авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 9 |

«Федеральное агентство по образованию Федеральное государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Сибирский федеральный ...»

-- [ Страница 3 ] --

До него общественное сознание человечества (то есть прежде всего развитых стран) было очаровано процессом расширения коммуникаций и воспринимало его с некритическим энтузиазмом, доходящим до восприятия его как абсолютного блага и ожидания от него автоматического устранения всех основных экономических и социальных проблем, - примерно так же, как до Первой Мировой войны оно относилось к техническому прогрессу.

Подобно тому, как катаклизмы ХХ века показали, что в среднесрочном плане технический прогресс отнюдь не обязательно ведет к общественному про грессу, первый кризис глобальной экономики убедил человечество в том, что кардинальное облегчение и повышение интенсивности коммуникаций спо собны не только улучшать, но и качественно осложнять социально экономическую ситуацию, как в отдельных странах, так и в мире в целом.

Так как человечество склонно давать новое имя каждому новому явлению (вместо более логичного и экономного наполнения новым смыслом старых понятий), эти грандиозные и во многом драматические перемены не могли не отразиться на терминологии. «Коммуникационный бум», сблизивший чело вечество и превративший его (в пределах развитых обществ и элит успешных развивающихся стран) в единое целое, породил понятие «глобализация».

Кризис же 1997-1999 годов, поставив его в центр весьма нетривиальных дис куссий о перспективах всей цивилизации и отдельных стран, сделал его едва ли не наиболее популярным термином. К сожалению, он не избежал печаль ной судьбы большинства других модных слов: почти каждый использующий их вкладывает в них свой собственный, особый и только ему ведомый смысл, как правило, мало задумываясь о том, что слово должно иметь и общеупот ребительное значение. В результате дискуссии о глобализации в целом ряде случаев приобретают прискорбный характер не менее «бессмысленного и беспощадного», чем русский бунт, традиционного русского интеллигентско го спора. Его участники, используя одни и те же термины, наполняют их ка ждый своим собственным содержанием и говорят не об общем предмете об суждения, но каждый о своем. При этом логика, мотивация и мысли собесед ника интересуют их не сами по себе, но лишь как аргументы для подкрепле ния своей собственной позиции и очернения оппонентов. (Стоит отметить, что этими же пороками, часто даже в еще больших масштабах, страдают и международные дискуссии, особенно когда они затрагивают вопросы поли тики, идеологии или конкретные интересы даже безупречно цивилизованных и демократичных участников). Другой особенностью споров подобного рода является их обманчивая конструктивность.

После того, как участники с удо вольствием «спустили пар», с жаром поговорив каждый о своем, в конце дискуссии они очень легко приходят к тому, что на самом деле должно было быть сделано задолго до начала не то что обсуждения, но даже размышления, - к взаимному согласованию терминов. Убедившись в том, что под одними и теми же словами они понимали совершенно разные понятия (и что, следова тельно, оппоненты отнюдь не являются такими злонамеренными идиотами, какими казались на всем протяжении дискуссии), ее участники с облегчени ем фиксируют это различие. Затем они расходятся с чувством выполненного перед историей и наукой долга, глубоко удовлетворенные достижением высшей, но, увы, совершенно не приспособленной для достижения каких либо реальных целей, российской национальной ценности - «примирения и согласия». При этом в большинстве случаев они даже и не вспоминают о подлинной цели затеянной ими дискуссии - поиске истины.

Эта классическая картина в полной мере проявляется и при обсуждении про цессов глобализации (особенно с учетом утраты колоссального объема зна ний, накопленных нашим обществом, и падением общего уровня реального образования и культуры). Наиболее часто понятие «глобализация» использу ется в современной литературе, да и в обыденной жизни, для придания нау кообразности простому и незатейливому, хотя и никогда не теряющему акту альности понятию «наше время». Для распознания подобных подходов, мас кируемых зачастую весьма изощренно, выработан незатейливый, но доста точно эффективный тест. Он сводится к предложению авторам соответст вующих материалов или организаторам научных конференций одной из пе речня заведомо нелепых, но наукообразных тем. Автору, например, приходи лось четырежды за два с половиной года отказываться от участия в научных мероприятиях, организаторы которых принимали, причем порой с энтузиаз мом, его предложение выступить на тему «Влияние процессов глобализации на динамику гравитационной постоянной». Вторым по распространенности подходом к определению глобализации представляется простое отождеств ление ее с конкретными наборами технических атрибутов (обычно Интерне том и, как правило, глобальным телевидением) и анекдотов. Для данного подхода классическим является, например, такое определение глобализации:

«это когда английская принцесса со своим арабским любовником на немец кой машине с датским мотором и испанским водителем, опившимся шот ландского виски, гибнет в Париже, спасаясь от итальянских папарацци».

При всей несерьезности своей формы это определение, концентрируя внима ние на вавилонском смешении географических и национальных признаков, вплотную подводит нас к сути глобализации - к интеграции.

Вместе с тем простое отождествление этих понятий представляется неправо мерным. Глобализация представляет собой совершенно особый, современ ный и, по всей вероятности, высший этап интеграции. Это не позволяет нам присоединяться к студентам и докторам наук, утратившим душевное равно весие от возможности описать общеизвестные события в принципиально но вых терминах (и, соответственно, побороться за качественно новые гранты) и восторженно разглагольствующим о глобализации в эпоху Великих геогра фических открытий и даже ледникового периода. Несмотря на моду, понятие «глобализация» имеет свой собственный, определенный и даже наиболее распространенный в настоящее время (хотя и слишком часто воспринимае мый и понимаемый «по умолчанию») смысл.

Глобализация - это процесс формирования и последующего развития единого общемирового финансово-экономического пространства на базе новых, преимущественно компьютерных технологий. … Наиболее наглядным выражением сути этого явления служит общедоступная возможность мгновенного и практически бесплатного перевода любой суммы денег из любой одной точки мира в любую другую, а также столь же мгновенного и практически бесплатного получения любой информации по любому поводу.

Следует сразу же предупредить, что, несмотря на значительные темпы развития и всемирные масштабы, несмотря на глубину и наглядность преобразований, глобализация все еще находится на начальном этапе своего развития. Она не только не принесла еще все свои плоды - эти плоды, как правило, еще только начинают вызревать и содержатся в сегодняшних процессах «в зародыше».

Поэтому многие черты глобализации (например, «закрывающие техно логии», обеспечивающие качественный рост эффективности и разрушающие традиционные производства) существуют пока что не только не как доми нанта, но лишь как только проявляющаяся тенденция, а то и вовсе как на стоятельная потребность общественного развития. Данная работа, стараясь избежать соскальзывания в область фантазии, ограничивается лишь теми действительными проявлениями глобализации, которые успели приобрести значимый характер уже в настоящее время.

При знакомстве с ними, как уже было отмечено выше, наибольшее впечатление производят такие яркие явления, как глобальное телевидение, «финансовое цунами» спекулятивных капиталов, сметающее и воздвигающее национальные экономики, первый кризис глобальной экономики 1997-99 го дов, разгул международного терроризма, грозящего стать эффективным по литическим и даже экономическим инструментом, и, наконец, вершина всего - Интернет, виртуальная реальность, интерактивность. Однако внешние ат рибуты и инструменты глобализации не должны заслонять главного - влия ния новых, на современном этапе развития информационных технологий на общество и, шире, на человечество в целом.

Согласно общему правилу, новая технология открывает новый этап в развитии человечества тогда и только тогда, когда ей оказывается по силам качественно изменить общественные отношения. Именно этим паровая ма шина отличается от посудомоечной, конвейер - от трубопровода, а персо нальный компьютер - от мобильного телефона: их распространение застави ло огромные массы людей взаимодействовать друг с другом новыми, качест венно отличающимися от предшествующих способами. Таким образом, гло бализация может быть признана новым этапом в развитии человечества, а не новым наименованием интеграции и, соответственно, рядовым проявлением мании величия нашего поколения, только если будет установлено, что ее технологические атрибуты качественно изменили доминирующие общест венные отношения.

Представляется, что такое изменение произошло. Основные техноло гические атрибуты глобализации - компьютер и порожденные им новые ин формационные технологии. Именно эти технологии объединили развитую часть мира в единую коммуникативную систему, создав единое финансово информационное пространство, являющееся критерием глобализации.

Однако сегодня ясно: этот критерий носит лишь внешний, формальный, ко личественный характер. Влияние информационных технологий на общест венные отношения проявились через формирование единого финансово информационного пространства лишь наиболее наглядным, но отнюдь не наиболее значимым образом.

Главное в глобализации - не фейерверк поражающих воображение (и, соответственно, карман расслабившихся зрителей) открытий и технологий, но изменение самого предмета человеческого труда. Современные информа ционные технологии сделали наиболее прибыльным, наиболее коммерчески эффективным бизнесом не преобразование окружающей среды, мертвых ве щей, которое оставалось единственным образом действия человечества с мо мента его появления (и благодаря которому оно, собственно говоря, и сфор мировалось как человечество), но преобразование живого человеческого соз нания - как индивидуального, так и коллективного.

