авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 ||

«Сергей Владич ТИРАН Роман-зеркало Кто ж он, народный смиритель? Темен, и зол, и ...»

-- [ Страница 6 ] --

Максим дрожал, только неясно от чего – от страха или от ужаса – все-таки человека убил! Его едва не стошнило. Затем он взял себя в руки, отдышался и выпрямился во весь рост. Он вдруг почувстовал, что не испытывает сожаления о случившемся. Да, он только что подстрелил двух людей, впервые в жизни, но люди ли это были перед ним, а не оборотни ли? Именно так называл их Василий, ему вторил отец Дмитрий. Николай поднял на него глаза:

- Максим? Откуда ты здесь взялся?

- Это, мразь, - сквозь зубы прошипел Максим, наклонившись к нему, - не твоего ума дело! Ты, сволочь, повинен в смерти близких мне людей и я рад, что смог отплатить тебе тем же.

- Максим, послушай... - простонал Николай, – все не так...

Он хотел еще что-то сказать, да не успел. Вдруг раздался еще один выстрел, револьверный. Николай вздрогнул на мгновение и обмяк. Максим оглянулся. Сзади него стоял отец Дмитрий. Он тяжело дышал.

- Как жаль, что я раньше не успел, - слегка неестественно, и не к месту проговорил Дмитрий, - ну, что случилось, то случилось... А где беженец? У тебя?

Максим был удивлен. Что-то слишком много гостей и совпадений в одну ночь.

- Отец Дмитрий? О чем это вы? Какой беженец?

- Этой ночью из местной тюрьмы, она там, - он махнул рукой в направлении, откуда на рассвете были слышны выстрелы, - бежал один важный заключенный. Я просто подумал, что он мог к тебе прибиться. Помочь ему надо.

- А какими судьбами вы здесь оказались, на ночь глядя? – поинтересовался Максим.

- Я весточку тебе нес, - стал как будто оправдываться отец Дмитрий. - Твоей бабушке не здоровится, она просит тебя вернуться домой.

Конец 158     - Америка любит богатых, здоровых и успешных, - сказала ей как-то грустная жена одного эмигранта из первой волны. – Как только деньги кончаются, или начинаются проблемы с печенью, Нью-Йорк становится ничем не лучше, чем Нью Дели.

Но Александра приехала в Страну Шасливых Американцев, как Джон в шутку называл США, не за деньгами. Ей хотелось дышать полной грудью, ведь в стране Никитова кислород исчез окончательно, несмотря на показушные островки свободы.

Она стремилась реализовать себя как личность, а для этого в Америке следовало, прежде всего, стать своей. Ей сравнительно быстро дали гражданство, но на то, чтобы научиться жить по-американски, ушли годы. Вы попробуйте искренне полюбить фаст фуд, покупать мешками подарки на Рождество, понять смысл игры в бейсбол, непременно есть индейку в День благодарения, а утром поднимать перед домом американский флаг, не забывать вовремя подстригать газон, тщательно убирать дерьмо за собакой на прогулке и научиться пить зимой кока-колу со льдом. Это было выше ее сил.

Александра закрыла глаза. Привиделось прощание с матерью. Оббитый красной материей гроб в Доме правительства. Тогда ей сказали, что она умерла от болезни и лишь через десять лет после смерти открылась правда – самоубийство.

Бесконечный поток людей идет мимо гроба, кто-то подходит к ней, наверное, это был дядя Арсений. Он говорит: «Пойди, поцелуй маму». Она подошла к гробу, он приподнял ее над телом. Александра не смогла поцеловать эту холодную женщину в гробу. Ей стало страшно. Ей показалось, что это была не ее мать, а сама смерть.

Воспоминания о смертях были самым тяжким испытанием в последние годы ее жизни. Серое лицо отца, лежащего на диване и укрытого до подбородка белой простыней;

кто-то подходит и, потянув простыню, закрывает ею лицо. Ей тогда хотелось кричать, чтобы этого не делали, это так страшно, но никто ее не слышал и не слушал... И вот, совсем недавно – внезапная смерть Джона, затем этот черный человек из ФБР, и это странное письмо. Вроде как вчера все было.

Тот день с утра обещал быть вполне обыкновенным. Стояла ранняя осень – самая прекрасная пора года в Иллинойсе. Деревья только начали желтеть, расцвечивая леса и парки во все мыслимые оттенки – от красного до лимонного и золотистого. За завтраком Джон был весел и шутил, обещал приехать не поздно и взять ее на прогулку. Затем позвонил, сказал, что едет обедать с каким-то своим контактом. Он намекнул Алекс, что тот человек многое знает о тайных сделках режима Никитова с кубинцами, а это для Страны Шасливых Американцев очень важно. Джон вернулся через три часа озадаченный и притихший, сел писать материал, а еще через два часа его увезла скорая. Инфаркт. Острая сердечная недостаточность. Он никогда раньше не жаловался на сердце.

159     Прошел год. И вот однажды ей пришло странное письмо – без обратного адреса и почтового штемпеля, будто его подбросили прямо в ящик. Напечатанное на машинке послание на русском языке гласило, что смерть Джона была не случайной.

Якобы, в свое время ее отец – Глеб Скалин - отправил в тюрьму старшего сына Никитова от второго брака. Тот сынок был самым настоящим бандитом – уголовником, грабил людей. Когда его взяли и осудили, Никитов просил Скалина о помиловании, в коленях валялся, но тот отказал. Сказал, мол, что за такие преступления не пощадил бы и собственного ребенка (как раз в это Александра вполне могла поверить). Смерть Джона была, якобы, местью Никитова за сына. И еще в письме ее предупреждали, чтобы была осторожнее и ни с кем из бывших соотечественников не встречалась. Вроде бы, конечной целью операции является она сама, а Джон был только первым шагом. Александра не знала, что и думать, как в дом заявился большой чернокожий агент ФБР, который не только письмо изъял, но и подтвердил, что на самом деле Джона отравили во время обеда, просто яд был использован очень редкий, вызывающий паралич сердца, как при инфаркте. Им пришлось очень постараться, чтобы выделить этот яд. Агент посоветовал Алекс сменить место жительства, и в результате она оказалась в малюсеньком городишке на берегу Великих Озер. Там ей было спокойно, но очень одиноко.

