авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 18 | 19 || 21 |

«ISSN 2072-2087 ВЕСТНИК Брянского государственного университета The Bryansk State University Herald №2 2012 ...»

-- [ Страница 20 ] --

Паремия «Нидавольныва ничимъ ни удавольствуишъ» включена В. Н. Добровольским в груп пу пословиц и поговорок о Счастье, вероятно, в связи с тем, что её использовали, когда говорили о людях, не умеющих ценить то, что у них есть, довольствоваться хоть маленьким, но счастьем. Инте ресна пословица «Пупалъ кусокъ у ротъ, да ни умить сть». Так характеризовали человека, кото рому судьба подарила счастливую возможность изменить свою жизнь в лучшую сторону, которому улыбнулась удача, но который не смог этим воспользоваться.

Ощущению счастья сопутствуют чувство радости, положительные эмоции и отличное настро ение. Такое состояние удовлетворенности жизнью ярко и непринужденно передают следующиепаре мии: «Во лалы пришли (житье пришло, къ житью пришло)», «Охъ, ты лала, лала! (счастливая, от Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) того игривая, веселая, баловница)». Счастливый человек, по мнению народа, имеет преимущества, ему больше дозволено, он свободнее, увереннее чувствует себя в этой жизни, а потому люди говори ли: «А таб, слава Богу, а таб можна. (такъ говорять счастливому и богатому)».

Следует отметить, что среди представленных пословиц и поговорок, определяющие понятие Счастье, не были обнаружены паремии, прямо отвечающие на вопрос: в чём же заключается счастье человека? В деньгах ли, в семье, здоровье, друзьях, любви, работе или в чём-то другом? Вероятно, на этот вопрос каждый человек отвечал для себя сам. Это также может свидетельствовать о том, что в обыденном сознании смоленского крестьянина не оформилось полное представление о Счастье, и потому не отразилось во «фразеологической картине мира». Как жил простой смоленский крестьянин 19 века? Он много работал физически, много времени проводил среди природы, тонко чувствовал её, наблюдал за ней, жил и трудился, ориентируясь на времена года. Когда человек работает, живет в гармонии с природой, когда у него есть свои маленькие, но жизненные цели, тогда у него нет време ни на бесконечные философские размышления, на поиски сути понятия Счастье. Быть может, такая патриархальная жизнь в единении с природой, в гармонии с самим собой – это и есть настоящее че ловеческое счастье, которого нам, людям, живущим в 21 веке, уже не достичь.

Анализ зафиксированных в «Смоленском этнографическом сборнике» пословиц и поговорок о Счастье и Судьбе позволяет сделать вывод о том, что смоленский народ чаще всего характеризовал сча стье как благо, подаренное Богом и Судьбой. Потому счастье находится в закономерной связи с судьбой, зависит от неё. Предначертанность судьбы человека определяет предначертанность счастья. Часто сча стье отождествлялось с удачей и некой привилегированностью, избранностью Богом, Судьбой.

Article is devoted studying of Russian dialect phraseology of Smolensk edge. On a material «SmoLensky ethnographic collection» of V. N. Dobrovolsky groups of proverbs and sayings about Destiny and Happiness are described. The rela tion of the Smolensk peasant of 19 centuries to universal philosophical categories is revealed.

The key words: language picture of the world, proverb, saying, paroimia, national phraseology.

Список литературы 1. Арутюнова Н. Д. Язык и мир человека. М.: Языки русской культуры, 1999. 896 с.

2. Большой толковый словарь русского языка / Гл. ред. С. А. Кузнецов. СПб.: Норинт, 2001. 1536 с.

3. Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. IV. М.: Рус. яз., 1980, 687 с.

4. Добровольский, В. Н. Смоленский этнографический сборник. Ч. 3: Пословицы. СПб.: Тип.

Н. Худякова, 1994. 137 с.

5. В. Татаркевич. О счастье и совершенстве человека. М.: Прогресс, 1981. 367 с.

Об авторе Руженцева Е. Н. - аспирант Смоленского государственного университета, преподаватель рус ского языка как иностранного Военной академии Войсковой Противовоздушной Обороны Воору женных Сил Российской Федерации имени Маршала Советского Союза А. М. Василевского УДК 482- ИНОЯЗЫЧНЫЕ ВКРАПЛЕНИЯ В ЭПИСТОЛЯРНОМ ДИСКУРСЕ А.И. ГЕРЦЕНА Е.Р. Сасимович, И.А. Лешутина Статья представляет собой фрагмент научного исследования, целью которого является изучение лексических заимствований в эпистолярном дискурсе А.И. Герцена. Иноязычные вкрапления наряду с заимствованной лек сикой – заметный сегмент лексического наполнения писем писателя. Случаи употребления подобной лексики, определение ее функционально-стилистической нагрузки и прагматической направленности в контексте письма являются важной составляющей проблемы изучения лексического состава русского литературного языка. Эпи столярное наследие, в свою очередь, наиболее приближено в историческом аспекте к разговорной речи и отра жает идиолект и идиостиль адресанта.

Ключевые слова: заимствованная лексика, эпистолярный дискурс, идиолект, идиостиль, языковая личность.

Изучение иноязычной лексики в составе русского литературного языка остается актуальной про блемой лингвистики, как в историческом, так и в современном аспектах изучения. Исследователями отме чается давняя и прочная традиция введения иноязычных слов и выражений в контекст русского языка [1, 2, 3, 5]. В эпистолярном наследии художников слова заимствования выполняют определенную функциональ но-стилистическую нагрузку и имеют заданную прагматическую направленность. Это объясняется тем, что Языкознание наряду с образцовым владением родным русским языком адресанты и адресаты писем знали несколько иностранных языков, нередко были билингвами и долгие годы жили за границей России.

Творчество А.И. Герцена как писателябилингва представляется нам перспективным для выяв ления лексических заимствований 40-х – 70-х годов XIX в., включенных в его письма, с целью их ана лиза функционирования и лингвопрагматического использования. Эпистолярный дискурс формирует идиолект писателя, выделяет автора среди корреспондентов как писателя-билингва и дает представле ние о значительном вливании иноязычной лексики в русский литературный язык изучаемого периода.

Проникновение заимствований в русский язык во многом объясняется не только историческими предпосылками, но и ментальностью, сложившейся в конкретную историческую эпоху. Репрезентантом ментальности, отражающим на когнитивном уровне языковую картину мира, всегда является языковая личность. «Свойства языковой личности обнаруживаются и во взаимодействии языка личности и языка эпохи (в отношении лексического состава), проявляются в мере усвоения языка социума, для классового общества изучаемого периода – его корпоративных групп, «погружение» в которые неизбежно для носи теля идиолекта» [4, с. 55]. В эпистолярных текстах языковая личность становится проводником новых лексических единиц как в функционально-стилистическом, так и в когнитивно-прагматическом аспектах их употребления. Прагматическая направленность писем определяется мотивами и целями их написания, а идиолект адресанта отражает не только общую для корреспондентов когнитивную базу, но и является полем экспликации индивидуализированной языковой картины мира. «Воздействие языкового корпора тивного пространства переписки на личность равно как и рефлексия воздействия личности на корпора тивное пространство, носит индивидуализированный характер. Это проявляется в эпистолярной репре зентации отличительных идиостилевых констант» [4, с. 53]. Одной из таких идиостилевых констант явля ется широкое использование заимствованной лексики в письмах А.И. Герцена.

Обращение к творчеству А.И. Герцена, изучение его эпистолярного наследия, идиолекта и идиостиля художника слова, выявление и анализ заимствований в переписке писателя определяет новизну исследования в контексте изучения актуальной лингвистической проблемы становления и развития лексического состава русского литературного языка.