Строго говоря, преобразование сознания - не новость. Пропаганда при меняется едва ли не всеми государствами мира, и не только тоталитарными, на протяжении всего существования человечества. Она является необходи мым и неотъемлемым инструментом самого процесса управления (в том чис ле и негосударственного). Однако в силу огромных затрат, а также длитель ной и неоднозначной окупаемости пропаганда, как и инфраструктурные ин вестиции (в данном случае речь, правда, идет о социально-психологической, образующей «дух нации», а не транспортной или иной материальной инфра структуре общества), до последнего времени носила строго некоммерческий характер.

Современные информационные технологии кардинально изменили си туацию. Совместив навыки рекламы, достижения психологии, лингвистики и математики с качественно новыми коммуникативными возможностями и общим усилением воздействия на органы чувств человека, они не только ка чественно повысили эффективность пропагандистских технологий, превра тив их в технологии формирования сознания, но и удешевили и упростили их до такой степени, что они стали практически общедоступными.

В результате, если первичным формированием нашего сознания по прежнему занимаются «семья и школа» (то есть семья и общество), то его изменение оказывается делом не национального и даже не некоего зловещего «мирового» правительства, но практически каждого фабриканта собачьих консервов.

Ведь предприниматель, так и не взявшийся за формирование сознания своих потребителей в последние 10-12 лет, сегодня, скорее всего, уже ли шился их. Как правило, он давно уже вытеснен из бизнеса, в котором на всех уровнях просто нечего делать без интенсивного применения эффективных и дешевых технологий формирования сознания. Традиционный маркетинг, приспосабливающий товар к предпочтениям потребителя, исключительно эффективно дополняется этими новыми технологиями, приспосабливающи ми потребителей к уже имеющемуся товару. Превращение формирования сознания в наиболее выгодный бизнес отнюдь не является частным вопросом коммерции. Ведь в современном рыночном мире сделать тот или иной вид общедоступной деятельности наиболее коммерчески эффективным значит в кратчайшие сроки сделать его наиболее распространенным.

Стремительное распространение современных информационных тех нологий изменило сам характер человеческого развития и обеспечило рево люционную переориентацию усилий человечества: оно впервые за всю свою историю начало экологично концентрироваться на изменении уже не окру жающей среды, но самого себя.

Наиболее глубокой причиной этой революционной переориентации, скорее всего, стало приближение растущей антропогенной нагрузки на био сферу к некоему критическому уровню, вызвавшее стихийную корректиров ку характера развития человечества - на уровне не его самого, но всего пла нетарного организма Земли. Технологии, при помощи которых человечество изменяет себя, по аналогии с традиционными высокими технологиями, на правленными на изменение окружающей среды, - high-tech - получили назва ние high-hume.

Первоначально они использовались только для обозначения технологий формирования сознания, но перспективы генной инженерии и биотехнологий в целом позволяют трактовать эту категорию расширительно, включая в нее все технологии непосредственного изменения человека, в том числе и традиционные - такие, как, например, образование, медицина, физи ческие тренировки и обычные социальные технологии. Подводя предвари тельный итог, непосредственным предметом изучения глобализации как та ковой, как самостоятельного явления служит влияние породивших и поддер живающих ее технологий, на современном этапе преимущественно инфор мационных, на общественные отношения, понимаемые как отношения внут ри общества, так и между различными человеческими обществам МЕТОДЫ ПРОЕКТИРОВАНИЯ Автор: ДЖОНС ДЖ. К. – специалист в области проектирования. Автор работ, посвященных введению в системотехнические методы проектирования Источник: Методы проектирования. [Текст]. – М.: Мир, 1986. - … В большинстве промышленно развитых стран литература о мето дах проектирования начинает появляться в 50-60 годах XIX в. До этого вре мени было достаточно знать, что проектирования - это то, чем занимаются архитекторы, инженеры, художники-прикладники и т.д., когда создают чер тежи для своих клиентов и для целей производства. Теперь положение изме нилось. Имеется множество профессиональных проектировщиков, подвер гающих сомнению методы, которым их обучили, и появилось множество но вых приемов, призванных сменить традиционные процедуры.

Критике традиционных и пропаганде новых методов свойственна одна общая черта: и в том и в другом случае обнаруживается стремление выявить сущность проектирования и изложить ее в виде некоего стандартного метода, дать своего рода рецепт, на который можно было бы положиться во всех си туациях. Вот некоторые определения и формулировки процесса проектиро вания, появившиеся за последнее время:

- отыскание существенных компонентов какой-либо физической структуры (Александер);

- целенаправленная деятельность по решению задач (Арчер);

- принятие решений в условиях неопределенности с тяжелыми послед ствиями в случае ошибки (Азимов);

- моделирование предполагаемых действий до их осуществления, по вторяемое до тех пор, пока не появится полная уверенность в конечном результате (Букер);

- определяющий фактор для тех частей изделия, которые вступают в контакт с людьми (Фарр);

- техническое конструирование — это использование научных прин ципов, технической информации и воображения для определения механиче ской структуры машины или системы, предназначенной для выполнения за ранее заданных функций с наибольшей экономичностью и эффективностью (Филден);

- приведение изделия в соответствие с обстановкой при максимальном учете всех требований (Грегори);

- осуществление очень сложного акта интуиции (Джонс);

- оптимальное удовлетворение суммы истинных потребностей при оп ределенном комплексе условий (Мэтчетт) - вдохновенный прыжок от фактов настоящего к возможностям буду щего (ПейджТ) - творческая деятельность, которая вызывает к жизни нечто новое и полезное, чего ранее не существовало (Ризуик) В этих цитатах прежде всего удивляет то, что они столь различны: едва ли десятая часть всех значащих слов встречается здесь больше одного раза.

Создается впечатление, что имеется столько же различных процессов проек тирования, сколько существует авторов, которые описывают эти процессы.

Удивительно и то, что ни разу не упоминается изготовление чертежей, хотя эта операция неизбежно выполняется проектировщиками всех специально стей. Из этих цитат ясно, что в зависимости от обстоятельств характер про цесса проектирования может меняться в очень широких пределах, и, как мы увидим ниже, методы, разработанные теоретиками проектирования, отлича ются друг от друга не меньше, чем предложенные ими определения процесса проектирования.

Явный разнобой, наблюдающийся в литературе о проектировании, может послужить нам ключом к пониманию ситуации. Возможно, что, созна тельно уклонившись от ссылки на чертежи и от привычных взглядов на про цесс проектирования, теоретики все вместе нащупали то существенное, что позволит преодолеть недостатки традиционных методов проектирования;

это существенное как раз и состоит в разнообразии, причем в разнообразии столь широком, что оно выходит за пределы опыта и знаний любого отдельно взя того разработчика, любой конкретной проектной специальности и, по сути дела, любого отдельно взятого теоретика проектирования.

И все же всем приведенным выше определениям свойственна одна об щая черта: они говорят не о результатах проектирования, а о его составных частях.

Чтобы найти более надежную основу для рассуждений, попытаемся дать определение проектирования, исходя не из течения самого процесса, а из его результатов. Для этого достаточно рассмотреть конец той цепочки со бытий, которая начинается с пожеланий заказчика, включает в себя проекти рование, производство, сбыт, потребление и заканчивается влиянием вновь спроектированного объекта на мир в целом. Единственное, что можно ут верждать с уверенностью, — это то, что общество (мир) стало после этого иным, чем оно было до появления данного объекта. Если проект был удач ным, он вызвал именно такие изменения, на которые рассчитывал заказчик.

Если проект оказался неудачным (что, вообще говоря, случается чаще), его конечное влияние может быть весьма далеким от расчетов заказчика и про гнозов проектировщика, и все же он и в этом случае вызовет изменение того или иного характера. В любом случае мы можем, следовательно, заключить, что цель проектирования - положить начало изменениям в окружающей че ловека искусственной среде. Эту простую, но универсальную формулировку можно принять хотя бы в качестве рабочего определения того рас ширяющегося процесса, который когда-то протекал за чертежной доской, а сегодня включает в себя «научные исследования и опытно-конструкторские разработки», снабжение, разработку технологии, подготовку производства, сбыт, системное проектирование и многое другое. Уже при беглом взгляде на это всеобъемлющее определение видно, что охватывает деятельность не только конструкторов, архитекторов и других «профессиональных» проекти ровщиков, но также плановиков и экономистов, законодателей, администра торов, публицистов, ученых — специалистов прикладных наук, участников движений протеста, политиков, членов «групп давления» - всех тех, кто стремится осущестить изменения в форме и содержании изделий, рынков сбыта, городов, систем бытового обслуживания, общественного мнения, за конов и т.п.

Что же случилось с проектировщиками, затерявшимися в этой пестрой толпе? Уж не поддались ли они распространненому ныне стремлению к «на учности», к специализации и кооперации и в результате не утратили ли свои специфические черты, которыми они отличались от тех, кто выполняет "не творческую" работу? Конечно, да. Да, потому что проектирование переросло рамки таинственного умения чертить и зримо представлять себе ситуации будущего. Да, потому что проектировщики вынуждены теперь строить свою деятельность на промышленной основе, с широчайшим использованием сис тем человек — машина.