Она сидела в кресле-качалке и смотрела в окно – одинокая, пожилая, усталая женщина, пережившая за свой век несколько эпох и трех мужей. Рядом с креслом, на маленьком плетеном столике, стоял стакан с водой, лежали лекарства и Библия. Там, сразу за ее домом начиналось огромное озеро, почти море. Вид воды успокаивал ее, чтение Библии – отвлекало от грустных мыслей и помогало смириться с неизбежным.

В последнее время Александра чувствовала себя неважно и жила только новостями от Стивена, а они были совсем нерадостными – какими еще могут быть новости из тюрьмы? Зашла сиделка - мексиканка и принесла еду, поставила несколько тарелок на белоснежную скатерть. Ася вдруг вспомнила, как ел отец – мало, хотя стол всегда ломился от разных блюд, но имел гнусную привычку вытирать руки о скатерть. Мать это сильно раздражало, и они часто ссорились по этому поводу. «Странно, - подумала она про себя, - как избирательна детская память – запоминает всякие глупости, мелочи, но часто не помнит главного».

Сиделка попробовала завести разговор о политике – на носу были очередные выборы, но Алекс только махнула рукой – телевизор она не включала уже несколько лет.

- Знаете что? – сказала она сиделке. – Забирайте этот ящик себе, прямо сегодня, сейчас. На мой век политики уже предостаточно. За вами ведь муж приедет на машине? Вот и отлично. Забирайте!

Александра немного лукавила. Конечно же, ее совсем не интересовала американская политика, где республиканцы с демократами из года в год тасовали, как 160     им вздумается, политическую колоду из одних и тех же фамилий, в сущности ничем друг от друга не отличаясь. «Услышал бы отец, что главным вопросом современности является разрешить ли женщинам делать аборты, а геям – вступать в брак, вот смеху то бы было! – ворчала она, услышав одного из кандидатов в Конгресс на предвыборном митинге. – Тоже мне, великая страна. Жопа!». Но вот все же был один политический вопрос, который очень даже не давал ей покоя.

Зачем все это было в жизни ее семьи? Чем объяснить фанатическую, параноидальную, испепеляющую страсть ее отца к власти? Зачем вообще людям нужна власть? В чем был смысл всех этих неисчислимых жертв? Сколько прекрасных, умных, красивых и талантливых людей сгубили и сгноили Скалин, Крыжовников, Чижов, Нафталин, Касик, Никитов в колониях и тюрьмах просто так, без всякой надобности и причины. ЗАЧЕМ? В чем смысл этой жизни, если вот так легко, по прихоти одного маньяка, по ложному доносу и навету, без суда и следствия, без права на защиту ее могут отобрать? Но даже когда все жертвы принесены, и цель – абсолютная власть - достигнута, тогда – что? Изуродованная страна, пропащие дети, несчастные внуки. Им всем еще искупать и искупать всю ту гигантскую меру греха, сотворенного тираном, которого они не выбирали ни в отцы, ни в деды. Права была Маргарита Оленева, делая аборт за абортом – лучше пусть мать возьмет на себя боль и позор, чем ее дети. Она вдруг вспомнила одну любопытную запись в дневнике матери: «Случайно стала свидетельницей разговора Глеба с ближайшими соратниками за столом. Кто-то спросил, почему Скалин не построит дачу для дочери, ведь вырастет девчушка, замуж выйдет, надо же будет где-то жить. Глеб ответил: нет смысла, вы же первые после моей смерти придете и все заберете. Начался шум и уверения в преданности, на что последовал ответ: на второй же день все и заберете».

Александра очень боялась, что смерть – эта неизбежная расплата за жизнь настигнет ее нежданно-негаданно, а вопросы, эти мучительные спутники старости и одиночества, так и останутся без ответа. Но, видимо, там, наверху, кто-то сжалился, и однажды она проснулась ранним утром, и все поняла, будто вмиг прозрела. Будто кто-то мудрый и добрый разъяснил ей смысл происходящего, и все оказалось просто.

Этот мир существует для того, чтобы люди совершенствовались, становились лучше, возвышеннее, с каждым тысячелетием делая еще один шажок навстречу Высшей Сущности, создавшей этот мир. В том, что она есть, эта светлая Сущность, Александра уже не сомневалась, а ее мать пришла к такому пониманию еще полвека тому назад. Но в мире действует и темная сила, которая стремится помешать этому движению, как бы испытывая на прочность коллективную волю человечества. Так вот, тираны – это инструмент той силы, с помощью которого из жизни устраняются лучшие и самые светлые люди, освобождая место другим, серым, стремящимся к власти и богатству. Скалин хотел власти. Его стремление к власти было всепоглощающим, тотальным и оттого – бессмысленным. Он был просто одержим 161     дьяволом, теперь это стало ей совершенно очевидно, ибо иначе никак невозможно объяснить превращение нормального, в общем-то, человека, который прожил сложную жизнь, любил свою жену, носил на руках детей, пел песни и улыбался рассвету, в монстра, одержимого единственной страстью – стремлением к абсолютной власти. Его могла бы сдержать только светлая, мудрая, сильная женщина, ибо только она одна в состоянии защитить, удержать, спасти, если повезет и такая женщина окажется рядом. Демоны над такой женщиной не властны, если только сама женщина не пустит внутрь себя демонов по доброй воле. Потому, по-видимому, в Темные века и истребляли хоть сколько-нибудь образованных женщин, обвиняя их в пособничестве сатане, чтобы убрать главную линию обороны. Ее мать, Маргарита Оленева, держала оборону, сколько могла. А потом ушла... Или ей помогли уйти?

Александра лежала с открытыми глазами и не знала, радоваться теперь, или печалиться. Если ответ получен, значит, конец уже близок.