Кросскультурное взаимодействие, экономическое, политическое, военное развитие России во многом объясняет значительное вливание иностранных слов в русский язык. По справедливому замеча нию Ю.С. Сорокина, «судьба заимствованных слов находится в прямой зависимости от хода процесса семантического приспособления, от того, насколько их введение оправдано потребностью выражения особых понятий, новых значений и смысловых оттенков» [6, с. 64]. Существующие на сегодняшний день в лингвистике классификации заимствованной лексики обусловлены многоаспектностью подхода к ее исследованию. Вслед за Л.П. Крысиным мы принимаем структурно-функциональную классификацию иноязычных слов, включающую заимствованные слова, экзотическую лексику и иноязычные вкрапления [2, c. 56]. Ученый определяет иноязычные вкрапления как «слова чужого языка, которые используются в речи в иноязычном графическом, грамматическом и фонетическом оформлении, с иноязычной семанти кой» [2, с.63]. Подобная нетранслитерированная лексика ярко выделяется в русскоязычном графическом окружении и притягивает взгляд исследователя. Экспликация таких языковых единиц в эпистолярных текстах сигнализирует об определенном этапе формирования языковой личности автора, его социальной принадлежности и когнитивно-прагматических установках.

Круг адресатов, в письмах к которым А.И. Герцен использует иноязычные вкрапления, доста точно широк. Практически нет ни одного письма, в котором бы не встречались иноязычные вкрапле ния. Спектр иностранных языков, к лексике которых обращается писатель, разнообразен и во многом определен билингвизмом адресанта, силой сложившейся традиции, оправдан воздействием кросскуль турного взаимодействия и прагматической установкой автора письма. В изучаемых текстах нами выяв лены слова и выражения из французского языка (exclusivement - “исключительно”, bas - “домой”, bien aimee - “горячо любимая” и т.п.), из английского (horrible - “ужасный”), из немецкого (zum Zeitvertreib - “для препровождения времени”, zu Hause - и“дома” и т.п.), из итальянского (corpo di bacco - “черт возьми”), из латинского (seasorium commune - “средоточие чувств”, sui generis -и“своего рода” и т.п.).

Как видим, иноязычные вкрапления в письмах А.И. Герцена разноообразны не только этимо логически, но и структурно и представляют собой несколько разнородных групп.

Отдельные слова различных частей речи.

Имена существительные собственные, называющие имена корреспондентов (Natalie, Emilie, Pauline), художественные и философские произведения (“Notre Dame de Paris, “Chants du Crpuscule”, “Histoire du droit”) и имена их авторов (Lerminier, Hugo, Thierry, Michelet, Моntesquieu и т.п.). Например, в письме от 7 августа 1835 года к своей постоянной эпистолярной собеседнице и будущей жене Н.А. Захарьиной А.И. Герцен рассуждает о вечных понятиях любви и дружбы, говорит Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) о своем разочаровании в людях и в качестве иллюстрации внутренних переживаний приводит строки из романа Виктора Гюго «Собор Парижской богоматери», настоятельно советуя его прочитать: « Что такое дружба? - Два пальца на одной руке, соединенные, - отвечала Эсмеральда. - Что такое любовь? – Два существа, соединяющиеся для доставления одного ангела. … Прочти этот роман, “Notre Dame de Paris”» [7, т. 21, с. 47].

В письме к Н.П. Огареву от 5 июля 1833 года А.И. Герцен рассказывает о своих занятиях пе реводом, упоминая работу французского юриста и публициста XIX в. Эжена Лерминье «Философия права»: «Вторым занятием я назначил что-нибудь перевести, например “Histoire du droit” par Ler minier. Как думаете, милостивый государь?» [7, т. 21, с. 18].

В декабре 1835 года в письме к университетскому товарищу к Н.Х. Кетчеру А.И. Герцен ин тересуется литературными новинками: «Почему ты мне не сообщаешь ничего о новых книгах ино странных? Я, может, и выписал бы кое-что, но не имею понятия. Например, каковы новые драмы Hugo, его книга “Chants du Crpuscule”. Здесь есть русские книги, но иностранных – нигде, а русские книги всего менее годятся для чтения и всего более для оберток. Напиши еще мне какие-нибудь по дробности о нынешних литературных партиях» [7, т. 21, с. 50].

Заметим, что только имена французских авторов А.И. Герцен дает в графике языка источника. При этом фамилии немецких и итальянских писателей и философов даны на русском язы ке (Гете, Шиллер, Шеллинг, Вико и т.п.). В письме к Н.П. Огареву от 19 июля 1833 года А.И. Гер цен эксплицитно высказывает прагматическую задачу, векторно определившую цель его будущих жизненных занятий политикой: «Я теперь крепко занимаюсь политическими науками, т.е. одно начало. Читал Lerminier, буду читать Вико, Моntesquieu … и пр. Это моя вокация. … Огарев, ты открыл новый мир в Шеллинге…» [7, т. 21, с. 20].

Согласно эпистолярной традиции XIX в. в письмах А.И. Герцена при упоминании какого либо лица, при обращении к адресатам активно используются аналитические формы, состоящие из двух лексем-существительных: m-me Wittberg, m-selle Trompeter.

Имена существительные нарицательные и предложно-падежные сочетания: prolixite (фр.) “многословность”;

der Bestandteil (нем.) - “фундамент”;

desperatio (лат.) - “отчаяние”;

Alter Ego (лат.) “второе я”;

par malheur (фр.) - “к несчастью”;

dans le cas (фр.) – “в случае”. В письме А.И. Герцена к Н.Х Кетчеру от 22-25 ноября 1835 года читаем: «Да, они кончены, времена безотчетной мечты и юно шества! Но der Bestandteil нашего бытия остался цел и невредим» [7, т. 21, с. 56]. Отметим, что грам матическая форма предиката остался соответсвует русскому переводу der Bestandteil – “фундамент”.

Имена прилагательные: gentle (англ.) - “нежный, мягкий”;

gonoris causa (лат.) - “почетный”;

carissimo (итал.) - “дрожайший”.

Глаголы: viaggiare (итал.) - “путешествовать”;

spazieren (нем.) - “гулять”. В письме к членам студенческого кружка и единомышленникам Н.И. Сазонову и Н.Х. Кетчеру от 18 июля 1835 года А.И. Герцен рассуждает: «Voil la question. … Можно ли служить, ежели можно, то дожно, ежели нет, то уложить чемодан и viaggiare, а не пустят, тогда что делать?» [7, т. 21, с. 46]. Об ращение к французскому выражению Voil la question (фр.) – “Вот в чем вопрос” предваряет после дующие вопросы к адресату письма.

Словосочетания.

Les devoirs de la societe (фр.) - “светские обязанности”;

lehrjahre (нем.) - “годы обучения”;

corpo di bacco ( итал.) - “черт возьми” и т.п. Из письма к Н.Ч. Кетчеру от 22-25 ноября 1835 года: «Я вам повторял много раз, что 1834 год окончил наши lehrjahre…» [7, т. 21, с. 56].

Отдельные предложения.

Заканчивая письмо к Н.П. Огареву от 24-27 июня 1833 года и с удовольствием ощущая свобо ду своих действий и дел после окончания университета, адресант восклицает по-французски «Ах, это хорошо, это очень хорошо!»: «Огарев! Ты не знаешь, что такое чувство воли, после долгой неволи;

я еще доселе не могу себе вообразить, что я могу делать что хочу, что не нужно именно сегодня за ниматься механикой, а завтра химией, что не нужно идти в университет, что можно спать, когда захочу. Ah, c`est bien, c`est tres bien!» [7, т. 21, c. 15].