Задачи проектировщика … Как мы уже видели, цель проектировщика традиционного типа заключалась в том, чтобы разработать чертежи, которые могли бы получить одобрение клиента и дать необходимые указания изготовителю. Из нашего определения проектирования как процесса, который кладет начало измене ниям в искусственной среде, следует, что должны существовать какие-то другие цели, достижимые до окончания — и даже до начала — разработки чертежей. Если объект разрабатывается "для того, чтобы вызвать определен ные изменения в мире, то проектировщик должен предвидеть конечный ре зультат проекта и определить меры, непобедимые для достижения этого ре зультата. Проектирование оказывается все меньше направленным на сам раз рабатываемый объект и все больше — на те изменения, которые должны пре терпеть производство, сбыт, потребитель и общество в целом в ходе освое ния и использования нового объекта.

Процесс внесения изменений в искусственную среду представляется как ряд событий, который начинается с поступления материалов и комплек тующих изделий на завод-изготовитель и заканчивается эволюционными из менениями в обществе под воздействием системы, в которую входит новое изделие. Каждое из этих событий представляет собой особый этап в сущест вовании изделия и зависит от предшествующего события. Ни заказчики, ни проектировщики не могут не по средстственно влиять на всю последующую историю изделия, оно выходит из-под их контроля еще до поступлений в производство. Заказчик дает проектировщику ориентировочные указания о том, какого будущего состояния внешнего мира он хотел бы добиться. Для владельца автомобилестроительной фирмы это может быть определенная до ля участия в рынках сбыта, например заранее установленная сумма продаж.

Если заказчику необходимо новое здание, в его заказе будут указаны распо ложение и размеры помещений, необходимых для размещаемой системы, т.е.

будут определены системные требования Стоит заметить, что в соответствии с полученными заданиями проек тировщик должен подготовить свои предложения. От него требуется тем или иным способом сказать свойства объекта и реакции них на каждом этапе его существования. Для этого он на каких-то моделях проводит экстраполяцию от известных характеристик аналогичных конструкций прошлом к поведе нию объекта в, в новой среде.

Из сказанного можно сделать вывод, что не все заказчики материально заинтересованы в успешном функционировании изделия на каждом этапе его существования. В настоящее время (будем надеяться, что в будущем положе ние изменится) заказчик чаще всего ничего не выигрывает и не проигрывает от того, что у изделия выявится какое-нибудь дополнительное достоинство или недостаток, скажем, уже после момента его продажи. Проектировщик же в этих условиях может отчетливо сознавать, что какие-то варианты исполне ния проектируемого объекта будут обладать теми или иными достоинствами, недостатками для потребителя, хотя для заказчика они и «безразличны. При этом у «проектировщика появляется искушение предлагать своему заказчику лишь такие решения, которые благоприятны для потребителя. Поступая та ким образом, проектировщик входит за рамки своей компетенции и прини маем решение от имени всего общества. Столкнувшись с этой дилеммой (а это случается нередко), нельзя поддаваться соблазну протащить свои прин ципы тайком. В случае неудачи проектировщик, выполняя волю заказчика, вправе, однако, довести до сведения которые он как профессионал в состоя нии сделать и на которые заказчик решил не реагировать. Проектировщику с «практическим» складом ума, может быть, вообще не придет в голову пред принимать что-либо выходящее за рамки интересов его заказчика — он про сто предоставит событиям идти своим чередом при всех недостатках приня того проекта.

Эта моральная дилемма в наши дни возникает очень часто, так как по бочные эффекты от принимаемых проектировщиком решений растут быст рее, чем изменяются взгляды заказчиков. Типичным примером могут слу жить разработка сверхзвукового самолета, шум которого воздействует на большие массы населения, или генеральный план крупного города, резко из меняющий условия жизни миллионов людей. Окончательное решение этой дилеммы заключается не в том, чтобы проектировщики стали провидцами, а в том чтобы придать процессу проектирования общественный характер, что бы каждый, кого затрагивают результаты проектирования, мог заранее про думать, что можно сделать, и мог бы повлиять на выбор вариантов. Для этого социально-значимые результаты проектирования должны стать предметом политических дискуссии, а некоторые принципы и методы, рассматриваемые в этой книге, должны войти в общеобразовательные курсы.

В чем трудности проектирования?

… Главная трудность заключается в том, что проектировщик должен на основании современных данных прогнозировать некоторое будущее со стояние, которое возникнет только в том случае, если его прогнозы верны.

Предположения о конечном результате проектирования приходится делать еще до того, как исследованы средства для его достижения. Проектировщик вынужден прослеживать события в обратном порядке, от следствий к причи нам, от ожидаемого влияния данной разработки на мир - к началу той цепоч ки событий, в результате которой и возникнет это влияние. Часто случается, что в ходе такого прослеживания на одной из промежуточных ступеней об наруживаются непредвиденные трудности или открываются новые, более благоприятные возможности. При этом характер исходной проблемы может коренным образом измениться, и разработчик будет отброшен на исходную клетку игрового поля. Это как если бы посреди партии в шахматы вдруг поя вилась возможность или необходимость перейти к игре в в домино. Бригада проектировщиков должна добиться, чтобы каждый из многочисленны и раз нообразных показателей, иресующих заказчика обладал двумя свойствами:

- не выходил за пределы возможностей поставщиков, изготовителей, системы и т.д. ни на одном из этапов существования изделия;

- был увязан с тем, что ему предшествует с тем, что за ним следует, Тесные связи между далеко отстоящими друг от друга этапами суще ствования изделия заставляют разработчика «о прибегать к прослеживанию закономерностей между следствиями и их отдаленными причинами. Что бы избежать неувязок между отдельными этапами, проектировщик, ис пользуя свой главный показатель — воображение, — заменяет свои исход ные цели другими целями, которые увязываются друг с другом, оставаясь столь же приемлемыми с точки поставленной задачи. Такая сильная зависи мость целей проектирования от конкретных частных решений очень затруд няет, если не вовсе делает невозможным, решение задач проектирования ло гическими способами;

однако не препятствует человеческому мозгу с его колоссальной адаптивностью виться с такими проблемами.

Что такое проектирование? Искусство или наука?

… Скажем сразу, что проектирование не следует путать ни с искус ством, ни с естественными науками, ни с математикой. Это сложный вид деятельности, в котором успех зависит от правильного сочетания всех этих трех средств познания;

очень мала вероятность добиться успеха путем ото ждествления проектирования с одним из них. Основное различие связано с временными отношениями. Деятели искусства и науки имеют дело с физиче ским миром (реальным или символическим) в том виде, в каком он сущест вует в настоящее время, а математики оперируют с абстрактными" отноше ниями, не зависящими от календарного времени. Проектировщики же всегда вынуждены считать реальным то, что существует лишь в воображаемом бу дущем, и искать пути претворения в жизнь предвидимых объектов.

Интересно сопоставить подходы, методы и критерии, используемые в естественных науках, в искусстве и в математике. Цель ученого - точно опи сать и объяснить наблюдаемые явления. Для его подхода характерны про фессиональный скептицизм и сомнения. Его главная методика — тщательно поставленный эксперимент, призванный опровергнуть гипотезу, доказав ис тинность обратного утверждения. Художник — скажем, живописец или скульптор — тоже не связан в своей деятельности с будущим, его больше всего интересует настоящее. Его цель состоит в обработке (с испытываемым при этом удовлетворением) материала, существующего одновременно с его деятельностью. Конечно, есть художники, которые пользуются эскизами, моделями, наборами мелодий и т.д., планируя тем самым свою работу, но при этом они прибегают к методу сознательного предвидения, типичному для проектировщика, отходя от свойственной художнику импульсивности и непосредственности. Художник культивирует в себе уверенность, готовность действовать при полном или почти полном отсутствии внешних свиде тельств, на которые могло бы опереться его воображение. Он действует в «реальном времени», в полной мере используя высокоразвитую способность своей нервной системы остро реагировать на интуитивно схваченную карти ну реального мира.

Математика рассматривает не физический мир, а мир отношений, точ ный и вневременной. Любая задача, существование которой постулировано и которую можно представить в символической форме, принимается как тако вая, не требуя научных сомнений и пояснений. Для постановки задачи не приходится обрабатывать какой бы то ни было физический материал. Для ма тематика задача существует с того момента, как он ее поставил, и нужно лишь логическим путем найти ее решение. Это решение, которое может быть выражено в абстрактных символах, обязано быть абсолютно верным, но мо жет, помимо того, быть еще и «изящным».

После краткого рассмотрения этих трех областей деятельности укажем, в чем их сходство и различие с проектированием, которое иногда с ними пу тают.

Прежде чем предсказывать будущее, разработчик должен в достаточ ной мере знать настоящее, а для этого он должен обладать свойствами учено го: скептицизмом, умением поставить эксперимент и проанализировать его результаты. Однако, когда разработчик переходит от настоящего к будуще му, позиция сомневающегося ученого становится для него бесполезной и ей на смену должно прийти нечто другое, похожее скорее на подсознательную веру.

