «говном нации», а потом выключили свет - в темноте они уже ничего не могли увидеть. Так он стал сначала Лидером, потом – Вождем, затем – Хозяином. Со временем отечественные историки напишут, что три периода развития человечества подразделяются на матриархат, патриархат и скалинат. Протестовавшие против него были публично посрамлены, осуждены и расстреляны.

Но вот чего народ никак не хотел – это воевать, так что Скалину так и не удалось стать новым Александром Македонским, хотя поначалу он был совсем не против. Уже взойдя на вершину власти, он не раз и не два с подсознательной завистью разглядывал гигантскую карту мира, висящую у него в кабинете, и задумчиво крутил глобус – подарок итальянских товарищей, понимая, что его истинный масштаб – это вовсе не доставшаяся ему пусть и большая, но отдельная страна, а, вся, пусть и маленькая, но планета. Но народ упрямо воевать не хотел, он устал от предыдущей кровавой бойни, в которой полегло немало прекрасных мужчин и женщин, и Вождя это раздражало. Перед глазами стояли примеры иноземных тиранов, утопивших в крови не то, что другие народы и страны, - континенты, а ему так не повезло. «Что же, тогда придется воевать с таким народом, - прошептал ему на ухо Чичек, - или набраться терпения». «Придется», - ответил ему на это Скалин.

Четыре Пришли? Максим удивленно оглянулся вокруг. Они стояли посреди довольно большой таежной поляны, на которой решительно ничего не напоминало о кладбище.

Серовато-зеленый мох, низкие кустики брусники с еще неспелыми розовато красными капельками ягод, какие-то грибы, приросшие к трухлявому пеньку, мелкая сосновая поросль, пара чахлых березок – вот и все, глазу не на чем остановиться.

33     - Это здесь? – спросил он, удивленно.

- Я давеча говорил тебе, что кладбища-то как такового нет. Ты бы сам это место никогда не нашел. Пойдем, - старик махнул рукой.

Они прошли немного ближе к центру поляны.

- Смотри, - Василий указал пальцем в какое-то углубление. Там из-под слоя песка и земли виднелись обрывки серой изодранной ткани. Среди дикой природы они выглядели совершенно неуместно.

- Это все, что от них, от покойников, осталось после того, как могилы попроваливались. Здесь ведь глубоко копать было невозможно, особенно зимой, когда был самый мор. Так они кирками немного мерзлой земли выколупают, да и побросают покойников, как есть. А потом, к весне, лед таял, да зверье голодное наведывалось, вот кости и порастаскали. То, что осталось, ушло под мох.

- Кости?

- Ну да. Те, кого здесь хоронили, даже не разлагались – настолько были истощены, точно, как мумии – кожа да кости.

- Откуда вы все это знаете?

- Отец рассказывал, да и те, что с поселения. Они раньше сюда частенько захаживали, а потом перестали, потому как теперь смысла нету.

Максим покачал головой. «Даже похоронить не могли по-человечески», подумал он про себя, достал фотоаппарат и сделал несколько снимков. Он огляделся вокруг повнимательней и теперь увидел, что вся поляна была будто изрыта буграми и впадинами. Старик стоял молча, опершись на ружье. Время от времени он настороженно обводил взором поляну. Вдруг послышался какой-то звук, треснула сухая ветка, а потом вроде заскулил кто-то, коротко, но отчетливо. Старик сразу встрепенулся, напрягся.

- Пойдем-ка, - шепнул он Максиму и потянул того за рукав. Они сместились к краю поляны, к нескольким растущим рядом молодым сосенкам, и спрятались там в неглубокой ложбинке. Пригнувшись, Василий быстро засеменил по ложбинке и показал Максиму жестом следовать за ним. Они поднялись вверх по склону и буквально метров через сто Максим увидел избу, слегка покосившуюся, но все еще крепкую, стоящую на небольшом возвышении. Двери оказались не заперты и они пробрались внутрь. Василий подошел к окну, снял с плеча ружье и замер. Максим был встревожен поведением старика и тоже подошел к окну. Поляна-кладбище была перед ними, как на ладони.

34     Вдруг на поляну откуда-то сбоку медленно вышел огромный волк. Он был светло-серый, с белым подбрюшьем и гордо посаженной головой, как Акела из сказки про Маугли.

- Вот оно, дьявольское отродье, - шепнул старик Максиму. – Не шумни!

Может, пронесет...

Волк замер посреди поляны, стал будто каменный, только слегка раздувающиеся ноздри да отсвечивающие желтым глаза выдавали в нем живое существо.

Так прошла минута, две, три. Волк, наконец, сдвинулся с места, неспеша, по хозяйски прошелся по кругу, принюхиваясь к тайге, затем ушел обратно в лес. Старик вздохнул с облегчением, опустил винтовку.

- Вроде ушел… Давай, отдышимся, и пойдем потихоньку. Раз сам хозяин пожаловал, лучше проявить осторожность.

Максим кивнул головой:

- Конечно, вам виднее. Только дайте мне пару минут избу осмотреть. Это ведь здесь опорный пункт УстьЛага был?

- Здесь, - коротко ответил старик. – Хорошо, смотри, но не задерживайся, домой надо попасть до сумерек.

Изба изнутри почернела от времени. Максим достал фонарик и стал осматривать дом. Он оказался довольно большим, из трех комнат. Пол кое-где подгнил, стены поросли мхом, но изба все еще стояла крепко.

В большой комнате, где они находились, ничего интересного не было, а вот в двух других, что поменьше, Максим обнаружил на стенах вырезанные чем-то острым потемневшие от времени надписи. Их нелегко было рассмотреть, но те, что все еще были видны, состояли, как правило, из имени и дат. Их было много, всех не разглядеть, не сосчитать...

Вдруг снаружи раздался вой, да такой, что у Максима по коже прошла дрожь.

Старик встрепенулся, осторожно выглянул в окно и огляделся.

- Пойдем, не нравится мне это, - обеспокоенно произнес он. Максим кивнул, вздохнул с сожалением, установил на фотоаппарат вспышку и поспешно сделал несколько снимков с испещренных надписями стен. Василий открыл дверь и первым вышел из избы. Они стали, на всякий случай, обходить поляну по лесу, чтобы лишний раз не привлекать внимания хищников, мелькая на открытом пространстве. Максим подумал, что старик зря оставил Гнома сторожить дом.

35     - Почему вы пса с собой не взяли?

- Потому и не взял, - буркнул старик, - что мы с тобой от волков спрятаться можем, если станем против ветру, а собаку они учуют по-любому. Запоминай, покуда я жив, - в тайге ничего не пахнет, даже цветы, поэтому любой запах животного отлично слышен.

- А что, этот волк разве не ушел?

- Ну ты и силен вопросы вопрошать! Ушел... как же! Вожак он здесь, очень хитрый и гордый... Ты видел как он уши держал – вверх, немного вперед, а хвост – торчком? Всем сородичам тем самым показывал – я здесь главный и ничего не боюсь!

Сам он никогда не нападет, даже виду не подаст, что хочет напасть, а на самом-то деле готовится, членов стаи по местам расставляет... Вообще, волк – это особый зверь... Не случайно у царя Ивана Грозного опричники именно волчью голову к седлу притарачивали, как знак такой, отличительный... Да и сам Хозяин в свое время с волками близко познакомился. Не знал? Ну, будет время – расскажу.

Они отошли уже на солидное расстояние от таежного кладбища и Максиму показалось, что опасность миновала. Он вздохнул свободнее, выпрямился, и как раз в этот самый момент из-за необычно низких, но довольно густых кустов, смахивающих на рябину, выскочили три волка, которые сходу кинулись на них.

Два первых напали на старика, сбив его с ног, а третий вцепился в куртку Максима и стал рвать ее клыками. Пока Максим отбивался и доставал нож, дед успел прикладом двустволки отбросить одного волка и выстрелить в другого. Раздался визг раненого зверя. Тем временем Максим выхватил нож и попытался ударить им нападавшего зверя. Тот увернулся, но куртку оставил, затем отскочил в сторону и зарычал, злобно оголив клыки. Максим вошел в раж.

- Ну, давай, ну! – кричал он, краем глаза наблюдая, как Василий сражается рядом. Видимо, старику это было не впервой, но в этот раз силы были не равны. Волк наседал сверху, рычал, пытаясь достать до горла. По руке и лицу старика текла кровь.

Максим кинулся к нему и сходу вонзил нож в бок яросто нападавшего животного – сказалась общевойсковая подготовка в университете. Старик, в свою очередь, сжимая ружье одной рукой, выстрелил куда-то за спину Максима. Через мгновение туша уже мертвого хищника свалилась на него, сбив с ног. Очевидно, старик подстрелил волка, когда тот напал на Максима сзади. Наконец, все стихло.

Сражение продолжалось не более двух минут, но, казалось, что с момента появления волков прошла целая вечность. Максим тяжело дышал. Он перевернулся на спину, чтобы прийти в себя. Старик лежал рядом с ним, на боку.

- Вы в порядке? – Максим повернулся к Василию.

36     - Вроде, - ответил тот, – хотя укусил, подлец. Помоги мне перевязать руку.

Только осторожно, сам кровью не запачкайся.

Он освободил рукав телогрейки и на руке старика стали видны глубокие кровоточащие раны от клыков. Максим скинул свою куртку, задрал свитер, расстегнул рубашку и добрался до нательного белья. Несколько сильных движений – и импровизированный бинт был готов. Раны старика были перемотаны, но кровоточили, не переставая.

- Как же это, а? – проговорил, взволнованный, Максим. Было видно, что укусы не пустяковые и старик чувствует себя не очень. Он помог Василию подняться.

- Пойдем, - сказал тот. – Время дорого. Волк мог быть бешеным. Кроме того, если стая почует кровь – нам конец.