Впрочем, нет. Был еще один вопрос, ответ на который, очевидно, она уже не получит никогда. Это то, каким образом к ней в руки в день ее шестнадцатилетия попал дневник мамы. Уже в зрелом возрасте Александра узнала о старинной легенде, якобы, известной в роду Оленевых – о том, что женщины этого рода взрослеют быстро, выходят замуж рано, в шестнадцать лет, и губят впоследствии своих мужей.

Что же, Ася вышла замуж в восемнадцать, на два года пересидев брачный возраст матери и бабушки. В немалой степени эта отсрочка была связана с необычным подарком, который она получила в день совершеннолетия. Это был дневник Маргариты Оленевой, ее мамы.

Шестнадцатый день рождения дочери Скалин решил отпраздновать в резиденции, с размахом. По этому поводу были приглашены многие друзья семьи, еще оставшиеся на свободе, а также одноклассники Александры. В торжественной обстановке Асе был вручен паспорт. Разумеется, каждый из гостей, а их было множество, принес по подарку, которые прямо в коробках, больших и малых.

завернутых в яркую бумагу, складывали в Асиной спальне. Охрана их не вскрывала, только проверяла на наличие металла и взрывчатки. Когда гости разошлись, усталая Александра завалилась спать и лишь на следующее утро приступила к разбору подарков. Позже, в США, она сравнивала то утро с Рождеством. Среди подарков были платья и куклы, книги, коньки, аквариум, гитара, всякие девичьи мелочи. Но один из подарков был особенным. Он был завернут в ярко – красную бумагу, опоясан алой лентой и как-то неуловимо отличался от всех остальных. Разорвав бумагу, Александра замерла. В ее руках была толстая темно-синяя ученическая тетрадь, на обложке которой женским почерком было выведено: «Александре, в день шестнадцатилетия», и стояла дата – день смерти мамы. Это и был дневник Маргариты Оленевой. Но как он попал в эту гору подарков, кто хранил его все эти годы и принес, без преувеличения, рискуя жизнью, в дом Скалина, осталось тайной. Ведь даже отец не знал о существовании дневника. Что же, кто бы он ни был, это был настоящий, 162     преданный друг. Александра и сейчас, покачиваясь в кресле на берегу Великих Озер, ощущала по прошествии стольких лет тепло от мысли, что мама и этот тайный друг думали и заботились о ней все те трудные годы.

Ася почти ничего не знала о детстве отца. Он не любил говорить об этом. Так, буркнул однажды: «Тяжело было, голодно», да и все. Лишь несколько сочувственных строк из дневника матери, в которых шла речь о его отце-пьянице и дебошире, чуть приоткрывали завесу минувших в селе Ларды лет. Она прозрела значительно позже, в Соединенных Штатах, когда на Западе появились публикации о режиме Скалина, частично – правдивые, частично – чистые спекуляции. Размышляя о трагедии их семьи, Александра не раз ловила себя на мысли – а если бы...?

Если бы отец Скалина не пил, и в их семье царили любовь и покой?

Если бы Глеб Скалин получил хорошее образование вместо улично-тюремной школы жизни?

Если бы он не был одержим фанатичной жаждой власти?

Если бы Нафталин сидел себе в тюрьме, как и положено бандиту?

Если бы вместо Крыжовникова, Чижова, Касика, Никитова рядом с отцом были Каров, Аржания, дядя Арсений?

Были бы живы мама, Давид и дядя Павел, миллионы талантливых людей:

врачей, ученых, артистов. Был бы жив Келлер, главный мужчина ее жизни, и, возможно, они были бы вместе... Эти люди сделали бы ее родину другой, и ей нечего было бы теперь опасаться за свою жизнь. Если бы...

Между тем, угроза уничтожить ее, о которой шла речь в подброшенном в их дом анонимном письме, оказалась вовсе не пустым звуком. Очевидно, агенты Никитова никак не могли ее найти, и поэтому началась травля в прессе – отечественной и международной. Кем только Александра Скалина не побывала в море никитовской лжи – и проституткой, и сумасшедшей, и организаторшей подпольного синдиката по переправке на Запад золота партии, и торговкой наркотиками, и главной советницей Скалина. Казалось, пропагандистская машина Никитова работала по принципу – чем более невероятной выглядит ложь, тем быстрее в нее поверят. Александра терпела, ибо выступить с опровержением означало поставить свою жизнь под угрозу. Ведь все равно рано или поздно все станет известно. Кончилось тем, что правительство США потребовало от товарища Никитова прекратить травлю американской гражданки, и лишь после этого столичный говномет прекратил свою работу. В знак протеста против потока безумных измышлений Александра прилюдно сожгла свой отечественный паспорт, тот самый, врученный ей отцом в день шестнадцатилетия. Это был окончательный и 163     бесповоротный разрыв с родиной. Это и был настоящий конец. Физическая смерть Александры Скалиной, которая последовала вскоре, уже ничего не меняла.

Восемнадцать Максим с отцом Дмитрием оттащили тела Николая и старшины в небольшую ложбину, да там и бросили, предварительно изъяв документы и оружие, а сами направились в дом. Там отец Дмитрий осмотрел Ивана, который по-прежнему был без сознания.

- Дела плохи, - покачал головой священник. - Если не убрать пулю, начнется заражение. Растопи-ка поярче огонь, и дай мне нож поострее.

Пока отец Дмитрий готовил инструмент, Максим влил в горло Ивана еще с полстакана самогонки. Затем настал черед Дмитрия. Выверенными движениями он вскрыл рану и вытащил оттуда пулю, затем наложил тугую повязку, чтобы остановить сильное кровотечение. Иван метался в горячке и все это время даже глаз не открыл, только громко стонал.

- Сани есть? – спросил Дмитрий.

- Есть небольшие, для дров.

- Давай, как будет светать, запрягай в них Гнома, я тоже помогу, надо его отсюда забирать. А сейчас иди, выспись как следует, дождись погоды и двигай-ка на Усть-Кут. Вертолеты снова летают, через два-три дня дома будешь. Рукопись-то закончил?

- Почти.

- Ну и ладно. И ты не переживай, я никому не скажу, что ты Николая и Яра шлепнул. Туда им и дорога, прости, Господи.