В письме к Н.Х. Кетчеру от 22 января 1836 года А.И. Герцен перемежает русский и француз ский тексты, демонстрируя пример эпистолярного билингвизма: «Сама же m-me Левашова [хозяйка литературного салона в Москве. – Е.С.] пишет следующим образом о Замятине: “Toutefois madame Levachov est assure que m-r Herzen ne mettra jamais la vigilance de son cousin a lepreuve”» (фр. “Во всяком случае г-жа Левашова уверена, что г. Герцен никогда не станет подвергать испытаниям бди тельность ее кузена”) [7, т. 21, c. 65]. Как нам представляется, приведенная фраза является прямым цитированием из написанного по-французски письма самой m-me Левашовой.

Языкознание Этикетные формулы приветствия и прощания.

В письме к Н.А. Захарьиной от 10-17 февраля 1835 года, прощаясь, А.И. Герцен пишет по французски: «J`ai l`honneur de voces saluer» (фр. “Имею честь кланяться вам”) [4, Том 21, с.33].

Из письма к Н.П. Огареву от 19 июля 1833 года, вспоминая общих знакомых, заканчивает письмо: «Савич тебе кланяется, Вадим сам, кажется, пишет. Addio, carissimo. Твой Alter Ego.

Алекс. Герцен» [7, т. 21, с. 20]. Этикетная форма прощания на итальянском языке является, на наш взгляд, не типичной для переписки XIX в.

Как видим, эпистолярный дискурс А.И. Герцена включает значительное количество иноязыч ных вкраплений отдельных слов, словосочетаний, нередко встречаются синтаксические модели и целые абзацы иноязычного текста, перемежающиеся с абзацами текста на русском языке. Это, в первую оче редь, воспринимается как средство отражения билингвизма автора, что реализуется, например, в сво бодном цитировании фрагментов из произведений иностранной литературы. В письме к Н.А Захарьи ной от 5-12 декабря 1835 г. А.И. Герцен пишет: «Давно я не писал к тебе: что делать – давно не была душа моя чиста и светла. Une mer y passerait, sans laver sat ache, Car l`abome est immense et la tache est an fond» [4, Том 21, с.58]. Адресант приводит цитату из поэмы французского поэта Альфреда де Мюссе «La coupe et les lvres» (фр. “Чаша и уста”), имплицитно выражая свои чувства и переживания (фр. “Це лое море прошло бы там, не смыв его пятна, ибо бездна огромна, а пятно находится в глубине”).

Функционально-стилистическая нагрузка иноязычных вкраплений и их когнитивно-прагматическое использование в письмах разнообразны. С одной стороны, лексика иноязычного происхождения (в основ ном из французского языка) иллюстрирует жизнь русского дворянства XIX в., иноязычные «салонные»

фразы носят традиционный характер, являются разговорными штампами, насыщенными этикетными лек семами вежливости (ma chere, madame, mademoiselle и т.п.), с другой стороны, лексическое включение в эпистолярное полотно немецких, итальянских, латинских слов и выражений отражает намерение адресанта заострить внимание своих корреспондентов на понимании смысла значимых фраз письма.

Нетранслитерированная лексика из французского, немецкого, итальянского, латинского язы ков в эпистолярном дискурсе А.И. Герцена контрастируют с графической системой русского языка.

Очевидно, что исконный облик слова указывает не только на его языковую принадлежность, но и усиливает прагматический момент: подчеркивает динамичность речевого потока, определяет общую когнитивную составляющую адресанта и адресатов, придает тексту оттенок экспрессии.

Таким образом, иноязычные вкрапления являются яркой приметой идиостиля А.И. Герцена.

Их использование наряду с традиционным вербально-семантическим характером имеет когнитивную и прагматическую направленность. Языковая личность художника слова проявляет себя в эпистоляр ном жанре во всей совокупности производимых и потребляемых ею текстов, в которых отражается своеобразное наложение и взаимодействие различных языков и культур.

The given article is part of the research devoted to the study of loan words. The article deals with cases of usage of bor rowings and their functions. The material for linguistic analysis was taken from the letters written by A.I. Herzen.

The key-words: loan words, epistolary discourse, idiolect, personal style, linguistic personality.

Список литературы 1. Колосова H.A. Нетранслитерированная лексика в языке Пушкина (На материале прозы) // Поэтика и стилистика. Саратов: Саратовский гос. ун-т, 1980. 160с.

2. Крысин Л.П. Иноязычные слова в современном русском языке. М., “Наука”, 1968. 208 с.

3. Леонтьев A.A. Иноязычные вкрапления в русскую речь // Вопросы культуры речи. М., 1966. Вып. 8. С. 60-68.

4. Лешутина И.А. Константы и переменные русской «почтовой прозы» первой трети XIX столетия. М.: МГОУ, 2006. 254 с.

5. Листрова Ю.Т. Иноязычные слова и выражения в произведениях Пушкина // Русская речь.

1976. № 3. С. 28-33.

6. Сорокин Ю.С. Развитие словарного состава русского литературного языка 30-90-е годы XIX века. - М.-Л.: «Наука», 1965. 565 с.

7. Герцен А.И. Собрание сочинений в 30 томах // URL:http://www.philolog.ru.

Об авторе Сасимович Е.Р. – аспирант Брянского государственного университета имени академика И.Г.

Петровского. E-mail: ninkom@rambler.ru.

Лешутина И.А. – доктор филологических наук, доцент СГМА.

Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) УДК 778.5.04.072. ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ КИНОАДАПТАЦИИ ЛИТЕРАТУРНОГО ПРОИЗВЕДЕНИЯ (НА ПРИМЕРЕ РОМАНА ДЖЕЙН ОСТЕН «ГОРДОСТЬ И ПРЕДУБЕЖДЕНИЕ») С.А. Симонова Настоящая статья посвящена проблеме взаимодействия литературы и кинематографа, а именно созданию экранизаций. В качестве материала выбран роман Джейн Остен «Гордость и предубеждение» и две его экранизации (1995 г. и 2005 г.).

Рассмотрены лингвистические особенности текста романа и изменения, которые он претерпел в процессе адаптации для теле- и киноэкрана. Кроме того, приведена разработанная автором статьи классификация этих изменений.

Ключевые слова: адаптация, дискурс, сопоставительный анализ, модификация, компенсирующее усложнение.

Взаимоотношения литературы и кинематографа начались давно. Пионеры нового вида искусства почти сразу после его зарождения стали обращаться к литературным произведениям с целью заимствова ния сюжетных линий. Тем не менее, первая экранизация романа Джейн Остен – безусловного классика английской литературы – состоялась лишь в 1938 году. Очевидно, адаптация произведений писательницы для экрана представляет определенные трудности. В настоящей статье мы остановимся на лингвистиче ских особенностях романа «Гордость и предубеждение» и рассмотрим, какие способы решения возника ющих проблем нашли Эндрю Дэвис и Дебора Моггах, сценаристы экранизаций 1995 г. (6-серийная теле версия) и 2005 г. (полнометражный фильм) соответственно. Кроме того, будут представлены некоторые результаты проведенного нами сопоставительного анализа ключевых диалогов в этих экранизациях.

Многие ценители творчества писательницы сходятся во мнении, что основой шарма ее рома нов являются язык и стиль, «бодрящий, современный, ироничный, комичный и интеллектуальный»

(здесь и далее перевод мой – С.С.) [1, p.174]. По этой причине бытует мнение, что романы писатель ницы не подходят для немого кино: как, например, изобразить витиеватую речь мистера Коллинза или сыграть неудачное предложение мистера Дарси без слов? Именно поэтому, возможно, и затяну лось перенесение ее произведений на экран.