К счастью, волки оставили их в покое. Они добрались до дома, когда уже начало смеркаться. Старик слабел прямо на глазах, но держался. Он приказал разложить огонь, вскипятить воды и заварить трав, на которые сам указал Максиму.

Затем стал колдовать над раной, промывая ее какими-то снадобьями и прижигая свежим пеплом из печи. Наконец, рану, обработанную по его особому способу, Максим перемотал чистой тканью. Подоспел чай, старик выпил большую кружку, затем улегся на кровать.

- Народ в этих местах верит, что волки эти – оборотни, которыми палачи скалинские стали, - тихо произнес он. Затем добавил:

- Ты, если услышишь, что я ночью говорить с кем буду – не пугайся, после укусов такое случается... Даже сам Хозяин с Иваном Грозным по ночам общался, но не с отцом моим, а с настоящим, с царем.

- Как это?

- А вот так. Отец мне как-то рассказывал. Однажды ночевали они на ближней даче. И вот, часа в четыре утра прибегает к нему держурный и говорит: «Лети стрелою к нему, зовет». Отец, понятное дело, вскочил, оделся и пулей к Хозяину. При этом удивился – такого раньше никогда не случалось. Постовой говорит – Вождь не в спальне, а в кабинете. Отец идет туда. Возле дверей останавливается и прислушивается, чтобы не ворваться невзначай – можно ведь так и голову потерять, в один момент. И слышит, что говорит с кем-то Хозяин, называя того Иваном Васильевичем! Но отцу-то ума хватило понять, что не о нем речь. Постоял там для приличия с минуту, доложил дежурному, что ошибка вышла, да и ушел к себе.

Однако с тех пор стало ясно, почему его псы Крыжовниковские не трогают, хотя и к телу слишком близко не подпускают. Хозяин ведь очень царя Ивана уважал. Когда учебник истории переписывал собственноручно, сам вставки делал о великом 37     государе, который смуту прекратил, земли новые завоевал, законы установил, с боярами расправился. Вот такие дела...

Убийство на бытовой почве Михаил Каров и Григол Аржания стояли на пороге спальни, замерев от ужаса.

Не сговариваясь, каждый из них представлял себе совершенно схожие последствия только что случившегося. Именно последствия, а не сам факт смерти Маргариты Оленевой были причиной того животного страха, который сковал двух верных бойцов партии. Они слишком хорошо знали своего Лидера – Маргарита была едва ли не единственным существом, которое хоть как-то сдерживало его. Впрочем, как выяснилось позже, даже они не до конца представляли себе всю глубину пропасти, ожидавшей их и страну.

Перед ними на лакированном полу, возле просторной кровати, заправленной роскошным персидским покрывалом (подарок иранского шаха), в красивом черном с блестками платье и черных чулках, раскинув руки в стороны, в луже крови лежала Маргарита Оленева – жена Скалина. Разметавшиеся при падении длинные черные волосы прикрывали ее лицо, обнажая в то же время темно-бурый, будто обугленный от запекшейся крови висок. Ее взгляд застыл на стене, где висела большая фотография детей. На ней Давид и Ася стояли на берегу реки, смеясь и взявшись за руки. Рядом с телом Марго валялся пистолет. Огромный Скалин в черном костюме, белой рубашке с распахнутым воротом и мягких домашних полусапожках (он успел переобуться, когда они пришли из театра) сидел на кровати. Его восковое лицо не отражало ни малейших признаков жизни, руки свисали с колен безвольными плетями и вся его фигура была какой-то изможденной, обессиленной.

Всего двадцать минут тому назад они сидели за одним столом. Скалин и Маргарита вернулись с театрального представления, оба были не в духе. Но поздний ужин решили не отменять. Каров и Аржания были не просто соратниками Лидера, они числились среди его ближайших друзей. На протяжении последних десяти лет они вместе, рука об руку поднимались по крутой и обледенелой лестнице власти, помогая друг другу и оберегая их негласный союз от происков завистливых конкурентов. Они думали, что хорошо знают Вождя. Но выяснилось, что не до конца...

- Вот, - вдруг выдавил из себя Скалин. Он два раза коротко кашлянул, как бы прочищая горло, – теперь - без Марго.

В его голосе не было тоски или отчаяния. Быть может, чуток удивления, возможно – разочарования.

- Позовите же кого-нибудь. Врача.

38     Каров очнулся и бросился вон из спальни. Стол в зале для приемов, заставленный всякой снедью и бутылками с легким красным вином, теперь выглядел нелепо. Он отдал необходимые распоряжения прислуге. Раздались истошные бабские вопли и плач. Кто-то запричитал о детях. Некоторые стали креститься и шептать молитвы. Появившийся тут как тут Крыжовников зачем-то приказал оцепить здание.

«Придурок», - подумал о нем Каров.

Он вдруг вспомнил, как незадолго до случившегося Скалин встал из-за стола и ушел, никому ничего не сказав. С ним такое бывало, и Михаил не придал отсутствию Вождя особого значения. Минут за десять до этого, сославшись на головную боль, их покинула Марго. И с ней такое случалось, она часто жаловалась на мигрень. Разговор за столом не клеился, в воздухе висело какое-то напряжение, предчувствие грозы. Но чтобы убийство?

Услышав выстрел, они вбежали в спальню. Скалин был уже там.

- За что? Почему? – выговорил он одними губами, когда Каров и Аржания появились на пороге.

- Что случилось? – Аржания бросился к телу.

- Она покончила с собой, - медленно процедил Скалин едва слышным шепотом.

И опять повторил:

- За что? Почему?

Каров оперся о косяк двери. В его глазах стояли слезы, лоб покрылся испариной. Он был давним и очень близким другом семьи и отлично знал, что Марго не была счастлива в браке. Скалин хоть и не держал ее взаперти, однако в последние годы совершенно не уделял ей внимания и редко брал с собой в бесконечные поездки.

Трудно сказать, как Оленева переживала все это, но то, что она несколько раз порывалась бежать из золотой клетки, было известно точно. Их не смогли связать даже дети. Только от Глеба Скалина не убежишь, нету такого места на земле. Вот их бывший друг и соратник Готский удрал в Южную Америку, так его и там достали.

Очень показательно забили бейсбольными битами, чтобы другим неповадно было.

Скалин, конечно же, никогда при них не говорил о Готском, как бы дистанцируясь от его смерти, однако в партии все знали, что среди них есть лишь один человек, способный на такие выходки – Крыжовников, а тот слушал только Хозяина.

Аржания аккуратно, будто боясь повредить уже остывающее тело, перевернул Марго на спину и поправил задравшуюся юбку. Но даже он не решился прикрыть ей глаза. Он поднялся и повернулся к Скалину.

- Глеб, мне говорили, что однажды, когда Марго было два года, а тебе – восемнадцать, ты спас ее. Тогда она едва не утонула в море.

39     Скалин взглянул на него, но ничего не сказал. Его глаза были сухи и непроницаемы.

- Если так, то по нашему обычаю только тебе надлежит закрыть ей глаза.

- Пойди, увези отсюда Асю, – Скалин едва разжал губы. – Я хочу остаться с Марго наедине.

Аржания кивнул, потянул за рукав неподвижного Карова, и они вышли, прикрыв за собой дверь.

Скалин присел возле тела.

- Чего тебе не хватало? – произнес он нарочито громко и с недоумением в голосе. И добавил, уже тише: – Я поставлю тебе красивый памятник, из белого мрамора.

Скалин протянул руку и закрыл ей глаза. Затем он ощутил у себя на плече прикосновение. Это был его верный Чичек.

- Ты все сделал правильно и тебе не в чем себя винить.

- Но ведь это же убийство...

- Убийство на бытовой почве называется самоубийством, – назидательно произнес Чичек. И снова повторил:

- Тебе не в чем себя винить.

Скалин выпрямился во весь рост. Чичек, напротив, присел. Он поднял с пола валяющийся тут же пистолет, а это была двенадцатизарядная «беретта», достал из кармана платок и тщательно протер рукоятку и даже ствол оружия. Затем он положил его в задний карман брюк. Из бокового кармана пиджака Чичек достал маленький дамский «браунинг», вложил его в руку Маргариты, не без труда сжал ее, затем снова разогнул холодные уже пальцы и положил «браунинг» на то место, где только что лежала «беретта». Он нашел и спрятал в карман гильзу.

- Ты же не позволишь вскрывать тело любимой супруги? – спросил Чичек.

Скалин отрицательно покачал головой.

- Тогда пулю можно не доставать.

- Нужно объявить траур, - медленно, будто в задумчивости, произнес Скалин. Дать некролог в газетах. Коротко, без соплей. Похоронами пусть займется Крыжовников. Памятником – Меретели. Хоронить будем на кладбище для знати, она же у нас из князей.

- Отпевать будем?

40     - Нет. Самоубийцы по церковным канонам – грешники. Не стоит сеять зерен сомнения ни среди заблудших, ни среди верующих.

- Да, не стоит. Я просто так спросил.

Скалин испытывал удивительное облегчение. Ему даже самому было странно.

Он взял ее совсем девчонкой. Жена родила ему двоих детей, они прожили вместе пятнадцать лет. Он еще помнил, как писал ей письма. Пусть короткие и суховатые, они, тем не менее, были проявлением заботы. В то же время, Маргарита, со своей интеллигентностью и чувствительностью, всегда была его отрицанием, если не сказать – внутренней оппозицией. Так бывает, когда мужчину и женщину притягивает то разное, что есть в них, однако со временем это разное может не только не уйти, но разрастись до масштабов невиданных, грозящих катастрофой. Именно так в их семье и произошло.

