авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 21 |

«ISSN 2072-2087 ВЕСТНИК Брянского государственного университета The Bryansk State University Herald №2 2012 ...»

-- [ Страница 11 ] --

действительно составлено лицом, которое так или иначе было причастно к реальной жизни своего персонажа. Дальнейшее редактирование текста в процессе его бытования не изменила основного мо дуса автора - соучастника событий. Биографические данные и сведения о святом сообщает свидетель, очевидец, ученик. Личностно-памятные элементы в таком случае являются фактом биографии цен Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) трального героя и одновременно фактом автобиографии агиографа.

In this article «The Life of Nifont Konstantsky» is learned as an example of combination of autobiographical and agio biographical elements. Author of the story tells the biography of the saint and reports any biographical facts of himself.

The real life details strengthen truth atmosphere.

The key words: Old Russian Literature, biography, agiography.

Список литературы 1. Еремин И.П. Лекции и статьи по истории древней русской литературы. Л., 1987.

2. Житие Нифонта Констанцского // Выголексинский сборник. М., 1977.

Об авторе Сарин Е. И. – аспирант Брянского государственного университета имени академика И. Г.

Петровского, sarin.evgeniy@mail.ru УДК-83. МИФОЛОГИЗАЦИЯ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА М. ГОРЬКОГО В ЭМИГРАНТСКОЙ ПРОЗЕ ТРЕТЬЕЙ ВОЛНЫ И. Л. Старцева В статье рассматривается «механизм» мифологизации творчества М.Горького в эмигрантской прозе третьей волны. Выделяются факты из биографии писателя, образы, ременисценции из произведений, на основе кото рых и воссоздается «социокультурный» миф об авторе романа «Мать», «Песни о Соколе» как основоположни ке социалистического реализма Ключевые слова: эмигрантская проза третьей волны, мифологизация, горьковская традиция, ременисценции, орнитологическая поэтика.

В русской эмиграции первой волны в основном превалировало отрицательное отношение к ли тературе социалистического реализма. Соответственно и оценка творчества советских писателей также во многом была негативной. Эмигрантская проза третьей волны, идейно- художественный феномен которой в значительной степени определялся противостоянием с государством рабочих и крестьян, приняла существующее положение вещей и продолжила всеми возможными средствами дискредитиро вать советскую официально издаваемую литературу (делая при этом ряд оговорок относительно дере венской прозы, творчества Ю. Трифонова и т.д.). Многочисленные критические выпады были направ лены против тех писателей, которые непосредственно участвовали в формировании «интернациональ ной по содержанию и национальной по форме» и способствовали ее популяризации в мире. Анализ творчества В. Максимова, В. Аксенова, С. Довлатова, А. Зиновьева, В. Войновича и др. позволяет сде лать вывод, что названные прозаики выделяли две творческие индивидуальности, являющиеся, по их мнению, «столпами» советской литературы, - A.M. Горького и М.А. Шолохова (за ними следовали в порядке убывания значимости А.Н. Толстой, В. Маяковский, А. Фадеев, Н. Островский и т.д.).

Реально существующая иерархия художников слова в социалистическом обществе была сати рически запечатлена в романе «Ожог» В. Аксенова. Вадим Серебряников проводит писателя Пантелея мимо бюстов, портретов мэтров советской литературы, тоном и поведением презентируя место каждого в соцреализме. («-Горький Владислав Макарович, - сказал Вадим и отвесил бюсту глубокий поклон.

Затем они прошли парадной залой под ногами внушительного портрета.

- Маяковский Юрий Яковлевич, - пояснил Пантелей Вадиму, как будто тот был иностранцем, а он - хлебосольным советикусом.

Затем они протопали по темному коридорчику, в конце которого на телефонной тумбочке стояла небольшая чугунная фигурка.

Симонов Лев Лукич, - с некоторой фамильярностью кивнул Вадим...» [1;

с. 242-243]).

Естественно, писатели-эмигранты не стремились к объективному художественному осмысле нию личности и творчества, стоявших у истоков нового социалистического искусства. Они прежде всего конструировали эмигрантский социокультурный миф, проецируя его на советскую литературу.

Писатели третьей волны отбирали из биографии М. Горького отдельные эпизоды, на основе которых и моделировали обобщенный жизненный путь Буревестника революции. Предпринятая В. Максимо вым, В. Войновичем, С. Довлатовым и др. «ревизия» привела к созданию следующей усеченной схе мы, призванной запечатлеть развитие творческой личности автора романа «Жизнь Клима Самгина»:

высокая оценка произведений «Мать», «Девушка и смерть» Лениным и Сталиным;

встречи художни ка слова с начинающими поэтами и прозаиками, во время которых он восхищался «представленной»

на его «суд» книгой;

председательство на Первом Всесоюзном съезде советских писателей: «роль»

Литературоведение основоположника социалистического реализма. Отобранные писателями-эмигрантами факты призва ны конструировать модель взаимодействия советский писатель- тоталитарное государство. В основе ее представление о художнике слова, подчинившемся теории «социального заказа».

В романе «Прощание из ниоткуда» В. Максимовым использованы две реминисценции, отсылаю щие к оценке романа «Мать» Лениным и поэмы- сказки «Девушка и смерть» Сталиным. Редактор журнала «Октябрь» Кочетов требует от автобиографического героя статью, поддерживающую политику партии в области литературы. Влад Самсонов пишет «вариант за вариантом», чтобы «самое чуткое ухо не могло бы уловить и туманного намека на личностное отношение автора», однако задание редколлегии было выпол нено, и для большинства стало свидетельством «нового грехопадения» персонажа [2;

т. 5;

с. 139, 141].

В упомянутой статье автобиографический герой приводит хрестоматийный факт - высокую оценку романа «Мать» Лениным: «Кто не помнит, с каким горячим сочувствием был воспринят Вла димиром Ильичем Лениным замечательный роман Горького - «Мать» [2;

т. 5;

с. 148]. В информацион но-оценочном контексте функционирует в романе и упоминание о высказывании Сталина о поэме сказке «Девушка и смерть». Использование сталинской цитаты определяется для начинающего жиз ненный путь автобиографического героя установкой на авторитетное слово главы советского государ ства («Чего не стерпишь от потерпевшего крах возлюбленного, и Влад терпел, великодушно снисходя к неудачнику. Владу было уже известно, что эта штука, посильнее, чем Фауст у Гете, она побеждает смерть...» [2;

т. 4;

с. 51]. В тексте «Прощание из ниоткуда» В. Максимова встретится еще одно упоми нание поэмы-сказки М. Горького («Жрец искусства мирно почивал здесь со своей пассией в обнимку, презрев толпу и ее праздничные потребности... Владу перехватило дыхание... Зинка, Зинка, ени сейская белянка... лежала перед ним, небрежно прикрытая мятой простынею, но и хмельной сон, так старивший ее облик, не мог все же стереть в нем выражение удовлетворенной юности». "Тоже мне», горько посетовал он, - «Девушка и смерть», я еще с тобой поговорю, героиня!"» [2;

т. 5;

с. 269]. И хотя на этот раз прямой отсылки к сталинской реминисценции нет, в речи автобиографического героя явно прослеживается ироническое отношение к авторитарному слову («любовь побеждает смерть»), пропо ведующему истину в последней инстанции (а упоминание произведения М. Горького в данном случае лишь лакмусовая бумажка, проявляющая нужную автору цитату). Высокая оценка поэмы-сказки «Де вушка и смерть», романа «Мать» руководителями советского государства в дилогии В. Максимова лишь исходный уровень восприятия, который оттеняется меняющимся отношением Влада Самсонова:

от безоговорочного одобрения до полного неприятия высказываний Ленина и Сталина.

Писатели-эмигранты третьей волны выбирают подход двойного освещения жизни и творчества ав тора пьесы «На дне». В. Войнович в статье «Если враг не сдается... (Заметки о социалистическом реализме)»

именует А.M. Горького «основоположником нового реализма», «великим пролетарским писателем». Автор романа «Жизнь и необычные приключения солдата Ивана Чонкина» иронически описывает мэтра совет ской литературы на Первом Всесоюзном съезде писателей: «Великий пролетарский писатель ронял слезы умиления, видя, как под одной крышей мирно собрались и не грызут друг друга пролетарские писатели, попутчики, представители малых наций, народные акыны, которые, ещё не овладев грамотой, уже научи лись уверенно ставить отпечатки большого пальца в гонорарных ведомостях»[3,т.4,с.166].

Однако за саркастическими, памфлетными высказываниями А. Войнович не забывает рас крыть и трагедию Горького-художника, талант которого уничтожали тщательно и планомерно. Писа тель-эмигрант третьей волны считает, что государство красными флажками очертило путь писателя, не давая вырваться ему за границу дозволенного. «Горький, приняв советскую власть, ещё не понял, что надо полностью, а не частично принять и новые правила поведения. Он все ещё вмешивался не в свои дела: защищал чьи-то книги, кого-то вызволял из тюрьмы, кому-то выхлопатывал квартиру, ле карства, дрова и даже что-то ещё писал. То есть сдался процентов на девяносто девять, а один про центов своей души пытался от партии утаить и потому оказался достоин уничтожения, - излагает свою точку зрения В. Войнович.- Говорят, после его смерти у него были найдены некие записи, про чтя которые то ли Сталин, то ли кто-то еще сказал: «Сколько волка ни корми, он все в лес смотрит».

На самом деле этот волк в лес уже не смотрел, а так, косился немного» [3;

т. 4;

с. 168].