- А я и не переживаю, - сказал Максим. – Мне их не жалко. А сам подумал:

«Если уж на то пошло, то Николая шлепнул как раз не я».

На рассвете они погрузили Ивана, который так и не пришел в себя, на небольшие сани, запрягли в них обученного к такой работе Гнома, и отец Дмитрий погнал сани через лес. На пригорках и там, где пройти было сложно, он помогал собаке тащить груз. Максим проводил их взглядом и вернулся в дом. Чрезвычайные события прошедшей ночи взбудоражили воображение. Он засел за стол и не вставал из-за него почти сутки. Он перечитал свой собственный текст так, будто его писал кто-то другой, придираясь к каждой строчке и эпизоду. Наконец, он перевернул последнюю страницу. «Все! - подумал Максим. – Вот и все!». «Нет!» - встрепенулся он, взял еще один чистый лист бумаги и сверху в правом углу написал: «Памяти 164     Михаила Романова, Ивана Мироновича, Марии Осиповой и всех безвинно погибших от рук тиранов». Теперь – все.

Он собрал рюкзак, ныне потяжелевший на одну рукопись, закрыл дом, надел на ноги лыжи, и потихоньку пошел уже знакомыми тропами через заснеженный лес. Это только для городской зеленки лес кажется непроходимой чащей, где все кругом одинаково. Если жить с ним душа в душу, вскорости увидишь все – и знаки, и тропы потаенные, научишься путь прокладывать, не глядя себе под ноги. Максим сильно повзрослел за последние месяцы. Водворот событий, в который он попал, пытаясь найти следы собственного деда, разорвали его жизнь на несколько частей «до» и «после». «До» и «после» встречи с Грозным, «до» и «после» смерти Маши, «до» и «после» таежной зимовки. Возвращаться назад, в столицу, было небезопасно, но и бросить единственного близкого человека – бабушку Нину – он не мог.

При самом выходе из тайги на насыпь он вдруг заметил на откосе торчащие из снега оглобли, которых там раньше не было. Он подошел поближе. Это были, без сомнения, его сани. Максим опустился на колени и стал раздвигать руками еще не слежавшийся снег. Рядом с санями лежал уже окоченевший труп Гнома. Максим снял шапку и, несмотря на холод, помянул друга. Увы, похоронить собаку в промерзшей земле не было никакой возможности, и Максим мысленно попросил у Гнома прощения за эту невозможность. Однако все это было странно. Если пес околел и сани пришлось бросить, куда же в таком случае подевались отец Дмитрий с раненым, ведь Иван вовсе не мог перемещаться? Он взошел на насыпь и огляделся.

Больше ничего необычного не было видно. Максим зашагал в Усть-Кут. Он уже хорошо усвоил одно важное таежное правило – в холод нельзя останавливаться и отдыхать, нужно идти до цели, чего бы это не стоило.

Он достиг поселка еще засветло, только устал и немного замерз. Но Максим не стал задерживаться в Усть-Куте. Без Дарьи в «Кафе Север» было голодно и неуютно – никто не ожидал, что ее закроют надолго (за что? – шептались все) и поэтому не брали новую работницу. Он перекусил невкусным хлебом из магазина, глотнул самогонки для сугреву, прибодрился чаем и на первой же попутке отправился в Когалым – с вертолетом он решил не связываться. Водитель грузовичка охотно поделился местными новостями относительно взрывов и стрельбы пару дней назад, которые случились, по его словам, через организацию побега одного важного политического заключенного. На зоне смастерили взрыв котла в столовой, который разрушил одряхлевшую стену, куда тот заключенный и рванул. За ним послали наряд, но тот вскоре вернулся ни с чем по причине метели и плохих погодных условий. Так весь поселок и гадал – удалось политическому сбежать или нет? Выжить в тайге зимой было нереально. Максим знай себе молчал и слушал. Рассказывать первому попавшемуся продолжнение истории о побеге ему было не с руки, и не безопасно, да и настроения не было. Кроме того, он все никак не мог избавиться от мысли, что 165     поведение отца Дмитрия при их последней встрече было более, чем странным. Во первых, он выстрелил в Николая без всякой на то необходимости, когда тот пытался что-то сказать Максиму, и был безвреден. Во-вторых, уж как-то совсем неслучайно отец Дмитрий появился вблизи зимовки после побега этого Ивана, или как его там по правде зовут. В-третьих, оставалось неясным, куда это подевались отец Дмитрий с почти неживым Иваном посреди зимней тайги без саней и подмоги. Максим и не подозревал, что ответы на все эти северно-таежные вопросы ждут не дождутся его, и не где-нибудь, а дома, в столице.

Внуки. Финал Поскольку собственного сына Скалин сгубил, поверив ложному доносу Чижова, все его внуки образовались только по женской линии. Двое детей Александры от двух первых браков – Иван и Елизавета – прожили значительную часть своей жизни с Егором Жадновым, и он очень постарался, чтобы вывести их в люди. Иван стал врачом, очень скромным и тихим. Он отличался психической неустойчивостью, и более ни в чем выдающемся замечен не был. Узнав, что мать его бросила и насовсем уехала из страны, он принял смертельную дозу наркотиков, которые украл у онкологических больных. В столичных кругах высказывалось мнение, что суицидальные наклонности он унаследовал от бабушки Маргариты. Лиза вела фривольную жизнь, три раза, как и ее мать, была замужем, родила дочь, бросила ее, а потом покаялась и ушла в монастырь. Мать свою она всю жизнь ненавидела и презирала. Сын Александры Стивен, родившийся в США от брака с Джоном Стюартом, вырос, как репейник в огороде – ни то, ни се. Со временем, пройдя все положенные непутевым американским детям круги ада – хиппи, наркотики, колонию для несовершеннолетних, он остепенился и стал скульптором. Неожиданно открывшийся в заключении талант оценили тамошние воры в законе, которые «держали зону». Они же помогли ему получить образование и работу. В благодарность Стивен изготовил каждому из них великолепные надгробья – настоящие произведения искусства. Вскоре после смерти Александры в Арканасе состоялась первая выставка его работ. Она называлась «Женщины, которые изменили мир». Скульптуры Александры Скалиной, известной также как Оленева, а также как Алекс Стюарт, среди них не было.

