авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

«Сергей Владич ТИРАН Роман-зеркало Кто ж он, народный смиритель? Темен, и зол, и ...»

-- [ Страница 3 ] --

Он незаметно пододвинул ей тетрадь, прикрыв ее, на всякий случай, картонкой меню. Девушка взяла тетрадку без лишних слов, лишь слегка кивнула:

- Конечно. На здоровье.

- Знаете, Даша, я только сейчас как-то по-особенному остро понял: в нашей жизни на самом деле многое не так, как выглядит. Спасибо вам, а отцу Дмитрию – поклон.

Дарья забрала тетрадку, затем выпроводила пьяниц и ушла к себе. Максима тянуло в сон от усталости и сытости, но какое-то неясное беспокойство не давало покоя. Предчувствие не обмануло его. Едва он прилег в гостевой комнате, как в нее вломились двое в штатском. Его задержали не предъявив никаких документов и не объяснив причины. Рюкзак отобрали. Ночь Максим встретил в одиночестве, в камере предварительного заключения, но спал как убитый.

Из дневника Маргариты Оленевой «Помню, когда мы переехали на Север. Жили трудно, несмотря на высокое положение Глеба. Тогда всем было непросто, и мы не были исключением... Он не хотел выделяться из коллектива. «Всем трудно – значит и нам нелегко», - так он тогда говорил. Но любовь, молодость – они позволяли нам видеть только лучшее. Родился Давид... Чудесное было время...»

64     «Как чудовищно все изменилось, когда его избрали председателем правительства! Хуже всего то, что Глеб победил честно, и с большим отрывом.

Празднований особых не устраивали, были только Каров, Аржания да пару помощников из секретариата. Все понимали, что впереди будет много работы.

Красиво сказал Каров: нам оставили слабую страну, которую нужно поднимать, и мы это сделаем! За это и пили. Что касается нас, то пришлось переехать в столицу.

Тяжелый город, грязный и суетливый».

Еще одна запись, несколько лет спустя:

«Подозрительность Глеба теперь не знает границ. Боже мой, как он изменился!

Ему везде мерещатся заговоры и покушения. Для него вдруг стали закупать огромное количество одежды... И при том без моего ведома! Как оказалось, это Крыжовников насоветовал. Нашептал, что раскрыт заговор отравить Глеба медленно действующим ядом, которым можно пропитать вещи. Теперь он меняет свой гардероб ежедневно – полностью, от белья до костюмов. Все использованное сжигается. На кухне завелся инженер-химик, который проверяет всю еду на наличие ядов и бактерий... Все кипятится и жарится, я забыла вкус свежего молока.

Это просто невыносимо.

Теперь Пинский везде носит с собой флакон спирта, которым Глеб постоянно протирает руки. Вокруг суетятся охранники, которые какими-то жидкостями обрабатывают полы, ковры, мебель, унитазы, даже дверные ручки и электровыключатели — все, к чему он может прикоснуться. Горничная сказала, что отныне они гладят все постельное белье дважды, и под паром, чтобы убить все возможные микробы. Я забыла, когда мы последний раз занимались любовью. Он, по моему, и там, у себя, пытается дезинфицировать все спиртом... Это самая настоящая паранойя».

«Боже мой, я только что подумала: да он же просто несчастный, глубоко, трагически несчастный и одинокий человек. Все, даже я, могут просто выйти из дому на улицу, зайти в магазин, ресторан, съесть мороженое на лавочке, подставить лицо солнцу и ветру. А он не может. Он управляет всем, кроме своей собственной жизни.

Представить страшно такое существование. Все и всегда должно контролироваться, необходимо постоянно проверять людей, продукты, вещи... Это потому, что Глеб себе не принадлежит. Он больше, чем «Я», он даже больше чем «Мы», он – это «Все Мы».

Я так порою несправедлива к нему... Помню, как он был вдохновенно прекрасен, когда говорил соратникам, тогда еще только начиная свой путь к вершине: «Мы позволим себе роскошь быть одновременно аристократами и демократами, революционерами и реакционерами, сторонниками легальных средств борьбы и нелегальных. Все это в зависимости от обстоятельств, в которых нам придется 65     действовать. Мы должны не следовать законам, а менять их!». Это было великолепно. Вождями просто так не становятся!».

Детство, отрочество, юность Жизненный путь Вождя вовсе не был таким гладким и прямым, как это могло бы показаться на первый взгляд. Элита страны - писатели и поэты, художники и драматурги, кинорежиссеры и певцы немало потрудились, воспевая Хозяина, поднявшегося на вершину власти из самых глубин народа. Над его биографией, оттачивая перья, без устали корпели лучшие фантасты-борзописцы, пока каждый ее факт не приобрел черты реальности. Жизнь Лидера стала предметом изучения и подражания. Дети, взрослые и даже старики мечтали быть такими, как он. Казалось, о нем известно все, и дело зашло так далеко, что Скалин сам начал верить в сфабрикованные его окружением мифы.

- Глебушка, сыночек, - истошно кричала мать, - где ты? Прячься!

Он с пеленок привык слышать этот даже не крик, а вой. Так кричала его мать, когда отец приходил домой пьяный, не в духе, и бил ее, а это случалось чуть ли не каждый день. Бил жутко, наотмашь, а она, не имея возможности защищаться, просто выла по-звериному. То ли боялась за сына, то ли цеплялась за него, как утопающий за соломинку, то ли ждала, что сын, наконец, защитит ее от домашнего изверга – понять было невозможно. Глебу едва исполнилось пять лет, когда он впервые сделал настоящий мужской поступок – взял в руки нож и со всей силы, сжимая рукоятку двумя руками, воткнул лезвие в ногу пьяного отца. Тот взвыл, пытался погнаться за сыном, но упал. Кровь била фонтаном. Малыш увернулся, юркнул через какую-то щель в подпол и сидел там до ночи, пока разъяренного хозяина приводили в чувство перепуганные видом крови соседи и врач.

Мать вышла замуж в шестнадцать лет. До Глеба она успела дважды родить детей, но оба умерли в младенчестве. Он тоже пришел в этот мир тяжело. Повитуха отпрянула в ужасе, осматривая младенца – у него на левой ноге два пальца были срощены. «Свят, свят, свят», - крестилась она, отдавая спеленатого Глеба измученной долгими родами матери. В семье не было денег на операцию, так он и жил с копытом всю жизнь. Ему несладко пришлось в семье портного и прачки. Отец – Иммануил Иверин - обшивал все их немалое село, мать – Ланэ - обстирывала. Они работали, не разгибая спины, от рассвета до заката. Благодарные селяне, у которых чаще всего не было денег, щедро одаривали портного бутылками самогона, что и предопределило участь отца – он просто спился. После того случая с ножом нога начала гнить, он сильно хромал, но, что самое удивительное, стал опасаться сына, который, как оказалось, может дать отпор. Для Глеба это был урок жизни номер один – бей, если хочешь научить кого-то уважать тебя, даже, если это твой родной отец. Хромота сыграла свою роль, когда однажды, будучи, по обычаю, в стельку пьяным, отец 66     возвращался из кабака, оступился, упал в сточную канаву и захлебнулся там нечистотами. Они с матерью остались вдвоем, если не считать старенькой и не совсем здоровой бабы Наины, которая стала едва ли не единственным источником любви в их доме.

Поле смерти отца мать вынуждена была работать вдвое больше и невысокий, худой Глеб оказался предоставленным самому себе. Его вырастила бабушка, а воспитала улица, где царило право сильного. Их Ларды ничем не отличались от других сел тех времен: вне дома процветали сплетни, доносы, драки, заточки, жестокие развлечения;

редкий ребенок из простых семей не воровал, а школа служила, скорее, местом для разборок, чем получения знаний. Самым посещаемым местом в селе после кабака было кладбище. В Лардах проживало несколько зажиточных еврейских семей и мать частенько ходила к ним работать. Глебу приходилось таскать за ней огромные тюки с роскошным, белым, кружевным бельем, и он бесился от злости – у них ведь не было даже необходимого. Тогда он выучил свой главный урок номер два – мир устроен несправедливо, и не всегда те, кто тяжело работают, живут лучше. Особенно это касалось инородцев. И еще он поклялся жестоко наказать тех, кто сплетничал по селу о его матери, которая, якобы, не только обстирывала жирных господ, но и оказывала им кое-какие услуги иного рода. Со временем он выполнит свою клятву, и каждый из клеветников получит по заслугам.

Глеб никогда не забывал нанесенных ему обид.

Мальчишки дрались жутко и жестоко, стенка на стенку, улица на улицу и ловкий, безжалостный Глеб Иверин всегда был в гуще борьбы. Но он хотел быть не просто видным бойцом, а самым лучшим, первым, непобедимым. В их селе жил один человек по имени Лавр – из бывших военных, большой и сильный, но нелюдимый, который мог научить его искусству рукопашного боя. Однажды Глеб набрался храбрости и отправился к нему на выселки.

- Научите меня драться, - прямо с порога сказал он Лавру, когда тот открыл дверь. – Я отработаю.

Лавр и глазом не моргнул на такую необычную просьбу, лишь смерил взглядом щуплого пацана и указал пальцем на топор и гору колод, наваленную во дворе.

- Сначала дрова порубаешь, потом поговорим.

И ушел в дом. Глеб взялся за топор. Пока возился с дровами – стемнело, а домой идти через поле и лесок, а там – волки. Они частенько наведывались в село к тем, у кого были овцы. Мальчишка в ночном лесу был бы для них легкой добычей.

Он снова постучал в дом Лавра.

- Я закончил, - сказал Глеб, когда дверь открылась. Лавр выглянул во двор, посмотрел сначала на поленницу дров, затем – задумчиво - на луну, затем вздохнул:

67     - Ладно. Жди здесь.

Зашел в дом и вынес нож, сделанный из рессоры телеги – большой и острый, как бритва.