Однако дело сделано. Да, с Марго ушла часть его жизни, та, в которой еще были элементы человечности. И Бог с ней. Назад дороги нет. Теперь необходимо найти виновных в ее смерти, и покарать их. Неотвратимое возмездие ждет каждого, кто был к этому причастен, и начать нужно с поиска того, кто подарил ей пистолет. А таких – он уже знал - найдется немало.

- Думаю, самое время вызвать следователей, - сказал Чичек.

- Вызывайте, - коротко ответил ему Скалин. – Пусть Крыжовников займется.

Сын Трудно сказать, зачем Скалину нужна была семья. Возможно, в нем тосковала зависть детства к другим, более счастливым семьям, чем та, в которой родился он, возможно, это была просто дань традиции наполовину с зовом природы (мужик все таки), но скорее всего причиной вступления в брак стало подсознательное желание иметь рядом опору, человека, которому он мог бы доверять. Но доверять не по товарищески, а по-звериному, безотчетно и бессознательно. Поэтому его и тянуло к юным девушкам, из которых вполне могли бы получиться такие «подпорки». Первая жена не выдержала его веса и умерла совсем молодой, со второй – Маргаритой - он прожил пятнадцать лет. Она родила ему сына и дочь.

Для каждого нормального мужчины сын – это не просто ребенок. Это его продолжение, если хотите - шанс на жизнь после смерти, а для многих - осознанная необходимость. Бог послал Скалину сына. А вместе с ним – шанс. Но Вождь был слишком занят, он тогда боролся за власть, и он упустил представившуюся ему возможность.

Впрочем, было бы преувеличением сказать, что Скалин не находил времени для семьи. Давида – так назвали мальчика - с рождения опекало несколько человек 41     прислуги. В окружении женщин мальчик рос чувствительным и добрым. Отца он видел мало, да и мать, увы, была тогда слишком занята своей учебой и общественными интересами. Скалин в тот период набирал обороты как руководитель страны. Он был одинаково суров и с соратниками, и с сыном, и между ними так и не возникло теплых родственных чувств. Давид был еще подростком, когда матери не стало. Узнав о ее смерти, он бросился к отцу на шею с рыданиями. Тот отстранил Давида.

- Мужчины не плачут, - сказал он строго, - мужчины огорчаются.

Давид убежал к себе в комнату и проревел всю ночь. На следующий день он решил покончить с собой. Для его светлой души столь внезапно возникшее чувство вселенского одиночества было всепоглощающим и потому - непереносимым. Ранним утром, воспользовавшись тем, что охранник у его спальни заснул, он пробрался на кухню, взял острый нож и перерезал себе вены. К счастью, гувернантке тоже не спалось, и она вовремя обнаружила Давида, истекающего кровью на полу кухни.

Задремавшего охранника тут же уволили и, впоследствии, расстреляли. Давида спасли. Но отец не простил ему этого случая. В мире Скалина самоубийство, в отличие от убийства, было поступком слабых. Он отлучил Давида от дома и приказал отдать его в самое престижное техническое училище – интернат, где тот смог бы получить профессию, закалиться морально и физически. Персоналу интерната под угрозой тюрьмы запретили разглашать чей Давид сын. Со стороны отца было поставлено только одно условие – беречь его жизнь, не допускать слишком рискованных игр и сомнительных привязанностей. В остальном его ничем не следовало выделять среди других учеников. Это отсрочило трагедию его жизни на какой-то срок, но, увы, не отменило ее.

Давид вырос и превратился из тихого мальчишки в красивого молодого человека – худощавого, черноволосого, с тонкими чертами лица и зелеными глазами – всего в мать. Он получил профессию электроинженера и стал работать на местной гидроэлектростанции. Однако шила в мешке не утаишь. Каждый, с кем бы он близко не сходился, через некоторое время начинал ощущать что-то неладное. Люди Крыжовникова, а затем и сменившего его Чижова, сопровождали Давида повсюду, и их присутствие давало о себе знать. Друзья стали чураться Давида, и со временем рядом с ним остались только собутыльники. Давид женился и попробовал жить семейной жизнью. Его женой стала очаровательная еврейка по имени Роза. Но отец жену сына не признал. «Чтобы ноги ее в моем доме не было, так ему и передайте, таким было отцовское слово. – Развели тут сионистский притон!». Давид стал пить по-серьезному и при этом рассказывать своим собутыльниками, как он обижен на отца. Одним из его дружков был законспирированный агент Чижова. Именно ему Давид однажды сказал: «У меня есть два выхода – или это (и он указал на револьвер), или это (и он указал на стакан с водкой). Думаешь, легко жить под топором?».

42     Скалину докладывали, что Давид не только пьянствует, но и допускает враждебные режиму разговоры, возводит клевету на руководителей партии и правительства.

Много шума было, когда он наехал в пьяном виде на машину ниппонского посла. По стране поползли слухи о непутевом сыне Скалина. Это было совершенно лишним, и Вождь решил действовать.

Жене Давида, которая работала в Агентстве по распространению печатной продукции, подсунули компромат в виде вражеских листовок, оперативно осудили за антиправительственную пропаганду и отправили на Северо-Восток, куда-то в гущу империи Нафталина. В стельку пьяного Давида привезли в резиденцию, неделю приводили в чувство, после чего отмыли и доставили к отцу.

- Я дам тебе хорошую работу, квартиру, машину с шофером и прислугу. Все, что от тебя требуется, это перестать пить и остепениться, - сказал ему Скалин.

Давид согласился. Некоторое время он действительно вел весьма степенный образ жизни, преуспел в должности начальника крупного энергетического объединения. Он даже начал помогать столичному футбольному клубу, в котором тогда играло немало перспективных ребят. Они даже выиграли чемпионат страны.

Давид стал очень популярен. Когда на стадионе диктор оглашал о его присутствии, болельщики встречали молодого Скалина аплодисментами.

И вот тут Скалину-старшему донесли, что одержимый местью за жену и протрезвевший Давид замышляет против него заговор. Якобы, именно под его руководством создано целое «теневое правительство» в подполье, да еще связанное с Западом, которое должно взять власть в свои руки после уничтожения Скалина. Для многих так и осталось загадкой, кто был автором этой бредовой утки, некоторые думали, что тогдашний начальник охраны Чижов. Увы, это не так. Чижов был просто передаточным звеном. Придумал эту ложь и вложил ее в уста Чижова, а тот - в уши Вождя, сам Чичек. У Скалина не должно было быть сильных семейных привязанностей. Жену устранили, настало время убрать и сына.

Услышав о предполагаемом предательстве Давида, Скалин пришел в неописуемую ярость. Он был готов стереть наследника в порошок. Но ведь сын же...

Было приказано не спускать с Давида глаз, ни днем, ни ночью, а обо всех его подозрительных контактах докладывать лично Скалину. Были арестованы и сосланы на Север все ближайшие друзья Давида. Вождь ждал подходящего момента, чтобы поставить мальчишку на место, и вскоре удобный случай представился.

Была у Давида слабость – карты. Эту страсть, кстати, он унаследовал от отца, который в юности лихо обыгрывал столичных пижонов, отдыхающих в курортных городках Юга. Вот и Давид частенько просиживал вечерами за покерным столом, то выигрывая, то проигрывая небольшие суммы – да и откуда взяться серьезным 43     деньгам у государственного служащего - инженера? Но однажды он попал на настоящую игру.

Сначала партнеры дали Давиду выиграть, и немало. Тот на радостях заказал всем шампанского и сам выпил едва ли не бутылку. А потом потихоньку, да помаленьку Давид стал проигрывать. Шампанское ударило в голову, он вошел в раж и довел дело до проигрыша суммы, которую не смог бы назвать даже в кошмарном сне. Милые в начале вечера партнеры стали жесткими, когда речь зашла о выплате долга.

- Ты же знаешь, Давид, - сказали они ему. – Карточный долг – дело святое.

Отдать его – вопрос чести. И жизни.

- Да вы знаете, чей я сын? – попробовал, было, урезонить их Давид. Его язык заплетался, он едва стоял на ногах.

- Нам до самого паршивого облупленного дверного косяка безразлично, чей ты сын, муж или брат, - прошипел ему на ухо один из партнеров по игре. – Но если долг не отдашь через три дня, плавать тебе в реке лицом к низу, задом – к верху.

Разумеется, Скалину немедленно доложили о сложившейся ситуации. Конечно же, он мог бы легко выкупить сына, не деньгами, так силой. Но он ждал, что к нему обратится сам Давид, а тот молчал. Давид признал карточный долг и три дня пил. А на четвертый его нашли с заточкой в сердце. Похоронили тихо, без почестей. Много притонов потом перетрусили ребята Чижова, для профилактики. Народу пересажали – не меряно. Но вот были ли среди осужденных именно те, кому Давид проиграл в тот злосчастный вечер – о том история умалчивает.

Пять Утром старику вроде бы полегчало. Пока тот спал, Максим принялся хозяйничать. Прежде всего, он принес дров, разложил огонь, заварил перловой каши, поставил воду на чай. Когда Василий открыл глаза, завтрак был уже готов.

- Помру я скоро, - вдруг произнес старик. Максим вздрогнул от неожиданности.

- Вы это бросьте, - бодро сказал он, наливая кипятку в чашку с сушеной черникой. – Вот, выпейте. Он подошел к кровати с кружкой и протянул Василию. – И вам нужно поесть.

Не успел он сказать, как со стариком случилось нечто невообразимое. При одном виде кружки Василия пронзила судорога, он стал корчился на кровати и задыхаться. Максим тут же отставил кружку в сторону и кинулся к нему.

- Нет, - прохрипел старик, - не походи ко мне, и кружку убери...

44     Максим в растерянности отошел, убрал с глаз еду и чай. Судорги постепенно затихли. Василий с трудом пришел в себя, отдышался и даже посмотрел на него с некой теплотой:

- Вот оно как выходит: твой дед моего отца спасал, а ты – меня. Жизнь так, бывает, накрутит – никаких сказок не надо, - прошептал он.