Для писателя-эмигранта третьей волны жизнь и творчество советского периода М. Горького иллюстрация процесса государственного превращения творческой личности в вывеску, имя («Но пока Горький утирал слезы, смущенно просил не называть его слишком часто великим, бывший аптекарь Генрих Ягода уже составлял для него смесь смертоносных ядов, уже испытывал их на лабораторных крысах, а может быть, и на подобранных с научными целями малых писателях. На сцене Колонного зала Горький доигрывал свою последнюю роль. История больше в нем не нуждалась. И в самом деле, все что мог, он уже совершил. Образец для подражания следующим поколениям соцреалистов - роман «Мать» - уже написал. Ленина и Сталина прославил. И свою знаменитую фразу: «Если враг не сдается его уничтожают» уже пустил в обращение. Что с него еще взять? Как живой организм, который может разъезжать по каналам, колхозам, колониям малолетних преступников, произносить речи, умиляться и Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) ронять старческие слезы, он был больше не нужен. Нужно было его имя на вывеске. Улицы Горького, колхозы, заводы, театры, пароходы имени Горького» [3;

т. 4;

с. 166-167]).

Другие писатели-эмигранты третьей волны также приводят в своих произведениях факты, свидетель ствующие о Горьком - образцовом писателе советской литературы. В. Максимов в дилогии «Прощание из ниот куда» включает воспоминания прозаиков, знавших основоположника нового искусства. Андриан Руммер, «про заический зубр» Краснодара, побывавший у М. Горького с романом «Море», два раза рассказывает о великом пролетарском писателе. В его воспоминаниях и создается мифологизированный образ старого сокола в окруже нии соколят: «Вот тогда, в наше время, вокруг незабвенного Максима действительно была целая когорта худож ников. Лешка Толстой, какая силища, какая пластика! Ленька Леонов, Сашка Фадеев, Мишка Шолохов! Молод цы - один к одному! И сам Максим среди нас, как старый сокол в окружении соколят. Как это в песне поется: «а кругом летала соколятов стая». Он научил нас самому главному в жизни советского писателя - социалистиче скому реализму» [2;

т. 4;

с. 401]. (Интересно отметить, что в рассказе «Макар Чудра» старый цыган именует я рассказчика «соколом»). Эта оценка писателя «поддерживается» и непосредственным рассказом Руммера о встрече с М. Горьким: «Помню, заявился я с Каспия к Горькому, Алексею Максимовичу, с котомкой и в каких то опорках...» [2;

т. 4;

с. 379]. Воспоминания автора романа «Море» сопровождаются ироническими коммента риями персонажей: «"Море". "Море", "Горький хвалил!" Что толку? Горький этот от помоев плакал, обычный старческий маразм. "Море" его от этого лучше не становится. Ничего себе, эпохальное произведение о пробле мах колхозного улова в разрезе механизации трудоемких процессов!» [2;

т. 4;

с. 384].

Обращает внимание, что и в статье В. Войновича, и в романе В. Максимова создается образ сентиментального Горького, постоянно плачущего, не старающегося сдержать слезы. Писатели оцени вают эти рыдания как «старческие», и для них это свидетельство о смерти в художнике слова мастера.

Слезы основоположника пролетарской литературы, завершающего жизненный путь, в легенде «О ма стере, который знал...», входящей в дилогию «Прощание из ниоткуда», автор противопоставляет спо койствию истинного мастера. («Истинные мастера живут другой жизнью... У них не жизнь, а житие, они не умирают, а растворяются в своем творении. Смерть для них - это лишь завершение и ничего бо лее, поэтому в смертный час мастер всегда спокоен, у него есть, за что умереть» [2;

т. 4;

с. 384]). В по добном контексте функционируют и рассуждения героев социологической эпопеи «Зияющие высоты»

А. Зиновьева о двойственности «старых писателей»: «Вы правы, говорит Неврастеник. В наших старых писателях чувствуется двойственность. В чем ее причина? В писатели они отбирались по старым кри териям, то есть как талантливые люди. А врали они уже по новым канонам» [4;

т. 1;

с. 328].

В произведениях С. Довлатова и В. Максимова подверглись «переделке» несколько известных вы сказываний автора пьесы «На дне», «Песни о Соколе». Ряд из обретших «новый облик» афоризмов демон стрирует явное противоречие высокого пафоса изнанке жизни («Человек, брат, это звучит гордо, пока у него не провалится нос» [2;

т. 4;

с. 158]), другие призваны зафиксировать переход от романтической художе ственной логики к логике здравого смысла («Рожденный ползать летать... не хочет!» [5;

т. 3;

с. 274]).

В уже упоминавшейся статье В. Войновича и в романе В. Аксенова обыгрывается псевдоним писателя «М. Горький», ставший устойчивым обозначением советского хронотопа.

В. Аксенов на первых страницах «Ожогах» описывает восьмое марта в Москве, на улице Горько го: «Сонмы москвичей месили кашу на улице Горького в поисках сладкого. Сладкая жизнь на улице Горького, мало кого из искателей тревожил дешевый парадокс, живущий в этих словах» [1;

с. 93]. И сре ди привычных советских людей появляется «цыганка с мешком... будто вынырнувшая из мусорного кол лектора столицы» [1;

с. 93]. Высказывание, использованное В. Аксеновым в отношении представителя кочующего племени, явно отсылает к горьковским персонажам досоветского периода (так С. Довлатов в книге «Ремесло» констатирует: «Как видите, начал я с бытописания изнанки жизни. Дебют вполне есте ственный (Бабель, Горький, Хэмингуэй)») [5;

т. 2;

с. 153]. Цыганка явно противопоставлена советским гражданам («серые» - «цветное пятно», «худые» - «грудастая», «задастая»). Особо следует отметить «бе шеный огонек в глазах цыганки». В рассказах «Макар Чудра», «Старуха Изергиль» это отличительный признак кочевого племени. В романе «Ожог» представительница вольного рода, напоминающая о цыга нах М. Горького, затравлена толпой, подозревающей ее в краже ребенка (цыганка с мешком, который она прижала к груди), окружена потоком машин на проезжей части, не торопясь, подтягивается и милиция.

Сцена, воссозданная В. Аксеновым, символична. На улице имени великого пролетарского писателя один из потомков кочующего племени, запечатленного М. Горьким в рассказах вольным, гордым, не прини мающим унижения и рабства, затравлен, несвободен. Знаковость городской сцены очевидна: уничтожен писатель - осталось имя - приходит и конец его истинным, любимым героям, созданным вопреки теории социалистического реализма. Автор статьи «Если враг не сдается...» презентирует хронотоп, связанный с именем Горького, как хронотоп смерти: «И город Горький, в котором сегодня (и это знаменательно) уни чтожается все еще не сдавшийся враг - Андрей Сахаров» [3;

т. 4;

с. 167]. Эта фраза писателя неоднократно обыгрывается В. Войновичем и С. Довлатовым. В. Войнович в статье «Живые трупы советской литерату ры» продолжает горьковский афоризм: «Если враг не сдается - его уничтожают. Если сдается - его уни Литературоведение чтожают тем более» [3;

т. 4;

с. 171]. В статье «Литература государственная и побочная» писатель, соеди няя высказывания основоположника советской литературы и парафраз известного крылатого выражения М. Булгакова, кардинально меняет смысл привычной цитаты: «Эти книги нельзя ни расстрелять, ни уто пить в помоях клеветы... Горький был не прав. Если враг сдается, его уничтожают. Если он не сдается, его уничтожить нельзя» [3;

т. 4;

с. 177]. Не проходит мимо ставшей такой популярной цитаты М. Горького и С. Довлатов в «Записных книжках». Один из постоянных героев анекдотов автора «Иностранки», «Фили ала» Бахчанян наполняет крылатое выражение писателя «национальным американским» содержанием:

«Была такая нашумевшая история. Эмигрант купил пятиэтажный дом. Дал объявление, что сдаются квар тиры. Желающих не оказалось. В результате хозяин застраховал этот дом и поджег. Бахчанян по этому случаю высказался: «Когда дом не сдается, его уничтожают!» [Гт. 3;

с. 324].

Одним из наиболее нелюбимых героев М. Горького для В. Максимова оказался Сатин из пьесы «На дне». Автор романа «Прощание из ниоткуда» использует фамилию этого героя как нарицательную для обозначения утраты гуманистической основы русской литературы («Взялись, лешие замумукать, засатинить русскую литературу...» [2;

т. 5;

с. 88]. В статье «В дыму отечества» В. Максимов сопостав ляет слова «виднейших и прогрессивнейших» критиков с «непонятными, редкими» словами, которые так любит Сатин: «Какие слова воспаряют над головами: истина, нравственность, историческая память!

Прямо по горьковскому Сатину: «Гиббррралтар», «тррансцедентально»! [2;

т. 9;

с. 278].

Особо следует остановиться на орнитологической поэтике эмигрантской прозы третьей волны. В семейной хронике «Наши» С. Довлатова птичьи мотивы М. Горького «переводятся» из песни в другую жанровую разновидность - кавказского тоста («Дядя Роман высказался следующим образом:

- Есть люди, которые напоминают пресмыкающихся. Они живут в болотах... И есть люди, которые напоминают гор ных орлов. Они парят выше солнца, широко расправив крылья... Выпьем за Борю, нашего горного орла!..

- Браво! - закричали родственники. - Молодец, орел, джигит!..

Я уловил в дядиной речи мотивы горьковской «Песни о Соколе»...

- Выпьем и за Сережку, нашего орленка! Правда, он еще молод, крылья его не окрепли. Но и его ждут широкие просторы) [5;

т. 2;

с. 210]. В романе «Прощание из ниоткуда» В. Максимова цитата из «Песни о Буревестнике» характеризует мироощущение автора, держащего в руках первый экзем пляр своей первой книги: «Нет таких унижений... такого горя... каких не вынес бы автор ради того, чтобы подержать в руках пахнущий типографией экземпляр собственного сочинения... Безумству, так сказать, храбрых поем мы песню. Им, гагарам, недоступно» [2;

т. 5;

с. 65]. В «Зияющих высотах» А.

Зиновьева отрывок из «Песни о Соколе» призван увековечить подвиг курсанта, на самом деле скон чавшегося от страха во время прыжка с парашютом. Горьковский текст советской реальностью вы вернут наизнанку: эпитафия Ужу провозглашена высоким словом о Соколе («Мазила сказал, что у них был такой случай: бросали с парашютом, один курсант сдох в воздухе от страха, а когда хорони ли, на гроб положили ленту с надписью: «Безумству храбрых поем мы славу!» [4;

т. 1;

с. 122].