Девятнадцать Максим позвонил в дверь их с бабушкой квартиры не без волнения. Он очень переживал, что еще и с ней, с самым родным для него человеком, что-то случилось.

Но бабуля открыла дверь – бодрая, как ни в чем не бывало.

- Максимушка, - только и выдохнула бабушка, пропуская его в дом, - ты жив здоров ли?

- Я в порядке, ба, ты как? Мне передали, что ты болеешь?

166     - Да нет же, - удивилась бабуля, - я в порядке, это мне передали, что ты тяжело заболел и неизвестно, вернешься ли.

Максим присел на стул, даже забыл снять куртку.

- То есть как? Кто передал? Как это было, вспомни, это очень важно.

- Да что тут вспоминать? Приходил какой-то плохо одетый мужчина, весьма помятый тип, с дурным запахом изо рта, и рассказал, что он только что с Севера приехал, тебя там встретил в каком-то поселке – я название забыла, - и ты, якобы, болен. Я его никогда раньше не видела, но решила, что раз он адрес наш знает, значит, и вправду, от тебя. Очень я волновалась, все ждала, что ты письмо пришлешь, или весточку какую. Что, это все было неправдой? Но зачем?

Максим покачал головой:

- Ума не приложу.

- Однако вместо весточки, - бабуля встала, сходила в коридор и вернулась с конвертом в руках, - позавчера принесли вот это. Строгий такой товарищ, отдал мне конверт под роспись. Сказал, это для тебя.

Максим взял конверт. Он уже начал догадываться, что происходит. В конверте была очередная повестка. Ему снова предписывалось немедленно явиться в Слунаохр для дачи показаний, но теперь по делу о смерти поселенца поселка Усть-Кут Василия Грозного. Максим испытывал чувство глубокой ненависти и презрения к этой конторе, но, увы, шутить с ней при сложившихся обстоятельствах было бы безумием.

На следующее утро он был у следователя Древко.

- Нашим сотрудником Дмитрием Рогожкиным против вас, Максим Романов, выдвинуто обвинение в ограблении и убийстве поселенца Василия Грозного. Вы были знакомы с покойным?

- Да, я был знаком с Василием Грозным. А кто это – Дмитрий Рогожкин, можно узнать?

- А, ну конечно, - следователь Древко вальяжно развалился в кресле, – вы знаете его под именем отец Дмитрий.

У Максима вдруг резко, как от удара тупым предметом, заболела голова. Что-о о? Отец Дмитрий – сотрудник Слунаохра?

- Может быть и его дочь – Дарья, она тоже из ваших?

- Никакая она ему не дочь. Она - наш специальный уполномоченный по делам бывших политзаключенных, профессионал высшей категории.

167     Максим застонал и взался двумя руками за голову. Так значит, он попался, как пацан, как мальчишка, в простейшие силки! Это Дмитрий с Дарьей завладели дневником и инициировали арест Марии, а вовсе не Николай и старшина Ярин!

Может быть, именно это Николай и пытался сказать Максиму перед тем, как в него выстрелил Дмитрий? Так значит, и Грозный, возможно, умер не своей смертью той ночью, когда отец Дмитрий ступил на их порог?

Следователь Древко, очевидно, наслаждался произведенным эффектом.

- Я вам не верю, – медленно произнес Максим. - Может быть, и Василий был вашим сотрудником? Он принял Дмитрия как родного, как старого друга, а он опытен был, не мне чета.

- Нет, увы, Грозный был сам по себе, иначе дневник уже давно был бы у нас.

Василий не знал, что мы завербовали его друга детства Рогожкина. Мы ведь такие вещи не афишируем.

Максим взял себя в руки.

- Бог с ними со всеми. Что вам от меня нужно?

- Вы признаете себя виновным в убийстве Василия Грозного?

- Нет. Зачем мне его убивать?

- Чтобы завладеть дневником, что вы, собственно, говоря, и сделали.

- Мой дед и Иван Грозный, отец Василия, были близко знакомы, даже дружили во времена ссылки. Дороже памяти о деде у меня ничего нет, я не мог бы поднять руку на старика Василия. Он сам отдал мне дневник, по доброй воле.

- Дмитрий Рогожкин утверждает, что вы отравили приболевшего старика какими-то травами.

- Все это чушь собачья, - произнес Максим устало. Абсурдность происходящего, всех этих обвинений, этот допрос, сильно утомили его. – Я никого не убивал. И вообще, я больше не буду отвечать на ваши вопросы. Вы уже уничтожили всех, кто мне был дорог, а со мной можете делать все, что угодно.

- Не всех, - совершенно спокойно ответил на это Древко. – Осталась ваша бабушка. Как там ее зовут? Нинель Романова?

Максим побледнел.

- Вы не посмеете!

168     - Ради интересов государства мы пойдем на все, уверяю вас, - твердо выговорил Древко. – Она у нас без проблем пойдет, как сообщница. Ну, к примеру, мы найдем неопровержимые доказательства того, что ту самую телеграмму в Усть-Кут про арест Ивана Мироновича отстучала вам она. Или еще что-нибудь... Но, - он неожиданно смягчился, - запугивать вас в мои планы не входит. У вас есть время подумать, и место для этого уже приготовлено. Охрана! – крикнул он.

Максим встал и сложил руки за спиной. Вошедший охранник застегнул на его запьястьях наручники. Максим уже выходил из комнаты, когда на секунду задержался.

- Я совсем забыл: если меня снова решит посетить Степан Игнатович, отсоветуйте ему. Эту сволочь я задушу собственными руками даже, если они будут в наручниках.