Максим приложил руку ко лбу Василия. У того был жар.

- Волк бешеный был, - спокойно произнес старик, – от этого лекарств не придумано...

От него пахнуло смирением, свойственном людям, живущим в гармонии с природой, где жизнь и смерть – вещи обыденные, лишенные трагизма и патетики.

- Принеси сюда ту фотографию, - Василий кивнул в сторону иконостаса.

Максим встал, подошел к образам, взял стоящую рядом с иконами рамку с фото, на которой были изображены двое мужчин. Увы, узнать его деда на ней было крайне трудно – худой, изможденный человек в телогрейке и шапке-ушанке слабо напоминал того улыбающегося круглолицего русоволосого крепыша, который был запечатлен на одной из сохранившихся семейных фотографий. Максим и вправду был очень похож на него.

- Узнаешь?

- Деда? Нет. Я бы никогда не сказал, что это он.

- Посмотри хорошо. Это он.

- Нет, - Максим пожал плечами. – Увы, я его не узнаю.

Василий не сводил с Максима внимательных глаз.

- Ладно, поставь на место и иди сюда.

Максим вернулся к кровати, присел.

- Ты прав, - неожиданно произнес старик, - это не он.

Максим удивленно взглянул на Грозного. Он подумал, что тот от жара уже чудит.

- Зачем же вы тогда попросили принести эту фотографию?

Старик закашлялся, повернулся на спину.

- Проверял... я тебя...

45     - Зачем?

- А затем, чтобы убедиться, что ты тот, за кого себя выдаешь... Хочу умереть со спокойной совестью... И отдать тебе кое-что, мне все равно уже не пригодится.

Старик помолчал.

- Иди к сундуку.

Максим повиновался.

- Открой крышку и посмотри там, справа, в коробке бумажной, под сапогами...

Максим достал коробку: «Эта?», старик кивнул.

- Неси сюда.

Василий дрожащими пальцами открыл коробку и достал из нее толстую слегка потрепанную темно-синюю тетрадь.

- Вот, возьми, - он протянул тетрадь Максиму.

- Что это?

- Дневник жены Хозяина Маргариты. Ее рукою писаный.

- Что? Дневник Маргариты Оленевой? Но откуда он у вас?

Максим был потрясен. Он взял тетрадку и нетерпеливо открыл ее. Написанное все еще было неплохо различимо, хотя страницы, испещренные аккуратным женским почерком, пожелтели, а чернила выцвели.

- А ты знаешь, что у нее была болезнь в голове, шишка какая-то, она за границу к брату ездила лечиться? Мне отец рассказывал.

- Нет.

- У нее такие боли были, что ничем унять не могли... Отец говорил, что очень жесткой и своенравной женщиной была жена Хозяина, с прислугой неприступна и груба. Там, в семье, он был более покладистым, слабым что ли, и его это очень злило... Они много раз сильно ссорились, чуть до рукоприкладства не доходило. Ибо слабостей своих Хозяин не терпел, это точно.

- Расскажите мне еще, ведь это все очень важно...

- Всему свое время, - старик покачал головой. – Надо будет, все узнаешь. И чего тебя понесло в эту степь? – снова, будто с сочувствием, спросил он. – Небезопасно это.

46     - Есть вещи, о которых нельзя забывать, ведь люди правду-то не знают, хотя уже сколько лет прошло... Спасибо вам за эту тетрадь. Могу ли я что-то еще для вас сделать?

Старик отвел взгляд, будто задумался.

Максим положил тетрадку на стол. Они посидели с минуту в тишине.

- Ты напиши правду о той жизни, - вдруг тихо сказал старик. – Она другой была, страшной...

- Хорошо, - сказал Максим, - это я вам обещаю.

- Ты тетрадку-то спрячь от греха подальше... И никому о ней не говори. Да, Василий вдруг встрепенулся, - я все хочу тебя спросить: а кто тебя надоумил кладбище УстьЛага искать?

Максим рассказал ему о своем коротком знакомстве со старшиной Яриным и Николаем. Василий выслушал и нахмурил брови:

- Ни за что этим двоим не говори о нашей встрече, а о тетрадке – и подавно.

Если спросят где был - скажи, мол, кладбища не нашел, заночевал в палатке, в тайге, а там назад к насыпи вышел. С волками, мол, познакомился и решил вернуться домой от греха подальше. И обо мне не говори им ни слова! Мы с тобой не виделись. Эти двое не те, за кого себя выдают, одно слово - оборотни.

Брат жены Человек, который подарил Марго «браунинг», нашелся не быстро, а очень быстро. Им оказался ее родной брат Павел - спокойный и приветливый, совестливый трудяга, работавший по линии экспортного машиностроения. Павел был единственным наследником рода Оленевых по мужской линии и вполне мог бы воспользоваться немалым состоянием отца для того, чтобы обеспечить себе непыльную жизнь где-нибудь вдали от столичной суеты. Но он решил, что в жизни всего добиваться нужно самому, и преуспел в этом. Сначала он трудился начальником подотдела где-то во «Внешмашинторге», продавая за границу продукцию отечественных заводов. Знание нескольких иностранных языков, навыки воспитанного человека, пунктуальность, мягкость и вместе с тем принципиальность быстро снискали ему хорошую репутацию среди заграничных партнеров. Тогда-то Хозин и положил на него глаз. Павел был чуть ли не единственным членом семьи, которому Скалин разрешил выезжать за рубеж. Вождь всегда очень сторонился того мира, который назывался «зарубеж». Для него были чужды эти холеные лица и лживые гримасы иностранных лидеров, тяготила необходимость придерживаться протокола. Если бы он мог, разорвал бы дипломатические отношения со всеми странами, запретил международную почту и телеграф, закрыл бы въезд и выезд из 47     страны... В его огромном государстве все есть, зачем им какая-то непонятная заграница? Но, увы, контактов с иноземцами избежать было невозможно. Так вот, когда Скалину приходилось путешествовать, он практически всегда использовал для этой цели поезд. Это был специальный бронированный состав, внутри которого было все необходимое, чтобы выдержать месячную осаду. Собственно, таких поездов было три, и каждый раз перед самой поездкой Скалин выбирал один из них и лично определял маршрут следования. О степени доверия Скалину к Павлу свидетельствует такой факт: специальные составы Вождя были отечественного производства, а вот их начинку составляли подарки братских партий из разных стран (Скалин был очень скромен в быту. Для себя он запрещал покупать за границей что бы то ни было, поэтому все покупки оформлялись как подарки от братских партий и народов. Так было проще). Это было дело рук Павла. Он же обеспечил приобретение первого самолета страны (на всякий случай купили три лайнера-близнеца, оформили как подарок от рабочих Детройта и Чикаго, а потом замаскировали под отечественные самолеты), а также отвечал за то, чтобы Скалину было чем гордиться во время встреч с представителями Запада.

Надо сказать, что это было нелегко, поскольку Лидер не нуждался в дешевой популярности. Он не садился за штурвал самолета и не погружался в батискафе на дно океана. Для того чтобы снискать любовь народа, ему не нужно было водить комбайн или выигрывать соревнования по греко-римской борьбе. Он ни разу в жизни не стоял на лыжах. Ему достаточно было создать у широких масс населения иллюзию того, что он все это умеет делать. И у Скалина имелись специально обученные для этой цели люди, в том числе - двойники. Такой подход прекрасно работал внутри страны, но вот иностранцы – это другое дело. Им нужно было предъявлять отечественные достижения воочию, и как раз тут Павел пришелся как нельзя кстати.

Однако во всем хорошем есть и другая сторона. Павлу, хочешь, не хочешь, одному из немногих близких к первой семье людей пришлось услышать от иностранцев множество критических замечаний в Скалине, и о том режиме, который он построил в своей стране. Иностранцы особенно слов не выбирали. Павел был стойким и преданным сотрудником, но он не прошел тюрьму и борьбу за власть, никогда не находился на волоске от смерти и лично никого не убивал. Он старался быть честным сам с собой и стал говорить о том, что слышал за рубежом, с Маргаритой. Марго и так нервничала, наблюдая трансформацию мужа из нормального человека в Скалина, а тут еще наложились разговоры с Павлом. Она много раз плакала, рассказывая, как боится гнева мужа, его неудержимой ярости, горящих желтых глаз и стиснутых кулаков. Павел очень сочувствовал сестре. Как старший и единственный мужчина в роду Оленевых, он ощущал ответственность за нее и племянников, и однажды решился на поступок. Или проступок – кому как больше нравится.

48     Однажды Павел вернулся из-за границы и привез Маргарите пистолет. Это был маленький, дамский, почти игрушечный «браунинг». Но Павел, как специалист – технарь знал: это отличное оружие самообороны, вполне способное остановить агрессора. Разумеется, проносить оружие в личные покои Вождя было преступлением. И Павел этого сделать никогда бы не смог – его, как и всех, проверяли перед тем, как пустить внутрь дома. Он передал «браунинг» Маргарите во время беседы в саду. Марго сначала отказывалась, но потом подумала и взяла.

Именно она и пронесла «браунинг» в свою спальню. Со временем Маргарита оценила его подарок. Даже сам факт тайного владения смертоносным оружием придавал ей уверенности. Это была последняя линия обороны, ее путь к внутренней свободе.

Теперь она несколько более раскованно могла говорить с мужем на волнующие ее темы, чуть менее обычного опасаясь его гнева. «Браунинг» хранился у нее в прикроватной тумбочке, среди белья. Маргарита не знала, что ее тумбочка регулярно обшаривалась, и о «браунинге» было известно Скалину. Он распорядился заменить настоящие немецкие патроны на холостые, но само оружие не трогать.