Все приведенные случаи использования реминисценций из «Песни о Соколе», «Песни о Буре вестнике» в концепции писателей-эмигрантов третьей волны являются органичной составляющей советской жизни. Однако когда автору дилогии «Прощание из ниоткуда» потребовалось выразить настоящее представление о человеческом счастье, он обращается к другому классическому образу птицы: «...упокоилась его мать - Федосья Савельевна - старая девочка-химеристка, так и не настиг шая в нескладной своей земной жизни синей птицы...» [2;

т. 5;

с. 128].

Среди «крылатых», перечисленных В. Аксеновым в романе «Ожог» также нет горьковских Сокола и Буревестника: «Синяя Птица Метерлинка. Чеховская Чайка. Стальная Птица... Птица Формула-Надежда-Сил Мира Во Всем Мире. Цапля, Тонконогая Мокрая и Нелепая. Помнишь? Глухой Крик Цапли В Котором Слышался Шелест Сырых Европейских Рощ... [1;

с. 17].

В. Аксенов в романах «Ожог», «Золотая наша Железка» обращается к другому птичьему об разу. Для автора Цапля - это метафизический знак недостижимости идеального, презентирующий и желанную Европу в женской ипостаси (открытую, естественную, объединяющую, которая в этом смысловом поле противопоставлена СССР как мужскому, закрытому, искусственному, разъединяю щему), и платоническую возлюбленную. Знаменательно в этом плане сравнение Марины Влади с «первой птичкой Запада, залетевшей по запаху на оттепель в наш угол» в романе «Ожог» [I, с.22].

Орнитологическая поэтика в эмигрантской прозе третьей волны задана разделением птичьих образов (с одной стороны - Сокол, Буревестник, с другой - Чайка, Синяя птица, Цапля).

Положительной оценки из всех горьковских героев у С. Довлатова прежде всего удостоились маргинальные персонажи: «Я начал говорить... Боже мой, что я пытался объяснить! А главное - кому?!

- Трагические основы красоты... «Остров Сахалин» Чехова... «Записки из мертвого дома»... Босяки...

Максим Горький...» [5;

т. 2;

с. 59]. К горьковским героям возводит своих персонажей и В. Максимов: « Ну, сам посуди, Влад, кому это нужно? - Желтые, с темным отливом глаза его светились досадой. Опять какие-то Богом забытые типы, ни то ни се, сплошной горьковский маскарад, не более того, толь Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) ко еще на церковный лад... Влад выходил от друга... и солнце казалось черным. "Что же тогда делать мне, если они есть -эти люди?... они заняты одной-единственной заботой... как прожить, прокормиться, просуществовать, неужели их судьба не представляет никакого интереса...» [2;

т. 5;

с. 104]. И в авторе крепнет убеждение, несмотря на отрицательны отзывы первых критиков его книг, именно за персона жами, восходящим и к горьковским типам, будущее литературы: «неказистые опусы с их «горьков ским, только на церковный лад маскарадом» будут заново... возрождаться во множестве изданий, за хватывая в поле своего притяжения все новых и новых читателей» [2;

т. 5;

с. 105].

Пожалуй, только творчество В. Максимова из всех писателей-эмигрантов третьей волны в большей степени испытало воздействие горьковской традиции, проявившейся и в типологической близости героев, и в использовании реминисценций.

В текст романа «Прощание из ниоткуда» включается несколько цитат из произведений М.

Горького. Высказывание В. Максимова «о колыбели ненасытного и жестокого михеевского племени Узловой» явно восходит к повести «Детство», где автор характеризует жизнь клана Кашириных как «обильную жестокостью темную жизнь "неумного племени"» [2;

т. 4, с. 59;

6;

т. 8;

с. 214].

Приведенные факты, анализ критических статей и художественных произведений свидетель ствуют, что жизнь и творчество М. Горького (особенно советского периода) для писателей эмигрантов третьей волны прежде всего материал, на основе которого моделируется миф об уничто жении советской властью даже тех писателей, которые хоть в чем-то не соответствовали выработан ным канонам социалистического реализма. И в этом ряду только о В. Максимове можно говорить как о писателе, творчество которого испытало определенное воздействие горьковской традиции.

In article "mechanism" of a mythologization of creativity of M.Gorkogo in emigrant prose of the third wave is consid ered. The facts from the biography of the writer, images reminiscences the "sociocultural" myth is recreated from works of the writer on the basis of which about the author of the novel "Mother", «To the song about the Falcon» the founder of socialist realism are allocated The key words: emigransky prose of the third wave, mythologization, Gorki mythologemes, reminiscences, ontologic poetics.

Список литературы 1. Аксенов В. Ожог. М., 1990.

2. Максимов В. Собр. соч. в 9-ти т. М., 1991.

3. Войнович А. Собр. соч. в 5-ти т. М., 1993.

4. Зиновьев А. Собр. соч. в 10-ти т. М., 2000.

5. Довлатов С. Собр. соч. в 3-х т. СПб., 1995.

6. Горький М. Собр. соч. в 16-ти т. М., 1979.

Об авторе Старцева И. Л.- кандидат педагогических наук, доцент Брянского государственного университета имени акемика И.Г. Петровского, e-mail: gumvest.bgu@yandex.ru.

УДК: 882.8 – 312. ПРОБЛЕМА ПЕРИОДИЗАЦИИ ТВОРЧЕСТВА АРКАДИЯ И БОРИСА СТРУГАЦКИХ А.В. Фролов В статье приводится краткий анализ актуальных на данный момент концепций разделения на тематические груп пы творчества писателей-фантастов Аркадия и Бориса Стругацких. Заключительная часть статьи посвящена фор мированию авторской концепции, которая отражает сущность и мотивацию смены творческих этапов в литера турной жизни Стругацких на основе следующих критериев: хронологического, смыслового и эмоционального.

Ключевые слова: писатели-фантасты, Аркадий и Борис Стругацкие, периодизация творчества, развитие ав торской мысли, критерии периодизации.

До сих пор среди литературоведов нет единого мнения в отношении разделения творчества братьев Стругацких на смысловые группы. На мой взгляд, крайне необходима разработка макси мально полной и объективной концепции подобного разделения с целью последующего более глубо ко изучения фантастической прозы авторов.

Одна из наиболее разработанных концепций по вопросу периодизации творчества братьев Стругацких принадлежит американскому литературоведу С. В. Поттсу, который в своей статье «Второе пришествие марксиан: беллетристика братьев Стругацких» (1991 год), анализируя наследие писателей в историко-критическом и историко-литературном контекстах, пытается выделить опреде Литературоведение ленные этапы в их творческой судьбе.

К первому периоду творчества братьев Стругацких С. В. Поттс относит «ранние произведения» пи сателей, которые, по его мнению, представляли собой твердую научную фантастику, во многом сходную с современными им рассказами, публиковавшимися в журнале «Аналог» в 1950-е годы. Это такие рассказы как «Спонтанный рефлекс», «Человек из Пасифиды», «Шесть спичек» (написаны в 1958 году), «Моби Дик», «Забытый эксперимент», «Испытание СКИБР», «Частные предположения», «Поражение» (написаны в 1959 году), «Извне», «В наше интересное время», «Глубокий поиск» (написаны в 1960 году).

Затем Поттс обособленным смысловым блоком обозначает трилогию «Страна багровых туч», «Путь на Амальтею» и «Стажеры», созданную, как он пишет, в период с 1960 по 1962 годы. Правда, непонятно, по каким причинам С. В. Поттс отправной точкой посчитал 1960 год, ведь первое из про изведений цикла – «Страна багровых туч» - было написано и опубликовано в 1959 году. Тем не ме нее, именно этот период – от повести «Спонтанный рефлекс» до повести «Стажеры» – Поттс (как и Ант Скаландис) характеризует, как наиболее оптимистический этап в творчестве Стругацких, насквозь проникнутый верой в светлое коммунистическое будущее.

Второй этап творческого пути Аркадия и Бориса Стругацких по С. В. Поттсу начинается с произведения «Полдень, XXII век (Возвращение)» (1960 год написания) и заканчивается повестью «Далекая Радуга» (1963 год). Знаковым произведением этого периода также является небольшая по весть «Попытка к бегству» (1962 год), провозглашающая идею превосходства коммунистического строя над иными формами организации общества.

Третий этап Поттс ограничивает повестью «Трудно быть богом» (1963 год) с одной стороны и повестью «Парень из преисподней» (1974 год) с другой. В результате рассмотрения этого наиболее яркого и продолжительного периода творческого пути А. и Б. Стругацких Поттс пишет следующее:

«Хотя «Обитаемый остров» и «Парень из преисподней» были последними произведениями Стругац ких, источником которых послужило соединение советской теории исторического прогресса и эмпи рических реалий человеческой слабости, элементы этой диалектики встречаются повсюду. Возраста ющие нерешительность и пессимизм позднейших произведений заставляют предположить, что Стру гацкие не смогли найти удовлетворяющее их решение этой проблемы. То, что, несмотря на уже гото вые простые ответы, которыми они пользовались в раннем периоде своего творчества, они оставили дискуссию открытой, свидетельствует об их художественной и философской цельности».

Также стоит отметить, что С. В. Поттс внутри третьего этапа выделяет две группы произведе ний, которые в своем идейно-тематическом содержании несколько отличаются от остальных. Первая группа включает в себя такие произведения, как «Улитка на склоне» (1965 год) и «Гадкие лебеди»

(1967 год). Эти две повести, по мнению Поттса, насквозь пронизаны кафкианским сюрреализмом, о влиянии которого на творчество писателей речь пойдет в следующем параграфе данной главы. Вторая группа произведений определяется Поттсом как смесь фэнтези и жесточайшей сатиры. Сюда относятся повести «Второе нашествие марсиан» (1966 год) и «Сказка о Тройке» (1967 год). О «Сказке» стоит ска зать, что это произведение, связанное общими героями с повестью «Понедельник начинается в суббо ту», имело, наверное, самую сложную литературную судьбу из всех книг братьев Стругацких. В наибо лее полном, практически оригинальном варианте, оно увидела свет лишь в 1989 году, то есть спустя два десятилетия после первого опубликования в иркутском альманахе «Ангара» (1969 год), в результате которого главный редактор альманаха Ю. Самсонов получил выговор и был уволен.