- Знакомый инструмент?

- А то.

- Тогда возьми его и ступай домой. Приходи завтра утром – так и быть, научу тому, о чем просишь.

О том, что случилось с ним в ту ночь, Глеб не рассказывал никогда и никому.

Домой он пришел за полночь, шатаясь, весь в крови, с искусанной каким-то зверьем рукой, но и с особенным, желтоватым огнем в глазах. Только он один знал – той ночью родился новый Глеб Иверин. Он победил в схватке с волками. Это был его урок жизни номер три. Отныне ему уже никому ничего не нужно было доказывать.

Он стал лучшим. Первым.

Лавр выполнил свое обещание и научил молодого бойца самым важным приемам рукопашного боя. Это была странная смесь греко-римской борьбы, бокса, каких-то хитрых приемчиков, которым и названия-то не было. Глеб был хорошим учеником. Но вот что любопытно – чем глубже он постигал искусство физического взаимодействия, тем больше понимал – это не то, что ему нужно. Так можно одолеть одного, двух, пятерых соперников, а он хотел владеть всем миром. К тому же укушенная рука срослась как-то неправильно, перестала расти и мешала драться.

Потом, через много лет ему объяснили – волчьим укусом было повреждено сухожилие и какой-то специальный нерв, и, если бы тогда немедленно сделать операцию, руку можно было бы спасти, а так... И вот что удивительно – по мере занятий невысокий и тщедушный Глеб вдруг начал прибавлять в росте, стал плотным и сильным, как скала. Мать удивлялась, а он лишь посмеивался про себя – растет, значит, его готовят к лучшей участи. Тогда он и получил свое прозвище – Скалин, которое станет впоследствии его новым именем.

Вскоре он решил уехать в город, и там искать свой путь наверх. Это тоже был совет Лавра:

- Смотри Глеб, есть люди, которые просто по праву рождения – в хорошей семье, в правильном месте, уже имеют перед тобой преимущество. Победить их в прямом противостоянии тяжело – они сильны и могущественны, на их стороне власть и закон. Но только пьяный дурак лезет на рожон. Используй хитрость, ум, смекалку, никому не верь, не разменивайся на мелочи и всегда помни о главной цели – вот путь к победе. Будь беспощаден к другим, как жизнь была беспощадна к тебе. Они тебя не пожалеют если что, просто переедут и поедут дальше, ты ведь это уже знаешь?

68     Глеб утвердительно кивнул головой. Лавр говорил об одном неприятном случае, когда однажды, будучи еще мальчишкой, Глеб случайно – он просто поскользнулся – попал под колеса проезжающего мимо села автомобиля. Машина даже не остановилась, просто проехала по его ноге и все. В ней был местный начальник. Глеб потом два месяца лечил больную ногу, прыгая по селу на костылях.

- Так почему ты должен жалеть их? Езжай в город, на континент, и никого, ничего не бойся.

Глеб оставил село и мать без всякого сожаления. Он только сходил на могилу бабушки, которая к тому времени умерла, и попрощался с ней. Лишь к ней одной из членов своей семьи он сохранил теплые чувства. А так - ему было тесно в обществе слабых людей. Впереди его ждал большой мир, город, тюрьма, путь на вершину и борьба за власть, полная предательств и разочарований. Он окончил начальную школу, но никакую профессию так и не получил. «От многого знания много печали, так учил его Лавр. - Никому не верь и будь беспощаден, особенно к тем, кому по праву рождения дано больше, чем тебе». Эту науку, в отличие от других предметов, Глеб Скалин усвоил на «отлично».

Восемь Допрос начался рано утром. Максим даже не удивился, когда допрашивать его пришли старые знакомые - старшина Ярин с Николаем. Кто же еще?

- Фамилия, имя, отчество? – первую скрипку вел Николай. Он сделал вид, что они никогда раньше не встречались.

- Максим Романов, вам это отлично известно.

- Год рождения?

- Я не стану отвечать на ваши вопросы пока вы не объясните, по какой причине меня задержали. Я арестован? За что?

- Прошлой ночью в своем доме на двадцать седьмом километре бывшей дороги номер 501 скоропостижно скончался поселенец Василий Грозный. Вы имеете к этому событию какое-то отношение?

- Нет. Кто это – Василий Грозный?

Николай подошел поближе, пристально взглянул в глаза Максима – так близко, что у того закружилась голова.

- Вам удалось найти кладбище УстьЛага?

- Нет.

69     - Какие-то следы Михаила Романова?

- Увы, нет.

- Почему же вы вернулись спустя всего три дня? Вас не видели ни на реке, ни в поселке. Где вы были все это время?

- Я был в тайге, искал по вашей карте кладбище. Не нашел, заблудился – карта оказалась неточной. Две ночи ночевал сам, пока не напали волки. Вот, видите, куртка разодрана? Сыт я по горло вашей тайгой, домой хочу.

В разговор вступил старшина.

- Ты что же, мальчишка, думаешь Скалин умер, а с ним умерло и наше дело? – прошипел он. - Наивный дурак! Люди, преданные Вождю, есть повсюду. Они работают практически во всех отделах государственного организма, и они не приемлют неподчинения, протеста или попыток подвергнуть сомнению его свершения. Если ты нам врешь, мы тебя в такую тьмутаракань запроторим, что УстьЛаг покажется тебе раем. Тебе лучше все нам выложить и про Василия, и про то, что он тебе понарассказывать успел. Ты убил его? Зачем? Ты за этим сюда приехал?

Он передал тебе какие-нибудь документы?

Максим старался хранить спокойствие.

- Я абсолютно не понимаю, о чем вы говорите. У меня есть совершенно законное разрешение на посещение поселка Усть-Кут. Я прошел более тридцати километров вдоль маршрута бывшей дороги номер 501, по насыпи, никого не встречал, сделал массу фотографий. Все это нужно для подготовки серии репортажей...

- Да, мы в курсе, твои снимки сейчас печатают.

«Слава Богу, - подумал про себя Максим, - что Василий наотрез фотографироваться отказался, когда они ходили к кладбищу. Старик как чувствовал...

Вот сейчас распечатали бы фото, а там - он... А так – только тайга, да останки машин, да насыпь с рельсами».

- Никакого Василия я не знаю, поэтому никаких документов он мне давать не мог. Все, происходящее здесь, - произвол.

Разговор в том же духе продолжался часа два. Ничего не добившись, Максима вернули в камеру.

После допроса Николай и старшина собрались в старшинской бане на совет. В Ярине ощущалась разительная перемена – так гончая собака подбирает живот и вся вытягивается в струнку в предвкушении гона. Не было больше одутловатого и 70     самодовольного стража закона, как не было больше и приблатненного «охотника на белок» Николая. Со стороны можно было бы подумать, что двое овеянных славой полководцев ведут разговор о планах грандиозной военной кампании.

- Давай проанализируем ситуацию еще раз. Напомни, что там присылали из столицы? – спросил Николай.

- Пришла давеча по этому Романову ориентировка, да какая-то мутная. Вроде, он и вправду журналист. К властям обращался, разрешение получил вполне официально. Предположение высказывали о том, чтобы свести его с Грозным, но как бы случайно, чтобы ни тот, ни другой ничего не заподозрили. Вроде бы, именно ему – Романову - Василий какие-то суперважные документы мог бы передать, которые Слунаохр очень интересуют. Но что за документы и почему именно ему – черт его знает.

- Не наш он, - Николай покачал головой, - нутром чую. Но на нем никаких документов не было, это точно. Мы и шмотки его, и рюкзак вывернули наизнанку, каждый шов прощупали. Эх, хотел бы я знать, о чем идет речь...

Тем временем Ярин принялся расхаживать по предбаннику, заложив руки за спину.

- Да, странно это все. Василий помер ни с того, ни с сего. Мы его дом обыскали, как говорят моряки, от киля до клотика – ничего не нашли, кроме пары старых фотографий, на которых ничего толком не разглядеть. Побывал ли там этот Романов – неясно. Никаких посторонних следов.

В дверь постучали – посыльный принес конверт с фотографиями Максима.

Николай со старшиной бегло их просмотрели. Ничего подозрительного: тайга, железки, развалины УстьЛага.

- Придется его отпускать. - Николай стукнул кулаком по столу:

- Черт! Был шанс засветиться, да из этой глуши выбраться, и тот упустили!

- Погоди! – старшина Ярин вдруг обратил внимание на несколько снимков, на которых просматривались какие-то надписи на стенах. – Это еще что?

Он взял одну из фотографий, поднес ближе к свету, затем взял другую, третью.

- Смотри, - он протянул третий снимок Николаю, - так он был на кладбище, это, похоже, снимки со стен опорного пункта. На фотографии в отблеске вспышки была хорошо различима надпись «М.Р. 2490072» и дата 23-12-37.

- Это номер его деда, да и год совпадает, – кивнул головой Николай. – Пленку ликвидируй. И не своди с него глаз, парень этот не простой.

71     Максим улетел тем же вечером под присмотром Николая и старшины Ярина.

Они лично сопроводили его до летного поля и убедились, что тот больше ни с кем в контакт не вступал и никаких бумаг ни от кого взять не мог. Вертолет уже поднялся в воздух и взял курс на Октябрьск, когда Николай в отчаянии стукнул себя по лбу:

- Во, мудак! Как же я не допер-то! Просто мудак!

- Че случилось-то? – повысил голос старшина, перекрикивая гул винтов.

- Да ведь Василия кто-то похоронил! Не сам же он, покойник, в землю зарылся!

Документы, если они вообще были, - у того, кто хоронил Грозного!

Тюрьма Университетом для Скалина стала тюрьма. Там он побывал пять раз. Из них однажды – за драку, по молодости и по глупости, а четыре раза – за вооруженные грабежи. Трижды ему удавалось бежать, но его снова ловили. Со временем в преступном мире о Глебе пошла правильная молва, его признали и стали побаиваться.