Когда Маргариты не стало, и по столице поползли слухи о самоубийстве, Павел впал в отчаяние. Он никогда не думал, что станет невольным соучастником гибели сестры. Иностранное слово «браунинг» было у всех на устах. Павел не выдержал, и в порыве откровения, за бутылкой водки, рассказал одному из ближайших друзей, что это его «браунинг». Друг, конечно же, сразу написал донос, за что получил пятьдесят монет премии. Товарища Оленева взяли следующей ночью. Вскоре он признался в шпионаже в пользу Германии, Франции, Англии, Турции, Японии и Коморских островов, подготовке к заговору и терактам, и даже в содомии. Учитывая родственные связи, его не расстреляли. Павел получил двадцать пять лет каторжных работ в исправительно-трудовом учреждении. Там он имел отличную возможность изучить практические навыки работы с бензопилой. Вышел Павел раньше срока, уже после смерти Скалина, отсидев всего пятнадцать лет. Но освободили его вовсе не потому, что он был признан невиновным. И даже не по инвалидности – в тюрьме ему отбили почки. Просто выяснилось, что за одно и то же преступление – пронос оружия в дом Скалина - при жизни Вождя было осуждено восемнадцать человек. Все дела вел один и тот же следователь – Мартын Радзиевский. Все подозреваемые признались на допросах, что «браунинг» - именно их рук дело. Они рассказывали следователю самые невероятные небылицы о том, как пронесли оружие в спальню Вождя.

Разумеется, все это было чушью. Однако семнадцать из них расстреляли. Среди них оказались жена Павла, и даже ее сестра – воспитательница детского сада.

Восемнадцатым и единственным, кто остался в живых, был Павел. После освобождения его дело закрыли за давностью лет. Следователя Радзиевского расстреляли тоже.

Еще одно убийство на бытовой почве 49     Адольф Крыжовников нервно расхаживал по предбаннику русской бани в резиденции Вождя. Это была изумительная постройка – отдельно стоящий липовый сруб, отделанный внутри карельской березой. Даже предбанник в нем больше напоминал зал для приемов, чем то место, где снимают портки. Хозяин любил попариться, и для этой цели из Финиляндии было тайно доставлено все необходимое оборудование, включая лежаки и каменку. Тайно потому, что его обслуга боялась признаться в иноземном происхождении завезенного добра – Лидер, как известно, был патриотом и предпочитал все отечественное.

В руке Крыжовников сжимал папку со сверхсрочным секретным донесением Скалину, составленном его людьми. Агенты службы охраны из «наружки» сообщали, что только на протяжении двух последних недель объект Каров был трижды замечен в нетрезвом состоянии и в компании подозрительных личностей. Якобы, во время попоек, как с женщинами, так и с коллегами по партии, он неоднократно поминал Маргариту Оленеву, высказывая настойчивые сомнения в ее самоубийстве. Его секретарша, с которой Михаил Каров время от времени вступал в интимную связь, эту информацию не подтверждала, но и не опровергала. Зато, движимая чувством ревности, она сообщила, что Каров регулярно спит с женой министра легкой промышленности Ашота Мирояна. Это было уже кое-что.

«Я же военный человек, - якобы, говорил Каров, - и я там был, в спальне, и все видел своими глазами. Мне не нужно басни рассказывать! Рядом с ее телом лежала самая настоящая «беретта», а не паршивый «браунинг», как об этом написано в протоколе осмотра места происшествия. Это – ложь, следовательно, ее убили!».

Крыжовников, наконец, решился. Он стянул сапоги, надел специальные тапочки, пригладил волосы, поправил френч, натянул фуражку, хотя непонятно зачем ему в бане была нужна фуражка, и приоткрыл дверь в парилку.

Скалин поднял на него глаза.

- Да заходи же, какого черта! – грубо крикнул он. – Пар уходит! Что случилось?

Крыжовников сделал несколько шагов вперед, прикрыл за собой дверь, вытянулся по стойке «смирно» и протянул Вождю папку.

- Прошу прощения, товарищ председатель правительства, срочное донесение.

Скалин сморщил недовольное лицо, взял папку, открыл. Текст на одной странице он читал пять минут. Затем закрыл папку и еще некоторое время размышлял.

- Это говорит не Каров, это говорит отчаявшийся любовник, - медленно произнес Скалин, отчетливо выговаривая каждое слово, делая между ними паузы, как бы подчеркивая важность сказанного. – Я – не психиатр. Я – Скалин. И я знаю, что 50     Каров сох по Маргарите давно и конкретно. Чего не знаю – отвечала ли Марго ему взаимностью. Это не мое дело – разбираться в их отношениях. Но если бы подобная история возникла у нас в Лардах, каждый мужчина знал бы, что нужно делать.

Крыжовников стоял, потупив взор в деревянный пол бани. Скалин – голый и твердый, как скала, восседал перед ним на банной полке. С Крыжовникова градом катился пот – и от жары, и вдвойне - от страха. Он несмело поднял на Вождя глаза. На груди и животе главного тела страны были видны несколько шрамов – следы событий его бурной молодости.

- Крыжовников, не разочаруй меня, - тихо, но весомо сказал Скалин. - Каров известный бабник, а у некоторых дам очень ревнивые мужья. - А потом как-то весело, но опять же, значительно, добавил:

- И вообще, пора нам снарядить охоту, что-то давно я ружьишком не баловался. Вот как снег выпадет, так и давай, действуй.

Распорядись.

Когда Крыжовников вышел, Скалин взял ковш с прохладной водой и вылил себе на голову. Затем прилег на полку, однако не смог улежать спокойно и двух минут.

- Чичек, ты здесь? – произнес Скалин, даже не повышая голоса.

- Конечно, Хозяин. Где вы, там и я.

- Тут дело серьезное. Крыжовников, конечно, старательный мудак, но совершенно без фантазии. Ему нужно помочь. Да и Каров – это только одна половина дела. Есть ведь еще и Аржания. Крыжовников пока не знает, что этот кадр покруче Карова будет. Тот просто бабник, с ним все понятно, а этот – идейный, его и зацепить-то не за что. Он уже не первый раз на меня косо поглядывает на заседании правительства. Тут надо подойти с выдумкой. Самое главное, - Скалин говорил медленно, обстоятельно, - чтобы все выглядело естественно. Я думаю, кабан будет в самый раз. Чтобы никакого варварства! Ты понял?

- Понял, Хозяин, я все устрою, - голос Чичека действовал на Скалина успокаивающе. - Крыжовников и вправду не слишком умен, но послушен и, что самое главное, исполнителен. Я ему подскажу.

Увы, Скалин был абсолютно прав. Миша Каров слыл весьма любвеобильным мужчиной, и об этом в руководстве страны знали все. Невысокий, но очень удачно сложенный, с открытым лицом и зачесанными на пробор прямыми волосами, прирожденный оратор с хорошо подвешенным языком и тонким чувством юмора, он никогда не испытывал недостатка в женском внимании. Маргарита Оленева не входила в число его пассий – тут Скалин явно передергивал, однако среди любовниц Карова было немало замужних женщин – это как раз было правдой. Поэтому 51     дальнейшее развитие событий не стало сюрпризом даже для рядовых членов аппарата правительства. А произошло вот что.

Однажды поздно вечером в загородный дом министра легкой промышленности товарища Ашота Мирояна постучал человек. Невозможно по прошествии стольких лет установить его личность. Он подъехал к дому на черном «мерседесе» (подарок товарищей из Германии) без номеров, с затемненными стеклами и без водителя, был одет в длинное до пят пальто с поднятым воротником и шляпу, надвинутую на глаза.

Однако открывшая дверь прислуга его тут же признала, потому как без лишних церемоний и проволочек впустила в дом и провела в небольшую комнату за кухней.

Туда же немедленно был доставлен товарищ Мироян. Разговор тет-а-тет занял всего пять минут. При этом товарищу Мирояну были продемонстрированы некие документы, включая фотографии, которые явно ему не понравились. Об этом можно судить потому, что после ухода человека в пальто товарищ Мироян ворвался на кухню и разгромил в хлам голландский сервиз на двадцать четыре персоны – подарок товарищей из Нидерландов. Оставшиеся силы он направил на ликвидацию бутылки коньяка – подарок товарищей из Фрнации, после чего рухнул на пол и уснул мертвецким сном. Перепуганная прислуга приспособила его спать прямо там, на полу. Жена товарища Мирояна пребывала в чрезвычайном недоумении, но с вопросами к мужу благоразумно решила не приставать – она знала, что иногда сочувствовать следует молча. Она уже привыкла, что время от времени у него случаются неприятности. Утром министр легкой промышленности очнулся, выпил кофе, тщательно побрился, собрался на работу, положил в портфель какой-то увесистый предмет, но с женой не попрощался, а лишь сообщил ей, что сегодня задержится допоздна, и отправился на расширенное заседание правительства, в котором принимал участие сам Скалин.


Там он обрушился с разгромной критикой на госплан и минфин, чем немало удивил коллег – у них не было принято топить друг друга в открытую, да еще в присутствии Вождя. Тем же вечером, около девяти, он, будучи в состоянии сильного алкогольного опьянения, растолкал охрану, внаглую ворвался в кабинет видного деятеля партии товарища Карова и, застав его в нескромной ситуации с собственной полуодетой женой, без лишних слов выстрелил тому в голову. Каров скончался на месте. Жену Мирояна, всю в крови вперемешку с мозгами любовника, в истерике увезли в психиатрическую лечебницу, откуда она вышла через двадцать лет безобидным растением. Товарищ же Мироян был задержан, сурово осужден трудовым коллективом родного министерства и отправлен поднимать легкую промышленность на Курульские острова. Через год тамошние смотрящие уличили его в шпионаже и расстреляли прямо на месте, среди диких сопок. Им редко попадались высокопоставленные персонажи, а план по поимке иноземных диверсантов нужно было выполнять.