Все последующие произведения Стругацких, начиная с повести «За миллиард лет до конца света» (1976 год), С. В. Поттс, очевидно, объединяет в последний, четвертый этап литературного пу ти авторов и касается его лишь мельком. Таким образом, С. В. Поттс в своей работе выделяет четыре этапа в творчестве братьев Стругацких:

- ранние произведения, опубликованные по большей части в сборнике рассказов «Шесть спи чек», который увидел свет в 1960 году;

- 1962-1963 годы («Полдень XXII век (Возвращение», «Стажеры», «Попытка к бегству», «Да лекая Радуга»);

- 1964-1974 годы (от романа «Трудно быть богом» до повести «Парень из преисподней»);

1976-1990 годы (от повести «За миллиард лет до конца света» до пьесы «Жиды города Пите ра, или Невеселые беседы при свечах»).

Однако С.В. Поттс в своей работе не акцентирует внимания на вышеизложенной периодиза ции, он лишь упоминает, какие произведения, на его взгляд, можно объединить в группы с точки зре ния затрагиваемых проблем.

Другая достаточно известная работа, в которой поднимается вопрос о периодизации прозы Стру гацких, принадлежит А. Кузнецовой и называется «Братья Стругацкие: феномен творчества и феномен Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) рецепции». А. Кузнецова делит произведения Стругацких не столько с точки зрения хронологии написа ния, сколько со стороны их смысловой цельности. Обозначенные ею «циклы» включают в себя произве дения, некоторые из которых по времени создания разделены достаточно длительными промежутками.

Всего А. Кузнецова выделяет три таких цикла в творчестве Стругацких:

- сказочно-сатирический цикл (повести «Понедельник начинается в субботу» и «Сказка о Тройке»);

- цикл «мир будущего» (в первую очередь это роман «Полдень, XXII век (Возвращение)», а также некоторые произведения, действие которых разворачивается в мире «Полудня»: «Попытка к бегству», «Да лекая радуга», «Беспокойство» (первый вариант повести «Улитка на склоне»), «Малыш»);

- цикл «о разведчиках» (произведения «Трудно быть богом», «Обитаемый остров», «Жук в муравейнике», «Парень из преисподней», «Волны гасят ветер»).

Классификация А. Кузнецовой, бесспорно, имеет право на существование, однако, по моему мнению, упускает ключевой момент фантастики Стругацких: динамику авторской мысли, изменение позиции авторов относительно необходимости решения тех или иных вопросов, стоящих перед чело вечеством. Именно этот аспект фантастической прозы братьев Стругацких лег в основу моей класси фикации, о которой мы скажем чуть ниже.

Отдельно стоит упомянуть о книжной серии «Миры братьев Стругацких», которая издается по инициативе Николая Ютанова издательскими фирмами Terra Fantastica и АСТ начиная с 1996 го да. В настоящее время серию продолжило издательство «Сталкер» (Донецк) в рамках проекта «Неиз вестные Стругацкие». По состоянию на сентябрь 2009 год в рамках серии увидело свет 28 книг, печа тающихся тиражом 5000 экз. (дополнительные тиражи следуют ежегодно).

В отличие от традиционных собраний сочинений, издатели приняли решение опубликовать наибо лее популярные произведения Стругацких в тематическом порядке. Параллельно в рамках серии увидел свет проект «Время учеников», чей первый выпуск предварял издание произведений Стругацких.

Первоначально предполагалось издание пяти томов, куда, в основном, входили произведения, действие которых разворачиваются в мире повести «Полдень, XXII век (Возвращение)». При этом сочинения Стругацких рассматривались как описание истории будущего, и были вписаны в его кар тину. С. Переслегиным были написаны предисловия и послесловия к каждому тому издания от лица земного Прогрессора, работающего на планете Гиганда в 2255 г. Он же разработал хронологию мира «Полудня» с 1942 по 2199 г. С. Переслегин предложил весьма спорную интерпретацию этой истории, согласно которой мировой коммунизм по Стругацким оказался следствием поражения СССР в войне с Германией. Для нужд серии, Б. Н. Стругацкий разрешил редактирование текстов, призванное увя зать их содержание в рамках единого мира. Первым вышел пятый том, включающий повести «Парень из преисподней», «Жук в муравейнике», «Волны гасят ветер», а также частично черновой вариант «Улитки на склоне», озаглавленный публикаторами «Беспокойство». Почему первым увидел свет именно этот том – до сих пор остается загадкой, видимо у издательства были на то свои причины.

Все произведения были опубликованы в первоначальной авторской редакции, в том числе впервые были восстановлены редакторские купюры 1950-х гг. в повести «Страна багровых туч». Бы ли также убраны «верноподданные» (по выражению Б. Стругацкого) вставки в повести «Полдень, XXII век (Возвращение)» и «Хищные вещи века». Произведения серии были иллюстрированы, как оригинальными иллюстрациями 1960—1970-х гг., так и современными (Я. Ашмарина, А. Карапетян).

Спешка в подготовке издания привела к некоторым потерям в первых пяти томах: в ряде случаев бы ли утрачены эпиграфы (например, в повести «Трудно быть богом»), встречались опечатки.

Коммерческий успех предприятия привёл к продолжению издания всех произведений Стру гацких, как написанных в соавторстве, так и индивидуально. Все они были снабжены литературовед ческим комментарием С. Переслегина, но уже без хронологических таблиц. Впервые в одном томе были опубликованы оба варианта повести «Сказка о Тройке».

В составе книжной серии увидели свет некоторые переводы, выполненные Стругацкими («Саргассы в космосе» А. Нортон, «День триффидов» Дж. Уиндема, «Экспедиция «Тяготение» Х.

Клемента), а также представительное собрание киносценариев и драматургических произведений Стругацких. В 2007 г. в рамках серии увидел свет роман Б. Стругацкого «Бессильные мира сего», а также монография польского литературоведа В. Кайтоха «Братья Стругацкие», о которой уже гово рилось во введении к данной работе.

В рамках серии опубликована двухтомная «Энциклопедия» миров Стругацких, там же была опубликована подробная библиография авторов по состоянию на 1999 г. и комментарий к цитатам, используемым в произведениях Стругацких.

В сентябре 2009 г. в рамках серии «Миры братьев Стругацких» опубликованы избранные фрагменты офф-лайн интервью Бориса Стругацкого, ведущегося с 1998 г. под названием «Интервью Литературоведение длиною в годы»( редакторы-составители: С. П. Бондаренко и В. Борисов).

Нас, с точки зрения проблемы периодизации творчества писателей, интересуют лишь первые девять томов из серии «Миры братьев Стругацких», каждый из которых включает в себя группу произведений, объединенных исключительно по времени написания. В итоге художественные тексты Стругацких разделены на девять этапов:

- первый этап (1955-1959 годы, произведения: «Страна багровых туч», «Извне», «Спонтанный ре флекс», «Человек из Пасифиды», «Шесть спичек», «Испытание СКИБР», «Забытый эксперимент», «Част ные предложения», «Чрезвычайное происшествие», «Путь на Амальтею»);

- второй этап (1960-1962 годы, произведения: «Полдень, XXII век (Возвращение)», «Стаже ры», «В наше интересное время»);

- третий этап (1961-1963 годы, произведения: «Попытка к бегству», «Далекая Радуга», «Труд но быть богом», «Понедельник начинается в субботу», «Первые люди на первом плоту», «Бедные злые люди»);

- четвертый этап (1964-1966 годы, произведения: «Хищные вещи века», «Беспокойство», «Улитка на склоне», «Второе нашествие марсиан»);

- пятый этап (1967-1968 годы, произведения: «Сказка о Тройке» (два варианта), «Обитаемый остров»);

- шестой этап (1969-1973 годы, произведения: «Отель «У погибшего альпиниста», «Малыш», «Пикник на обочине», «Парень из преисподней»);

- седьмой этап (1973-1978 годы, произведения: «За миллиард лет до конца света», «Град обре ченный», «Повесть о дружбе и недружбе»);

- восьмой этап (1979-1984 годы, произведения: «Жук в муравейнике», «Хромая судьба», «Волны гасят ветер»);

- девятый этап (1985-1990 годы, произведения: «Отягощенные Злом, или Сорок лет спустя», «Жиды города Питера, или Невеселые беседы при свечах», «День затмения», «Чародеи», «Машина желаний», «Сталкер», «Пять ложек эликсира», «Туча»).

Однако, как было отмечено выше, такое разделение учитывает лишь хронологический критерий, то есть время создания произведений. Поэтому мы предприняли попытку разбить творческий путь А. и Б.

Стругацких на конкретные этапы, каждый из которых имеет свои характерные особенности и спектр затра гиваемых тем. В итоге, весь творческий путь авторов с точки зрения эволюции идейно-тематического со держания их произведений представляется возможным разделить всего на два этапа:

1. Этап позитивного мировосприятия. В этот период, на мой взгляд, можно отследить движение авторской мысли от несложных утопических идей до глубоких социально-философских аспектов развития человеческой истории и научного прогресса. Здесь все произведения имеют по ложительные развязки (хотя бы в одной из сюжетных линий), а также демонстрируют веру Стругац ких в человеческую доброту и великодушие вне зависимости от внешних обстоятельств. Временной интервал этого периода: с конца 1950-ых до середины 1960-ых. Ключевые произведения: «Страна багровых туч», «Путь на Амальтею», «Стажеры», «Полдень XXII век (Возвращение)», «Попытка к бегству», «Трудно быть богом», «Обитаемый остров».