Совершенные людьми Скалина ограбления городского банка и люксового теплохода вошли в историю местных сыскных органов как наиболее жестокие и безрассудные преступления. К примеру, в случае с банком боевики Скалина нагло забросали его отделение бомбами, ворвались в хранилище и унесли огромные деньги. При этом погибло двенадцать человек – клиентов и сотрудников банка, никто не выжил. На теплоходе они захватили заложников и взяли сейф с очень большой добычей. Когда уходили от преследования на быстроходном катере, заложников пришлось выкинуть за борт. Жертв тогда не считали. Впоследствии даже сам Скалин не любил распространяться о том времени.

Ученые утверждают, что мышление преступника устроено так, что он часто, если не всегда, соизмеряет масштаб собственных преступлений с преступлениями, совершенными представителями государства или людьми, находящимися под покровительством оного. Молодой и злой Скалин видел, как бесстыдно воруют таможенники и полиция, ему казалось верхом общественной несправедливости накопление денег банками, торговцами и жуликами всех мастей. Поэтому он не испытывал ни сожаления, ни мук совести, отбирая у этих кровопийц то, что должно было, по его мнению, принадлежать всем. И он с черной душевной ненавистью смотрел на слуг закона, которые раз за разом отправляли его в тюрьму. Впрочем, по настоящему это было тяжело лишь в первый раз, когда тюремные «смотрящие»

попытались его сломать и Глебу пришлось отстаивать свою независимость в кровавых стычках с боевиками. Вот где пригодились уроки Лавра! В последствии он заслужил уважение братвы своим упорством, жестокостью и силой. Его оставили в покое.

72     Именно в тюрьме он научился клановому толкованию справедливости, увидел смысл в организации касты избранных, объединенных не столько общими идеями, сколько запятнанных общей кровью. Пропуском в их круг служило убийство по приказу, отданному главой клана и совершенное при свидетелях, а выход из клана карался смертью. Это там, в тюрьме, он усвоил принцип: «Перед тем, как отправить врага на тот свет, набей ему морду». И еще именно там он научился никому не доверять до конца.

Тюремные порядки весьма способствовали духовному становлению, точнее деградации Скалина. Тюрьма была устроена из монастыря, и поэтому на ее территории была даже церковь, в которой держали скот. Камеры для заключенных оборудовали в жилых корпусах, где ранее располагались монашеские кельи. В их цементные полы были вмурованы столы и табуретки для дневного сидения, в стенах устроены поднимающиеся и запирающиеся на замок доски-кровати, а в окна вставлены толстые гофрированные стекла с впаянной арматурой, почти не пропускавшие дневного света. Во всех помещениях углы были сглажены и скруглены, чтобы заключенные не вздумали разбивать о них свои преступные головы и тем самым уходить от допросов «с пристрастием» и «высшего возмездия» — расстрела. В подвале находились специальные помещения: стоячие карцеры типа «метр-на-метр», карцеры горячие, холодные, темные, спецкамеры «три-на-три» без окон, камеры для «буйных» — с обивкой из кошмы, покрытой сверху резиной, линолеумом или брезентом, на которые в свою очередь наносился толстый слой масляной краски;

в этих камерах не было никаких предметов, никакого оборудования, здесь под непрерывным наблюдением содержались «буйные» заключенные — те, кто пытался бунтовать, - до их «полного успокоения».

Некоторые помещения были оснащены специальными приспособлениями для пыток. Широко практиковались избиение;

круглосуточное применение наручников на вывернутые за спину руки;

длительное лишение сна, продолжавшееся в отдельных случаях в течение нескольких месяцев;

обливание ледяной водой, а также удушение.

Скалин имел возможность убедиться в том, как эффективны эти простые методы воздействия на непокорных, и в будущем его подручные широко использовали накопленный старорежимными стражами закона опыт на практике.

Тюремный период стал переломным для формирования личности Скалина.

Однажды он имел разговор с человеком, просидевшим в тюрьме двадцать пять лет.

Никто не знал его настоящего имени, но в тюрьме его звали Сильвестр. Ветеран уголовник пользовался беспрекословным уважением и авторитетом среди заключенных. Именно он стал тем человеком, кто однажды сказал молодому, набирающему силу «законнику»: «Разбоем и грабежами ты на человеческую жизнь не заработаешь. Это удел плебеев. Бодаться с государством – все равно, что пытаться лбом прошибить каменную стену. Рано или поздно оно тебя прикончит. Но если ты 73     сам – государство, все выглядит наоборот. Тогда непокорных приканчиваешь ты. В чем твоя миссия – решать тебе». Скалин его отлично понял. И сам стал государством, да таким, что Людовик XIV, утверждавший, что «государство – это я», не годился ему и в подметки. Нет, он не превратился в монарха, хотя коронацию ему предлагали.

Нет, он не создал «систему». Он сам стал системой. Сильвестр благословил набирающего силу Скалина и еще много лет помогал ему советом. Старый зэк не ошибся в своем выборе. Глеб Скалин вырос в настоящего, классического тирана, да такого, какого не видывала история.

Заседание правительства Как правило, правительством называют группу людей, которые осуществляют коллективное руководство страной. Но это в общем, теоретическом случае.

Правительство, во главе которого стоял Глеб Скалин, не руководило страной.

Страной управлял Скалин, а главной задачей правительства было выполнять любую прихоть Вождя. Об этом знали все, кроме тех, кто однажды доверил этим людям власть. Однако для членов внутреннего круга Скалина мнение народа не имело никакого значения.

Заседания правительства проходили в огромном, похожем на самолетный ангар зале, в котором из обстановки были только плотные темно-зеленые шторы для светомаскировки на случай воздушной атаки врага, да портрет Лидера размером три на четыре метра. Зал освещала гигантская безобразная люстра из богемского стекла, свисающая с потолка, как сталактит. За длинным деревянным столом т-образной формы было двадцать четыре кресла, и все они были заполнены. Во главе стола сидел Скалин. Поскольку его собственный портрет висел прямо напротив него, выходило так, что в зале присутствовало два Лидера – один живой и один – нарисованный.

Скалину это нравилось. Он даже шутил, что каждый раз, присаживаясь за стол, членам правительства стоит задумывать желания, поскольку сидят они между двух вождей.

Стол был деревянный и старинный, сработанный мастерами краснодеревщиками еще в середине прошлого столетия. Многое повидал он на своем веку и Скалин приказал прикрыть его шрамы толстым темно-зеленым сукном.

Обычно заседания начинались в десять вечера и продолжались до тех пор, пока того хотел Вождь. Он всегда появлялся в зале заседаний последним, как правило - с небольшим опозданием, чтобы ни у кого не сложилось впечатления, будто ему нечего больше делать. При появлении Скалина все вставали и не садились еще некоторое время после того, как усаживался он. Еще покойный Крыжовников с пока еще живым Пинским разработали все эти церемонии, и не случайно – у части соратников Вождя, особенно знакомых с ним с молодых лет, была дурная привычка опаздывать на заседания, называть Лидера на «ты» и вообще вести себя фривольно. Все это было теперь невозможно. Ритуалы подлежали неукоснительному исполнению, и за этим 74     следили специально обученные люди. Кроме того, Скалин перестал здороваться с министрами за руку, чтобы потом не утруждать себя, протирая руки одеколоном. Он просто молча заходил в зал, садился за стол, обводил всех присутствующих прищуренным взглядом своих желтых глаз, от которых было не спрятаться, и давал команду Пинскому начинать.

Вот и в этот раз Степан услужливо положил перед Вождем лист бумаги, на котором большими печатными буквами, чтобы не портить глаза очками, был написан перечень вопросов на сегодняшнее заседание. Скалин пробежал его одним взглядом.

«1. Сотрудничество с КНДР. Докладывает министр иностранных дел Константинов.

2. Строительство завода по производству консервов. Докладывает министр пищевой промышленности Нерестов.

3. О лженаучных течениях в сельском хозяйстве и медицинской науке.

Докладывает председатель ассоциации агрономов Заросший».

Сталин одобрительно кивнул головой.

- Константинов, тебе слово. Расскажи нам, что такое это КНДР.

За редчайшим исключением он никого и никогда не называл на «вы». Скалин считал эту выдумку отечественных филологов глупостью. В его родном лардском наречии присутствовало только местоимение «ты».

Министр иностранных дел встал, прокашлялся и начал говорить. Но Скалин его не слушал, он его разглядывал. Худощавый, выше среднего роста с уже поседевшими на висках темными, слегка вьющимися волосами, Константинов был интеллигентом и слыл умницей. Он был единственным, кому разрешалось приходить на заседания правительства в гражданском костюме – все-таки с иностранцами имеет дело. Скалин его не долюбливал, как он вообще не любил интеллигентов. В его понимании вредным для руководящих работников было и знание иностранных языков, ибо человек, общающийся с империалистами на их языке, мог стать легкой добычей для западных правительств. Константинов знал целых четыре и поэтому за ним непрерывно следили. Даже покойный Крыжовников не смог бы сказать, сколько людей в стране пересажали только за отличные оценки по немецкому и английскому.

- В заключение хотел бы отметить, что наше сотрудничество с КНДР является взаимовыгодным. Мы можем закупать у них рис, который у нас выращивается в недостаточных объемах из-за климатических условий, в обмен на наши электрические машины и урановую руду. В КНДР также налажено неплохое производство трикотажных изделий из хлопка. Я приглашаю коллег из отраслей внимательно изучить эти возможности.

75     - Я думаю, - медленно произнес Скалин, когда Константинов закончил и сел, что мы дадим поручение всесторонне изучить вопрос о сотрудничестве с Китайской Народной Демократической Республикой....

Никто даже глазом не моргнул и уж конечно не посмел поправить Вождя.

-... и поручим контроль за этим вопросом министру машиностроения Дейнеке.

Чуть не сказал Деникину, – пошутил Вождь. Но ни один человек даже не улыбнулся.