В некрологе о товарище Карове, опубликованном во всех центральных газетах, было ясно сказано, что он скончался от инфаркта – вот проклятая болезнь! – в связи с 52     чем под суд отдали все кардиологическое отделение главной клиники страны. За то, что недосмотрели, каждый из врачей получил от пяти до двадцати пяти лет. Они просто обязаны были следить за здоровьем выдающегося члена партии и правительства! Однако, что именно вдруг случилось с сердцем полного сил мужчины в самом расцвете лет следствию установить не удалось, поскольку вскрытие по понятным причинам не проводилось. Скалин приехал на похороны лично проститься с умершим соратником. «Народ понес невосполнимую утрату», - сказал он коротко и веско, как всегда. Посмертно товарища Карова удостоили звания «героя», а семье выделили новенький «фольксваген» - подарок немецких друзей. Деток усопшего освободили от полугодовой контрольной в школе.

И никто всему этому даже не удивился.

Шесть Прошли еще сутки. Организм старика, казалось, сражался с болезнью на грани жизни и смерти. Жар не спадал, но и не усиливался, однако он ничего не ел и не пил, вел себя беспокойно, иногда бредил. Максим смачивал полотенце в воду и клал ему на лоб, время от времени проводя влажной тканью по сухим губам. Лицо Василия, и без того худое, осунулось, приобрело нездоровый, воспаленный оттенок, как бы сигнализируя о прогрессирующей болезни. Максим ухаживал за ним, как умел, но было ясно, что долго так продолжаться не может. И вот, к вечеру третьего дня дверь в избу без стука отворилась, и на пороге возник бородатый мужик в длинном плаще дождевике, кирзовых сапогах и с ружьем на плече. Судя потому, что Гном пустил его в дом без лая и терся у ног, виляя хвостом, мужик этот был хозяину хорошо знаком.

- Мир этому дому, - прогремел мужик, - и бог в помощь! Есть кто живой?

Максим, который был целиком погружен в чтение дневника Маргариты Оленевой, вздрогнул от неожиданности. Старик, находившийся в забытии, открыл глаза и повернул голову в сторону двери.

- Входи, отец Дмитрий, не заперто, - сказал он тихо, но отчетливо.

Максим спрятал дневник в сумку, поднялся навстречу гостю:

- Добрый вечер, чай пить будете?

- Не откажусь, только давай чуток позднее. Могу чего и покрепче выпить. Путь был не близкий.

Отец Дмитрий снял плащ, повесил его при входе, там же пристроил и ружье.

- Так ты, значит, и есть тот самый Максим Романов? – спросил гость, присаживаясь за стол.

53     - Да, но откуда...

- Не удивляйся, у нас с Василием Ивановичем обмен мыслями на расстоянии налажен. Ты не смотри, что мы люди лесные, живем в глуши. Когда надо, мы по своему умеем мысли передавать. Такой специальный телеграф.

Эта тирада сопровождалась соответствующими жестами, призванными проиллюстрировать, как именно лесные люди осуществляют телепатию.

- Ты его не слушай, - подал слабый голос Василий, - он тебе наговорит. Отец Дмитрий – местный священник, и по совместительству, – отец Дарьи, что в «Кафе Север» работает. Сдается мне, от нее он о тебе и наслышан. Приглянулся ты ей, наверное.

- А поскольку я еще и охотник, то мне и знать-то больше ничего не нужно – все остальное по вашим следам определить можно. Натоптали вы вокруг по лесу, как полчища Чингизхана. Как еще медведи на вас не вышли!

Он пересел на кровать рядом с Василием. Дерево жалобно скрипнуло под такой тяжестью.

- Ну, что, Грозный, доигрался? Что с тобой делать-то будем?

- Максим, - старик обратился к молодому человеку, - ты пойди, дров нарубай, пока еще видно. Нам с отцом Дмитрием поговорить нужно. И спасибо тебе за все.

Максим кивнул, взял топор и вышел из избы. Над тайгой висели все те же, уже опостылившие серые сумерки, небо было закрыто плотными облаками, накрапывал мелкий дождь. Максим принялся рубить дрова и провел за этим занятием около часа, затем присел отдохнуть. Вдруг Гном вскочил, заметался, заскулил и завыл, жалобно так. Максим почуял что-то неладное. В этот момент на пороге дома возник отец Дмитрий. Он неспеша достал табак, бумагу, ловко скрутил самокрутку и задымил.

Священник явно был чем-то удручен и озабочен. Гном подскочил к нему и, поскуливая, стал проситься в дом.

- Ты вот что, Максим Романов, постели себе в бане какую-нибудь подстилку, там заночуешь, - произес отец Дмитрий, поглаживая пса. - А с утра приступим, благословясь.

- Почему я должен спать в бане? И к чему приступим утром?

- Так помер наш Василий, царство ему небесное. Я ночью за душу его молиться стану, а тебе оно ни к чему. А с утра похороним его, как положено.

- Как? – вскричал Максим. - Что?! - и кинулся мимо священника в дом. Старик лежал на кровати, сложив руки на груди. Его глаза были закрыты.

54     - Он же только что был жив! – крикнул Максим отцу Дмитрию, открывая дверь. – Что вы с ним сделали?

- Ты в доме, где покойник, не шуми, ладно? – священник был спокоен. Он солидно затягивался самокруткой и выпускал густые клубы дыма. – Смерть твоих криков все равно не боится, а душа умершего еще с нами, ее тревожить не принято.

Старик меня только и дожидался, чтобы преставиться. Бешенство, полученное от волка – плохой подарок. Чудо, что он эти три дня продержался. Не мог без исповеди помереть. А ты что думал? Теперь же все сделано по канону, счета сведены, душа упокоена. Можешь его не бояться. Да, забыл сказать - он твоего прощения просил, что связывал тебе руки и подозревал в обмане. Сказал, что ты из хорошей семьи. И вот еще, - он полез за пазуху, достал какую-то бумагу, протянул ее Максиму. - Это тебе пришло в Усть-Кут, на почту. Хорошо еще, Дарья там оказалась вовремя, успела перехватить, пока старшина с Николаем не вмешались.

У Максима голова шла кругом. Он растерянно взглянул на неподвижного Василия, потом взял бумагу, развернул. Это был стандартный бланк телеграммы.

Посреди тайги он выглядел, как послание из другой цивилизации. Сообщение действительно предназначалось ему. Оно было кратким: «Иван Миронович арестован». Подписи отправителя под текстом телеграммы не было.

Дочь Все ли спокойно в народе?

Нет, император убит.

Кто-то о новой свободе На площадях говорит.

- Ася, что это ты за чепуху учишь? – Скалин оторвался от чтения бумаг и прислушался к голосу дочери в соседней комнате. Был один из тех редких дней, когда он проводил вечер в кругу семьи.

- Это не чепуха! Это стихи поэта Александра Блока. Мы его в школе проходили, а теперь нам домой задали выучить одно из его стихотворений на выбор, из хрестоматии.

- Безобразие. Совсем с ума сошли. Как, ты говоришь, зовут твоего учителя словесности?

- Иван Петрович Торопов.

- Чичек, ты слышал? Они говорят о новой свободе. На площадях.

- Да, Хозяин.

55     - Ася, почему бы тебе не выучить что-нибудь из Некрасова? Скажешь этому своему Торопову, что Скалину больше нравится Некрасов.

Александра тогда не придала значения этому разговору. Она вспомнила о нем лишь через два дня, когда по школе разнесся слушок о вредительской, преступной деятельности преподавателя словесности, милейшего Ивана Петровича Торопова, отца чудесных пятерых детишек. Оказывается, он был уличен в развращении малолетних воспитанников главной школы страны, и в этом сознался прямо в день ареста. О чем она так и не узнала – это о том, что вслед за Тороповым были арестованы все составители хрестоматии литературы;

авторы соответствующего учебника;

те, кто утверждал его в министерстве образования;

директор типографии, в которой печатались эти книги и все рецензенты – три профессора университета.

Хотели арестовать и директора фабрики бумаги, на которой печатались вредные книги, да не успели – он умер сам, и, конечно же, от инфаркта. Был конфискован и уничтожен весь тираж вредительской хрестоматии. В то же время, поэта со странной фамилией Блок (очень, кстати говоря, подозрительная фамилия, иностранная!) в числе действительных членов союза писателей обнаружить не удалось. Крыжовников решил, что это вражеский псевдоним.

Вообще, эта болезнь – инфаркт - была крайне широко распространена в те годы. От нее умирали в любом возрасте, мужчины и женщины, спортсмены и пьяницы. Проклятая болезнь скосила однажды и главу семейства Джапаридзе – дядю Арсения, весельчака и выдумщика, которого Александра обожала. С ним, его сыном Диджеком, женой Алевтиной и братьями Авелем и Борисом прошло все детство Александры. Дядя Арсений был давним, ближайшим другом отца и частым, чуть ли не ежедневным гостем в их загородной резиденции. Она была слишком юной, чтобы понимать тогда суть происходящего: дом, остров, лес, собственная река, толпы охраны, дядя Арсений и его семья воспринимались ею так же естественно, как для какого-нибудь крестьянина запах свежего только что скошенного сена. Просто ей было даровано такое детство, и все тут.


И вот однажды дядя Арсений не приехал на праздник урожая. Это было странно. Потом он не появился на ее день рождения. Вместе с ним поисчезали Диджек, тетя Аля, Авель и Борис. Взрослые молчали, не объясняя ей ничего, пока она не подслушала разговор шепотом на кухне, среди прислуги: инфаркт. У молодого, крепкого и веселого мужчины случился инфаркт. Что же, бывает... Тем более что вслед за инфарктом дяди Арсения последовал сердечный приступ у тети Али, после чего Диджек попал в психиатрическую лечебницу. Авель и Борис просто испарились в исправительно-трудовых лагерях, и никто не мог сказать, по какой причине они туда попали.