Некоторые исследователи считают, что «на первый взгляд, романы Джейн Остен, в отличие от многих других классических романов, наименее подходят для передачи визуальными средствами»

[1, p.164]. В самом деле, автор приводит очень мало портретов персонажей, нередко не описывает место действия и обстоятельства, при которых разворачивается тот или иной диалог. Например, Джейн Остен не поясняет, где состоялся первый в романе разговор между мистером Беннетом и его супругой, в котором она рассказывает о приезде мистера Бингли: по пути из церкви домой (как в экранизации 1995 г.), в библиотеке мистера Беннета (как в версии 2005 г.) или в другом месте.

С филологической точки зрения, одной из самых сложных задач для сценаристов представля ется сохранение знаменитой иронии Джейн Остен, проявляющейся в авторской речи. В таком случае, сценаристам предстоит трансформировать слова автора в реплики одного из героев или сочинить по хожие по стилю и тону высказывания. К счастью, тексты Джейн Остен содержат восхитительные диалоги, которые зачастую можно перенести на экран почти в первозданном виде.

Тем не менее, мисс Остен нередко прибегает к использованию косвенной речи и к описанию реплик диалога, а не к дословному их приведению на страницах романа. Одной из самых сложных в этом отношении сцен представляется неудачное признание мистера Дарси в любви к Элизабет. Как из вестно, Джейн Остен не воспроизводит так рассердившие ее героиню слова, а просто их описывает:

«Он говорил с жаром, но помимо его сердечных чувств, были и другие, которые он также считал необ ходимым озвучить;

и о семейной гордости он говорил не менее красноречиво, чем о своей любви. Осо знание ее более низкого социального положения, урона, который нанесет ему их брак, семейных пре пятствий – обо всем, что противостояло его чувству, он говорил с некоторой горячностью, которая, как казалось, рождалась обидой, наносимой его достоинству, но едва ли могла способствовать успеху его признания» [2, p.163]. В подобных случаях, сценаристам необходимо сочинить фразы, которые бы со четались с остальной частью диалога, приведенной в романе в прямой речи.

Хотя большая часть текста Джейн Остен понятна современным читателям, оба упомянутых нами адаптатора не удержались от его модернизации. Так, Эндрю Дэвис добавил в сценарий некоторые анахро нистические коллоквиализмы. Известный писатель Мартин Эмис сетует, что некоторые вставки, в целом, «достаточно искусные и иногда очень уместные» могут вызвать недовольство почитателей Остен. «Уикхем никогда бы не сказал, что Дарси «наотрез отказался» («refused point blank»;

хотя сделать так он мог – эпитет достаточно старый). Элизабет никогда бы не сказала (скептически): «Удивите меня!» («Astonish me!»). Даже Лидия вряд ли бы стала говорить: «вот смеху-то будет» («We shall have some laughs»)» [3]. Данное наблюде Языкознание ние представляется достаточно субъективным, но, тем не менее, любопытным.

Эндрю Дэвис разделяет мнение некоторых исследователей дискурса о том, что мало кто из писателей (за исключением самых авангардных из них) пытается писать так, как мы говорим [4, p.19].

Он утверждает: «Джейн Остен, как любой другой романист, не пишет полностью натуралистичные диалоги. Она пишет нечто похожее на реальную речь, но более элегантное». Так, например, хотя гла гольные формы в романе приведены в полной, не стяженной форме, Эндрю Дэвис сомневается, что персонажи, особенно сестры Беннет, выражались именно таким образом. Он стремился сделать ре плики подходящими для начала XIX века, но, в то же время, не слишком вычурными и непривычны ми для восприятия современным зрителем [5, p.13]. По большей части, сценаристу это удалось: его диалоги звучат естественно и, вместе с тем, элегантно.

Режиссер киноверсии 2005 года Джо Райт также прокомментировал речь персонажей: в романе все герои очень вежливы, они ждут, пока их собеседник закончит говорить, прежде чем что-то ему от ветить. «Но я знаю, что в больших семьях, особенно в тех, где много дочерей, все пытаются друг друга перекричать, друг за друга договорить и т.д. Поэтому, мне кажется, разговоры в семье Беннет должны вот так накладываться друг на друга» [6]. Эта особенность делает звуковой ряд фильма очень совре менным. Возможно, слишком современным. Апофеозом лингвистической модернизации, которой под вергся текст Джейн Остен, является трансформация сцены неудачного предложения мистера Дарси:

вместо полноценных, законченных предложений, многие из которых занимают по несколько строк в романе, экранные герои обмениваются короткими, зачастую эллиптическими конструкциями, переби вают друг друга и менее всего походят на уважающих себя дворян начала XIX века.

Интересно также отметить разный подход к сценарию, который присутствовал на съемках двух фильмов. Актеры киноверсии 1995 г. вспоминают, что существовала специальная группа, кото рая следила за точностью произнесения текста, особенно в случае, когда текст был взят из романа без каких-либо переработок. Если артист совершал ошибку, сцену переснимали [7]. А исполнительница роли Элизабет Беннет в фильме 2005 г. Кира Найтли признается, что иногда, когда у нее возникали сложности с текстом, она брала на себя смелость менять некоторые реплики [6].

При сравнении диалогов в романе и в фильмах беглого взгляда достаточно, чтобы заметить оче видную разницу в их размерах (как отмечает Эндрю Дэвис, перенасыщенные диалогами сцены нару шают ритм и темп фильма [5, p.13]). Проведенный нами анализ показал, что доминирующей особенно стью сценариев является тенденция к упрощению сложных грамматических конструкций и лексиче ских единиц. Ниже приведены некоторые примеры (слева приведены слова или фразы из романа, спра ва – из киноверсии, в скобках указан год производства экранизации, из которой они взяты):

1. Лексические упрощения:

- ‘purport’ - ‘object’ (1995);

- ‘ere’ - ‘before’ (1995);

- ‘beneath’ - ‘below’ (1995);

- ‘without farther loss of time’ – ‘now’ (1995);

- ‘do otherwise than decline’ - ‘accept’ (1995);

- ‘the true delicacy of the female character’ - ‘a natural delicacy’ (2005);

- ‘therefore’ - ‘so’ (2005);

- ‘provocations’ - ‘reasons’ (2005);

- ‘I am not now to learn’ - ‘I understand’ (1995) и ‘I know’ (2005);

- ‘take into farther consideration’ - ‘consider’ (1995) и ‘take into account’ (2005);

- ‘you can hardly doubt the purport of my discourse’ - ‘I’m sure’ (2005);

в данном примере отмечается также смена стиля речи;

- ‘the very noble lady whom I have the honour of calling patroness’ - ‘my noble patroness’ (1995);

‘my es teemed patroness’ (2005);

2. Грамматические изменения:

- смена наклонения: ‘accept my thanks’ - ‘I thank you’ (1995);

- смена модальности: ‘I ought to have mentioned’ - ‘I should have mentioned’ (1995);

‘no reproach shall ever pass my lips’ - ‘no reproach […] will cross my lips’ (2005).

- замена двойного отрицания, обладающего эмфатической функцией, простым утверждением: ‘there is not another woman in the room whom it would not be a punishment to me to stand up with’ - ‘it would be a punish ment to me to stand up with any other woman in the room’ (1995);

‘I cannot imagine that her ladyship would at all dis approve’ - ‘Lady Catherine will approve’ (2005);

- замена грамматического времени: ‘you are dancing’ - ‘you have been dancing’ (1995), ‘I never met with’ - ‘I’ve never seen’ (2005);

- изменение субъектно-объектных отношений: ‘no reproach shall ever pass my lips’ - ‘I shall never re proach on that score’ (1995).

Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) Многие из приведенных примеров объясняются исключительно тенденцией к упрощению языка. Тем не менее, существуют и другие трансформации, поддающиеся более подробному объяс нению и классификации. Так, можно выделить несколько типов изменения текста романа при пере носе его на экран:

- Контекстно-обусловленные модификации;

- Модификации, сопровождающие перевод письменной речи в устную;

- Модификации, обусловленные экстралингвистическими факторами;

- Модификации, обусловленные диахроническими изменениями в языке.

Проиллюстрируем данную классификацию примерами из диалога мистера Бингли и мистера Дарси на первом балу в Меритоне. Для начала, рассмотрим реализацию этого диалога в телеверсии 1995 г. Первая фраза, сказанная мистером Бингли, в романе выглядит следующим образом: «Come, Darcy, I must have you dance. I hate to see you standing about by yourself in this stupid manner. You had much better dance» [2, p.12].

Под пером Эндрю Дэвиса она приобрела следующий вид:

«Come, Darcy. I must have you dance. I must. I hate to see you standing about in this stupid manner.

Come, you had much better dance».

В данной фразе можно обнаружить лексический повтор (‘I must’, ‘Come’), характерный для уст ной речи и опущение избыточного с точки зрения визуального контекста словосочетания «by yourself».

Ответ мистера Дарси звучит так:

В романе: «I certainly shall not. You know how I detest it, unless I am particularly acquainted with my partner. At such an assembly as this, it would be insupportable. Your sisters are engaged, and there is not another woman in the room whom it would not be a punishment to me to stand up with» [2, p.12].

В фильме: «I certainly shall not. At an assembly such as this? It would be insupportable. Your sis ters are engaged at present. You know perfectly well it would be a punishment to me to stand up with any other woman in the room».

В этом примере можно наблюдать явление, противоположное контекстно-обусловленной мо дификации: исключение из реплики второго предложения несколько затемняет мотив персонажа и провоцирует непонимание. Модификация конструкции следующего предложения вызвана диахрони ческими изменениями в языке.

Далее Бингли произносит две реплики:

В романе: «I would not be so fastidious as you are for a kingdom! Upon my honour, I never met with so many pleasant girls in my life, as I have this evening;

and there are several of them you see uncom monly pretty» и «Oh! She [Jane] is the most beautiful creature I ever beheld! But there is one of her sisters sitting down just behind you, who is very pretty, and I dare say, very agreeable. Do let me ask my partner to introduce you» [2, p.12-13].

В фильме: «Good God, Darcy, I wouldn’t be as fastidious as you are for a kingdom. Upon my honour, I never met so many pleasant girls in my life, several of them uncommonly pretty. Hey?» и «Darcy, she is the most beautiful creature I ever beheld. Look! Look! There's one of her sisters. She's very pretty too, and I dare say very agreeable».

В данных репликах мы наблюдаем несколько модификаций, сопровождающих перевод пись менной речи в устную: использование стяженных форм глаголов (‘wouldn’t’, ‘there’s’, ‘she’s’), добав ление междометий и дискурсивных маркеров (‘Good God’, ‘Hey’, ‘Look’), сокращение длины фразы, изменение парцелляции (длинное сложноподчиненное предложение с причастным оборотом оказа лось разбитым на несколько кратких простых).

Из второй реплики исчезло указание на местоположение Элизабет («sitting down just behind you») – это контекстно-обусловленная модификация. Поскольку Бингли уже привлек внимание Дарси к Элизабет («Look! Look!»), еще раз обозначать, где она находится, было бы избыточно. Ведь, как известно, «в разговоре о ближайшем окружении говорящий, с целью обозначения референта, может использовать, например, направление взгляда» [4, p.17].

Также экранный Бингли не произносит фразу «Do let me ask my partner to introduce you». Эту модификацию следует считать обусловленной экстралингвистическими факторами: современному зри телю может быть непонятна причина, по которой Бингли предлагает Дарси познакомить его с Элизабет (это требование правил этикета того времени), поэтому данная фраза, не несущая большой смысловой нагрузки, была опущена при перенесении сцены на экран. Кроме того, Дарси уже был представлен ма тери героини – миссис Беннет в присутствии ее дочерей – Элизабет и Джейн, поэтому опущение обо значенной выше фразы может рассматриваться и как контекстно-обусловленная модификация.

Ответная реплика мистера Дарси в романе выглядит так:

«Which do you mean? She is tolerable, but not handsome enough to tempt ME;

and I am in no hu Языкознание mour at present to give consequence to young ladies who are slighted by other men. You had better return to your partner and enjoy her smiles, for you are wasting your time with me» [2, p.13].

В фильме мы слышим следующее:

«She is tolerable, I suppose, but she’s not handsome enough to tempt me. Bingley, I'm in no humour to give consequence to young ladies who are slighted by other men. Go back to your partner, enjoy her smiles. You're wasting your time with me».

При сопоставительном анализе данных двух реплик выделяются следующие черты, сопро вождающие перевод письменной речи в устную, что и в предыдущем примере: использование в фильме стяженных форм глаголов (‘I’m’, ‘you’re’), лексический повтор (‘she is’, ‘she’s’), изменение парцелляции, сокращение длины реплики за счет опущения избыточных фраз. Так, вопрос «Which do you mean?» в данном случае неуместен, поскольку в предыдущей реплике Бингли уже обратил вни мание своего друга на Элизабет (исчезновение этого вопроса можно считать контекстно обусловленным). Добавленный сценаристом парантез «I suppose» является фразой, характерной для устной речи, и привносит в высказывание оттенок недовольства [8, p.1451]. Кроме того, совет «you had better return to your partner» заменен на форму императива «go back», что делает реплику более разговорной и придает ей оттенок приказа или распоряжения. Нам представляется, что это также по могает подчеркнуть недовольство мистера Дарси.

В экранизации 2005 года можно наблюдать ту же тенденцию к упрощению и еще большую тенденцию к сокращению. Приведенный выше диалог урезан в два раза, первые две фразы отсут ствуют полностью, две другие фразы мистера Бингли звучат следующим образом: «I’ve never seen so many pretty girls in my life» и «She is the most beautiful creature I ever beheld. But her sister Elizabeth is very agreeable». В первой реплике наблюдаются лексико-грамматическая (‘I met with’ - ‘I’ve seen’) и лексическая (‘pleasant’ - ‘pretty’) модификации, вследствие которых фраза приобретает разговорное звучание. Хотя первая часть второй реплики осталась без изменений, вторая стала в два раза короче.

В фильме мизансцена построена совершенно иначе, чем в романе, поэтому упоминание имени Эли забет в данном случае необходимо.

Реплика мистера Дарси также уменьшилась (в частности, исчезла причина его отказа танце вать с Элизабет) и приняла следующий вид: «Perfectly tolerable I dare say. Not handsome enough to tempt me. You’d better return to your partner and enjoy her smiles, for you’re wasting your time with me».

Единственное изменение, которое можно обнаружить, это добавление наречия «perfectly», призван ного передать раздраженность персонажа [8, p. 1049]. Фразу «I dare say» можно считать перемещен ной из предшествующей (в романе) реплики мистера Бингли.