Карл Дейнека – потомственный инженер, из неменцев, побледнел. Простая оговорка могла теперь стоить ему жизни. Ведь, с одной стороны, разговор шел о корейцах, о них и Константинов докладывал, а с другой – Скалин ясно сказал: «Китайской Народной Демократической Республикой». Так и будет теперь записано в протоколе, ведь никто и никогда не решится сказать Вождю, что он ошибся. Дейнеке было легче добиться переименования Китая вместе с Кореей, чем решиться поправить председателя правительства. Оставалось смириться с тем, что Комитет контроля во главе с пронырливым Пинским проверять будет китайское направление, а продать туда наши машины в обмен на рис – это совсем другая история, чем с корейцами.

Скорее всего, продавать придется и туда, и туда. «Вот влип!» - подумал про себя Дейнека. Он вытер мокрый лоб и шею большим белым платком. Со стороны это было похоже на капитуляцию или сдачу в плен.

Скалину принесли густой зеленый чай с медом. Он с видимым удовольствием отпил немного.

- А вообще, Константинов, я хочу тебе сказать... - министр иностранных дел тут же снова вскочил, -...ты давай, вот что... побольше уделяй внимания экономике.

Я не совсем понимаю, чем вы там в своем министерстве вообще занимаетесь, но вот чувствую необходимость усилить экономическое направление.

- Безусловно, товарищ председатель правительства, - произнес Константинов, мы выполним ваше поручение.

- Хорошо, продолжаем, - сказал на это Скалин, сделав еще один глоток.

Константинов сел, Вождь перевел взгляд на другого члена правительства. – Даю тебе, Нерестов, три минуты.

Похожий на шарик – круглый и лысый министр пищевой промышленности Автандил Нерестов вскочил, подкатился к стенду для докладов, взял указку и отодвинул шторки. На стенде висел большой лист ватмана, разрисованный графиками и диаграммами. Указка в пухлых ручках Нерестова выглядела дирижерской палочкой.

- Предлагается, товарищ председатель правительства, построить мощный завод по производству консервов. Общенационального, так сказать, уровня завод. По 76     нашим данным, в разных частях страны из-за действия диверсантов периодически возникают перебои с продовольствием. Переброска продуктов, которые имеют свойство портиться, на значительные расстояния не позволяет решить проблему из-за усушки и утруски. Наши специалисты доказали - нужно и можно консервировать все:

хлеб, молоко, мясо, рыбу, овощи, фрукты. Поэтому завод предлагаю построить в центре страны, сразу за Бурульскими горами, куда удобно подвозить сырье со всех концов государства. Готовую продукцию те же составы могут отвозить назад, на периферию. Просто и экономично. Решается также проблема занятости в центральном регионе. Я закончил, товарищ Скалин.

Он отложил указку и вытянулся по стойке «смирно». У колобка - Нерестова это получилось весьма забавно. Однако снова никто не улыбнулся – это не было принято.

Воцарилась тишина.

Скалин задумчиво побарабанил пальцами по столу, затем встал. Своим знаменитым неслышным шагом он медленно прошел вдоль стола, набивая по дороге трубку, которую всегда носил в кармане. Закурил, выпустил несколько клубов ароматного дыма, подошел к стенду и внимательно посмотрел на диаграммы. Лысина Нерестова вмиг покрылась потом, хотя в зале заседаний было прохладно. Скалин ничего не сказал, также неслышно вернулся к своему месту, снова сел за стол.

- Ты сделал ошибку, товарищ министр, - медленно произнес он. При этих словах Нерестов почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Кровь отлила от лица, он побледнел. – Но в целом идея мне нравится. – Нерестова чуть отпустило. – А ошибка твоя, Автандил, в том, что ты собираешься консервы отвозить обратно туда, откуда привез продукты. Ну, сам подумай, зачем там консервы, если там есть продукты? Ерунда получается. - Скалин покачал головой и отложил трубку. – Пусть эти консервы пойдут в систему Нафталина. Надо заботиться о заключенных, они тоже должны есть. Есть и работать. Давай, Нерестов, садись. – Скалин махнул рукой. – Сам напланировал – сам и строй. Мощность завода согласуй с Нафталином, но учти, что спрашивать буду не с него, а с тебя.

Заседание правительства. Продолжение.

Третьим слово было предоставлено агроному Демьяну Заросшему. Вопрос, который он докладывал, был самым интересным, да и докладчик представлял собой прелюбопытнейший экземпляр. Выходец из народа с волевым, будто высеченным зубилом лицом, он как бы олицетворял массы крестьян, которые в полной мере ощутили на себе успехи аграрной политики правительства. Не без поддержки Скалина товарищ Заросший возглавил ассоциацию агрономов, которая заняла место распущенной три года тому назад Академии сельскохозяйственных наук. Это надо сказать спасибо Чичеку, который вовремя обратил внимание Вождя на окопавшихся в научной среде агентов западных разведок, которые мешали развитию прогрессивных 77     методов увеличения урожайности и надоев. Прислужники империалистов утверждали, что для получения новых сортов и пород нужно не менее десяти лет, поскольку механизмы изменения важных для народного хозяйства признаков определялись, якобы, внутренними свойствами клеток растений и животных, которые были еще недостаточно изучены. Ничего, им теперь есть где изучать сельское хозяйство – за Полярным кругом все еще имелось много неосвоенных земель.

- Я неописуемо счастлив и горд доложить родному правительству, - так начал свое выступление Заросший. Скалина всегда несколько коробили длинные и высокопарные фразы агронома, но ведь он давал результаты, а это главное, - о наших революционных достижениях в области агробиологии. Мы не только разработали методы ускоренного, за один-три года выведения новых сортов сельскохозяйственных культур, но и технологии преобразования одних культур в другие. К примеру, уже невозможно отрицать порождение в определенных условиях пшеницей ржи: это значило бы противоречить действительности. Нами неопровержимо доказано, что пшеница при определенных условиях порождает отдельные зерна ржи, которые потом прорастают и дают отличный урожай. То же самое происходит в паре ячмень – овес. В двенадцати колхозных хозяйствах путем специальной обработки семян некоторых сортов злаковых нам удалось на двадцать процентов поднять урожайность. Особенно эффективным методом оказалось информационно-акустическое воздействие на фоне криогенного охлаждения...

Скалин поморщился, как от внезапной зубной боли, и прервал выступающего.

- Товарищ Заросший, ты бы не мог обойтись без непонятных правительству терминов? Не у всех здесь имеется высшее образование.

- Прошу прощения, конечно, я исправлюсь... – залепетал перепуганный агроном. Он лихорадочно глотнул воды и продолжил: – В самые лютые морозы мы сначала отключили в зернохранилище отопление, а затем смонтировали мощное проигрывающее устройство и беспрерывно, на протяжении двух недель проигрывали на нем наше любимое всеми произведение «Гимн Вождю». Обработанные таким образом семена, будучи высеянными на поля, проявили необыкновенные качества, в частности, повышенную живучесть и урожайность, я бы сказал – патриотизм!

- Неужели? – удивился Скалин. Рапорт агронома попахивал явной показухой. А что по этому поводу думает министр сельского хозяйства Школьников?

Министр встал.

- Я думаю, товарищ председатель правительства, что товарищ Заросший несколько преувеличивает достигнутые ими результаты. Действительно, в указанных колхозных хозяйствах в тот год было отмечено увеличение урожайности на двадцать процентов. Но в тот же период по стране в целом средняя урожайность возросла на 78     двадцать пять – тридцать процентов, так что говорить о чистоте эксперимента не приходится. Природные условия были для сельского хозяйства чрезвычайно благоприятными, особенно в средней полосе.

Скалин специально поднял Школьникова. Он знал, что они с агрономом Заросшим недолюбливают друг друга. Каждый считал, что успехи на аграрном поприще – это его заслуга, а неудачи относили на счет конкурента. Вопрос был в том, кто быстрее добежит до Скалина и правильнее доложит. В результате на столе у Вождя скопилось немало жалоб и с той, и с другой стороны. Было забавно наблюдать их очную дискуссию.

Заросший взвизгнул.

- Результаты были бы куда значительнее, - он повысил голос, - если бы министерство сельского хозяйства шире внедряло наши достижения, а не занималось саботажем! В частности, я говорю и о способах выведения новых пород коров и свиней. Полученные нами выводы основываются на глубоких фундаментальных исследованиях! Мы провели серьезные научные эксперименты и доказали, что клетки биологических организмов вполне могут возникать из неклеточного материала, и, кроме того, они являются самоприспосабливающимися к условиям окружающей среды. Тем самым мы, во-первых, подтвердили эволюционный характер возникновения жизни, и, во-вторых, сформулировали основной принцип такой эволюции. Трансформация одних видов в другие происходит, прежде всего, под воздействием факторов окружающей среды! Разрабатывая особые, целевые программы внешнего воздействия вполне возможно управлять процессом этих изменений. Особый интерес представляет межвидовое скрещивание, которое позволяет формировать у потомства набор лучших признаков. Этому нас учит партия, а ее учение – непоколебимо!

От обилия непонятных терминов у Скалина разболелась голова. Он даже забыл, что Заросший так и не раскрыл вопрос о лжеучениях в сельском хозяйстве и медицинской науке, как это было сформулировано в плане заседания правительства;

вместо этого агроном устроил очередной сеанс саморекламы. Скалин жестом показал Школьникову сесть. Тот повиновался.

- Я так понимаю, товарищи, - проговорил он, когда Заросший, наконец, утихомирился, - что главнейшей заслугой ассоциации агрономов является то, что они сделали применение теоретической науки на практике легкодоступным. Обработку семян теперь можно проводить в любом хозяйстве, даже в полевых условиях. Это полезный результат. Важно не останавливаться на достигнутом. Следует испытать и другие способы воздействия на семена и растения. Нам нужны хорошие урожаи. А товарищ Школьников обязуется взять полученные разработки ко вниманию и практическому применению. Так?