Подход художника необходим разработчику на том этапе, когда в лаби ринте альтернатив приходится отыскивать тропинку, ведущую к новому и непротиворечивому построению, которое могло бы лечь в основу решения.

При этом нужно иметь какой-нибудь податливый материал или аналог, кото рый позволял бы, поспевая за течением мысли, передавать форму решения.

Обычно таким материалом служили эскизы, быстро набрасываемые "на обо роте конверта", за которыми стояли точные образы вариантов проекта в во ображении. В будущем для быстрой проверки различных вариантов геомет рии, видимо, будут применяться электронные вычислительные машины с ин дикацией на экране, активно взаимодействующие с разработчиком.

Метод математика, выражающего исходные предположения через аб страктные символы, а затем манипулирующего этими символами, пока не придет к решению, годится для проектировщика лишь на том этапе, когда за дача стабилизировалась, когда для того, чтобы разрешить противоречия ме жду целью и средствами, уже не требуется изменять исходные посылки. Од нако самая интересная и самая сложная часть разработки — это как раз поиск решения путем изменения формулировки задачи, поэтому правильно будет считать, что математика полезна только для оптимизаций, т.е. для отыскания наилучшего решения после того, как задача уже определилась. Если задачу проектирования можно сформулировать в математических символах, ее ре шение может быть получено на ЭВМ, без непосредственного участия чело века в расчетах.

ПОЛОЖЕНИЕ РОССИИ В МИРОВОМ ПРОЕКТНОМ ПРОСТРАНСТВЕ Автор: КНЯГИНИН ВЛАДИМИР НИКОЛАЕВИЧ – научный руководитель Центра стратегических разработок Красноярского края, известный рос сийский философ, культуролог и методолог, автор трудов по филосо фии, культурологи.

Источник: Школа культурной политики. Дата опубликования: 10.07. (http://www-old.shkp.ru/archive.html) Княгинин. Прежде, чем приступить к изложению взглядов о положении России в мировом проектном пространстве, мне хотелось бы вернуться к вчерашнему обсуждению проектирования и зафиксировать несколько важных положений.

Напомню, что социальное проектирование для меня знаменуется не сколькими вещами:

1) появляется новая история, новое будущее;

2) соответственно, возникает новый язык, который фиксирует новую историю и новое будущее;

3) появляется директивная система, которая придает новой конфигура ции жизни обязательность.

Стоит отметить, что когда формируется социальное проектирование блоки социального проектирования наименование каждого из блоков услов но.

Новую историю можно себе представить различным образом. Не обя зательно, что новая история это новая историческая дисциплина. Увидеть но вую историю можно по-разному. В том числе в виде мифических настрое ний. При проектировании нового будущего есть несколько заинтересованных групп, каждая из которых описывает собственную историю. Все по-разному ее описывают, получая новую конструкцию будущего.

Был вопрос по поводу того, как это мыслится, где бумага, в которой расписано, чем будет Германия или Франция, и какими они будут.

Понятно, что новое будущее тоже представляется в разных формах.

Новое будущее может быть помыслено в виде жизненного идеала (Хойзин га). Это способ помыслить новое будущее. Мой жизненный идеал – пасто ральная жизнь. Или рыцарское служение. В проектной культуре он будет другим. Где-то между, объединяя документ и жизненный идеал, может быть новое будущее как вера, как что-то подобное религии.

… Принято говорить, что западноевропейское средневековье гово рило языком архитектуры. Кафедральный собор был не только духовным центром города и фактически административным центром города (если вспомнить функцию церкви в Западной Европе как защитника прав и свобод человека - в том понимании, в каком они были тогда). Но, будучи духовным центром, он становился и географическим центром жизни, центрировал про странство. А после этого сам сложно организовывался таким образом, чтобы язык архитектуры сообщал нам нечто. Существуют языки, центрирующие пространство, задающие ему некую определенность. Из архитектурной об ласти это переместилось в визуальную, а из нее – в IT (информационные тех нологии).

Состояние среды отчасти свидетельствует о том, что здесь называлось проектной готовностью.

Щедровицкий. Я хочу повторить три вопроса, которые услышал вчера.

Вопрос номер один. Может ли, при каких условиях и с какой системой допущений понятие проекта быть единицей анализа исторического процесса?

Вопрос номер два. Что делать в том случае, если агенты действия в хо де подготовки к нему или осуществления не пользовались ни понятием про екта, ни методологией проектирования, и не является ли в этом случае ис пользование понятия проекта модернизацией?

Вопрос номер три. Кто субъекты проектного процесса, и можем ли мы (и в каком смысле) употреблять термин «мировое (страновое) проектное про странство»?

Евгений. Дополнение к первому вопросу. Если можно использовать проектность, представление о проекте как способ анализа истории, то, что это дает? Это дает какие-то преимущества при анализе, в дальнейшем рассмотрении? Ради чего?

Щедровицкий. Кому?

Евгений. Тому, кто это делает.

Щедровицкий. Кому дает?

Евгений. Тому, кто использует проект как инструмент анализа истории.

Щедровицкий. А этот «кто использует», он кто?

Евгений. В данном случае – Княгинин. Что это дает ему?

Княгинин. Мне много чего дает.

… Почему, на мой взгляд, не может быть никакого проекта Платона?

Почему вообще не может быть проектов до французского Просвещения и даже чуть позже (во французском Просвещении были теисты?) Дело в том, что для меня проект это стопроцентная объектная ориентированность дейст вия, но имеющая временную размерность. В ходе проекта я, имея объект-1, получаю объект-2 за отрезок времени Т. Причем это не план. План действий у меня может существовать как последовательность совершения действий, позволяющих осуществить проектное действие.

В каждый момент, когда мы считаем, что мир конструируем, он конст руируем на основе разума, причем мы для этого ищем средства, которые нам позволяют это делать. Каждый такой цикл вращения позволяет нам делать шаг вперед. Появляется развитие, когда в каждой частичке существующего сейчас видится целое, еще не осуществленное, но которое может стать.

Щедровицкий. Итак… Княгинин. Проектность напрямую связана с развитием.

Щедровицкий. Нет. Появление проектов как неких единиц организации сознания, деятельности, коллективного действия и так далее Вы связываете, скажем, с сокращением зоны влияния одной онтологии и развертыванием другой.

…Некто. Правильно ли я понял, что проект имманентно присущ истории?

Щедровицкий. Нет, Вы неправильно поняли.

Княгинин. Я обозначил момент, с которого, на мой взгляд, появляется проектность.

Глазычев. Владимир Николаевич, а как быть с законом для Индий, который в Испании принят на сто лет раньше и являет собой развернутый проект колонизации континента?

Княгинин. Тогда был один проект – Бога… Щедровицкий. Если бы я отвечал, я бы сказал: какая разница, когда?

Важно, что в тот момент, когда от естественного хода событий (либо в условиях колонизации, либо в каких-либо других условиях) происходит перенос схем, а для того, чтобы перенести, их надо отрефлектировать и оценить применяемость, в этот момент возникает другой уровень анализа и сознания. Но я не настаиваю. Меня самого страшно это интересует. Я задал вопрос, который меня всегда волновал: от чего к чему осуществляется переход? Какая смена онтологий?

Генисаретский. Был задан вопрос, что дает проектность. Первое преимущество: мыслить проектами значит допускать, что ты существуешь в тварном мире, что вокруг тебя есть другие субъекты, которые творят, проектируют, замышляют, намереваются. Это преимущество, потому что, если ты не мыслишь проектами, ты как бы не видишь тех, кто мыслит проектами. Либо ты проектируешь, либо тебя проектируют.

Второе преимущество состоит в том, что благодаря проектному мыш лению теперь, в экологической фазе развития, удалось втянуть в рефлексив ный оборот все, что относится к традиции и традиционному обществу. Они не отброшены, они рефлексивно ассимилированы. Рефлектированный тради ционализм рефлексивно ассимилировал все то, что кому-то кажется естест венным.

И тогда появляется пара: традиции и проектность.

Княгинин. Подпишусь под каждым словом, но вынужден сделать поправки. Почему я обозначил временной переход? Потому, что вопрос звучал так: может ли понятие проекта быть единицей анализа исторического процесса? Как только мы от общего рассуждения о проекте переходим к анализу исторического процесса и начинаем вычленять единицы социального проекта, мы вынуждены воскресить тот момент, когда сама история стала рассматриваться как проект.

Генисаретский. Она была открыта как раз в это время. Историзм возник ровно в это же самое время. Они вместе возникли.

Княгинин. Да, историзм возник в это время.

Второе замечание, которое я уже делал и сейчас вынужден повторить, все же не соглашаясь с Вами в изначальной посылке. Я говорю, что в исто рии до какого-то момента был один проектировщик. Все остальные были всего лишь подмастерьями.

Для чего нужна проектность? Когда я получаю старую историю и ста рый объект, переход к новому представляет большую проблему. Откуда я его взял?