В качестве примеров модификаций, обусловленных диахроническими изменениями в языке, можно привести следующие:

- изменение морфосинтаксически обусловленной сочетаемости: замена модели «wish/desire + of + ger und» на «wish/desire + to + infinitive»: ‘a desire of offending and insulting me’ - ‘a desire to offend and insult me’;

‘wish of denying that’ - ‘wish to deny it’ (1995);

‘another offer […] be made you’ - ‘another offer […] be made to you’ (1995, 2005);

- утеря лексической единицей одного из своих значений: ‘thus much’ - ‘so much’ (1995);

‘qualifications’ - ‘qualities’ (2005);

Несмотря на продемонстрированную тенденцию к упрощению, в текстах сценариев также присутству ют противоположные явления, названные нами «компенсирующие усложнения», например ‘after’ - ‘in view’ (1995);

‘when’ - ‘once’ (2005), ‘a right thing’ - ‘the duty’ (2005).

Наш анализ показал, что сценаристы изменили большой объем текста Джейн Остен, однако они оставили в первозданном виде почти все самые знаменитые и любимые читателями высказыва ния. Таким образом, изменения зачастую могут быть обнаружены только путем сопоставительного анализа. Одни трансформации были вызваны объективными причинами (изменениями в диахронии, контексте, экстралингвистической реальности), другие – скорее, субъективным желанием сценари стов. В целом, несмотря на некоторые компенсирующие усложнения, текст Джейн Остен был значи тельно упрощен как в лексическом, так и в грамматическом плане.

The present article is devoted to the interaction between literature and cinema, the issue of screen adaptations being under analysis. Jane Austen’s novel “Pride and Prejudice” and its two adaptations (1995 and 2005) serve as the exam ples. Linguistic peculiarities of the text are being examined, as well as the modifications it has come through in the pro cess of adaptation. Besides, the author’s classification of such modifications is being presented.

The key words: adaptation, discourse, contrastive analysis, modification, compensatory complication.

Список литературы 1. Wiltshire, J. Why do we Read Jane Austen? // A Truth Universally Acknowledged: 33 Reasons Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) why we can’t Stop Reading Jane Austen. [ed. S. Carson]. Particular Books, 2010. p. 163-174.

2. Austen, J. Pride and Prejudice. – Ware: Wordsworth Classics, 2007. 329 p.

3. Amis, M. Jane’s World. / The New Yorker, January 8, 1996. URL:

http://www.newyorker.com/archive/1996/01/08/1996_01_08_031_TNY_CARDS_000374562 (дата обра щения 11.02.2009).

4. Brown, G.;

Yule, G. Discourse Analysis. Cambridge, London, New York: Cambridge University Press, 1983. 288 p.

5. Birtwistle, S.;

Conklin S. The Making of Pride and Prejudice. Penguin Books, BBC Books.

1995. 120 p.

6. Pride & Prejudice. The Movie. URL: http://prideandprejudicemovie.net (дата обращения 25.04.2009).

7. Pride and Prejudice. Lasting Impressions. [Д/ф, реж. Джеффри Смарт] A&E, 2006. URL:

http://www.youtube.com/watch?v=4CUhFDaZs20 (дата обращения 06.09.2012).

8. Longman Dictionary of Contemporary English. Third Edition. Pearson Education Limited, 2001. 1668 p.

Об авторе Симонова С.А. – аспирант Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова, svesim@mail.ru УДК – 415. ФРАЗЕОЛОГИЗМЫ С СОМАТИЗМОМ «ДУША» В ПОЭЗИИ Ф.И. ТЮТЧЕВА Е.Н. Сычёва Статья посвящена соматическим фразеологизмам с компонентом «душа» и его однокоренными или производ ными лексемами в поэзии Ф.И. Тютчева. Исходя из основ признакового подхода, намеченного А.Д. Козеренко и Г.Е. Крейдлиным, дается характеристика соматизма «душа». Освещаются структурный и семантический ас пекты анализа данных фразеологических единиц (ФЕ). Фразеологизмы с соматическим объектом «душа» клас сифицируются по семантике на пять групп. Рассмотрены особенности значения и употребления в лексикогра фических источниках данных ФЕ.

Ключевые слова: соматические фразеологизмы;

соматизм «душа»;

поэтический текст Ф.И. Тютчева;

фра зеологическая единица (ФЕ);

признаковый подход;

семантика и структура ФЕ Поэтический мир Ф.И. Тютчева является отражением душевной красоты и утонченной духов ности автора. Метафизика тютчевской поэзии «предполагает наличность «смысловой души» у реально сти тела» [12, с. 19]. Душа представляет собой довольно широкое понятие, выходящее за рамки религи озности, что изображено в стихах поэта. Данная смысловая категория воспринимается как соматиче ский объект [8], поэтому подлежит рассмотрению с точки зрения соматической природы человека.

Лексема душа является полисемичной, в первом значении означает «внутренний, психиче ский мир человека, его сознание» [11, с. 553], в некоторых словарях душа определяется как «внут ренний орган, являющийся вместилищем чувств» [18, c. 109, 166, 167]. Проявление данного концепта в различных ипостасях можно найти у многих авторов: «загадочная русская душа», «русская правди вая и горячая душа» (Тургенев), «простая, честная и широкая душа» (А.Н. Толстой), «у русской души два начала: лежание и молниеносная деятельность» (Ключевский) и др. [6, c. 58]. Изображению души в художественных произведениях классиков посвящен ряд научных исследований (работы С.К. Константиновой, Л.Л. Шестаковой и др.) [9;

20].

В поэзии Ф.И. Тютчева постоянно лексически выражается «семантическая оппозиция тела и души» [1, с. 78]. Изображая духовную сторону существования, поэт воссоздает в стихах яркие обра зы, зачастую за счет фразеологизации контекстов. В тютчевских стихах лексема душа «тесно пере плетается… с этимологически родственными дышать, дух, дохнуть» и др. [1, с. 79], порой отож дествляется с духом, образуя оригинальные фразеологические единицы (ФЕ).

Узуальная фразеология изобилует ФЕ с данной лексемой, как высокого, так и разговорного стиля, например: «душа отлетела», «отдать Богу душу», «грешное тело всю душу съело»;

«душа в пятки ушла», «как Бог на душу положит», «не стой надо мной, как черт над душой» и др. [6, c. 59]. В поэтических текстах Ф.И. Тютчева частотны окказиональные фразеологизмы, зачастую образованные за счет переосмысления общеязыковых единиц.

Соматические фразеологизмы с компонентом душа являются интересным предметом изуче Работа над статьей велась при финансовой поддержке РГНФ: проект 11-14-3200 (а/ц);

внутривузовской НИР № 25-И-ст Языкознание ния авторского идиостиля. Основной массив тютчевской фразеологии с соматическими объектами был проанализирован нами в статье «Соматизмы в поэтических текстах Ф.И. Тютчева и в составе фразеологических единиц (ФЕ)» [15]. Указанная работа опирается на статью А.Л. Голованевского, посвященную семантической характеристике некоторых фразеологических соматизмов в поэзии Тютчева [3], и статью А.Д. Козеренко и Г.Е. Крейдлина, в которой представлена классификация ФЕ с соматизмами в компонентном составе [8].

Душа с позиции типологии, предложенной Г.Е. Крейдлиным и С.И. Переверзевой [10], может быть отнесена, с одной стороны, как и сердце (душа [сердце] ноет [болит]), к внутренним органам человека [8, с. 57-58]. С другой стороны, данный соматический объект можно охарактеризовать, в дополнение к исполь зуемой классификации, как свойство человеческого организма, наряду с соматизмами голос, ум [15].