Преемник. Окончание Александра Скалина прожила в Америке больше трех десятков лет. За это время худощавый, лысый, с колючими глазами и квадратным подбородком Артур Никитов обрюзг и располнел. Его глазки теперь слабо проглядывались из-под нависших над ними густых кустообразных бровей, лицо стало одутловатым, а подбородок приобрел ревматизм. К тому же он отрастил бороду. Александра как-то увидела его фотографию в газете, и не узнала. К концу своей жизни, что совпадало с окончанием его диктаторских полномочий, Никитов говорил с трудом, плохо произносил самые обыкновенные слова и совершенно разучился ставить ударения. Во время публичных выступлений, которые стали растягиваться то на четыре, то на шесть, а то и на все восемь часов, он медленно бубнил по бумажке то, что старательно писали ему соратники. Они же являлись и основными слушателями своих собственных сочинений. Пока Никитов был в силах, он дюжинами менял людей в своем окружении, тасуя их направо и налево, как колоду карт, а затем остановил свой выбор на самом сером контингенте из всех возможных. Отсутствие хоть какой-то внешней или интеллектуальной привлекательности и почтенный возраст – далеко за семьдесят - были основными критериями отбора. Серость и старость делали этих людей безопасными - с такими качествами никто из них не мог даже и подумать о претензиях на трон.


Артур Никитов очень старался править как настоящий тиран, однако следовало признать, что таковой из него так и не получился. Ему пришлось довольствоваться статусом мелкого диктатора, чьи амбиции не распространялись далее кольцевой дороги. Единственным качеством Никитова, по масштабу которого он мог бы сравниться со Скалиным, было чувство самосохранения. Страх съедал все его свободное время и поэтому наиболее эффективной структурой в стране оставалась служба безопасности. Председатель правительства благоволил к своим охранникам, 169     осыпая их почестями и наградами в надежде, что уж они-то будут ему благодарны.

При нем служба безопасности стала благодатным местом и настоящей кузницей кадров. Однако ее сотрудники открыто посмеивались над постаревшим лидером, хотя и продолжали нести свою нелегкую службу, проявляя рвение исключительно в разумных пределах. Полностью подконтрольное ему правительство наградило Никитова поочередно всеми наградами, какие имелись в стране, некоторыми – по нескольку раз. Особенный резонанс в народе вызвало награждение бессменного вождя орденом «мать-героиня». В ответ на несмелую критику инициаторы награды объясняли, что, во-первых, существа из высших миров, как правило, бесполые, а, во вторых, лидер нации – он всему народу и мать, и отец, и поэтому такая награда вполне заслужена и уместна.

Представителям старой скалинской гвардии, которым каким-то чудом удалось избежать уничтожения в ранние никитовские годы, постаревший лидер надоел хуже горькой редьки. Они считали его позором для страны и бредили возвращением к былой славе. Сила их желания была столь велика, что тень Чичека услышала стенания и уже начала подумывать о возвращении в любимый город, который спал спокойно. Тем временем верные скалинцы приступили к систематическому поиску наследников своего кумира, чтобы пригласить кого-то из них на царствование. Увы, быстро обнаружилось, что единственным претендентом на трон из законнорожденных отпрысков является начинающий скульптор из США Стивен Стюарт, который не только не говорит на языке деда, но и не может найти на карте, где же находится страна исхода его матери. От того, чтобы его искусить, отказался бы даже Чичек. Что касается незаконнорожденных детей Скалина, то они ни за что не соглашались публично объявить о своем родстве с кровавым тираном. И никакие уговоры верных скалинцев на них не подейстовали. Они отказались даже от денег.

Тем временем Артур Никитов благополучно скончался. Его смерть запомнилась соплеменникам тем, что на похоронах гроб с телом усопшего лидера швырнули в могилу с такой необыкновенной силой и грохотом, что он едва не развалился. Третья и последняя жена Никитова, которая при этом присутствовала, от испуга чуть было не свалилась в яму к мужу, но ее вовремя подхватили под руки. Его младший сын от второго брака к тому времени уже получил вид на жительство в Стране Шасливых Американцев и даже успел полюбить кока-колу, а дочь от третьей жены осталась на родине и в последствии спилась.

Со смертью Никитова власть снова вышла на панель. Там к ней примерились поочередно несколько темных персонажей. Среди них были рабочий, колхозник и даже один тип с высшим образованием. Приунывший было народ проснулся, воспрял духом, но потом выяснилось, что диплом у этого типа - из института культуры имени Пеноплавского, да и тот оказался подделкой. Народ выпил водки, повернулся на бок и стал спать дальше. Он не был спившимся или ленивым, этот народ. Просто он 170     привык, что государство, тот самое, с которым он по теории должен был бы мирно сосуществовать и сотрудничать, на деле всегда оборачивалось инструментом насилия. И неважно, как звали тирана, и насколько он был злобен – результат отличался только степенью ужаса, с которым приходилось жить. Поэтому на этот раз народ мудро решил, что лучше вообще ничего не делать. И тогда наступили по настоящему смутные времена.

Двадцать Шесть с половиной дней, почти целую неделю Максима не тревожили. Он уже начал думать, что о нем забыли. Но вот дверь в камеру отворилась, появилась охрана и его сухо вызвали на допрос. Правда, перед этим пришел парикмахер, побрил и причесал его. «К генералу идешь», - шепнул он. Пока шли по переходам и коридорам, Максим молил Бога, чтобы этим генералом не оказался Степан Игнатович.

Всевышний его услышал. Его вызвал совсем другой генерал. Этот был в строгом френче, и лысый, как колено. Когда Максима ввели, он сидел за столом и курил, а рядом с пепельницей лежала толстая пачка бумаги. Это была рукопись романа.

Максим присел на стул. Генерал поднял на него внимательные глаза.

- Там, - он показал пальцем вверх, - прочитали ваш роман. И одобрили, – сказал генерал веско. При этом он забыл представиться.

- Да ну? А что вдруг случилось? – Максим старался сохранять присутствие духа и быть готовым ко всему. – И откуда у вас рукопись?

- Не буду лукавить, произошли события исключительной важности. После долгой и продолжительной болезни скончался председатель правительства Петрунь Корзинов. Новое руководство партии приняло решение дать согласие на издание вашего произведения. Рукопись у нас известно откуда – при обыске в вашей квартире изъята. Не волнуйтесь, все остальное, включая бабушку – на месте. Да, кстати, сообщаю вам, что виновные в смерти Марии Осиповой отданы под суд, осуждены и расстреляны.