Удивилась всему этому только Александра. И опечалилась.

56     Ее мир померк с тех пор. В доме стало намного больше Крыжовникова и существенно меньше – радости. Веселые застолья и игры у реки остались в прошлом.

Отец все больше времени проводил наедине с Крыжовниковым, иногда – с Пинским, которому все время что-то диктовал. Иногда он просто сидел в темноте, бормоча что то себе под нос, чем немало пугал прислугу. Все это Ася вспомнила потом, когда выросла и сбежала замуж. В восемнадцать лет.

Именно так, как побег, можно охарактеризовать ее первый брак. Ее мужем стал человек абсолютно далекий от их круга, совершенно посторонний отцу, уже не говоря о том, что он был еврей. То есть, это так говорили в те годы, поскольку никто не различал, что еврей – это не национальность, а вероисповедание. Григорий, разумеется, никакого отношения к иудаизму не имел, но для Скалина он все равно оставался в касте презираемых им с детства сынов Авраама, Исаака и Иакова.

- Чтобы ноги его не было в моем доме, - сказал он Александре, когда она сообщила ему о решении выйти замуж. – От иноверцев во власти и так спасения нет.

Не исправило ситуацию и рождение внука Ивана. Скалин был неприступен.

Потом, через много лет, сидя на веранде своего дома на берегу Великих Озер, Александра поеживалась, размышляя о том, что стала невольной причиной разрушенной жизни Григория. Он был, в сущности, неплохим человеком, из состоятельной семьи торговцев. Вот ему и пошли на встречу – определили начальником сети магазинов, обслуживающих всю империю исправительно-трудовых учреждений. Там его благодарные зеки при случае и зарезали. Произошло это уже после их неизбежного развода – люди Крыжовникова буквально по пятам ходили за Григорием, не давали вздохнуть. Они с Асей, сначала жившие душа в душу, растеряли всех друзей, стали ссориться по каждому поводу и, в конце концов, не выдержали - разошлись. Довольный Крыжовников немедленно вручил Александре чистый паспорт без всякого упоминания о Григории, перевез ее и внука Скалина обратно в резиденцию, и счел свою миссию выполненной. Об остальном, надо думать, позаботился Чичек.

Убийство на охоте Григол Аржания, на свою беду, любил охоту. Это была одна из немногих его слабостей. Последняя в его жизни охота состоялась зимой. Было много снега, стояли холода. Охотиться решили на кабана, и по этому случаю в резиденцию завезли трех самых настоящих вепрей.

Крыжовников лично проводил инструктаж обслуживающего персонала.

- Вам следует учесть, прежде всего, как холод влияет на винтовку. Необходимо знать особенности работы боеприпасов при низкой температуре, поправку точки прицеливания при условии изменения температуры, атмосферного давления, 57     влажности, а также условия работы механиз мов и узлов и особенности подбора смазок.

Крыжовников, одетый в армейский жупан, папаху и валенки, расхаживал перед строем егерей подозрительно подтянутого виду, заложив руки за спину, и вещал, как командующий перед армией:

- Напоминаю, что если винтовка охладилась, лучше держать ее на холоде.

Запрещено брать с собой в теплушку оружие, когда вам разрешат погреться. Это нужно, чтобы избежать образования конденсата на металлических деталях и оптике, который в последствии сразу же замерзнет.

Стоит также избегать излишней смазки винтовки, так как сильный мороз превратит излишек смазки в желеобразную массу. Это грозит замедлением движения ударника и снижением силы удара по капсюлю патрона. Приказываю обработать винтовки машинным маслом в небольшом количестве, тонким слоем.

Оптический прицел также заслуживает пристального внимания. В случае если при низкой температуре дыхание стрелка достигнет линзы, то она тут же покроется инеем. Он просто не увидит цель во время готовности к выстрелу. Чтобы избежать этого, ваши оптические прицелы оборудованы откидной крышкой. Лучше всего не снимать ее до самого последнего момента. И еще необходимо иметь под рукой небольшой кусочек чистой ткани, чтобы в случае образования инея на оптике, была возможность его убрать и протереть оптический прицел.

Самое главное: учтите проблему замерзания пальцев рук. Указательный палец, который долгое время находится в контакте с металлическим спусковым крючком, замерзает и палец теряет чувствительность и свободу движения. Очень часто эта проблема возникает при перезарядке ружья на холоде. В связи с этим требую позаботиться о его зарядке заблаговременно.

Думаю, повторять не нужно. Охотимся на кабана. Даю тридцать минут на оправку, после чего всем разойтись по номерам и произвести пристрелку.

Напоминаю: гильзы от патронов после охоты сдать моему заму Чижову поштучно и под роспись. Вольно!

Григол был очень рад получить приглашение от Вождя. Они не виделись со Скалиным давно, собственно, с похорон Карова, и Аржания ощущал в возникшей паузе угрозу. Вокруг него уже месяц как возник какой-то вакуум. Друзья, ранее запросто заходившие в гости, вдруг куда-то все разъехались, на работе директор по работе с кадрами неожиданно сменил всех его помощников и секретарей, сославшись на производственную необходимость. Даже собственная жена как-то пожаловалась Аржании на необъяснимое чувство тревоги, нежданно – негаданно поселившееся в груди.

58     Охота предполагалась на кабана, поэтому оружие требовалось нарезное.

Аржания по этому поводу специально съездил в ведомство Крыжовникова и взял на пристрелку армейский карабин. Старое доброе ружье – подарок тульских мастеров стреляло безотказно.

В назначенный день и час машина Аржании пересекла ворота резиденции.

Против обыкновения, охрана на въезде не вытянулась в струнку и честь ему не отдала. Григол счел это случайностью. «Наверное, новички» - подумал он. Это, кстати, было правдой. Накануне охоты Крыжовников сменил все посты охраны на своих специально подготовленных людей. На всякий случай. Кабан – животное серьезное.

Двигаясь по заснеженной дороге к охотничьему домику, Аржания вдруг вспомнил, каким взволнованным и расстроенным выглядел Скалин на похоронах Миши Карова. Он будто переживал личную утрату. Первым подошел и обнял жену погибшего соратника, погладил по голове двух его деток – близнецов. На поминках Скалин произнес, по обыкновению, короткий, но исполненный уважения к покойному тост. Между собой тогда многие судачили о такой глупой смерти – из-за бабы, обсуждали и осуждали ненасытного сердцееда Карова. Но, как только Скалин взял слово и сказал о нем, как о несгибаемом борце, верном патриоте и надежном товарище, все шуточки на женскую тему тут же прекратились. В конце концов, кто не без греха – подумал каждый про себя. Григол тогда не решился подойти к Скалину, скромно просидев весь вечер в конце стола, общаясь лишь с некоторыми из присутствующих, да и то - по необходимости. Каров был давним другом, и смерть товарища тяжелой ношей легла на его сердце.

Это все случилось несколько месяцев тому назад. И вот, на прошлой неделе ему домой позвонил Степан Пинский и пригласил от имени Скалина на охоту.

Аржания обрадовался. В конце концов, у них за плечами столько пройдено, как говорят, и Крым, и Рим, пора возвращать дружбу в привычную колею.

Первый сюрприз ожидал его в охотничьем домике. Его встретил не Хозяин, а все тот же Пинский. С грустным лицом он сообщил, что самого Скалина на охоте не будет, он прибудет позже. Срочные дела потребовали его отъезда. Встречу с рабочими машиностроительного завода никак нельзя было отменить. Но охота состоится, как и планировалось.

Приехали еще несколько стрелков. Аржания был с ними не знаком.

Крыжовников уехал вместе с Вождем, поэтому всем заправлял его заместитель Чижов. Начали, как всегда, с застолья, во время которого каждый опрокинул ровно по три рюмки водки – больше Чижов не позволил. После обеда их стали развозить по номерам, а егеря отправились на загон. Вскоре лес наполнился лаем собак и криками загонщиков. Стрелки по номерам притаились и, предчувствуя зверя, не отрывали глаз 59     от биноклей и оптических прицелов. Аржания весь отдался охоте. Он совершенно забыл и о Скалине, и об их разногласиях. Азарт и первобытный инстинкт самца добытчика полностью поглотили его. Вдруг среди деревьев мелькнула огромная тень вепря. Ветер очень удачно дул в лицо Григолу, и он принял решение стрелять. Вепрь стал хорошо виден. Аржания тщательно прицелился, нажал на курок и уложил зверя одним выстрелом в голову.

Увидев, как кабан завалился на бок, Аржания едва не закричал от радости.

Только охотник, добывший своими руками такого зверя, знает это чувство. Григол слегка утратил концентрацию, или это пары водки ударили в голову, но он выскочил из укрытия и направился к зверю. И в этот момент прозвучал второй выстрел, а за ним - третий. Кабанов ведь было целых три....

Аржания упал на снег. Он умер быстро, с легким сердцем, так и не поняв, что стал жертвой обычного предательства, инсценировки. И даже дух его не узнал о том, как мастерски сыграл свою роль Скалин. Прямо во время встречи с рабочими машиностроительного завода к нему подошел Крыжовников и тихо, на ухо сообщил о смерти Аржании. Скалин нахмурился, встал и, обведя глазами враз примолкнувшую толпу, в которой преимущественное большинство составляли сотрудники его же службы безопасности, произнес:

- Только что мне сообщили о смерти моего близкого друга и соратника Григола Аржании. Это большая потеря не только для меня лично, но и для всей партии, правительства и народа. Я хочу, чтобы отныне этот завод стал носить имя пламенного и неустрашимого борца за наше общее дело. А сейчас я должен быть с ним, с его семьей.