79     - Но, товарищ председатель правительства, - снова подал голос Школьников, приподымаясь. Его прямо сейчас, незаслуженно и откровенно ставили к стенке, и он пытался бороться. Результаты Заросшего были бредом сумасшедшего, и никакое их внедрение не могло увеличить урожай. Агроному каким-то неведомым способом удалось убедить Скалина в своей правоте, и это грозило катастрофой. Если Школьников теперь будет отвечать за практическую сторону внедрения агрономовских «разработок», расстрела ему не избежать, - я все же хотел бы...

Скалин стукнул ладонью по столу. Тут же наступила гробовая тишина. Он встал и оперся двумя руками о стол, слегка наклонившись вперед.

- Я вижу, у нас нет единства в этом вопросе. Думаю, что ввиду его важности и сложности нам следует принять решение о воссоздании на базе ассоциации агрономов Академии сельскохозяйственных наук. Ее возглавит товарищ Демьян Заросший. Подключайте лучших ученых. Научитесь работать вместе, иначе сменю обоих. С этим все. Пинский – на контроль!

Но у меня еще один вопрос, - произнес он после паузы. - На одном из прошлых заседаний правительства мы рассматривали проблему создания в стране новых источников энергии. Если я не ошибаюсь, тогда дискуссия затянулась чуть ли не до утра. В результате обсуждения мы поручили Академии энергетических наук подготовить доклад. Где товарищ Призент? Я бы хотел услышать от него, каковы наши успехи.

Председатель Академии энергетических наук Якоб Призент не был членом правительства. Но, как и множество других высших чиновников, он приглашался каждый раз посидеть в коридоре возле зала заседаний на тот случай, если Вождю что то от кого-то из них понадобится. Вот такой случай и настал. Пинский выскочил в коридор и через несколько секунд вернулся с Призентом. Тот вошел в зал заседаний на несгибаемых ногах, и Степану пришлось слегка его подталкивать.

Скалин смерил взглядом невыразительную фигуру ученого. Выходец из Селезии, тот был какой-то маленький и невзрачный, как для светила науки. «Зато преданный», - вспомнил он слова Чичека.

- Товарищ Призент, как там продвигаются исследования по холодному термоядерному синтезу? – спросил Скалин. Последние три слова он медленно прочитал с бумаги, услужливо поданной Пинским. – Вам удалось поставить торсионные поля на службу родине?

Призент побледнел.

- Работаем, товарищ Скалин, - слегка заикаясь, произнес он. – Ученые совсем не хотят творить, пьют, разгульничают...

80     Вождь с любопытством выслушал это признание.

- Вот как? – он помолчал. – Ну, так запомни, товарищ Призент: у меня для тебя других ученых нету, - с легкой угрозой в голосе произнес Скалин. - А вот сменить тебя на посту руководителя несложно – претендентов хоть отбавляй. Как ты думаешь, Якоб, чем ты будешь тогда заниматься, я имею ввиду вдали от дома? – Скалин сделал многозначительную паузу. Станиславский бы аплодировал его актерскому мастерству. – Даю тебе три месяца. Пинский – на контроль! Через три месяца установка должна быть принята в эксплуатацию. Не то самого тебя отправлю в эксплуатацию к Нафталину. – Скалин засмеялся собственной шутке, затем резко обрвал смех:

- Наконец, по сложившейся традиции, я хотел бы услышать, как выполняется план по выявлению вредителей. Каждый по очереди.

Встал министр пищевой промышленности Нерестов:

- По минпищепрому выявлено 223 вражеских агента.

Министр сельского хозяйства Школьников:

- По минсельхозу 117.

- Мало! – комментирует Скалин.

Министр легкой промышленности Арсланов:

- В минлегпроме обнаружено 128.

Скалин молчит.

- В МИДе 134! – это докладывает Константинов.

- Браво! – говорит Скалин.

И так каждый, по очереди. Внешне Скалин невозмутим, но внутри он упивается этим зрелищем. Все эти «министры» с дрожащими коленками могут сколько угодно разыгрывать царьков в своих министерствах, но здесь они мельче пыли и подчиняются только его воле. «Теперь все будет по-моему», - так он сказал когда-то Маргарите много лет тому назад. Так оно теперь и есть – он привык держать слово.

Доклады завершены. Итог подводит Вождь, он, несомненно, в хорошем настроении, шутит:

- Ну, а ты, Призент наш энергетический, уже всех врагов разогнал, или еще остались?

81     Члены правительства улыбаются. Похоже, в этот раз их пронесло.

- Работаем, товарищ Скалин!

- Ну, смотри, не подведи меня. Заседание окончено.

Девять Столица встретила Максима вялой слякотью, и, наверное, оттого развешанные повсюду портреты узкоглазого и усатого лидера раздражали больше обычного, даже несмотря на их определенное разнообразие. На одном плакате глава правительства примерял соломенную шляпу, изображая колхозника, на другом – вышивал в хоккейном шлеме, взывая к чувствам поклонников этой игры. С детьми, на заводе, в школе, и даже в кабине космического корабля – лидер страны был вездесущ. Он же царствовал на телевидении и радио, в газетах, хотя этого практически никто не замечал, ибо вверенный ему сонный народ храпел и ворочался с боку на бок, демонстрируя полное принебрежение к труду партийных пропагандистов и агитаторов.

Из аэропорта домой Максим добирался на переполненном автобусе. Он был целиком погружен в свои мысли и заметил слежку только недалеко от дома. Какой-то долговязый тип в плаще и с зонтом явно шел за ним, всячески изображая удовольствие от прогулки под дождем. «Ну и хрен с ним, – устало подумал Максим. – От них все равно никуда не деться». Остаток дня он провел с бабушкой, которая, несмотря на солидный возраст, была крепка и активна. Он рассказал ей ту часть истории, которая касалась деда. Бабушка слушала его и плакала.

На следующий день прямо с утра Максим отправился в Слунаохр сообщить о своем прибытии. Для себя он решил, что в сложившихся обстоятельствах ему стоит максимально точно следовать установленным правилам, чтобы не привлекать лишнего внимания властей, а поход в Слунаохр был важным элементом этих правил.

Огромное, отделанное гранитом и напоминающее большой многоэтажный противотанковый дот здание Слунаохра вселяло страх и уважение. Больше его по размеру в городе были только здания правительства и центрального штаба партии.

Государственной тайной было то, сколько людей работало в этой структуре, но на кухнях шептались о десятках тысяч. Максима принял дежурный уполномоченный городского управления Слунаохра, похожий на мокрицу в очках. Он же зафиксировал его возвращение, а также задал несколько ничего не значащих вопросов. Молодой человек уже собирался уходить, посчитав свою миссию исполненной, как тот же дежурный вдруг остановил его:

- Куда это вы? Я вас не отпускал.

Максим снова присел на стул.

82     - Разве вы все нам рассказали?

- Да вроде все.

- А почему вы не говорите о том, что в Усть-Куте вас задержали и допрашивали?

- Потому, что я расценил это как произвол местных сотрудников. У них не было никаких оснований меня задерживать, а у меня нет ни малейшего желания на них жаловаться. Тем более, что они, как я понимаю, сами все вам доложат.

- Уже доложили. А вы как думали?

- Не сомневаюсь.

- А вы смелый молодой человек, - дежурный внимательно на него посмотрел, – и способный. Скажите, вы состоите в партии?

- Нет, и вы это знаете.

- Вы правы, знаю. Но вот чего не знаю – это собираетесь ли вы в нее вступать.

- Это мое личное дело, и я не хотел бы с вами это обсуждать.

- Хорошо, я вашу позицию понял, - дежурный сделал отметку в пропуске Максима. Вы можете идти.

- У меня тоже есть один вопрос. – Максим неожиданно ощутил прилив смелости. - Можно?

- Лучше бы у вас были ответы, - мрачно сострил дежурный. – Что вас интересует?

- Задержан мой учитель Иван Миронович. Он где-то в вашей системе. Мне было бы важно знать, почему его арестовали. Если это как-то связано со мной, то...

Дежурный угрюмо взглянул на молодого человека, да так, что тот осекся на полуслове. Маска приветливости слетела с сотрудника Слунаохра мгновенно. Он снял очки, стал их тщательно протирать, и при этом разговаривать, медленно процеживая слова.

- Я уже говорил, что вы – смелый человек? Теперь я готов признать, что ваша смелость граничит с безрассудством. За такие вопросы я должен бы открыть на вас новое дело. Идите отсюда, пока я этого не сделал. Зарубите себе на носу, молодой человек: мы просто так никого не задерживаем.

Он надел очки и выразительно взглянул на Максима.

83     - Я понятно выражаюсь?

Максим кивнул головой. Было ясно, что от мокрицы ничего более вразумительного добиться не получится.

Он не без облегчения покинул стены Слунаохра. А дежурный взял красную ручку и крупно написал на «файле» Максима: «Контроль!». Потом подумал, и дописал сверху еще одно слово: «Постоянный».

Сон Вождя Как правило, Скалин спал хорошо. Так спят люди с чистой совестью и тираны, а Скалин был цельной натурой - тираном с чистой совестью. Ему редко снились сны, а уж если и снились, то в них он чаще всего разговаривал с Чичеком. Вот и сегодня, после заседания правительства, которое прошло со всех точек зрения весьма плодотворно, Скалин вернулся в свой кабинет уже за полночь. Он поставил на граммофон пластинку с протяжными народными песнями (Вождь был большой любитель народного творчества), выпил две рюмки отличной самодельной водки (он не доверял купленной;

водку для него готовил специально обученный человек) и решил лечь спать прямо здесь, на диване. Он и при жизни Марго часто оставался в кабинете на ночь, а после ее смерти возвращаться в пустой дом и спальню, где когда то они спали вместе, было уж совершенно бессмысленно. Он расстегнул френч и прилег на широкий кожаный диван, прикрыл глаза. Мозг Скалина еще некоторое время активно работал, анализируя события сегодняшнего дня, каждое сказанное слово, каждый жест, даже мимику всех тех, с кем ему сегодня пришлось столкнуться.