Гегель сказал просто: «Понятие права никогда не берется из юриспру денции. Юристы его никогда не вырабатывают, оно берется из другого места, уже готовое. А потом юристы его разворачивают в долгих дебатах и конвен циях, уточняя какие-то детали». Имея объект-1, откуда я получу объект-2?

Здесь возникает вопрос. Если я отнесусь к этому как к сбывшемуся проекту, это позволит мне сделать еще не случившийся проект.

То, что я получил, с чем я имею дело, та история и то будущее, которое есть у меня сейчас, это результат ранее реализованных проектов. Обычно я этого не замечаю. Я живу в естественной среде. Например, кто строил эти санатории? Вообще-то мысль о том, что это был проект, у меня возникает, когда я вижу незавершенность, вырванные рамы и так далее. Но какой это был проект, что он собой знаменовал, я могу не задумываться.

Для того чтобы я получил новую историю и новое будущее, я должен отнестись к старой истории и к старому будущему как к уже сбывшимся про ектам. Дальше, собрав куски этого объекта, воскрешая замысел, стоящий за случившимся, чтобы получить новое, я должен осуществить деконструкцию.

Разобрать связующие элементы между имеющимися кусками. Это мне по зволит отнестись к ним как к материалу строительства нового.

В принципе я могу сформировать из этого новый образ – объект номер 2 – и выявить, где существуют дефицитные позиции. Добившись того, что история – не мое переживание, а случившийся проект. И тогда это новая ис тория. Здесь вопросов нет?

Генисаретский. Вопрос только один: зачем оно Вам нужно, новое будущее?

Княгинин. При этом у меня появляется рефлексия. К естественно мыслимому я начинаю относиться… …Княгинин. Я только это и утверждаю. Проектность это способ воспроизвести новую онтологию.

Генисаретский. Новый способ воспроизвести некоторую онтологию.

Княгинин. Некоторую онтологию. Я только это и утверждаю.

Генисаретский. Частный способ воспроизвести частную онтологию.

Щедровицкий. Частный в каком смысле?

Генисаретский. В смысле, что онтологий много, как Вы любите говорить. В одной так, в другой – сяк. Я одну из них попытался ему назвать.

Что новое будущее потому, что в его онтологии физическое время необратимо. Просвещенцы ужаснулись.

Княгинин. Но при этом каждый раз новая онтология вызывает. Новое время… Вы сказали «физическое время». Никто же не знает, что это такое.

Обратимо оно или необратимо. Может быть, и обратимо. Физическое время.

Социальное, скорее всего, в этой онтологии необратимо.

Я еще вернусь ко времени, для меня это важно, поскольку в проектном времени, когда мы замысливаем и реализуем, жизнь не циклична. Она про ектно устремлена, поэтому возникает ценность нового будущего, потому что в этом времени границами его свершившийся проект. Время становится, чуть ли не ключевой фигурой, характеризующей этот тип действий.

Что делать, если агенты не использовали понятие проекта? Это серьез ный вопрос, поскольку, если они не использовали понятие проекта, действо вали ли они по принципу замысленного, тварного перехода от объекта-1 к объекту-2? Это очень важный вопрос. Я сейчас не могу сказать, когда появи лось понятие проекта. Может быть, кто-то в аудитории знает.

Некто. В пятом веке до нашей эры – парадигма.

Княгинин. Но я могу сказать, что проект французского гражданского кодекса, который потом редактировал и утверждал Наполеон, начал разрабатываться еще до того, как… Французская революция происходит в 1789, в 1791 (плюс-минус год) создается комиссия. В конституции 1791 года записано «Новое гражданское законодательство для всей Франции». Задачей комиссии является разработка проекта гражданского кодекса для всей Франции. Комиссий создается несколько, и каждая из них представляет проект гражданского кодекса. Фактически при этом проектируются не просто нормы, а связка, которую мне не дал воскресить Петр Георгиевич, и которая цементирует все это, которая придает этому директивность и обязательность.

Государственно утвержденный стандарт образования в Федеративной республике Германии и в Германской демократической республике привел к тому, что при опросах, проводимых сейчас в Германии, оказывается, что жи тели западногерманских земель считают, что вторая мировая война была ме жду немцами и американцами, и США и Германия – две страны, которые бо лее других участвовали в этом великом действии. Жители восточных земель считают, что война была между Советским Союзом и ГДР, и восточные нем цы уверены в том, что это две страны, между которыми разыгралась эта ми ровая драма, а все остальные приняли участие по сопричастности. Потому, что была система стягивания.

Если агенты не использовали понятие проекта, я бы выделил здесь две вещи: те, кто реально проектировал, те, кто относился к миру как к тварному и имел интенцию, волю, чтобы реализовать этот проект, мыслил объект- (существующий) и объект-2 (еще не существующий, но который должен быть). Они фактически действовали в залоге проектирования.

У меня будет дополнение по третьему вопросу. Забегая вперед, могу сказать, что, очевидно, единичные социальные проекты, совершавшиеся и до того, как проектирование стало способом общего отношения к жизни и дея тельности в обществе, были предвестниками этого. Но только когда проекти рование стало массовым процессом, мы можем говорить о таких мегапроек тах, как государство, и о развернутой проектной культуре.

Если вы живете в среде, где все проектируется и все делается, отказы ваясь от проектирования и не осуществляя переход, вы становитесь частью чужого проекта, сами того не осознавая.

В общем, они все равно совершаются, но только мы в данном случае не проектировщики.

Генисаретский. Два маленьких рефлексивных вопроса, если позволите. Первый. Вы говорите преимущественно о мегапроектах в силу профессиональной принадлежности, поскольку Вы юрист, занимаетесь правом и государством. Поэтому поневоле говорите о мегапроектах. А маленькие проекты… Щедровицкий. Мега- или мета-?

Генисаретский. Мега. Такое течение массовой культуры – мегапроекты. Это принципиально, или это следствие определенной идентичности? А если это принципиально, тогда не кажется ли Вам, что Вы имеете дело с таким типом мегапроектирования, которое идентично базе национального государства? Вы все время говорите нациями и государствами. «Французы сели и подумали, немцы в это время заерзали» и так далее. У Вас это мега- в масштабе национального государства. Вы говорите о проектах определенной исторической фазы, которая, с Вашей же собственной точки зрения, уже преодолена.

Княгинин. Не преодолена. Она завершается, начинается новая. Но пока еще длится. Я говорил, что пока эта фаза длится, но мы уже начинаем прощупывать, и за десять лет эта площадка начала застраиваться.

Щедровицкий. Да или нет? Сначала ответьте, да или нет, а потом… Генисаретский. Почему это важный вопрос? Потому, что Вы на втором шаге воспроизводите эту «мега», Вы национальное государство заменяете глобалистикой, то есть сохраняете установку на мега. Не микроминиатюризация, не безразмерность, независимость от масштаба и свобода масштабирования, а все время повышаете ранг «мега». Дальше уже некуда.

Щедровицкий. Можно, конечно, ответить «да», только при этом придется определить, что такое национальное государство. Это что, проект национальной элиты?

Генисаретский. В данном случае это национальное государство это национальное законодательство. Конституция и законодательство.

Щедровицкий. Вопрос в том что, когда мы говорим "национальное государство", у нас есть презумпция, что нация была, а теперь она стала создавать государство.

Генисаретский. Ради Бога. Для него как для юридического материалиста есть факт. Есть французское законодательство – есть французы, нет специфического чувашского законодательства – нет Чувашии.

Щедровицкий. Как раз Чувашия есть.

Генисаретский. Нет. У них нет своего чувашского законодательства. У французов есть система права, а у чувашей она российская. Вот здесь парадокс. А поэтому потом надо мировое правительство, потом нужны мировые стандарты. Все время оказывается самое большое целое. То есть это принцип водопроводчика: не кран чинить надо, а систему менять.

Княгинин. Не знаю, как ответить на Ваш вопрос. У меня это вызвало затруднения, так как Вы спрашиваете: «Вы как юрист…» Конечно, я как юрист. Был бы я водопроводчик, я бы сказал «я как водопроводчик»

Генисаретский. И поэтому Вы мыслите такими большими вещами.

Поскольку, например, примат прав человека меняет установку. Он отказывается от установки на мега - он берет в качестве основания правопонимания атом, минимальную единицу - человека. Не государство, не федеративные союзы, а антропологическую сущность. Здесь никакого «мега»

уже нет.

Княгинин. Мы подошли к третьему вопросу: кто является субъектом проектирования?

Генисаретский. Источником.

Княгинин. Следуя логике предыдущего, я вынужден ввести новое понятие, которое называется «проектное пространство». Проектное пространство, в принципе сохраняющее временную и объектную масштабность действия. При этом в нем действуют носители микропроектов.

Они действуют всегда, и наверняка они были и во французском просвещении, и при создании великой Германии. Но сейчас проектное пространство начинает по-другому организовываться. Что это значит? Да, можно представить себе мегапроект как законченный, объект-2 как детально воспроизведенную модель, в том числе и некоего социального целого.