В рамках признакового подхода, намеченного А.Д. Козеренко, Г.Е. Крейдлиным [8, с. 55], очевидно, что структурным признаком соматизма душа является бесплотность, отсутствие материальной оболочки, физическим – место концентрации чувств и эмоций, функциональным – духовность, проявление когни тивно-эмоциональной сферы личности. Следовательно, духовность является свойством души.

Соматические фразеологизмы с компонентом душа, а также с однокоренными или производ ными словами данной лексемы, в поэтических текстах Тютчева преимущественно являются субстан тивными (дух вольности, небесный дух, русские души, душа с душой и др.) или глагольными (быть душой, вливать душу, греть душу, оторвать душу и проч.). Большинство из них эмоционально окрашены, имеют выраженные экспрессивные коннотации. По семантике данные соматические ФЕ можно разделить на следующие группы: 1) личностные характеристики (быть душой, вынести душу, дух вольности, дух свободы, дух силы, сила духа, тревожный дух, без души, душу положить за други, припасть душой, святилище души);

2) переадресация переживаний (вливать душу, греть душу, душа с душой, наводить на душу);

3) эмоциональная сфера личности (в душевной глубине, в глубь души, дух упал, всей душой, от души, дух жизни, душа ноет, оторвать душу, потрясти душу, душ светило,);

4) столкновение добра и зла (небесный дух, дух нечистый/злосчастный дух);

5) национальные русские черты (русский дух, русские души).

Фразеологическое изображение личностных характеристик в поэзии Тютчева реализуется посредством таких ФЕ с соматизмом душа.

Фразеологизм быть душой в ПСТ имеет значение «быть в центре всех событий, выступать нравственным авторитетом какого-либо коллектива» [2, с. 209]: Из той среды, далеко не чужой, Ко торой ты была любовью и душой… (Е.С. Шеншиной) [17, с. 273]. Данная ФЕ зафиксирована в ФОСРЯ с пометой «нейтр.» в значении «(испытывать какую-л. эмоцию) в максимальной степени, что описывается как вовлеченность в это состояние всего воображаемого внутреннего органа, являюще гося вместилищем чувств;

очень сильно, страстно» [18, с. 166].

ФЕ вынести душу со значением «сохранить в себе все лучшее» по ПСТ [2, с. 209] (…И в этом роковом бою Из испытаний самых строгих Всю душу вынесла свою (При посылке Нового за вета) [17, с. 207]) семантически опирается на пятое значение стержневого глагольного компонента («вынести – вытерпеть, выдержать» [11, с. 115]).

Изображая «независимость, самостоятельность мыслей» (ПСТ), Тютчев прибегает к столкнове нию в своих поэтических текстах семантически тождественных фразеологизмов с общим лексическим элементом – соматизмом дух: дух свободы [2, c. 678] (Словно строгий чин природы Уступил права свои Духу жизни и свободы,.. («Небо бледно-голубое…») [17, с. 228].);

дух вольности [2, с. 120] (Но ты рас торг союз сего творенья, Дух вольности, бессмертная стихия! (Байрон. Отрывок Из Цедлица) [17, с. 98]). В поэзии Тютчева прослеживается изображение всех стихий, а «образ души у поэта часто связан с водной и воздушной стихиями» [1, с. 78]. Таким образом, соматические фразеологизмы с компонентом душа (дух) вступают в парадигматические отношения, в данном случае речь идет о синонимии.

Следующая пара ФЕ обладает идентичным лексемным составом с изменением стержневого слова и очередности следования компонентов, т.е. данным ФЕ присущ фиксированный порядок рас положения частей: дух силы [2, c. 699] (Дух жизни, силы и свободы Возносит, обвевает нас! (Весна) [17, с. 58]);

сила духа [2, с. 698] (Злосчастные бойцы, все силы духа, всю сердца кровь В бою мы ис тощили,.. (Из «Путевых картин» Гейне) [17, с. 103]). На уровне парадигматики в поэзии Тютчева наличествует синонимичная ФЕ: сила воли (Все отнял у меня казнящий бог: Здоровье, силу воли, воздух, сон,.. (Э.Ф. Тютчевой) [17, с. 264]). Семантика данных ФЕ довольно прозрачна и склады вается преимущественно из совокупности значений составляющих лексем.

Дефиницией «человек, не знавший покоя» по ПСТ обладает ФЕ тревожный дух в тютчев ских стихах [2, c. 206]: Тревожный дух, почил ты наконец (Наполеон) [17, с. 160].

ФЕ без души имеет значение «бездуховный, безнравственный» (ПСТ) [2, c. 209]: О, этот век, воспитанный в крамолах, Век без души, с озлобленным умом… («Хотя б она сошла с лица земно го…») [17, с. 231]. Данный тютчевский фразеологизм, структурно представляющий собой предложно Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) падежную словоформу, в других лексикографических изданиях имеет антонимичную единицу за счет предлога: «С душой. С увлечением, подъемом (делать что-л.)» [19, c. 152].

Со значением «пожертвовать всем ради друга;


отдать все, что можно за кого-либо» (ПСТ) вы ступает ФЕ душу положить за други [2, с. 203, 209, 544]: Лишь тем доступна благодать… Кто ду шу положил за други И до конца все претерпел (А.В. Плетневой) [17, с. 256].

ФЕ припасть душой имеет значение «полностью отдаться чему-либо» (ПСТ) [2, c. 587]: …О книге сей ты вспомяни – И всей душой, как к изголовью, К ней припади и отдохни (При посылке Ново го завета) [17, с. 208].

«Внутренний мир человека, охраняемый от посторонних» (ПСТ) заключен Тютчевым во фра зеологизм святилище души [2, c. 685]: Толпа вошла, толпа вломилась в святилище души твоей,..

(«Чему молилась ты с любовью…») [17, с. 176].

Нередко в повседневности человек направляет свои переживания на другой объект, происходит своеобразная переадресация переживаний. Это отражается во фразеологической картине мира Тютчева.

ФЕ вливать душу по ПСТ обладает семантикой «наделить душой что-либо» [2, c. 108]: Ту жизнь до дна он иссушил, Что в дерево вливала душу… (А.Н. Муравьеву) [17, с. 58]. Тютчевский фразеологизм не сколько отличается от общеязыкового: «Вдохнуть душу [дух] во что. Оживить, возродить что-либо» [19, c. 58].

Следующий фразеологизм греть душу является узуальным (Что греет душу и живит, Как нектар всемогущий… (Саконтала (Из Гёте)) [17, с. 72]). По ПСТ данная единица имеет значение «успокаивать, вдохновлять» [2, c. 164];

в СТСРИ она зафиксирована в значении «радости, удоволь ствия, счастья» [14, c. 17];

в ФОСРЯ представлена такая дефиниция: «делать кого-л. радостным, уми ротворенным, что описывается как воздействие тепла на воображаемый внутренний орган человека, являющийся вместилищем чувств» [18,c. 167].

ФЕ душа с душой (Породнись душа с душой! (Песнь радости (Из Шиллера)) [2, c. 209]) воз никла как результат метонимического изображения целого посредством его части и обладает значе нием по ПСТ «человек с человеком» [17, с. 64]. Сходная структурно и семантически единица фикси руется в ФСРЯ: «Душа в душу. В полном согласии, дружно (жить, прожить и т.п.)» [19, c. 149-150].

ФЕ наводить на душу имеет значение «мысленно воспринимать увиденное, реагировать на него» (ПСТ) [2, c. 209]: Бесцветный грунт небес, песчаная земля – Все на душу раздумье наводило («Через ливонские я проезжал поля…») [17, с. 109]. К данной ФЕ существует своеобразная реминис ценция у поэта Серебряного века С.А. Есенина в поэме «Черный человек»: «Черный человек… Чита ет мне жизнь Какого-то прохвоста и забулдыги, Нагоняя на душу тоску и страх» [4, c. 450].