Никому нельзя доверять, за всем нужен личный контроль. Но сегодня был хороший день. Он и не заметил, как погрузился в сон....

- Нет, простого контроля за ними недостаточно, - тут же зазвучал в его ушах тихий шепот верного Чичека, - слишком велика опасность предательства... В стране действует густая сеть агентов противника, саботаж и вредительство на каждом шагу.


Нужно искоренять это зло беспощадно. Прежде всего, истреблению подлежат старые кадры, выходцы из аристократических семей, чересчур умные профессора, вообще все интеллигенты - очкарики, знатоки математики и иностранных языков... Затем настанет черед жителей городов, особенно - врачей, писак, инвалидов... Вот зачем, скажите, нам больные и убогие? Это такая обуза. Их нужно просто расстрелять, чтобы не тратить огромные ресурсы на поддержание жалкой, никому не нужной жизни. Нация без болезней, здоровая и сильная – вот наше будущее. Милосердие это удел слабых, таким у нас не место. Особого внимания заслуживают попы, монахи, раввины, муллы и прочие служители культов. Эти дармоеды не просто обманывают народ, бессовестно спекулируя на человеческих слабостях, они не подчиняются воле партии, а это угроза Системе... Их всех нужно вычистить, без малейших сомнений и колебаний. Ставку следует сделать на крестьянство, которое необходимо согнать в 84     коммуны, где не будет ни богатых, ни бедных, только труд на общее дело и общее светлое будущее... Следует отменить деньги, этот символ неравенства, сосредоточить все усилия на производстве простых продуктов питания и водки. Каждому члену коммуны следует выдавать чекушку водки в день и следить, чтобы они ее обязательно выпивали! Кроме того, мы должны рассчитывать только на свои силы, любое проникновение товаров или специалистов с Запада подорвет авторитет партии...

Скалин вздрогнул и открыл глаза. Сколько он проспал? Час? Два? Что за бред роился у него в голове все это время? Он поднялся и присел на диване. Наверное, ему все это только почудилось. Истребить всех очкариков, учителей, врачей?

Ликвидировать деньги, расстрелять старых спецов? Это вражеские идеи! Всех нельзя, это перебор. Некому будет работать. Перевоспитанию подлежат не все интеллигенты, а только те, кто выступает против политики партии и правительства. А вот расчет на собственные силы – это интересный тезис, над ним нужно подумать. Он вздохнул, снял френч, повесил его на спинку стула и ослабил подтяжки. Затем стянул мягкие кожаные сапожки, в которых имел привычку ходить, и снова растянулся на кушетке.

Через минуту Скалин опять провалился в сон.

- И еще угроза исходит от городской юной поросли, этого источника свободомыслия и гнездилища порока... Вспомните тот случай со строительством метро. Им, видите ли, было тяжело работать по пояс в воде по десять часов в день.

Их, скажите пожалуйста, какие цацы, не устраивало, что платили мало. Так я говорю вам – их всех нужно отправить на Север, осваивать целину, строить в тайге дороги и города, где их же потом и поселить. Это из таких потом вырастают очкарики, которые любят слишком много думать и задавать ненужные вопросы. Нужно организовать всенародное движение студенческих строительных отрядов и активно приобщать физиков с лириками к физическому труду. В сельскохозяйственных коммунах, на прокладке железных дорог, на строительстве плотин и атомных станций мозги вправляются лучше и быстрее, чем на лекциях самого выдающегося преподавателя или партийного работника.

Скалин во сне согласился со сказанным и перевернулся на бок.

- Но самое любопытное во всем этом – это женщины... - снова зашептал голос. В коммунах нет, и не может быть места семейным отношениям. Женщин нужно отделить и передать в общедоступное пользование. Особенно молодых. Вспомните, Хозяин, как вы квартировались в доме у Маруси Прохоровой, а у нее была дочка Раечка, четырнадцати лет от роду, какой это был цветок... Или Валю – медсестру припоминаете? Как она славно стонала, до слез, до хрипоты... Вы даже ночную рубашку как-то на ней порвали в порыве страсти. Опору нужно делать на сельскую молодежь, на мальчиков и девочек из отдаленных районов страны, они ближе к природе, руководствуются простыми животными инстинктами, и поэтому за ними 85     будущее. Они не умеют ни страдать, ни плакать, потому, что в животном мире не страдают и не плачут, не смеются и не любят. Никаких усилий не жалко, чтобы воспитать из этих юных и чистых душ искренних сторонников режима. Нужно сжечь все книги, кроме истории партии, - голос крепчал, - закрыть музеи и библиотеки, школы. Зачем тратить усилия на обучение рабов? А бойцы партии должны ничего не знать, ничего не слышать, ничего не видеть, ничего не говорить. Они должны действовать! Наконец, необходимо окончательно решить национальный вопрос.

Евреям, цыганам, татарам - им всем здесь не место! Необходимо остановить процветающее в народе кровосмесительство. Сослать их в рудники, или просто истребить всех, да и дело с концом! У евреев все имущество следует конфисковать – они богатые. Нужно создать новую, чистую нацию, сильную и хорошо управляемую, и тогда пусть трепещет мир перед твоей мощью...

Суд В жизни Вождя было немало событий и мероприятий, доставляющих ему истинное удовольствие. Но ничто так не задевало его за живое и не привносило в его жизнь такой восторг и гармонию, как судебные заседания. Скалин их просто обожал.

Это было именно то действо, ради которого стоило бороться за власть. Ведь именно здесь, прямо перед его глазами, вершились судьбы людей, причем не только тех, кого судили, но и самих судей, и прокуроров с адвокатами тоже. А как прелестно выглядел вчерашний прокурор на месте подсудимого, или бывший судья, только что приговоренный коллегой к расстрелу... Стоило посмотреть на их глупые, ничего не понимающие лица, ошарашенные сменой ролей! Никакой театр не мог сравниться по остроте ощущений с хорошо поставленным судебным процессом. Но это для тех, кто понимает, конечно.

Зал суда, в котором проводились судебные заседания, отличался несколько необычным оформлением. Это было прямоугольное помещение, сильно вытянутое в длину и довольно просторное. В нем, с одной стороны, вдоль высоких, закрытых прочными решетками окон восседали поочередно подсудимый, защита, прокурор, там же выступали свидетели. Напротив них, вдоль глухой стены зала, располагались лишь технические сотрудники секретариата, которые вели стенограмму, а над ними во всю ширь и высь зала висело громадное зеркало. Все было устроено таким образом, что сидевшие с одной стороны участники процесса имели возможность лицезреть самих себя в зеркале напротив, в то время, как судьи были видны зеркалу только в профиль.

Зеркало это было не совсем необычным. Старинное, будто сделанное из полированного металла, оно было вмонтировано в стену так, что снять его не было никакой возможности. Даже главный судья, не говоря уже о других, менее значительных персонах, не знал, зачем здесь висело это зеркало. Правда, его наличие создавало эффект объемности и зал суда слегка напоминал палату лордов или римский сенат, но для свершения правосудия в зеркале не было никакой 86     необходимости. Однако таков был приказ Скалина – проводить самые важные процессы только в этом зале. Лишь несколько людей, и среди них Адольф Крыжовников, были посвящены в тайну зеркала. Дело же заключалось в том, что оно было изнутри прозрачным. То есть, человек из зазеркалья мог преспокойно наблюдать за ходом заседания, оставаясь совершенно невидимым для остальных.

Там, с другой стороны зеркала, для этой цели была оборудована весьма комфортная комната с большим кожаным креслом, специальной подставкой для ног, столиком для напитков и стендом со звукозаписывающей аппаратурой. Во время заседаний сюда могли входить лишь два человека – Адольф Крыжовников и Скалин.

Вождь проводил в этой комнате по нескольку часов практически каждый день, наслаждаясь представлением, в котором он был и автором пьесы, и главным режиссером, и постановщиком. Менялись актеры и – слегка – декорации, время от времени переписывался текст, но суть постановки оставалась прежней – выяснить, насколько низко может пасть человек, чтобы спасти свою жалкую и никому не нужную жизнь. Скалин видел, и не раз, как жены давали совершенно бредовые показания на мужей, сыновья – на отцов, братья – на сестер. Скалин испытывал настоящий оргазм, когда видный член партии, прошедший огонь, воду и медные трубы, признавался во вредительстве и сам просил себя наказать:

- Гражданин прокурор! Граждане судьи! Я должен чистосердечно признаться перед этим самым справедливым судом в мире, что три месяца обманывал и мучил своими отказами следователей, давал неверные показания, увиливал от ответственности и отрицал свою вину, отвлекая тем самым их от важной работы по вскрытию других вражеских ячеек. Прошу учесть это при вынесении мне обвинительного приговора! Я виновен и заслуживаю самой суровой кары! Нет мне прощения!

Или другой персонаж, который вместе с несколькими коллегами отказался проектировать речную плотину, утверждая, что затопленными окажутся редкие исторические памятники, которым, якобы, нет цены:

- Нас предупреждали товарищи и коллеги, пытались настроить на конструктивную работу по воплощению в жизнь гениальных идей нашего великого Лидера, товарища Скалина. Но мы, одурманенные империалистической пропагандой и ложными представлениями о нуждах народа, сопротивлялись осуществлению планов, намеченных партией и правительством. Мы виновны, нет нам прощения!

Готовы искупить свою вину кровью!