Чаще всего, в большинстве случаев объект-2 возникает в больших со циальных действиях. Чаще всего объект-2 возникает как совпадающая на правленность проектного действия многих субъектов. Есть ведущие тренды, есть те, кто формирует общую направленность, и они в большей степени проектировщики. А все остальные присоединяются.


Механизмами присоединения являются: мода, которая существует как в науке, так и в обыденной жизни;

языки, которые структурируют новое про ектное пространство;

директивные системы, которые его связывают. Мы мо жем обсуждать это применительно к каждой исторической эпохе или к каж дому проекту, живущему в своей размерности времени.

Но то, что вы меня спрашиваете о сегодняшнем моменте – заканчива ются те проекты и начинаются новые – мы фактически ведем речь о том, что формируется новое проектное пространство. И здесь очевидно, хотя и не обязательно, субъекты и масштабы проектного действия, способ их увязки в целом со всей временной размерностью следующего шага развития - не сколько иные, чем были, например, в середине двадцатого века.

Я ответил на вопросы?

Щедровицкий. Мне – нет. Мне очень хочется воспроизвести вчерашний вопрос Шеймана: субъекты заимствуются или вырастают внутри самого проектного процесса?

Княгинин. Как заимствуются объекты, я еще понимаю. Но как субъекты заимствуются? Субъектом являются те, кто запроектировал, те, кто обладает рефлексией.

Щедровицкий. Насколько я понимаю, субъект это то, о чем сказывается.

Генисаретский. Подлежащее. «Суб» это «под».

Щедровицкий. В отличие от объекта, то есть того, что сказывается.

…Генисаретский. Дело не в том, кто, а в том, какими средствами.

Щедровицкий. То есть субъектом проектирования являются системы средств. Я хочу, чтобы было ясно.

Генисаретский. Самодействующие средства.

Щедровицкий. Субъектами проектирования являются системы средств.

Генисаретский. Говорит язык, а не человек.

Княгинин. Хорошо. А кто спорит? Никто не спорит.

Щедровицкий. Главное – сказать, чтобы было понятно. Объект это представление. А проектируют системы средств, а не Вася Пупкин и не национальные элиты.

…Глазычев. Какое отношение цель имеет к проекту?

Шейман. С моей точки зрения, цель является одной из главных организованностей проекта наряду с объектом, ресурсом и так далее.

Щедровицкий. Проекта или проектирования?

Шейман. Да, цели проектирования, и как они представлены собственно в проекте.

ГРАНИЦЫ ПРОЕКТИРОВАНИЯ Автор: РАППОПОРТ АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ – член Союза Архитекто ров, член Ассоциации искусствоведов, член Международного Конгрес са архитектурных критиков, доктор искусствоведения, кандидат архи тектуры, автор работ по архитектуре, методологии, проектировании и других Источник: Воспросы методологии. Дата опубликования: 10.01. (http://v2.circle.ru/archive/vm/nom#912) Энтузиазм и усталость Проблема «границ» не вставала в проектировании в ту пору, когда про блема методологии проектирования и сама проектная деятельность вызывали наиболее острый интерес - то есть с середины 60-х по середину 70-х годов. В те годы методология проектирования, как само оно, казались новой интел лектуальной и деятельной возможностью, способной если не на чудеса, то, по крайней мере, на столь решительные сдвиги в развитии общества и его культуры, о которых раньше не приходилось и мечтать. Многое поддержива ло эти надежды: расцвет научной фантастики, проектирование «городов бу дущего», в том числе и «космических городов». Успех программы «Апол лон» казался победой новой методологии планирования и проектирования.

Проектирование резко расширяло сферу своего влияния. Проектирова лись уже не только вещи или агрегаты вещей. Разрабатывались проекты со циальных систем, систем человек - машина, социально-морфологических систем. По-новому начало рассматриваться архитектурно-градостроительное проектирование, в котором акцент был перенесен на программирование бу дущих условий жизни. Возникший в то время в нашей стране дизайн рас сматривался как "тотальный", а его методология - как методология тотально го и обособляющегося проектирования. Экспансия проектирования могла бы быть описана как, во-первых, усиление мощи проектной мысли, ее глубины и эффективности, и, во-вторых, как расширение сферы применение проектных методов, распространения проектирования вширь.

Экспансия проектирования и углубление метологических исследований в области проектирования основывались на двух, в какой-то мере независимым постулатах. Первый состоял в том, что проектирование является независимой способностью мышления и деятельности, в своем достоинстве и самостоятельности не уступающей науке или художественному творчеству, а по социаль- ной значимости, может быть, и более эффективной. «Открытие» проектирования как таковой способности оправдывало усилия по внедрению его в жизнь и использованию на практике, а также его философского и методологической осмысления.

Второй постулат выдвигал проектирование в качестве силы способной дать решения казавшимся тупиковым проблемам ХХ века: экологической, образования, организации производства, досуга и обслуживания.

Проектирование, таким образом, представало как автономная и чрез вычайно эффективная сфера деятельности, обещавшая решение многих про блем и открывшая заманчивые перспективы, так как давала новый тип ин теллектуальной деятельности. В духе романтического культа бесконечных возможностей творчества, проектирование мыслилось как тотальная, всепро никаннца сила будущих столетий.

Однако к середине 70-х годов - началу 80-х годов проектный энтузиазм начал заметно спадать. Причин для того сегодня можно насчитать немало. К их числу следует отнести и неудачи в реализации многих проектов, например градостроительных. Хотя среда городских новостроек критиковалась и сто ронниками проектного подхода, удручающая картина поспешно принятых проектных решений, создавших антиутопическую городскую среду, способ ствовала распространению проектного скепсиса. Энтузиастическое отноше ние современной архитектуре как символу будущей технической эры все бо ле вытеснялось рестроспективными идеалами, интересом к реставрации па мятников архитектуры и исторической среды городов.

Пожалуй, в этом тоже было косвенное признание проектирования как мощной социальной силы, но силы далеко не всегда доброй, односторон ность замыслов и действий которой начала рассматриваться как опасность для человечества.

Эти настроения были усилены переживанием экологического кризиса грядущей экологической катастрофы, причины которой отчасти видели в проектировании1. Односторонность и поспешность принятия проектных ре шений и их реализации питали панический ужас перед идеей тотального проектирования, которое, казалось, уже не оставляет никакой надежды на исправлено допускаемых ошибок и даже их критику. Принцип тотального проектировано стал ассоциироваться с идеей тотального государства. Техни ческий оптимизм уступал место уравновешенности «постиндустриального»

общества, модернистический конформизм вытеснялся идеалами плюрализма, а возможность обособления проектирования противопоставлялась идея де централизации широкого включения населения в процессы принятия проект ных решений, то есть идеи «партиципации», вплоть до отказа от проектиро вания и индустриального строительства и возвращения к традиционным ре месленным методам строительства.

Столкновение энтузиастических и скептических оценок проектировани однако, дает новый импульс развитию проектной мысли. Не бесконечное доверие к проектированию и не анафема, а локализация, разумное ограничение проектной деятельности, гармоническое соединение Особенно показательно общественное противостояние «проекту века» – переброске на юг северных рек СССР проектирования другими отраслями и типами деятельности - вот задача, логически вытекающая из этой смены настроений. Проблема «границ роста», поставленн Римским клубом, имеет более широкое методологическое значение, касаясь соотношения форм интеллектуальной деятельности. На смену бескомпромисным лозунгам о тотальной власти науки, проектирования, планирования, управления, прогнозирования и т.п. начинает приходить мысль об их гармоническом сочетании. Причем, если в 60-е - 70-е годы это гармоническое сочетание мыслилось только как их продуктивная кооперация, то теперь стало возможным рассмотреть и вопрос об их взаимном ограничении, так как развитие этих сфер человеческой деятельно сти ограничено наличными интеллектуальными и социальными ресурсами.

В пору своего утверждения проектная идеология стремилась завоевать симпатии возможно более широких кругов и внедриться в разные организа ции, не принимая в расчет того, что такое внедрение вынуждено потеснить иные идеи и иных людей. Если мысль о границе и существовала в сознании того времени, то только как о расширяющемся фронте победной экспансии идеи проектирования. Рассматривалась кооперация сфер, но не их баланс, в экономическом или в методологическом плане.

Аналогичным образом мало кто тогда мог бы поставить вопрос о границе распространения идей проектирования в пространстве индивидуального мышления и воображения, хотя этот вопрос не лишен смысла, так как связан с индивидуальной ограниченностью времени и энергии. Требуется отдать себе отчет в том, какой тип деятельности занимает доминирующее положение в сознании и потребляет больше сил, и оправдан ли отказ от науки или искусства в пользу проектирования. Теперь проектирование начинает рас-сматриваться наряду с наукой и искусством, и возникает проблема границ его экспансии, в том числе и в индивидуальной деятельности в связи с рефлексией способности воображения, как одной из основных творческих и профессио-нальных способностей.