2. Этап негативного мировосприятия. В этот период Стругацкие вкладывают в свои произ ведения гораздо больше реализма и, рассматривая отрицательные стороны существования и развития человеческой цивилизации, попросту теряют веру в людей. Повести, созданные писателями в это время более сатиричны и, вместе с тем, более жестоки, и в большинстве своем не имеют положи тельной развязки. Временной интервал данного этапа: с середины 1960-ых до конца 1980-ых. Ключе вые произведения: «Понедельник начинается в субботу», «Сказка о Тройке», «Улитка на склоне», «Гадкие лебеди», «Пикник на обочине», «За миллиард лет до конца света», «Отель «У погибшего альпиниста», «Малыш», «Жук в муравейнике», «Град обреченный», «Волны гасят ветер», «Отяго щенные злом, или Сорок лет спустя».

Данная периодизация в полной мере отражает сущность и мотивацию смены творческих эта пов в литературной жизни писателей, так как включает в себя следующие критерии:

- хронологический аспект (рассмотренные произведения я отнес к определенным периодам в соответствии со временем их написания);

- смысловой аспект (мы кратко проанализировали ключевые произведения Стругацких и в ре зультате отнес их к определенным этапам исходя из идейно-тематических особенностей);

- эмоциональный аспект - пафос (в процессе анализа произведений и отнесения их к опреде ленному периоду творчества братьев Стругацких мы постарались учесть чувственно-эмоциональный настрой писателей, который не сложно уловить в приведенных текстах).

Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) Так, по моему мнению, выглядит максимально точная и объективная концепция разделения на тематические группы творчества Аркадия и Бориса Стругацких.

In this article is considired and analysed current concepts divided into thematic groups of works created by science fiction writers Arkady and Boris Strugatsky for all their work. The analysis generated author's concept, which includes the most objective and relevant criteria: chronological, semantic and emotional aspects of key works of the Strugatsky.

The key words: science fiction writers Arkady and Boris Strugatsky, periodization of creativity, the development of the author's thoughts, the criteria of periodization.

Список литературы 1. Амусин М. Братья Стругацкие. Очерк творчества. Израиль: Бесэдер., 1996. 188 c.

2. Борода Е. Отечественная фантастика как реализация эстетического ресурса русской лите ратуры начала XX века. Тамбов: изд-во Першина Р. В., 2007. 173 c.

3. Борода Е.В. Век ХХI: мир новых возможностей или счастливый сон человечества? (по по вести братьев Стругацких «Хищные вещи века») // Вестник Ленинградского государственного уни верситета имени А.С. Пушкина. Серия: Филология. 2009. №2 (26) 4. Борода Е.В. Испытание властью как фактор становления характера героя в романе братьев Стру гацких «Град обреченный» // Русская словесность. Научно-теоретический и методический журнал. 2009. №3.

5. Борода Е.В. От Благодетеля к Прогрессору: модификация образа сверхчеловека в отече ственной фантастике ХХ века // Филология и человек. Научный журнал. Барнаул. 2008. №4.

6. Ваганова И. Языковая игра в ментальных пространствах произведений художественной фантастики: на материале творчества А. и Б. Стругацких, Диссертация кандидата филологических наук, Екатеринбург, 2009.

7. Вишневский Б. Аркадий и Борис Стругацкие. Двойная звезда. М.: Terra Fantastica, 2003. 384 c.

8. Геллер Л. Вселенная за пределами догмы: Размышления о советской фантастике. Лондон, 1985. 444 с.

9. Кайтох В. Братья Стругацкие: очерк творчества. М.: АСТ, 2003. 10. Кузнецова А. Братья Стругацкие: феномен творчества и феномен рецепции. Дипломная работа, Липецк: Крот, 2007. 84 с.

11. Кузнецова А. Рецепция творчества братьев Стругацких в критике и литературоведении:

1950-1990-е гг. Диссертация кандидата филологических наук, Москва, 2004.

12. Кузнецова А., Ашкинази Л. Еврейская тема в творчестве Стругацких. Материалы Девятой Ежегодной Междисциплинарной конференции по иудаике: Ч.2. М., 2002. c.366-371.

13. Милославская В. Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий пост модернизма. Диссертация кандидата филологических наук, Ставрополь, 2008.

14. Надежкина Т. Мифопоэтическая организация трилогии А. и Б. Стругацких «Обитаемый остров», «Жук в муравейнике», «Волны гасят ветер». Диссертация кандидата филологических наук, Владивосток, 2008.

15. Надежкина Т. Три мифа Стругацких: монография. Владивосток: Морской гос. ун-т им.

адм. Г. И. Невельского, 2010. 197 c.

16. Некрасов С. Власть как насилие в утопии Стругацких: опыт деконструкции. http://www.rusf.ru/abs/rec/rec01.htm.

17. Рожков В. Метафорическая художественная картина мира А. и Б. Стругацких: на материа ле романа «Трудно быть богом». Диссертация кандидата филологических наук, Новосибирск, 2007.

18. Скаландис А. Братья Стругацкие. М.: АСТ, 2008. 736 с.

19. Стругацкий А., Стругацкий Б. Собрание сочинений в 11 томах. Том 1-11. М.: Terra Fantas tica, АСТ., Донецк: Сталкер, 1996-2011.

20. Тельпов Р. Особенности языка и стиля прозы братьев Стругацких. Диссертация кандидата филологических наук, Москва, 2009.

21. Шпильман М. Коммуникативная стратегия «речевая маска»: на материале произведений А.

и Б. Стругацких. Диссертация кандидата филологических наук, Новосибирск, 2006.

22. Potts S.W. The second Marxian invasion: the fiction of the Strugatsky Brothers. San-Bernardino:

The Borgo Press, 1991. 104 pp. (в переводе А. Кузнецовой:

http://fan.lib.ru/a/ashkinazi_l_a/text_2150.shtml).

Об авторе Фролов А.В. – аспирант Брянского государственного университета имени академика И.Г. Петровского.

Литературоведение УДК – 83. ГЕРОИ НОВОЙ ДЕРЕВЕНСКОЙ ПРОЗЫ: МЕЖДУ ПЛАТОНОМ КАРАТАЕВЫМ И ТИХОНОМ ЩЕРБАТЫМ А.В. Шаравин, О.А.Якушева Данная статья посвящена рассмотрению героев новой деревенской прозы, восходящих к образам Платона Кара таева и Тихона Щербатого (А. Цыганов «Таланиха», Р.Сенчин «Постоянное напряжение», Р.Солнцев «Братья – пасечники», В.Распутин «Нежданно-негаданно»). В указанных художественных текстах персонажи рассматри ваются с позиции активного сопротивления злу или невозможности противиться ему.

Ключевые слова: толстовская традиция, герои, восходящие к образам Платона Каратаева, Тихона Щерба того, новая деревенская проза.

Образ Платона Каратаева – проявление «мысли народной» на персонажном уровне произведения.

Рисуя образ Каратаева, автор подчеркивает слово «круглое», которое становится символом гармониче ски цельного человека: «…вся фигура Платона в его подпоясанной веревкой французской шинели, в фуражке и лаптях, была круглая, голова была совершенно круглая, спина, грудь, плечи, даже руки, ко торые он носил как бы всегда собираясь обнять что-то, были круглые;

морщинки – мелкие, круглые.

Пьер чувствовал что-то круглое даже в речи этого человека»[1, с.201].

В данном образе Толстой изобразил мирное, доброе, духовное начало, предельно усилив и укре пив в нем черты простого русского человека, ставшего олицетворением всего доброго, русского. В Пла тоне Каратаеве мы видим глубокую мудрость и гармонию внутренней жизни, которая дается безгранич ной верой в волю Бога на все происходящее на Земле, верой в победу добра и справедливости, порожда ющую непротивление злу насилием и принятие всего, что бы не происходило. Данный персонаж является воплощением того мирового закона, к постижению которого стремятся любимые герои Л.Н.Толстого.

Другое воплощение «мысли народной» - образ Тихона Щербатого, выражающего активное начало русского духа, народные способности бесстрашно вести войну против захватчиков. Это воплощение наро да – богатыря, поднявшегося на защиту Родины. Он является самым храбрым и сильным солдатом в отряде Денисова. В образе Тихона Щербатого сосредоточились дух народа-мстителя, находчивость, мастерови тость, трудолюбие и удаль русского крестьянства. С топором в руках идет он на врага под воздействием естественного патриотического чувства и ненависти к захватчикам.

Образы Платона Каратаева и Тихона Щербатого задают два полюса героев: активных (сопро тивляющихся злу) и пассивных (созерцательных, исправляющих зло недеянием). Подобная акцен товка характеров определяет изображение героев и в новой деревенской прозе.

Писатели начала XXI века не случайно обратились именно к этим героям Л.Н. Толстого. Пла тон Каратаев и Тихон Щербатый воплощают два противоположных качества, характерных для рус ского человека: смирение, кротость, братство, единение со всем и со всеми и одновременно свободо любие, страстность, бунтарство, непокорность.

В характеристике Платона Каратаева определяющим является слово «круглое». Но в произведе нии А.Цыганова «Таланиха»(2009) данное определение относится к приезжим псевдореставраторам и употребляется в значении «напряженный, готовый к обману». Вот каким увидела одного из них главная героиня Катерина Глебовская: «…Стоит, только что притолоку головой не подпирает: набычился, борода лопатой, у самого носа два круглых бойких глаза, в майке и трусах до колен цветных, ноги будто тумбы, все волосатые и вдобавок в тапочках кожаных без носков»[2, с.8.]. «Каратаевская мета» придана автором герою, по характеру совершенно противоположному персонажу Л.Н. Толстого.