Особое удовольствие Скалин получал от выступлений адвокатов и прокуроров, которых, впрочем, нелегко было различить:

- В этом деле, товарищи судьи, не может быть никакого сомнения в достоверности установленных фактов. Мне кажется, товарищ прокурор совершенно 87     справедливо заметил, что с точки зрения доказательной и свидетельской базы факт преступления является абсолютно доказанным. Защита не собирается оспаривать столь профессионально подготовленное обвинение. Все его положения тщательно обоснованы. Единственное, в чем можно найти причину для смягчения приговора – это то, что обвиняемый неизлечимо болен, по поводу чего в деле имеется специальное медицинское заключение, и поэтому пожизненный срок ему вполне можно заменить расстрелом. Это будет гуманно.


Это была речь адвоката. А вот и прокурор:

- Следствием однозначно и неопровержимо установлено, что приписываемые подсудимому деяния имели место. В деле имеется самое главное доказательство, я бы сказал, драгоценная жемчужина всех доказательств - его собственное признание вины. Более того, отвечая на критику некоторых юродствующих юристов о том, что высокому суду должны быть с необходимостью представлены документальные свидетельства подрывной работы подсудимого, я говорю – это чушь! Никакими нормами нашего самого совершенного в мире уголовно-процессуального кодекса это не предусмотрено. Вражеские агенты настолько хорошо подготовлены и настолько глубоко внедрились в здоровое тело нашего общества, что научились мгновенно уничтожать все документы, которые могут свидетельствовать против них. К примеру, и я сам не раз был тому свидетелем, проводится обыск и обнаруживается какой нибудь безобидный листок с отрывком из выступления товарища Скалина. Но на самом деле, еще несколько минут тому назад, перед приходом представителей закона, на этом листке были изложены планы уничтожения видных членов правительства!

Однако они умеют менять текст почти мгновенно! Вот как далеко заходят вражеские круги в своей ненависти к нашей стране и ее грандиозным свершениям!

Самым ценным во всем этом действии была человеческая низость, постоянно сочившаяся из присутствующих и насквозь пропитавшая и этот зал, и всех, кто в нем находился. Казалось, стоило любому сколько-нибудь приличному человеку попасть в зал заседаний суда в любом качестве – хоть судьи, хоть подсудимого, хоть свидетеля, как он начинал говорить и действовать так, будто у него враз отняли разум и заменили его граммофоном с заранее записанной пластинкой. Скалин ведь хорошо знал этих людей. Они были, в принципе, вполне вменяемыми, имели жен и детей, катались с ними на лодках и пускали воздушных змеев. Но какое же это было удовольствие - выкручивать их нутро наизнанку, используя в качестве инструмента самый обыкновенный страх. Острейшим наслаждением для Вождя было наблюдать, как еврей-прокурор требовал смертной казни для еврея-подсудимого, и еврей председатель суда выносил такой приговор! Или когда жена подсудимого выступала свидетелем на процессе, рассказывая подробности не только их интимной жизни, но и антигосударственной деятельности собственного мужа. Они, конечно же, лгали – друг другу и, отражаясь в зеркале, сами себе. У них не было другого выбора. Ибо 88     каждый из них, кто еще не попал на скамью подсудимых, знал – одно неверное слово, даже жест, и он отправится туда, куда по воле Вождя уже отправились тысячи ни в чем не повинных людей. А следом за ним туда по этапу отправятся его близкие, дети, братья, сестры.

Миром правит страх – в этом Чичек был абсолютно прав.

Знали бы все эти персонажи, сколько бессонных ночей проводили Скалин с Чичеком, конструируя эти процессы, как мозаику из кусочков, расписывая роли и подбирая исполнителей! Конспекты допросов будущих подсудимых, как правило, готовились еще до их ареста, а во время пребывания оных в предварительном заключении документы просто шлифовались. Затем устраивались многочасовые репетиции, и лишь когда все актеры вживались в приготовленные для них роли, он разрешал сыграть спектакль вживую. Это был колоссальный труд, ведь, в отличие от театра, каждый такой спектакль был уникальным, он игрался лишь раз, а потом все приходилось начинать с начала.

Вот и сегодня был очень любопытный, даже слегка запутанный процесс.

Подсудимый с подозрительной фамилией Иванов обвинялся в чересчур активном воплощении в жизнь директив правительства, следствием чего стало разорение вверенного ему хозяйства. В деле было несколько любопытных нюансов, мастерски вплетенных в тело пьесы, которая только началась. Когда Скалин в сопровождении Крыжовникова вошел в свою «смотровую», как раз шел допрос подсудимого прокурором. Крыжовников поставил на столик стакан зеленого чая с медом, графин с водой, запотевшую о холода чекушку водки, рюмку и удалился. Скалин удобно расположился в кресле, набил и закурил трубку, и приготовился слушать.

- Подсудимый Иванов, вы из какой семьи походите?

- Из помещиков, гражданин прокурор.

- То есть, ваши родители жили от эксплуатации чужого труда?

- Не смею этого отрицать.

- Признаете ли вы, что, будучи членом семьи помещика, лично пользовались незаработанными доходами, в частности, употребляли в пищу не выращенную вами лично или членами вашей семьи, или не купленную за честно заработанные деньги продукцию?

- Да, признаю. Но хотел бы сказать в свое оправдание, что мне тогда было всего шесть лет...

89     Скалин нахмурился. Это была самодеятельность. Никто не позволял подсудимому оправдываться. Его роль предусматривала только признание вины.

Вождь сердито налил рюмку водки и выпил залпом, затем пододвинул к себе чай.

- Оправдывать вас будет адвокат, - нашелся прокурор. Иванов сразу замолчал.

Он осознал свою ошибку. – А сейчас попрошу отвечать на вопросы обвинения коротко и по-сути.

Скалин удовлетворенно отхлебнул чаю. Прокурор оказался не промах. Надо будет его повысить.

- Что произошло с вашим хозяйством в последствии?

- Как только отца расстреляли по приговору народной власти, я добровольно передал все земли и орудия труда в созданную на основе нашего хозяйства коммуну.

- Кто надоумил вас создавать коммуну?

- Это, собственно, не я создавал, а Розенгольц....

- Подсудимый, - это вмешался судья, - я делаю вам замечание. Вас спрашивают кто надоумил создавать коммуну, вас не спрашивают о Розенгольце.

Скалин расхохотался. Это было просто блестяще! Пикантность ситуации заключалась в том, что настоящая фамилия судьи была как раз Розенгольц, хотя в судебном заседании он проходил как Петров. Об этом Иванов не знал! Правда, судья был просто однофамильцем того Розенгольца, о котором упомянул Иванов, но все равно эта сцена выглядела чрезвычайно забавно.

- Таково было решение правительства, - Иванов потупил голову.

- И по поводу национализации женщин тоже было решение правительства?

- Да.

- Как директива?

- Нет, как рекомендация.

- Прошу, товарищи судьи, обратить внимание. Недемократическое и чуждое нашему народу решение о национализации женщин в коммуне подсудимый Иванов принял самовольно. То, что он основывался на рекомендации, записанной в упомянутом решении правительства, только усугубляет его вину. Ибо цитирую, прокурор достал сборник постановлений правительства, открыл отмеченную кроваво красной закладкой страницу и стал читать, сжимая сборник в левой руке, и размахивая в такт речи правой:

- «В тех случаях, когда в сельской местности в результате стихийного бедствия, мора или военных действий обнаруживается 90     недостаток женщин, что может привести к волнениям и массовым дракам среди трудоспособной части населения, рекомендуется рассмотреть вопрос о национализации таковых. При этом надлежит предусмотреть соблюдение законных прав женщин путем обеспечения равного и регулярного доступа к ним мужчин».

Прошу заметить – здесь ясно сказано: ре-ко-мен-ду-ет-ся!

Он положил книжку на стол и победоносно посмотрел на себя в зеркало, затем взглянул на судью, затем перевел взгляд на подсудимого.

- Подсудимый, в вашей местности мор был? Стихийные бедствия или войны отмечены?

- Нет. - Иванов виновато потупил голову.

- Отлично. Тогда переходим к главному вопросу, - прокурор вдруг явно заволновался. Он прокашлялся, глотнул воды.

- Ну ладно, женщин вы национализировали. Это незаконно, но тут хотя бы намек был на рекомендацию. Но зачем, - голос прокурора гневно загремел под сводами высоченного зала судебных заседаний. Скалин просто млел, - вы заставили их совокупляться с животными?

По залу пробежала волна негодующих криков. «Сволочь» и «подонок» были самыми ласковыми словами, слетевшими с женских уст присутствующих в зале нескольких дам. Одна из них швырнула в Иванова маникюрными щипчиками. Тот увернулся, а чересчур возбужденную даму вывели из зала. Опять же, для знающих людей происходящие было самым цимусом – громче всех в зале возмущалась жена этого Иванова. Ее муженек потупил голову.

- Я намеревался воплотить в жизнь результаты научных работ агронома Демьяна Заросшего, который утверждал, что в результате межвидового скрещивания можно добиться быстрого выведения новых пород и резкого увеличения поголовья скота, - забормотал он.

- А Заросший что, зоотехник?

- Нет.

- Может быть, вы лично имеете ученую степень в области ветеринарии или зоологии?

- Нет, - Иванов горестно покачал головой, как бы раскаиваясь.

- Прошу обратить внимание, товарищи судьи. Подсудимый сначала незаконно национализировал вверенных ему коммунальных женщин, а потом, подменив своими измышлениями истинную и глубокую сущность работ агронома Заросшего, который, 91     как известно, занимается исключительно растениями, самовольно, без всякого научного обоснования распространил практику межвидового скрещивания на животный мир. Тем самым народному хозяйству страны был нанесен колоссальный урон – все женщины, подвергнувшиеся скрещиванию с лошадями, свиньями и баранами либо умерли, либо стали бесплодны. В результате коммуна прекратила свое существование, поскольку мужчины подняли бунт и сожгли дом подсудимого Иванова до тла. Представители власти были вынуждены вмешаться и расстрелять их прямо на месте. Из всей коммуны в живых остались только подсудимый Иванов и его жена, которую изнасиловали неестественным образом. Пострадавшая присутствует в зале. Ее показания имеются в деле. Этот эпизод мы выделили в отдельное производство.