- То есть, безупречно отлаженная система продолжает успешно работать?

- Что вы имеете в виду?

- Отдать под суд – осудить – расстрелять – это ведь его система, Хозяина Вождя-Лидера? Вы что-нибудь еще умеете делать? К примеру, воспитать в сотрудниках Слунаохра понимание того, что они должны охранять народ от преступников, а не наоборот? Убивать и каяться – не мудрено, вы попробуйте научиться каяться без убийств.

- Всему свое время, - ответил генерал. – Возможно, мы к этому когда-нибудь придем. Сейчас мы делаем, что можем.

171     - А как поживает наш кум Дмитрий и названная дочь его Дарья? Получили повышение? Их перевели в столицу? Хотелось бы плюнуть товарищу Рогожкину в морду.

- Оперуполномоченный Рогожкин отдан под суд за несакционированное убийство Василия Грозного. Мы провели эксгумацию тела и сделали необходимые анализы. Старика Грозного отравили с помощью яда, который производился лишь в одной секретной лаборатории, и на протяжении очень ограниченного времени. Вы к нему доступа иметь никак не могли. Кроме того, старик был инфицирован вирусом бешенства. Поэтому обвинения с вас сняты. Вы свободны.

- Любопытно, и что же ему грозит, отцу Дмитрию? Выговор? Понижение в звании? Орден?

- Видите ли, он проходит у нас по еще одному эпизоду – соучастию в убийстве важного политического заключенного, имя которого я вам назвать не могу, это государственная тайна. У нас из-за этого теперь серьезные проблемы с Западом...

Если его вина будет доказана, то, ясное дело, расстрел. В противном случае суд учтет два смягчающих обстоятельства, связанных с делом Грозного. Во-первых, благодаря именно Рогожкину дневник Маргариты Скалиной теперь у нас, что остается актуальным для любой власти, и во-вторых, от его руки покаран некто Николай Старостин – наш бывший сотрудник, - вы с ним, по-моему, встречались, - предавший интересы государства и пытавшийся наладить преступные контакты за рубежом. Это он хотел переправить дневник Оленевой нашим врагам. Тело Николая нашли в тайге, и в его теле была пуля из табельного пистолета Рогожкина.

Максим окончательно запутался.

- Но если и для вас дневник жены Скалина представляет такую ценность, а содержащиеся в нем свидетельства – чуть ли не государственная тайна, то почему вы разрешаете печатать мой роман, ведь в нем очень многое взято из дневника?

- Все просто – без дневника вы ничего никому не сможете доказать и ваши цитаты, взятые, якобы, из документа, превращаются таким образом в безвредный авторский вымысел.

- Но в чем тогда ваш интерес к изданию романа?

- Он создаст благоприятный для нас исторический фон.

- То есть, вы хотите сказать, что по сравнению со всеми теми ужасами, которые были присущи предшественникам нового лидера страны, его собственные деяния не будут выглядеть чересчур недемократичными?

- Ну, я этого не говорил.

172     - Тогда я не буду печатать роман.

- Товарищ Романов, - генерал вздохнул, – вашего мнения никто не спрашивает.

– Он постучал рукой по стопке исписанных Максимом листов бумаги. Роман будет издан в любом случае, решение уже принято. Правда, с небольшими редакторскими правками – мы же должны сгладить некоторые углы. Вот ваше письменное согласие, - он показал Максиму документ, оформленный по всем правилам, с подписью Максима, - а вот – контракт, по которому вам уж выплатили авансом весьма приличный даже для маститого писателя гонорар. Вот этот, - генерал достал из-за стола «дипломат», открыл его. В портфеле едва умещались пачки банкнот крупного номинала. - Я советую вам привыкать к славе. И вообще, мы бы хотели с вами сотрудничать и в дальнейшем. Мы видим в вас перспективу.

- Сотрудничать с вами после того, что вы сделали с Машей? Вы в своем уме?

- Я искренне сожалею о случившемся. Это не наши методы. Для вашего сведения: Степан Игнатович расжалован, лишен всех званий, осужден на 12 лет строгого режима и отправлен отбывать срок наказания в колонию для особо опасных преступников. Знаете, куда? В Усть-Кут. Это жуткое место, уверяю вас.

- А вы оперативно работаете...

- Опыт – великое дело.

- Я буду протестовать против издания романа под моим именем, если вы в нем сделаете купюры.

- Не советую, - генерал подался чуть вперед, выпустив в лицо Максима струю дыма. – Мест в Усть-Куте предостаточно. Можем даже, если желаете, посадить вас в одну камеру со Степаном Игнатовичем. Двум высокообразованным людям всегда найдется о чем поговорить долгими зимними вечерами. Подумайте сами - зачем вам неприятности?

Максим покинул Слунаохр в совершенно подавленном состоянии. Ему нужно было все обдумать. От денег генеральских он, понятное дело, отказался. По дороге домой он заметил, что портреты Петруня Корзинова исчезли с улиц столицы в один момент, будто корова их языком слизала. Вместо них повсюду клеили и вешали новые. Но вот разглядеть образ нового лидера партии и, по совместительству, главы правительства Максим так и смог.

Вместо послесловия: правдивая история о Коринфе, Кипселе и Периандре История Коринфа – процветающего города Древней Греции, основанного потомком солнечного бога Гелиоса - достоверно известна нам со времен правления династии Бакхиадов. Были они властителями надменными, грубыми и погрязшими в 173     роскоши. Бакхиады выводили свой род от самого Геракла, что, конечно же, было неправдой. Они правили почти целое столетие, беззастенчиво присваивая себе налоги и морские пошлины, взимая плату с каждого корабля и торговца. Народ их ненавидел, проклинал, стонал, но терпел.

Бакхиады были так горды, что все начальники в городе должны были походить из их рода. Они даже в брак вступали только со своими сородичами. Но вот у последнего из них по имени Амфион выросла дочь Лабда, которую из-за хромоты никто из Бакхиадов взять в жены не захотел. И тогда убитая горем молодая женщина отправилась в Дельфы, к оракулу. Там она получила предсказание, что не только выйдет замуж, но и родит сына, который изгонит Бакхиадов из Коринфа.