Жители села Таланиха изображаются автором в русле каратаевской традиции: старухи безмятежно, смиренно пьют чай, отвечая дружелюбно на приветствие непрошенных гостей. Но, как только они узнают об истинных намерениях реставраторов,(отнять у них самое дорогое – семейные реликвии) – тихие, добродушные старухи меняются – они принимают решение оказать сопротивление незваным гостям, и теперь они больше напоминают Тихона Щербатого, нежели Платона Каратаева. Ведь иконы являются артефактами прошлого, на которых основывается деревенская жизнь, ради них деревенские жители готовы бороться из последних сил.

Вечером приежает машина с «реставраторами», а дальше всё происходит для героев-сельчан из де ревни Таланиха как будто во сне. Первой пришла в себя Катерина Глебовская, она бросилась на незваных гостей с вилами: ей пригрезилась война и покойный муж. Данный образ сопоставим с образом старостихи Василисы Кожиной из романа Л.Н.Толстого «Война и мир», косой снёсшей голову французу.


Сцена из мирной жизни начинают приобретать «военный колорит». Переход от пассивного карата евского начала к активному началу Тихона Щербатого происходит в считанные мгновения, что является национальной чертой русского народа. «Кажется, ничего уже не понимающие парни, развернувшись боком, медленно потянулись к леску;

сначала как бы играючи, нехотя, но страх, бодро настраивая на здравые раз Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) мышления, ускорял их бег, направляя к близкому леску. «Реставраторы» толпой, как бы в шутку, добежа ли до опушки леса, а дальше, негромко матерясь, ринулись от греха подальше, в самую чащобу, попав в непроходимый бурелом, над которым грозной тучей вяло колыхались полчища гнуса, в мгновение ока поглотившие беглецов»[2, с.12],- так автор описывает картину бегства тех, кто хотел отобрать у жителей Таланихи самое дорогое – их иконы, передающиеся от поколения к поколению.

В финале данного произведения звучит мысль о начале чего-то нового, о гордости за себя и свою малую родину, которая является источником жизни: «А между тем было начало такого в птичьем посвисте утра, когда человеку невольно кажется – кто бы ещё это видел, - что именно от этих малень ких деревянных домиков с крохотными баньками в густой зелёной траве да синего озера – блюдечка, овеянных теперь волшебно-золотым светом, и начиналась когда-то сама земная жизнь»[2, с.14].

Коренным нижнеусинцам – семье Мерзляковых, представленным в рассказе Р. Сенчина «По стоянное напряжение»(2005), приходится жить в постоянном страхе. Они все время ждут, что их снова обворуют (в их крольчатник забирались уже третий раз). Отец и сын пытались поймать воров, но у них не получилось. Поэтому Николай Федорович (глава семейства) принимает в начале рассказа решение – мстить, активно действовать, чтобы защитить свою семью и хозяйство от повторных краж, отомстив преступникам: «О способах мщения он долго не размышлял – ему ли, электрику, выбирать? Шандарах нуть током по воровским лапам, и пускай всю остальную жизнь дрожат они, ложку до рта полчаса несут, расплескивая похлебку из его, Николая Федоровича, кроликов. Подонки…»[3, с.7]. Желание главного героя оградить свое подворье проволокой с электрическим током, казалось бы, свидетельству ет об активном сопротивлении злу.

Однако, финал рассказа остается открытым: автор ставит персонажа перед проблемой нрав ственного выбора, заставляя задуматься о правильности своего решения и надеясь на преобладание доброго (каратаевского) начала в душе главного героя. Для Р. Сенчина важно, что когда персонаж за щищает не субстанциональные основы русской жизни, а свои собственные интересы, обнаруживается типологическое сближение с образом Платона Каратаева.

Традиция воплощения образов Платона Каратаева и Тихона Щербатова находят своё отражение в главных героях рассказа Р.Солнцева «Братья-пасечники»(2007). Уже в начале произведения автор в игровой форме напоминает о гение русской литературы, вводит толстовский контекст, акцентируя сравнение своих персонажей с героями романа «Война и мир»: «Старик с длинной двойной бородой, похожий на Льва Толстого, проскрипел на велосипеде, важно откинув назад голову, глянул на меня и отвернулся- не признал, а может быть, он не из этих мест, приезжий» [4, с. 84]. Главные герои произве дения братья – близнецы Тимур и Васил изображаются в «каратаевском ключе»: в их описании преоб ладает слово «круглый»: «Они, конечно, были похожи и лицами, и статью: мосластые, круглоголовые, лысоватые…»[4, с.86]. Оба прошли Великую Отечественную войну (было им за сорок лет), а сейчас занимались пчеловодством, добросовестно отдавая все силы своему любимому делу. Не случайно Р.

Солнцев выбрал своими героями братьев-пасечников. Пчелы всегда олицетворяли для Л.Н. Толстого высшее, органическое, роевое начало жизни. Весь роман «Война и мир» пронизывает ощущение слит ности, цельности, признание чего-то «нерушимого, невещественного», что составляет основу «истин ного бытия». Мысль Л.Н. Толстого о «сопряжении», единении прослеживается в эпопее и в описаниях, где Москва сравнивается с ульем, и в исканиях главных героев, сближающих их с народным идеалом. В контексте этой идеи о высшем роевом начале русской жизни художественно функционирует и рассказ Р. Солнцева. Братья-пасечники живут в идиллическом хронопопе: «…только пчелы и цветы»[4,с.87].

Они словно напоминают о природном, естественном герое классической деревенской прозы («… с ле нивыми, словно слипающимися от счастливой, сонной жизни на природе рыжими веками»[4, с.86]).

Их трудолюбие и деталь портрета («рыжие веки») провоцируют на сопоставление с жизнью и описани ем пчел. А один из братьев – Васил в своих рассказах поэтизирует процесс сбора меда насекомыми:

«Мед – это письмо пчел. А цветы пишут письма людям… А пчелы носят…» [4, с. 87]. В рассказе пасека – один из последних идиллических хронотопов русской деревни, где сохранилось роевое начало рус ской жизни. Не случайно рассказчик художественно воссоздает это место как царство растительности («и пшеница, и рапс, и подсолнухи, и если правее оглянуться – тальник, смородина, шиповник, ежеви ка», за рекой «луга, где бездна сладкого разнотравия»), завершается описание природного пейзажа ем кой деталью: «Да тут и сам воздух как мед» [4, с.87]. В этом идиллическом уголке и разворачивается конфликт главных героев произведения с новым секретарем райкома.

Жестокость и безнаказанность секретаря райкома Курбанова, который во время своих приез дов высказывает недовольство братьям по поводу качества их мёда, доводят контуженного на войне Тимура до приступа эпилепсии. Неверие одного из помощников секретаря райкома в истинность бо лезни провоцирует у Васила (простодушного, терпеливо объясняющего «гостям» непохожесть одно го вида меда на другой, кроткого, смиренного, схожего с образом Платона Каратаева) приступ гнева.

Он бросает обидчика в воду, этот поступок героя напоминает об образе Тихона Щербатого, который Литературоведение вел активную, непримиримую борьбу со злом и несправедливостью.

Последующий арест Васила превращает его брата в активного борца за правду: Тимур при шёл на суд, принеся с собой пчел, выпустив их тогда, когда его хотели удалить из зала за реплику с места. Пчелы описываются как символ возмездия, они мстят тем, кому враждебны субстанциональ ные основы русской жизни. («Рой пчел - там был именно рой- он, как шаровая фиолетовая молния, выкатился и, поднявшись, грозно гудя, поплыл над всеми»)[4, с. 88]. Братьев отправили в Сибирь, и они не вернулись, но односельчане до сих пор помнят этих честных, трудолюбивых людей, у кото рых всегда был настоящий мёд. Идея рассказа расскрывается в конфликте нового секретаря райкома с братьями-пасечниками. Необъяснимое раздражение, которое вызывает у начальника настоящий хо роший мед, может быть объяснено не только его самодурством, но и инстинктивной враждебностью власти к истинным роевым началам русской жизни.

Доброта, простота, милосердие и сострадание к ближнему – эти черты характера Платона Кара таева находят свое отражение в образе главного героя рассказа В.Распутина «Нежданно негаданно»(1998). Сеня Поздняков неожиданно для себя оказывается причастным к судьбе девочки с ли чиком ангела, но тусклым, не освещенным изнутри светом, каким светятся детские лица. Сеня не сразу понял, а современный читатель с первых строк догадался, что очень красивая, привлекающая людское внимание девочка - профессиональная нищенка, из тех детей, какие побираются не для себя. И дети, и калеки, и старики стали способом наживы, они работают на своего «босса», строго приглядывающего за ними, регулярно отбирающего все, что им удается собрать. Наконец и Сеня это понимает: ему представ ляется возможность увезти девочку к себе в деревню, где она постепенно оттаивает, приходит в себя.

Однако недолгими оказались детские радости Кати и счастье приютивших ее Сени и Гали. Ка тю увозят приехавшие за ней два мужика. Детское лицо еще вздрагивало, «но уже окаменевало, нижняя губа, дергающая лопаточкой вперед, прилипла к верхней, глаза затухли»[5, с.219]. Девочка знала тех, кто ее отыскал, торопясь уйти, она спасает приютивших ее людей от всего того, что могут учинить над ними ее хозяева. Сеня Поздняков – это герой, в характере которого проявились такие каратаевские черты, как пассивность, неготовность к активным действиям: он побоялся вмешаться в происходящее, вступиться за девочку. И.И. Стрелкова замечает: «У девочки по этой части больше опыта, чем у дере венских жителей. Она обладает сильным характером, и это дает читателю надежду, что, может быть, все же не пропадет, выстоит, выберется…» [6, с.84].

В новой деревенской прозе (Р.Сенчин «Постоянное напряжение», Р.Солнцев «Братья – пасечни ки», А.Цыганов «Таланиха», В.Распутин «Нежданно-негаданно», и др). появляются герои как активно со противляющиеся злу, так и отступающие перед ним.