Таким образом, в разных горизонтах рефлексии стали складываться условия для переоценки отношения к проектированию и, если отказ от проектирования отнести к «перегибам», то вопрос о локализации проектиро вания кажется вполне законным.

История искусства ХХ века показывает, как часто выдвигались и остав лялись художественные программы, которые в момент своего рождения казались действенными на все времена. Освоение новых территорий как в географическом, так и в культурологическом смысле сопровождается энтузи азмом вторгающихся в новые области. Но в дальнейшем возникает задача организации, управления на завоеванных территориях. И там, где она не решается или решается плохо, возникает то, что мы видим на границах современных городов - зона заброшенных территорий, свалок и пустырей.


История, осваивая новые территории, не всегда и не везде с равным успехом справляется с культивированием занятых ею пространств. В сфере культуры тоже возникают «пустыри» и «свалки».

Эти заброшенные пространства обычно остаются вне внимания, особен-но тогда, когда новая область или сфера деятельности утрачивает социальное доверие раньше, чем успевает обзавестись необходимым хозяйством и аппа-ратом для воспроизводства своих ресурсов: системами образования, информа-ции, переподготовки кадров, необходимыми институциальными и правовыми и т.п. С проектированием произошло нечто подобное. Оно пережило вспышку энтузиазма и гипертрофированных надежд, но не успело создать соответству-щие социально-культурные инфраструктуры, отчего быстро попало в полосу забвения, а спешно освоенные ею территории начинают «заболачиваться».

Вот почему тема границ проектирования сегодня - это тема интеллекту-альной экономики и экологии, т.е. аспектов развития мышления, недооценен-ных в недавнем прошлом.

Методология проектирования и границы сфер деятельности Мышление, обращенное на проектирование вначале, было озабочено усилением проектной деятельности, разработкой наиболее эффективных средств и методов проектирования, которые могли бы и теоретически, и практически доказать его жизненную необходимость. Эти средства были интенсивными и интенсиональными. С точки зрения направленности деятель-ной энергии, они служили интенсификацией проектирования, в какой бы области мы его ни рассматривали — градостроительстве, дизайне, педагогике и пр. А с точки формы рефлексии они были интенсиональными, то есть строили такие изображения деятельности, в которых сама она оказалась автономной и самодовлеющей, не ограниченной и не сдерживаемой какой-либо внешней силой. Модели проектирования строились в логическом пространстве, не имеющем метрики или какого-то внешне заданного пространства, а именно эти свойства пространства и давали бы возможность фиксировать масштабы распространения деятельности и проводить какие-то границы ее экспансии. Модели, в которых описывалась в то время всякая деятельность, в том числе и проектирование, не имели пространственной непрерывности или субстанци альности, они имели только предметно логический смысл. Но для обозначения границ нужны иные исходные модели, способные описывать дистанции, зоны, непрерывность и т.п.

В языке блок-схем, которым пользовалась тогда методология, мы встречаем границы в виде рамок блоков. Эти рамки изображались либо пря моугольным, либо косоугольным, либо криволинейным замкнутым конту ром, то есть ограничивали определенное пространство листа. Но эти границы блок-системных изображений не могут считаться границами в том смысле, о котором мы ведем речь. Они лишь указывали на существование какой-то действительности, обозначенной в этих рамках с помощью слова или значка.

Способ существования этой действительности в логических моделях не фик сировался. Так в подобного рода схемах обозначались понятия «цель», «средства», «знания», «объект», «акт», «операция» и т.п. И рамки, которые обводили эти термины, обозначали существование какой-то соответствую щей действительности в отличие от деятельности, которая обозначилась либо с помощью стрелочек, как действие, операция, направленность активности, либо как связь, либо как фигурка человечка, символизировавшая его субъек тивную активность.

В несколько ином положении находилось изображение «сферы дея тельности», предложенное О.И. Генисаретским. Для изображения сферы дея тельности он использовал органоподобную графику, несколько напоминаю щую рисунки, изображающие строение живой клетки. Сфера содержала ка кие-то образования, входящие в ядро, нечто вроде протоплазмы, и границу, обозначенную, как и все прочие компоненты клетки, кривой линией. Эта граница обладала известной проницаемостью, и как сама ее форма, так и со отношение со всеми другими компонентами модели, казалось, говорили о том, что эта модель субстанциональна, что сфера - это уже не только логиче ская модель (в функции каковой она все же обычно только и использова лась), но и морфологическое изображение или, по крайней мере, морфологи ческая схема, имеющая субстанциальный смысл. Это была уже не обычная старая «блок-схема», а некое органоморфное изображение, на котором фик сировались не только внешние смыслы и функции, но и внутренние имма нентные отношения и связи, делающие сферу чем-то относительно незави симым от логики рассуждения и вызывающем органические ассоциации.

Все эти свойства моделей сфер деятельности, предложенных О.И. Ге нисаретским, однако, так и не стали предметом специального анализа мето дологической графики и не были развиты в том направлении, которое приве ло бы к актуализации понятия границы.

Это было обусловлено, наверное, тем, что модели сфер изображались, как правило, изолированно - в нейтральном пространстве, точно так же как и блок-схемы. Это внешнее поле сферы, в отличие от ее внутреннего поля, не обозначало никакой субстанции, а модель сферы исследовалась в таких схе мах изолированно, изъятой из своей органической ткани и утратившей внеш ние связи, которые отразились в ее внутреннем строении.

Здесь виден, на мой взгляд, остаток технического мышления и техни ческой графики, которой обязаны своим существованием и блок-схемы. Тех ническая графика - прежде всего, принципиальные или функциональные схемы - опирается на свободную конструктивную деятельность и не связыва ет себя соблюдением каких-либо ограничений ее среды. Технические рисун ки изображают агрегаты, орудия, детали в абстрагированном пространствен ном континууме, смысл которого состоит в том, что это и есть пространство возможных технических коммуникаций с другими агрегатами, функциональ ными блоками и деталями. Силой, обеспечивающей эту связь, оказывается сила технического мышления и конструктивной деятельности, которая по отношению к самим этим деталям и блокам является трансцендентной и по тому бессубстанциональной - это пространство чистых возможностей. Рисуя сферу деятельности изнутри, в таких деталях можно было бы суггестивно изображать какие-то напряжения в ее строении. Но с внешней стороны ниче го подобного изобразить было невозможно: белое поле конструктивной мыс ли никакого сопротивления росту объема или изменению конфигурации сфе ры не оказывает.

Между тем такое сопротивление было, оно чувствовалось, и без него ничего не стоила бы сама экспансия сфер. Ощущалось это сопротивление и в области индивидуального сознания, в области воображения. Усвоение новых способов представления, освоение проектных методов давалось не без уси лий, направленных прежде всего, на преодоление иных способов представ ления.

Борясь с сайентизмом, методологи чувствовали это внешнее сопротив ление сфер, хотя не изображали его в моделях. Быть может, это происходило от того, что само это сопротивление считалось не естественным, а следстви ем заблуждения.

Интеллектуальные инициативы, которые не совпадали с проектными, либо игнорировались, либо считались действительностью трансцендентной методологии и должны были рассматриваться «в другой комнате», либо, на конец, вписывались в логические модели уже в виде инкорпорированных функциональных блоков какой-либо сложной кооперативной структуры, как если бы некий внешний методологический разум уже разрешал эти конфлик ты и сводил их к техническому и продуктивному взаимодействию.

Иными словами, действительность конфликтов сфер деятельности в методологическом Кружке не рассматривалась. Интерсубъективного прост ранства сфер методологические модели не содержали.

Чтобы увидеть проблему границ в проектировании с несколько иной стороны, полезно рассмотреть ее применительно к разным типам проектиро вания, отличающимся по своим объектам. В качестве таковых мы рассмот рим морфологическое проектирование, или проектирование вещей (в том числе машин), социальное проектирование, связанное с проектированием ор ганизаций, норм, сложных социально - морфологических объектов, вклю чающих человеческие и машинные компоненты, города, системы обслужи вания и т.п., и, наконец, - экзистенциальное проектирование, то есть «темпо ральное проектирование» человеческого «Я» в процессе построения своей судьбы.

Проектирование вещей - самый известный и распространенный тип проектирования. Вещь - сложное образование, включающее в себя элементы культуры и социальные отношения. Но, прежде всего, вещь - это материаль ный предмет, тело с определенными функциями, пространственной формой и названием. Морфологически вещь ограничена протяженностью своего мате риального тела, своими пространственными границами.

Проектирование вещи ограничено природой и, в том числе, - природой самой вещи, включающей место вещи в системе человеческой деятельности, ее функции, смысл. Следовательно, одна из границ проектирования вещи проходит по ее социально-культурной природе, делающей вещь значимой и осмысленной.

Другая граница вещи также принадлежит природе, но лежит в области изготовления вещи и определяется знанием того, что возможно и что невоз можно сделать из данного материала. Это и знание естественных свойств ма териала или материалов, из которых изготовлена вещь, и знание возможнос тей технологии (инструмента, технологических процессов обработки) при вести материал в желаемое состояние и придать ему нужную форму.