Дирижер взмахнул палочкой и оркестр сыграл заключительный аккорд.

- У меня все, товарищи судьи. Мне кажется, добавить к сказанному просто нечего. Прошу подсудимого расстрелять.

Суд. Продолжение Слово взял адвокат обвиняемого, но Скалин его уже не слушал. Дальше все пойдет по плану, в этом теперь не было никакого сомнения. Он откинулся в кресле, прикрыл глаза и предался воспоминаниям. Одним из самых ярких за последние годы был процесс над Арсением Джапаридзе и его двумя братьями – Авелем и Борисом. В принципе, «дело трех», как его стали потом называть, так и осталось бы рядовым в длинной череде скалинских судебных постановок, если бы не фигура главного подсудимого. Арсений Джапаридзе – добряк и весельчак, был ближайшим другом Вождя. Они познакомились еще в молодости, в тюрьме, где однажды сидели в одной камере. Арсений даже как-то спас Скалина от предательского удара ножом во время стычки с местным «смотрящим», который пытался, но так и не смог подчинить себе строптивого Глеба. Придя к власти, Скалин не забыл об этой услуге, назначив Джапаридзе на одну из высоких должностей в партии. Арсений с супругой Алевтиной и сыном Диджеком часто бывали в резиденции Вождя. Взрослые были дружны с женой Скалина Маргаритой, а Диджек не отходил от дочери Вождя Александры.

Собственно, именно необыкновенно тесные отношения Арсения с Маргаритой и стали началом его конца.

Арсений был прямой противоположностью Скалину. Открытый и шумный, он сыпал шуточками направо и налево, был любимцем детей и завсегдатаем столичных тусовок. Маргарита подолгу, часто и с видимым удовольствием разговаривала с ним, что очень раздражало Скалина. На фоне Джапаридзе он выглядел еще более нелюдимым и замкнутым в себе человеком, чем был на самом деле. Терпение Вождя лопнуло, когда перед праздником урожая Маргарита потребовала включить Арсения с семьей, да еще и двух его братьев, в список приглашенных.

92     - Но ведь у нас будет и так достаточно народу, аграрии со всей страны, - сказал ей Скалин. – Причем тут Арсений?

- Если Джапаридзе не придут, моей ноги здесь тоже не будет, - ответила Маргарита.

Скалин, разумеется, тут же вычеркнул членов этой семьи из списка приглашенных. Никто не мог ставить ему условия. Кроме того, той же ночью он имел разговор с Крыжовниковым. Через три дня на столе у Лидера лежала докладная записка с подробным изложением похождений весельчака и балагура, примерного семьянина Арсения Джапаридзе.

Выяснилось, что ничто человеческое ему и его братьям не чуждо. Их выбор пал на балерин Театра оперы и балета. Доходило до того, что дома Арсений сообщал жене о позднем заседании правительства (что было правдой), но сам шел не на заседание, а в номера, где отлично проводил время со стройненькими служительницами Мельпомены. Частенько и Авель с Борисом присоединялись к Арсению, что уже напоминало групповые оргии времен Калигулы. Скалин, конечно, и сам был не святой, но он же не претендовал на роль примерного семьянина и любимца детей! Полученных доказательств, включая фотографии, было вполне достаточно, чтобы поставить самцов Джапаридзе на место, но все еще мало для расправы над ними. Скалин повторно вызвал Крыжовникова.

- Я два раза задания не повторяю, - произнес он злобно, сквозь зубы. – Тебе людей не достаточно, или денег? Может быть, фантазии не хватает?

Белый, как мел, Крыжовников едва ноги унес из кабинета. Но через две недели качественный результат не заставил себя ждать.

Очень вовремя Театр оперы и балета отправился на гастроли за границу. Это происходило не просто редко, а исключительно редко, и к каждой такой поездке они тщательно готовились. В этот раз среди сопровождающих коллектив сотрудников безопасности, включенных в состав труппы под прикрытием работников сцены, вошли трое талантливых ребят Крыжовникова. Гастроли прошли успешно, лишь небольшой эпизод испортил всем настроение: назад труппа вернулась без двух балерин – тех самых, с которыми Арсений, Авель и Борис Джапаридзе любили проводить время. Они как-то вечером вышли из отеля, и больше в него не вернулись.

Их обнаженные тела со следами насилия полиция обнаружила в реке на следующий день, но директору театра было доложено, что девушки попросили политического убежища, Крыжовникову – что задание выполнено, а Скалину – что Арсений Джапаридзе снабдил любовниц документами и деньгами, и тем самым помог им сбежать на Запад. Это было уже кое-что.

93     Но Скалин не спешил, он выжидал, пока наступит подходящий момент. И таковой настал однажды вечером, когда Арсений, воспользовавшись удобным случаем, попросил Вождя о смягчении приговора жене своего близкого друга. Они ужинали в резиденции, выпили отличного вина, и настроение у всех было приподнятое. Авель и Борис возились с детьми, а Скалин с Арсением вышли на свежий воздух покурить.

- Глеб, я знаю эту женщину много лет. Она хорошая мать и верная жена. Ее оклеветали недоброжелатели мужа. Она никак не могла быть задействована в антиправительственной деятельности.

Скалин выслушал этот монолог, попахивая трубкой, затем достал ее изо рта и медленно отчеканил, глядя прямо перед собой:

- Никто и никогда не должен ставить под сомнение приговор суда. Или ты думаешь, я работаю в частной лавочке и по чьей-то просьбе, или под чьим-то давлением могу менять приговоры? Ты меня ни с кем не перепутал, а, Арсений?

Они больше не возвращались к этому разговору. Но через пару дней жена Арсения Джапаридзе Алевтина нашла у себя на столике в спальне пачку фотографий, на которых ее муж и его братья развлекались с двумя голыми девицами. Фотограф был терпелив и не пожалел времени на съемку самых сочных кадров. Удар был слишком силен. Алевтина, которая много лет страдала от повышенного давления, почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она протянула руку к тумбочке, где у нее всегда хранились «сердечные» таблетки, и обнаружила, что их там нет. Алевтина скончалась через час от сильнейшего гипертонического криза и сердечного приступа.

Когда приехал следователь, на месте уже копошились сотрудники службы безопасности и врачи. Руководитель медицинской бригады констатировал смерть Алевтины и выразил удивление, что умершая не приняла таблетки, прописанные ей врачом, - вот же они, лежат в тумбочке. Тем самым вопрос об ответственности медицинских работников был снят.

Арсения, Авеля и Бориса арестовали на следующий день по обвинению в пособничестве иностранным шпионам. Арсению даже не дали похоронить жену. Те же фотографии, которые отправили ее на тот свет, были представлены суду в качестве доказательства вины мужчин Джапаридзе. Но и это было не все. Скалин и сейчас помнил, как мастерски был подготовлен процесс.

- Арсений Джапаридзе, знакома ли вам сотрудница секретариата нашего любимого Вождя товарища Скалина по имени Клара?

- Знакома. Уже двадцать лет как знакома.

- Отлично. Кто помогал ее устраивать на работу в секретариат?

94     - Я лично давал ей рекомендацию. Честнейший человек.

- Прошу высокий суд обратить внимание на имеющееся в деле доказательство происхождения этой дамы из рода графа Татарбунарского. Именно она по долгу своей службы отвечала за сервировку стола, за которым обедал товарищ Скалин с иностранными гостями...

- Но она блестяще разбирается в этих вопросах! - перебивая прокурора, выкрикнул Арсений.

- Подсудимый, не нарушайте порядок ведения заседания, - судья был холоден, как айсберг. – Я вам делаю замечание. Обвинение, продолжайте.

- Да. Так я повторяю, она отвечала за сервировку стола для товарища Скалина.

Графское отродье! Кто возьмется предсказать, что у нее в голове? Это уже граничит с государственной изменой!

- Я протестую! – вскричал Арсений. – Нет никаких оснований обвинять ее в злобных намерениях против руководства партии и правительства! Она выросла в хорошей семье и отлично справлялась со своей работой!

- Увы, - еще громче вскричал прокурор, - это не так! Вот ее собственные признания, - он потряс в воздухе какой-то бумажкой, - что она тщательно готовилась отравить товарища Скалина! Она получала подарки от иностранцев и оказывала им специфические услуги! Это вам что, подсудимый, не основания? У нас есть задокументированный факт, что после ужина с китайской делегацией одному из членов нашей делегации стало плохо...

- Так не надо было мешать пиво с кислым вином! - крикнул Арсений. – Причем тут Клара?

- Учитывая неподобающее поведение подсудимого в ходе заседания и проявленное неуважение к суду, я удаляю его из зала заседаний, - судья стукнул своим деревянным молотком по столу. – Дальнейшее рассмотрение дела будет проходить без него.

Арсения, как и следовало ожидать, осудили и расстреляли без промедления. В прессе, учитывая его заслуги перед партией и Скалиным лично, было сообщено, что причиной смерти стал инфаркт. Авеля и Бориса за развратные действия в отношении малолетних и пособничество эммиграции отправили в лагеря. Они получили по двадцать лет. Об их судьбе пресса умолчала.

Скалин очнулся от воспоминаний и снова взглянул сквозь волшебное зеркало на происходящее в зале заседаний. Суд как раз вернулся из совещательной комнаты.

- Учитывая тяжесть совершенного преступления, и руководствуясь статьей...

95     Скалин вздохнул. Он терпеть не мог этих длинных и нудных приговоров с перечислением всех статей уголовного кодекса.

-...приговорить подсудимого Иванова к смертной казни через расстрел.

Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

Скалин встал и слегка потянулся. Все прошло как по маслу. Теперь можно пойти, ознакомиться с поступившими за день документами. А потом нужно готовить следующий процесс.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.