Активное и пассивное сопротивление злу находят свое непосредственное отражение в про изведениях указанного периода, герои которых являются наследниками толстовской традиции изоб ражения «мысли народной»: они двойственны и сочетают в себе черты характера Платона Каратаева и Тихона Щербатого. Однако все же в новой деревенской прозе преобладают герои, в которых худо жественно воплощено развитие характера от Платона Каратаева к Тихону Щербатому, так как они защищают субстанциональные начала русской жизни.

The article deals with the examination of aspects of conflict between the good and evil bassed on materials taken from works of new village prose (A.Tsyganov “Talanikha”, R.Senchin “Postoyannoe napryazhenie”, R. Solntsev “Brothers – pasechiki”, V.Rasputin “Nezhanno-negadanno”). In the following art works active resistance to the evil and impossibil ity of the heroes to resist it are described.


The key words: heroes, Platon Karataev, Tihon Scherbatov, new village prose.

Список литературы 1. Толстой Л.Н. Война и мир. М.: «Художественная литература», 1986. Т.2. С.201.

2. Цыганов А. Таланиха//Наш современник. 2009. №8. С.8.

3. Сенчин Р. Постоянное напряжение//Дружба народов. 2005. № 1. С.7.

4. Солнцев Р. Братья-пасечники//Новый мир. 2007. № 6. С.86.

5. Распутин В. Повесть и рассказы. М.: «Детская литература», 1998. С.219.

6. Стрелкова И. В.Астафьев, В.Белов, В. Распутин, В.Шукшин в жизни и творчестве. М.:

«Дрофа», 2005. С.84.

Об авторе Шаравин А.В. – доктор филологических наук, профессор Брянского государственного уни верситета имени академика И.Г. Петровкого.

Якушева О.А. – аспирант Брянского государственного университета имени академика И.Г.Петровского, oliayackusheva@yandex.ru.

Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) УДК - 83. ТЕМА ПРАВЕДНИЧЕСТВА В НОВОЙ ДЕРЕВЕНСКОЙ ПРОЗЕ О.А. Якушева Статья рассматривает тему праведничества на примере произведений новой деревенской прозы (Е.Родченкова «Милые мои», Б.Екимов «Мишка», «На хуторе», «Тюрин»;

Р.Погодин «Рояль в избе», И. Мамаева «Ленкина сва дьба», Н.Смирнов «Угол дома своего»). Автором выявлены основные черты героев-праведников.

Ключевые слова: праведничество, мирской праведник, герой – праведник, новая деревенская проза.

Главной нравственной составляющей человека является связь с родом, память, определяющие ос нову этических представлений героев деревенской прозы. Как отмечал Д.С. Лихачев: «Отношение к про шлому формирует собственный национальный облик. Ибо каждый человек – носитель национального характера. Человек – часть общества и часть его истории. Не сохраняя в себе самом память прошлого, он губит часть своей личности» [1, с.46]. В произведениях В. Распутина, Ф. Абрамова, В. Астафьева на пер вый план выходит активная духовная сила памяти как высшей привязанности человека к прошлому, род ным могилам, к земле, к природе. Содержание этого понятия раскрывается в словах персонажей В. Рас путина «…все люди родом оттуда, из деревни, только одни раньше, другие позже, и одни это понимают, другие нет» [2, с.76]. Найти нравственные опоры и определить свое место в реальной действительности человеку помогает духовная память о выработанных и завещанных народом представлениях о добре и зле. «Все эти праведники стали как бы «единицей хранения» традиции» [3, с.17], – пишет Г. Белая. Зна чимым для деревенской прозы оказывается проблема выявления основ национального мировосприятия и этической составляющей крестьянского быта, связанная с христианской традицией. Народная традиция в России связана с православием, являющимся главной определяющей русского менталитета. Исследова тель Ипатов А.Н. замечает: «Исконно слова «крещеный», «крестьянин», «христианин»… были однознач ными на Руси» [4, с.80]. Затем, смешавшись с язычеством, православное христианство, укоренившееся в деревне, стало формировать специфику самосознания человека. Поэтому духовной первоосновой кре стьянского мира является христианская традиция.

По замечанию западного русиста К. Парте, «духовные категории доминируют в традиционно рус ском восприятии мира… очень высокая ценность придается страданию ради праведности, праведной лич ности (праведник, праведница или подвижник) и деянию славы и самопожертвования (подвиг)» [5, p. 200].

С творчеством Н.С. Лескова традиционно связывают вопрос об образе праведника в истории русской литературы. Автор одного из новейших исследований на тему праведничества в творческом наследии Н.С. Лескова считает главным в герое-праведнике «сознательное следование канонам пра вославной веры» [6, с.178]. «Праведники Н.С. Лескова – гармоничные личности, олицетворяющие собой русскую ментальность, стремящиеся жить по законам высокой нравственности, имели свое собственное мировосприятие, что, несомненно, было определено особенностями русского нацио нального характера» [7, с.182], – отмечает Е.А.Терновская.

Традиция духовности концентрируется в художественной системе деревенской прозы в образе народного праведника, заключающего в себе традиционные крестьянские представления о добре, чело вечности, справедливости. Творческое наследие Н.С.Лескова вводит в историю русской литературы и понятие «мирского праведника», исследование характера которого продолжает новая деревенская про за 1990-2000-х годов.

Главной героиней рассказа Е. Родченковой «Милые мои» (2006) является юродивая Ленка Сущевская. Она бродила по деревням, жила на вокзалах, никто не знал сколько ей лет, своего про шлого девушка не помнила. Ее отличает доброта, наивность, искренность чувств, поэтому ей рады в любой деревне. Все боялись ее плача, громкого, протяжного, навзрыд: «Если юродивая Ленка Су щевская навещала какую деревню – это был добрый знак, но если Ленка Сущевская плакала в той деревне…»[8, с.108]. Этот плач заставляет ее ровесницу Таню идти просить у соседки Лизы «желтые штаны», которые очень понравились Ленке. Ночью юродивая ушла, оставив их на заборе. Она была редким гостем в деревне, но все сельчане надеются, что она очень скоро придет снова.

В рассказе Б. Екимова «Мишка» (1999)[9, с.76-79] повествуется о сельском фельдшере, который обходит своих стариков в любую погоду и в любое время года. Ему за пятьдесят лет, он приехал к ма тери из города, живет теперь с ней. Мишка работает в селе, не покладая рук, ни от какой работы не от казывается. Он помогает всем: возит сено, солому, чистит базы, хотя раньше, в городе, пил, поэтому ему пришлось уехать от семьи в деревню. На протяжении всего рассказа автор подчеркивает безгра ничную доброту, бесконечное самопожертвование и искреннюю любовь к людям главного героя.

Главной чертой одной из центральных персонажей цикла рассказов Б. Екимова «На хуторе»

Литературоведение (2002)[10, с.55-67] Валентины также является доброта. Она с любовью относится ко всему окружа ющему: людям, животным, природе. Ей небезразлично, что вокруг творится беззаконие и несправед ливость. Она помогает каждому, кто нуждается в ее поддержке и защите. У нее легкая рука (она под садила хроменького цыпленка к своей Мурке, и та воспитала его вместе с котятами).

Валентина считает Николая Тюрина (главного героя рассказа «Тюрин» (2002)) мучеником, по тому что он один работает в колхозе, являясь единственным кормильцем своей пьющей семьи: «Коля – молодец, - хвалит она его и жалеет. – Он – мученик, наш Колюшка»[11, с.78] Тюрин думает о других, никогда не отказывает людям в помощи. Ему под семьдесят лет, но это крепкий мужчина, считающий ся лучшим сварщиком в колхозе. Несмотря на годы и тяжелую жизнь, Николай Тюрин – фантазер и мечтатель, любящий хлебосольное, неспешное застолье. Он не потерял вкуса к жизни, потому что главным ее смыслом считает труд.

В рассказе Р. Погодина «Рояль в избе» (1995)[12, с.30-36] перед читателями предстает образ ис кренне верящей в Бога, набожной, некрасивой девушки Насти. Полной противоположностью ей явля ется ее соседка Люба, никогда не унывающая, красивая, уверенная в себе, мать двоих детей. Однажды в дом к Насте постучался мужчина с пятилетним мальчиком, чтобы оставить ей ребенка, но она не согла силась на это. Только потом главная героиня поняла, что это был подарок ей от Бога за веру, милосер дие и послушание.

Постоянные измены мужа, мучительная болезнь ног, потеря смысла жизни – все это приводит Настю к самоубийству. В финале рассказа автор проводит мысль о том, что память о ней будет жить веч но: начинающий художник Васька Егоров снял ее с вожжей, а впоследствии написал об этом картину.

Главной героиней повести И. Мамаевой «Ленкина свадьба» (2005) является шестнадцатилет няя телятница Ленка. В селе ее все считают блаженной, потому что она чиста в помыслах, наивна и искренняя. Девушка безответно любит и хочет быть любимой. Ленка умеет радоваться за других, чув ствовать чужую боль. Для нее любовь и счастье – это главное назначение человека. «Человек рождает ся, чтобы всех любить» [13, с.141], – говорит главная героиня своему избранному Юрке, которого она спасает от разъяренного быка. Девушка любит так, что, не раздумывая, способна отдать за него свою жизнь. В финале повести автор изображает счастливую пару молодоженов в день свадьбы, проводя мысль о возможности исполнения любых желаний, если они исходят от чистого сердца и доброй души.