Вещь отчуждается от человека в своем независимом материальном су ществовании и вновь осваивается им в изготовлении и применении. В проек тировании вещь представлена образцом или прототипом, она может быть описана словами или изображена в виде рисунка или чертежа. Вещь противо поставлена человеку, ее изготавливающему, как нечто, наделенное собствен ной природой, не податливое и не способное произвольно изменять свои свойства, В этом - граничность или ограниченность вещи от человека, и в связи с этим можно и нужно рассматривать и границу проектирования ве щей. Можно было бы сказать так: проектирование вещей и есть в известном смысле проектирование границы между человеком и вещью. У них - разные судьбы и разные формы временного существования. Человек смертен, вещь может на тысячи лет пережить своего владельца или скоро выйти из строя.

Судьба вещи относительно независима от судьбы человека, и все достоинст ва и недостатки вещи отражаются в этой независимости.

Социальные системы - в гораздо более сильной мере инкорпорируют в себе человека, в том числе и человека, проектирующего и реализующего их.

В социальных системах реализация часто совпадает с функционированием, и одним из видов функционирования как раз и оказывается реализация и вос производство системы (создание и организация, поддержка и контроль). В связи с этим проект социальной системы и проект ее реализации никогда не могут достичь полноты проекта или чертежа вещи, в них всегда есть откры тые возможности. Проектирование и реализация социальных систем - перма нентный процесс.

Границы социальной системы менее ясны, чем границы вещи, и грани цы социального проектирования провести труднее. Тем не менее, можно ска зать, что и они определяются двумя обстоятельствами: во-первых, знанием целевых функций и типа, природы той или иной социальной системы, и, во вторых, знанием и оценкой возможности реальной организации системы.

Второй момент особенно важен, так как реализация социальной системы за висит от решимости и воли людей, готовых участвовать в ее создании. Про ектировщик должен отдавать себе отчет в том, насколько его действия выра жают эту волю будущих членов проектируемой системы или в какой мере в его власти склонить будущих участников к реализации системы и поддержа ния функционирования.

Третий тип проектирования - экзистенциальный, в наименьшей мере отчужден от человека. В этом случае субъект и объект проектирования сов падают и разделяются только рефлексией. Если социальное проектирование сопряжено с силой социального воображения и рефлексией власти, то экзи стенциальное - с силой исповедания, принятия тех или иных норм поведения (той или иной свободы от норм) или идеала существования, со стороны, и, с другой - силой воли к трансформации поведения в том или ином направле нии, в зависимости от избранного идеала.

Таким образом, ограничения в проектировании определяются вектора ми: знанием цели и смысла проектирования и знанием возможностей и сте пени способности к произведению проектных трансформаций.

Однако эти границы - суть все же не границы проектирования некото рой универсальной сферы, а границы проектирования в конкретных проект ных ситуациях. Если перейти от рассмотрения границ разных проектов и да же их типов к способам ограничения сфер, то нужно сказать, что границы сферы есть интеграл всех пограничных ситуаций в проектировании, и в то же время граница сферы проектирования не совпадает с границами отдельных проектов.

Для пояснения этого несовпадения рассмотрим различие между прак тикой и идеологией проектирования. И на практике, и в идеологии экспансия проектирования сталкивалась с сопротивлением внешней среды и с опреде ленными трудностями, хотя эти трудности лежали в разных областях соци альной и культурной реальности.

Рассматривая проблему границ в горизонте идеологии и горизонте практики, мы сталкиваемся с двумя типами ограничений. Одно из них можно было бы условно назвать ограниченностью или лимитом ресурсов, другой ограниченностью или лимитом инициатив. Это два простейшие вида границ, с которыми сталкивается экспансия проектирования. Границы ресурсов вне сферы проектирования, это ее внешние и неспецифические границы, время как границы инициатив - внутренние и специфические.

Практические границы таковы, что проектировщик обязан с ними счи таться. В идеологии же сам идеолог, как правило, не принимает в расчет внешнее сопротивление его идеям, как необходимый для учета момент «со противления материала», ибо считает его обязательным моментом преодоле ния. Практик понимает, что его претензии должны быть умерены и что он, в конечном счете, пойдет на компромисс. Идеолог же всякий компромисс счи тает унизительным и видит в нем только симптом неудачи в решении своей идеологической задачи. Граница сферы проектирования совмещает оба уров ня представления границ - и практический, и идеологический, и это совме щение создает для методологии ряд трудностей и препятствий.

Одна из основных трудностей - субъективность статуса сферы. Ведь мы исполняемся решимости рассуждать (и проектно мыслить) о будущем сферы проектирования, то субъективно мы раздваиваемся. Одна часть и мышления оказывается в активной позиции (она мыслит о проектировании и его мышлении), другая предстает в качестве объекта этой мысли и проектных преобразований. Эти парадоксальные отношения нам не ясны и в проблема тику границ проектирования, таким образом, втягивается проблематика са мосознания сфер, сферической рефлексии и много сопряженных с ними со пряженных с ними вопросов.

Исследования и разработки в области практики проектирования, кото рые вели некоторые участники методологического движения, постоянно вы зывали методологические дискуссии. Однако то были, как правило, пробле мы частной методологии или, точнее, методологические вопросы проектиро вания специфических социальных систем городского обслуживания. Мы го товы были перенести их на сферу проектирования и методологии в целом. Но способы соотношения частной и общей методологии так и не были развиты в той степени, которая исключала бы подобные ошибки, а универсальность средств методологической рефлексии постоянно подталкивала к ним. Теперь говоря о границах проектирования, мы видим эти вопросы с несколько иной стороны и, главное, в совершенно иной перспективе.

Взаимоотношения сферы проектирования и сферы методологии также вызывают интерес. Как будто здесь складываются два разных типа взаимо объемлемости. С одной стороны, мы можем сказать, что проектирование ро ждается внутри методологии, следовательно, методология, как общее, охва тывает проектирование, как частное. С другой, сама методология рождается во многом проектным способом, и поэтому проектирование охватывает ме тодологию как свой предмет. Возникает вопрос о методе решения возни кающих при этом рефлексивных проблем.

Подводя итоги, можно сказать, что проблема границ проектирования предстает перед нами как спектр, в котором уже ясно различимы:

- частные и общие, - практические и идеологические, - методологические и предметные виды рефлексии границ.

Наряду с этим мы можем указать на ряд модусов проблемы границ проектирования:

1. Модальный модус. Здесь речь идет об установке по отношению к границам. Существует установка на их расширение, то есть модус экспанси онистский, модус на их свертывание или модус нигилистический и, наконец, компромиссный модус на локализацию границ или локализацию сферы про ектирования.

2. Модельный модус. Обнаруживается различие средств описания сфер и других организованностей деятельности по отношению к границам и спо собности фиксировать границы, их изменения, конфигурацию, размеры и т.п.

Следовательно, для дальнейшего рассуждения о границах необходимы разра ботки в области средств моделирования границ.

3. Модус типологический. Существует несколько типов проектирова ния (морфологического, социального, экзистенциального), однако этим спи сок типов проектирования не закрывается. Уже в ходе дальнейшего рассуж дения мы наткнулись на методологическое проектирование, проектирование идеологий и возможно иные рефлективные виды проектирования (проекти рование проектирования и т.п.).

Эти модусы служат в контексте данной статьи только для уяснения смысла проблемы и дают лишь частные аспекты дальнейшей проблематиза ции.

Поскольку в обсуждении были затронуты ассоциации этих вопросов с проблемами экологии и идеологией Римского клуба, то можно было бы до бавить следующее. Необходимо отличать вопрос о границах от вопроса об ограниченности, хотя и терминологически, и по смыслу эти понятия весьма близки друг к другу. Ограниченность ресурсов далеко не всегда означает ог раниченность их пространственного распространения, и, следовательно, гра ницы их местонахождения. Ограниченность денежных, энергетических, сырьевых ресурсов часто измеряется в объемных или количественных вели чинах, и относятся не столько к пространству, сколько ко времени, указывая на возможности и темпы их временной эксплуатации, и сроки возможного истощения. Ограниченность как возможность истощения или иссякания есть показатель динамический. Поэтому вопрос о взаимосвязи ограниченных ресурсов рассматривается обычно в балансовых моделях включающих время.

В географии границы понимаются иначе - как места соприкосновения зон или территорий. Географические границы характеризуются двусторонно стью, их можно пересечь и попасть из одной зоны или области в другую.

В сферах деятельности нет прямых аналогий ни с географическим, ни с экологическим пониманием границ, и в то же время оба понимания могут быть использованы в построении модели границ сфер. Думаю, что и для гра ниц сфер имеет место принцип, согласно которому покинуть одну сферу значит обязательно перейти в другую. Но и экологическое понимание границ также релевантно действительности сфер - границы между сферами опреде ляются не каким-либо раз навсегда данным пространственным расположени ем, а динамикой и распределением энергии и ресурсов. Только энергичные и интенсивно развивающиеся сферы могут совершать экспансию в пространст ве культуры;

напротив, сферы, теряющие жизненные силы, постепенно су жают свои границы.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.