Он медленно сошел с трибуны и, бесстрашно пройдя в сопровождении Крыжовникова сквозь плотные ряды переодетой в рабочие спецовки охраны, направился к машине. Именно тогда и произошел странный случай, стоивший преданному Крыжовникову жизни.

Из толпы «рабочих» вдруг отделилась пожилая женщина и бросилась к Вождю.

Все произошло так быстро и неожиданно, что охрана, никак не ожидавшая от какой то безобидной старушки такой прыти, не успела среагировать. Женщина повисла на рукаве Скалина.

- Батюшка, защитник наш, не гневись, помилуй мальчонку, совсем мал он... – запричитала она. Бледный, как мел Крыжовников, уже оттаскивал старушку в сторону, но Скалин его остановил.

- Поздно. Теперь дай ей сказать.

И добавил, уже обращаясь к просительнице:

60     - Что случилось, мать? Говори же толком!

- Внучка моего Федора взяли на днях, десять лет получил лагерей... А ему ведь только двенадцать стукнуло...

- За что взяли?

- Снежками бросались дети, так он кинул – и попал в проезжавшую мимо машину, а там какой-то начальник был... Его в терроризме, - это слово старушка выговорила с трудом, - обвинили.

Скалин повернулся к Крыжовникову.

- Это твоих рук дело? Ты что, не знаешь, где террористов ловят и как с ними поступают? Садись в машину! – это он сказал Крыжовникову.

- Я разберусь, мать, ступай себе с Богом, - это он сказал старушке.

Скалина вырастила бабушка, поэтому он был чрезвычайно чувствителен к подобным просьбам. Редчайший случай.

Крыжовников вскочил в машину вслед за Скалиным, и вереница автомобилей рванула с места. Через несколько минут они скрылись в снежной пурге.

- Отец родной, заступник, - плакала старушка, но уже улыбаясь, - вернет мне Федорушку, не осталось ведь никого у меня, кроме него...

Этих слов Скалин, понятное дело, уже не слышал. Некоторое время они ехали по заснеженному полю молча. Затем Скалин взял у Чичека, который был тут как тут, револьвер, и просто выстрелил Крыжовникову в голову. Затем приказал остановить машину. Открыл дверцу и вытолкал тело верного слуги на стужу. «Мудак!» – только и сказал. Душа Крыжовникова, если таковая у него имелась, пребывала, наверное, в полном недоумении. Столько лет безупречной службы и за один промах со старушкой – на тот свет? А ларчик просто открывался – накануне ночью у Скалина с тайной миссией побывал верный заместитель Крыжовникова Чижов. На свой страх и риск он взял на себя тяжелую миссию донести до Вождя реальное положение дел в службе охраны. Оказалось, что окончательно оборзевший Крыжовников ввел в своем ведомстве идиотское правило: если кто-либо из подчиненных намеревался вступить в брак, сделать это он мог только по личному благословению Крыжовникова, которое тот давал, предварительно переспав с невестой. Эта пагубная, отдающая Средневековьем практика привела к волнениям среди сотрудников, что ставило под угрозу жизнь товарища Скалина. «Мудак!» - кратко, как всегда, сказал Лидер, выслушав Чижова. Тем самым судьба Крыжовникова была предрешена, нужен был только повод. Им и стала несчастная старушка с завода.

61     Машины вновь рванули вдаль. Скалин спешил. Ему нужно было распорядиться по поводу похорон Аржании. Все нужно делать самому, ничего никому нельзя доверить. А на место Крыжовникова тем же вечером был назначен его верный заместитель Чижов. Кстати, Федора, внука старушки, освободили уже на следующий день.

В связи со смертью Аржании Скалин приказал устроить пышные похороны.

Официальный некролог гласил, что верный сын партии умер на рабочем месте от переутомления. Не только заводу, но и пароходу, и даже одному небольшому городу было присвоено его имя. Отныне в учебниках по истории Григолу Аржании уделялось особое место, а на могиле за счет государства поставлен шикарный памятник. Ни о ком не забыл, обо всех побеспокоился Лидер. Жена Аржании, его дети и братья, их жены и дети, все, как один удостоились его внимания. Кого расстреляли сразу, чтобы не мучились, а некоторых – молодых и здоровых - сослали в Нурильск, никель добывать. Чичек не забыл напомнить Скалину и о жене Карова, которая очень убивалась на похоронах Аржании. Ей повезло больше всех – ее, как женщину, неравнодушную к драгоценностям, отправили в Якутино, в алмазные копи.

Когда Скалина спросили об этом, он коротко ответил: «Это большая честь для каждого гражданина. Там, в Якутино, куется будущее Алмазного фонда страны.

Народ будет ею гордиться». Журналистка, задавшая неудобный вопрос, вскоре отправилась туда же. По личной рекомендации Лидера, ее подселили в камеру жены Карова, чтобы той не было скучно. «Двум умным женщинам всегда найдется, о чем поговорить», - сказал он.

Семь Утром отец Дмитрий и Максим похоронили Василия Грозного. Могилку ему выкопали прямо за избой, на пригорке над речушкой, возле которой он прожил всю жизнь. Там же покоился и отец Василия Иван. Никаких церемоний не устраивали, все было просто: отец Дмитрий прочитал короткую молитву, затем они выпили по рюмке самогонки, закрыли избу и ушли, не оглядываясь. Гном отказался идти с ними, как только отец Дмитрий не пытался его увести. Он улегся на землю возле могилы хозяина, положил морду на лапы и прикрыл глаза, показывая всем своим видом, что суета человеческая его больше не интересует. «Этот пес тут так давно обитает, что никто и не припомнит, когда Василий взял его, - сказал Дмитрий и махнул рукой. – Пусть остается себе, без хозяина ему все равно не жизнь».

- Я выведу тебя назад, к насыпи, а там - шагай-ка ты обратно в Усть-Кут. Не нравится мне, что Ярин с Николаем тебя кладбище искать отправили. Знают ведь, окаянные, что нету там никакого кладбища... Чует мое сердце, что-то они от тебя хотели... Я с тобой в Усть-Кут не пойду, сам добирайся, не нужно, чтобы нас вместе видели.

62     - Почему? У меня ведь разрешение есть на посещение поселка, а вы – местный священник, что же тут плохого?

- Священник-то я священник, но из семьи осужденного, а они – из власти. Мы с ними разные жизни живем. Ты, к примеру, церковь в Усть-Куте видел? Вот, то-то и оно. Не дают мне там храм выстроить. Мой отец ведь тоже священником был, его осудили в свое время, как положено, сюда направили, двадцать пять лет каторжных работ припаяли, вот так...

- А священников-то за что?

- Как это за что? Мы ведь к душам человеческим взываем, к вере. А при Скалине души были проданы не Богу, но дияволу, а вера тогда могла быть только одна – в него, Вождя, Лидера, Хозяина. Знаешь ли ты, к примеру, что как-то один из близких соратников пришел к Скалину и говорит: народ волнуется, когда видит, как храмы православные взрывают среди бела дня. Так Скалин ответил: «А вы взрывайте ночью». Множество храмов погубил, ирод, а сколько служителей церкви пострелял – не сосчитать...

Мы с Василием-то дружны были с детства. Его отец, хоть и служил Скалину, но руки в крови не запачкал, фамилия спасла. И он не препятствовал нашей дружбе.

Кроме того, когда после смерти Вождя никитовские принялись изводить скалинских и тем важно было раствориться среди бывших осужденных, мы тут такой плавильный котел всем поселком изображали, куда там хваленым американцам...

- Так ведь сейчас уже разрешили ходить в церковь...

- Это еще при Никитове случилось. Ему же надо было показать разницу, что он, дескать, не такой, как Скалин, да и духовенство тогда готово было с любым правителем польку плясать, лишь бы сохранить церковь, да храмы, что остались, спасти.

Так, слово за слово, они вышли из тайги к насыпи. Там отец Дмитрий попрощался с Максимом:

- Ты вот что: если понадобится помощь какая, к Дарье обратись. Ты не смотри, что девица, она и за себя, и за других постоять сможет. Василий, царство ему небесное, прав был, что ты ей приглянулся. Но это дело тонкое, душевное, никто никому не навязывается.

Он поправил винтовку на плече и ушел по направлению к реке. Усть-Кут был в противоположной стороне. Максим зашагал по насыпи назад, откуда пришел. К вечеру он уже был в поселке. Дорога назад показалась ему короче, а, может, просто было о чем подумать. Много чего из жизни строителей дороги номер 501 порассказал ему отец Дмитрий.

63     - Знаешь, Максим, - откровенничал он по пути к насыпи, - это такой особый парадокс: мы вроде бы на Севере, далеко от средств связи, от столицы, но новости у нас здесь и тогда, при Скалине, и потом, при Никитове, да и сейчас, при нынешней власти, все самые последние, будто сами по себе приходят. Говорят, когда Скалин умер, такой праздник был, не передать... Помню, отец рассказывал, как все радуются, а он мучения испытывает – по церковным канонам нельзя ведь смерти радоваться, грех это, но как же было не радоваться?

В этот раз Максим заметил, как вспыхнула Дарья, когда он снова появился в «Кафе Север». Было уже поздновато и, кроме двух записных пьяниц, в зале никого не было. Дарья подала борщ и свежие котлеты, которые показались Максиму самым нежнейшим лакомством на свете. Подкрепившись, он подозвал девушку, пригласил присесть к нему за стол:

- Спасибо за гостину, Даша, - сказал Максим, – и привет вам от отца. У меня к вам просьба. Схороните эту тетрадь, пока я выясню, как отсюда домой добираться...

А еще лучше, - он достал ручку и принялся писать прямо на салфетке, - вот вам мой адрес... Нет, - Максим зачеркнул написанное. – Вот вам адрес моего друга. Отправьте эту тетрадку туда по почте, только не говорите никому, хорошо?



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.