В рассказе А.Назарова «Петя»(2011) описывается краткий жизненный путь ласкового, доброго, умного не по годам мальчика. Он часто останавливался, смотрел вдаль, умел предсказывать будущее, глядя на пламя свечи. Петя предупредил отца о предстоящей аварии, предотвратив его гибель.. Петя рос, становясь с каждым днем всё худее, а глаза мальчика, казалось, жили отдельно от его тела. Слух о ребенке-гении прошел по селам, отец Феофан – настоятель сальяновской церкви, придя к ним в дом, словно завороженный, смотрел на мальчика, и, перекрестив его, уехал. «С тех пор совсем уже не трога ли Петю, обходили молча, как святого, зачумленного»[14, с.160], - пишет автор. Вскоре отец Феофан взял его в Переяславль к архиепископу, по просьбе которого мальчик предсказывал по фотографии да ту смерти различных людей. Вскоре семья Пети разбогатела: родители зарабатывали большие деньги за счёт способностей ребенка предугадывать будущее. Мальчик был обречен на постоянное одиноче ство: никто из детей с ним не играл. Петя никому не хотел сделать зла, но ему приходилось говорить страшные вещи о гибели людей. Однажды его избил человек, чью скорую гибель он предсказал, и по сле этого ребенок заболел. «Петя много знал о жизни людей, о мыслях их и желаниях. Они помнились, застревали, и ему становилось тяжело нести непрошенное знание о тех, кто населяет эту землю»[15, с.161], - замечает автор. Мальчик предсказывал чужое будущее, зная, что у него самого будущего нет.

обостренный интерес к герою-праведнику, живущему интерасами других людей, обусловлен тем, что писатели осмыслили этот характер как русский национальный тип, отражающий субстанциональные основы нашей жизни. Герои – праведники новой деревенской прозы наследуют качества, характерные для персонажей древнерусской и русской литературы ХIX века (в частности Н.С. Лескова) и деревен ской прозы 70-80-годов XX века.

The article deals with the problem of living in accord with Christian rules, on the example of new “village prose” works ( E.Rodchenkova “Mylye moi”, B.Ekimov “Mishka”, “Na khutore”, “Tyurin”, R.Pogodin “Royal v izbe”, I.Mamaeva”Lenkina svadba”, N.Smirnov “Ugol doma svoego”). The author points out main features of the main charac ters who live in accord with Christian rules.

The key words: theme, living in accord Christian rules, new “village prose”.

Список литературы 1. Лихачев Д.С. Заметки о русском. М., 1981. С. 2. Распутин В. Живи и помни: Повести. М.: «Эксмо», 2004.736с. С.76.

Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) 3. Белая Г. Художественный мир современной прозы. М., 1983. С.17.

4. Ипатов А.Н. Православие и культура. М., 1985. С. 5. Parthe K. Russian village prose in paraliteraty space. //Reconstracting the canon: Russian writing in the 1980-s. Amsterdam, 2000. С.200.

6. Терновская Е.А. Проблема праведничества в прозе Н.С.Лескова 1870-1880-х годов. – Диссертация …канд.фил.наук. Мичуринск, 2006. С.178.

7. Там же. С.182.

8. Родченкова Е. Милые мои // Наш современник. 2006. № 3. С.108.

9. Екимов Б. Мишка // Новый мир. 1999. № 11. С.76-79.

10. Екимов Б. На хуторе // Новый мир. 2002. № 5. С.55-67.

11. Екимов Б. Тюрин // Новый мир. 2002. № 5. С.78.

12. Погодин Р. Рояль в избе // Нева. 1995. № 5. С.30-36.

13. Мамаева И. Ленкина свадьба // Дружба народов. 2005. № 6. С.141.

14. Назаров А. Петя//Знамя. 2011. № 1. С.218.

15. Там же. С.161.

Об авторе Якушева О.А. – аспирант Брянского государственного университета имени академика И.Г.

Петровского, oliayackusheva@yandex.ru.

Право ПРАВО УДК-348. КЛАССИФИКАЦИЯ ПРАВОВЫХ СИСТЕМ СОВРЕМЕННОГО МИРА Е.А. Винниченко Статья посвящена проблемам классификации правовых систем современности. Анализируются критерии клас сификации правовых систем и формирование на их основе правовых семей.

Ключевые слова: правовая система, классификация, правовая семья, сравнительное правоведение, постсовет ские государства.

Рассматривая многоаспектность сути правовой системы, приведем следующую трактовку правовой системы как исторически обусловленной и объективно сложившейся совокупности право вых явлений, институтов и процессов, закрепляющих и поддерживающих нормативно стабильные отношения в государственно-организованном обществе (сообществе).

Количественные характеристики определяют предлагаемое деление правовых систем на:

- одноуровневые правовые системы унитарных государств, под которыми понимается сово купность права, правовой культуры и юридической практики отдельно взятого простого унитарного государства, в котором вся территория делится на административные единицы, чей государственно правовой статус полностью определяется и регулируется системой данного государства (таковыми являются, например, правовые системы Беларуси, Польши, Эстонии);

- двухуровневые правовые системы сложных унитарных государств, которые возникают и оформ ляются в странах со сложным государственно-правовым устройством, учитывающим в частности юридиче ские особенности одного или нескольких автономных образований при отсутствии подобной самостоятель ности всех остальных частей государства (например, Украина с Автономной республикой Крым);

- двухуровневые правовые системы регионалистских государств (полуфедераций), которые рассматривают как переходные, последовательно превращающиеся в федеративные государства.

Примером может послужить Великобритания, предоставившая широкую юридическую самостоя тельность Уэльсу, Шотландии и Северной Ирландии;

- двухуровневые правовые системы федеративных государств, имеющих как федеральную правовую систему, так и региональные правовые системы. Последними могут обладать такие субъек ты федераций как штаты (Мексиканские Соединенные Штаты), территории (Федеративная Демокра тическая Республика Эфиопия), провинции (Аргентинская Республика);

- трехуровневые правовые системы федеративных государств, единственным примером кото рых служит Российская Федерация, где помимо федеральной и региональной правовых систем функ ционируют двойственные системы ряда краев и областей (Алтайский край или Тюменская область), в которые входят автономные округа (Ханты-Мансийский, Таймырский и др.);

- параллельные (дуалистические) правовые системы государств, в которых помимо офици альных правовых систем существуют и оказывают значительное влияние на национальное право си стемы, построенные на религиозных воззрениях, обычаях и традициях народа. В качестве примера могут быть приведены страны Ближнего Востока, Тропической Африки.

- конкурирующие правовые системы государств, в которых исторически сложившиеся обыч ные или религиозные обязывающие правила поведения вступают в противоречие с требованиями государственной правовой системой. Примером могут послужить светские государства так называе мого Востока, где религиозные догмы, действующие сотнями лет, нередко препятствуют осуществ лению официально закрепленных правовых предписаний (Индия, Турция).

Качественные характеристики правовых систем государств являются условиями их объедине ния в правовые семьи, типы. Таких качеств выделяется достаточно много, но любые подходы к выбо ру критериев для выделения системообразующих признаков весьма субъективны. И как признают сами исследователи правовых систем, действительно в реальной жизни «нет и не может быть закон ченной правовой или любой иной классификации и что любая выделяющаяся при этом правовая си стема с неизбежностью будет иметь относительный характер» [1, с. 22].

Правовой семьей следует считать совокупность государственные правовых систем, близких друг к другу схожестью источников права, его сути и структуры, а также исторической общностью правовых институтов и процессов их развития. Правовые семьи могут быть устойчивыми (и в таком качестве существовать столетиями) или изменчивыми (временными), зависящими, например, от формы государственно-политического режима. В любом случае наличие правовые семей является Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) основой для их классификации по различным критериям. В качестве таковых могут быть рассмотре ны: общность правовой идеологии, в соответствии с которой строятся общие начала права в той или иной семье;

близость правовой методологии как совокупности средств и приемов воплощения права в жизнь, включающих, в частности, источники права, его структуру, юридическую технику, юриди ческую терминологию и т.д.;

сходство систем юридического образования и подготовки юридических кадров;

правовые традиции, общие для государств, входящих в правовую семью и т.п.

В сравнительном правоведении существуют различные классификации правовых семей, от ражающие развитие взглядов на специфику правовых систем современности. Например, Давид Р. и Жоффре-Спинози К., выделяют три главных группы правовых систем: романо-германскую правовую семью, семью общего права и семью социалистического права [2, с. 20-21].

Цвайгерт К, Кетц Х. считают, что решающее значение в определении критерия для классифи кации правовых семей приобретает понятие стиля, так как определенный стиль имеют как семьи, так и отдельные правовые системы. Факторами, определяющими стиль в рамках теории правовых семей, являются: 1) историческое происхождение и развитие правовой системы;

2) господствующая доктри на юридической мысли и ее специфика;

3) выделяющиеся своим своеобразием правовые институты;

4) правовые источники и методы их толкования;

5) идеологические факторы. Исходя из этого, они выделяют восемь правовых семей: романскую, германскую, скандинавскую, общего права, социали стического права, права стран Дальнего Востока, исламского права, индусского права.

Компаративисты Дж. Мэрримэн и Д.Кларк используя в качестве критерия классификации правовых систем правовые традиции, приходят к выводу о том, что в современном мире существуют три основные пра вовые семьи: цивильное, общее и социалистическое право, а также «все остальные» правовые семьи. Послед ние географически располагаются в Азии, Африке и на Ближнем Востоке. В их состав соответственно входят исламское, индусское, иудейское, китайское, корейское, японское право и африканское право [3, с. 515].

Логически оформляя сложившуюся тенденцию в теории права и сравнительном правоведении в отношении классификации правовых систем государств, предлагаем выделять следующие сложив шиеся в современном мире устойчивые объединения правовых семей:

- западное право (европейская и англо-американская группы правовых семей), основанное на личностном подходе, понятиях справедливости, равенства и свободы волеизъявления, автономии лич ности в обществе, невмешательстве государства в дела личные. Страны романо-германского права и страны общего права неоднократно соприкасались на протяжении веков. Стремление говорить о еди ной семье западного права тем более сильно, что в некоторых странах существуют такие правовые си стемы, которые трудно отнести с определенностью к той или другой правовой семье, так как они много заимствовали и там и тут. В числе таких смешанных правовых систем можно назвать шотландское пра во, право Израиля, Южно-Африканской Республики, провинции Квебек, Филиппин [4, с. 23].

- восточное право (религиозные и традиционные правовые семьи и системы), основанное на межличностном подходе, понятиях долга и обязанностях, зависимости личности в обществе, на под чиненности человека государству, на учениях и верованиях.



Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 21 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.