«Будет камень тобою рожден и раздавит он лучших в Коринфе».

Она ничего не сказала о том предсказании своему отцу.

Вскоре Лабда вышла замуж за простолюдина Эстиона из Петры и родила ему сына. Вот тогда-то отец Лабды и узнал о предсказании. Напуганные пророчеством, старейшие из Бакхиадов послали убийц умертвить младенца, но Лабда спрятала его в сосуде – кипселе. Так будущий тиран Коринфа избежал расправы и получил свое имя.

«Благословен ты, о Кипсел, ты и дети твои, но не внуки».

Лабда ушла из дворца и прятала Кипсела до тех пор, пока старейшие рода не покинули этот мир. Потом мальчик вырос и был избран народом на должность полемарха – одного из старших военачальников, которому поручалась подготовка к войне. Он был молод и честолюбив, и обязанности свои исполнял хорошо. Но вот на смертном одре мать Кипсела рассказала ему о пророчестве, с которым было связано его рождение. Схоронив мать и опираясь на волю богов, Кипсел решил действовать.

В 657 году до Рождества Христова он поднял мятеж и изгнал Бакхиадов из Коринфа.

Народ приветствовал его и согласился с его властью, хотя и не вручил ему никакой законной должности. Кипсел конфисковал все имущество убитых и сосланных Бакхиадов и передал его своим сторонникам. Он обложил данью аристократию и землевладельцев, взимая с них налоги по своему усмотрению. Кипсел был справедлив, щадил народ, но при нем народное собрание утратило свой голос. При осуществлении власти новоявленный тиран опирался лишь на узкий круг людей своего сословия. Он заигрывал с народом и даже ходил без охраны. Кипсел очень рассчитывал на покровительство богов и посылал богатые дары в Храм Зевса в Олимпии и в Храм Апполона в Дельфах. Он благодарил их за поддержку при свержении Бакхиадов и просил новой милости. Кипсел нуждался в благоволении богов для сохранения своего владычества. И однажды оракул сказал ему:

«Благословен ты, о Кипсел, ты и дети твои, но не внуки».

174     Кипсел правил тридцать лет. Он умер, оставив имущество и власть своему сыну - сорокалетнему сыну Периандру. Тот оказался достойным наследником своего родителя.

Вначале Периандр следовал по стопам отца, облагая данью аристократию и богатых землевладельцев. Они роптали, и Периандр стал думать об укреплении власти. Однажды, движимый стремлением испросить совета у более опытного правителя, он отправился к милетскому тирану Фрасибулу, который славился мудростью и порядком в государстве. Тот снисходительно выслушал молодого правителя Коринфа, но ничего не сказал. Он просто пригласил его пройти с ним на поле, засеянное пшеницей. Там Фрасибул стал ходить среди посевов и молча сбивать посохом все колоски, которые хоть немного возвышались над остальными. Периандр понял совет тирана Милета без слов. По возвращении в Коринф он стал крут и жесток со всеми, кто выделялся в городе знатностью, умом или богатством. Казни и расправы стали обычным делом. Сам Периандр превратился во вспыльчивого, злобного и подозрительного сатрапа, недоверяющего даже ближайшим друзьям.

Однажды в припадке бешенства он задушил свою жену, родившую ему сына Ликофрона. Боясь покушений, он построил вокруг своего дворца огромный забор, жил под усиленной охраной, умерщвлял своих наложниц и рубил головы приближенным при малейшем подозрении на заговор.

И при этом нельзя сказать, чтобы Периандр не заботился о народе. Тиран начал застраивать город каменными храмами вместо деревянных, поощрял торговлю и ремесленничество, наладил чеканку собственных монет, благоволил скульпторам и поэтам. При нем Коринф стал морской державой, ему удалось расширить торговлю и даже захватить соседние земли. Но для народа он оставался злобным чудовищем, которого покинул даже собственный сын.

После смерти матери сын Периандра Ликофрон ушел из дому, перестал говорить со своим отцом, затем покинул родину и не ступил на землю Коринфа, пока там правил Периандр. Тем временем тиран состарился. Он был одинок и всеми ненавидим. И хотя боги все еще благоволили к нему, он боялся, что после смерти его прах осквернят. И он распорядился, чтобы его убили, но при этом никто не должен был узнать, где покоится его прах. Его распоряжение было исполнено. А вот сына его, Ликофрона, убили, не дав даже ступить в дом отца – слишком ужасающей для коринфян была сама мысль о продолжении правления тиранов из рода Кипсела.

Убили они и племянника Периандра Псамметиха, который попытался, было, претендовать на место правителя. Коринфяне захватили имущество семьи тиранов, их дома были срыты, а кости выброшены из могил. Предчувствие Периандра не обмануло.

Вот и надейся после этого на покровительство богов.

175     Содержание Один Дневник Маргариты Оленевой Два Отец Дело ликвидаторов Три Замужество Маргариты Оленевой Страна Четыре Убийство на бытовой почве Сын Пять Брат жены Еще одно убийство на бытовой почве Шесть Дочь Убийство на охоте Семь Из дневника Маргариты Оленевой Детство, отрочество, юность Восемь Тюрьма Заседание правительства Заседание правительства. Продолжение Девять Сон Вождя Суд Суд. Продолжение Десять Александра снова выходит замуж Одиннадцать Песни и пляски Чичек Двенадцать Война Тринадцать Смерть тирана Смерть тирана- Смерть тирана- Четырнадцать Из дневника Маргариты Оленевой. Продолжение Преемник Завещание Скалина Пятнадцать Джон Стюарт, американец 176     Преемник. Продолжение Побег из рая Шестандцать Страна Шасливых Американцев Семнадцать Конец Восемнадцать Внуки. Финал Девятнадцать Преемник. Окончание Двадцать Вместо послесловия: правдивая история о Коринфе, Кипселе и Периандре 177    

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.