Чувства и эмоции пронизывают каждую строчку тютчевской поэзии, а «эмотивный компо нент имеет самое существенное значение для прагматики фразеологических единиц, поскольку се мантика этого компонента адекватна его прагматическому статусу» [5, с. 252]. Эмоциональная сфе ра личности в стихах поэта характеризуется такими фразеологизмами.

ФЕ в душевной глубине Тютчев употребляет, говоря «о скрытых, внешне не проявляющихся чувствах» [2, c. 152]: Святых колоколов я слушал содроганье В моей душевной глубине… (Из «Фау ста» Гёте) [17, с. 115]. Вариативность данной ФЕ наблюдается в других лексикографических источ никах: «В глубине души [сердца]. Внутренне, втайне;

подсознательно» [19, c. 108].

С небольшим изменением в структурном составе в поэзии Тютчева имеется синонимичный приведен ному фразеологизм в глубь души, обладающий по ПСТ значением «проникновения внутрь всего существа» [17, c. 153]: Сумрак тихий, сумрак сонный, Лейся в глубь моей души… («Тени сизые смесились…») [17, с. 127].

ФЕ дух упал в значении «потерять веру;

утратить силу воли, возможность сопротивляться тя желым жизненным обстоятельствам» (ПСТ) [2, c. 206, 858] (О, под толиким бременем В нем сердце истомилось и дух упал (Из «Пятого мая» Мандзони) [17, с. 102]) имеет вариант, зафиксирован ный в узуальных фразеологических словарях: «Падать [упасть, пасть] духом. Приходить в уныние, отчаиваться» [19, c. 307-308].

По ПСТ ФЕ всей душой имеет значение «искренне, всем существом» [2, c. 209]: …И всей душой, как к изголовью, К ней припади и отдохни (При посылке Нового завета) [17, с. 208]. В СТСРИ данный фразеологизм имеет значение «эмоциональные/психические состояния, чувства» [14, c. 17]. В ФОСРЯ эта ФЕ обладает дефиницией, идентичной фразеологизму быть душой: «нейтр. (испытывать какую-л. эмо цию) в максимальной степени, что описывается как вовлеченность в это состояние всего воображаемого внутреннего органа, являющегося вместилищем чувств;

очень сильно, страстно» [18, c. 166]. ФСРЯ фик сирует полисемию данной ФЕ: «Всей душой [сердцем]. 1. Безгранично, беспредельно, искренне, горячо (верить, любить и т.п.). 2. Очень сильно (хотеть, стремиться, ожидать и т.п.). 3. Целиком, полностью, всем существом (быть на стороне кого-л., сочувствовать кому-л. и т.п.)» [19, c. 152].

ФЕ от души (…Предстали перед ним – царь и Россия, И от души он их благословил (19-е февраля 1864) [17, с. 212]) в ПСТ имеет дефиницию «всем существом, от полноты всех чувств» [2, c. 209];

СТСРИ приводит данную единицу как интенсификатор общего характера конкретного свой Языкознание ства («доброта», «дружба») [14, c. 14]. В иных случаях данный фразеологизм имеет возможность расширения компонентного состава, что фиксируется в лексикографии: «От всей души. Совер шенно искренне;

с полной откровенностью, непосредственностью» [19, c. 152].

ФЕ дух жизни имеет значение «жизненная сила» (ПСТ) [2, c. 227]: …Уступил свои права Ду ху жизни и свободы, Вдохновениям любви («Небо бледно-голубое…») [17, с. 227].

ФЕ душа ноет в значении «испытывать грусть, тоску, непонятную боль» (ПСТ) [2, c. 443] (Нет дня, чтобы душа не ныла, Не изнывала б о былом,.. («Нет дня, чтобы душа не ныла…») [17, с. 224]) в ори гинальной поэзии Ф.И. Тютчева вступает в парадигматические отношения, образуя синонимический ряд с ФЕ сердце ноет (Дыханье замирало, сердце ныло,.. (Байрон. Отрывок Из Цедлица) [17, с. 95]). Фразео логизм душа ноет имеет аналог в узуальной лексикографии с отличной глагольной лексемой и является примером фразеологической полисемии [13, с. 22]: «Душа [сердце] болит. 1. кого, чья, у кого. Кто-л. испы тывает тревогу, беспокойство, душевные страдания. 2. за кого, за что. Кто-л. беспокоиться, страдает, пере живает и т.п. за кого-л., испытывает тревогу за что-л.» [19, c. 149]. Синонимия данных ФЕ вызвана «общно стью функций соматических объектов «сердце» и «душа» [8, с. 58].

ФЕ оторвать душу имеет значение по ПСТ «не отдаваться чему-либо полностью, целиком» [2, c. 495]: От их волшебной, страстной ночи Я душу оторвать не мог («Я очи знал, - о, эти очи…») [17, с. 174].

ФЕ потрясти душу имеет значение по ПСТ «произвести сильное впечатление» [2, c. 559]:

Как безумья смех ужасный, Он всю душу мне потряс! («Вечер мглистый и ненастный…») [17, с. 126]. СТСРИ и ФОСРЯ фиксируют семантический вариант данной ФЕ с расширенным компонент ным составом и флективными изменениями: потрясти / поразить… до глубины души (кого-л.) – «эмоциональные / психические состояния, чувства» [14, c. 17];

«нейтр. произвести на кого-л. очень сильное впечатление, что описывается как полное проникновение эмоций внутрь воображаемого внутреннего органа, являющегося вместилищем чувств» [18, c. 109].

В качестве описательного оборота для обозначения «радости» (ПСТ) в тютчевской поэзии встречается ФЕ душ светило [2, c. 672]: Пьем тебе, великий бог! Жизнь миров и душ светило! (Песнь Радости (Из Шиллера)) [17, с. 64].

Столкновение добра и зла привлекает внимание в той или иной мере большинства авторов. У Тютчева эта оппозиция проявляется во фразеологизмах, функционирующих в поэтических текстах на уровне антонимии.

ФЕ небесный дух в стихах исследуемого автора является «пртп. нечистому, злосчастному ду ху» (ПСТ) [2, c. 206]: Небесный дух сей край чудес обходит… (Байрон. Отрывок Из Цедлица) [17, с. 97]. Антонимами данной единицы являются фразеологизмы-синонимы, обладающие равнозначной семантикой в поэзии Тютчева: дух нечистый / злосчастный дух – «многогрешный при жизни, ис полненный грехов» [2, c. 206, 433-434] (Ей-ей готов божиться, Что дух нечистый твой давно в аду томится! (Харон и Каченовский) [17, с. 56];

Злосчастный дух! Как в зареве пожара… (Байрон. От рывок Из Цедлица) [17, с. 95]). Тютчев остро чувствовал, а потому изображал в своем поэтическом мире, часто фразеологично, противостояние добра и зла. В апреле 1873 года приближающийся к смерти поэт писал: «Никогда еще борьба между добром и злом, составляющая основу жизни мира, не была ни более острой, ни более драматичной» [7, с. 404].

В тютчевской фразеологии среди рассматриваемых ФЕ с соматическим компонентом душа встречаются два фразеологизма, отражающие национальные русские черты. Данные единицы от личаются вариативностью однокорневых лексем, категорией числа и оттенками семантики.

ФЕ русский дух обладает значением по ПСТ «русские интересы;

роль, значение России в ми ре» [2, c. 206, 656]: Он первый угадал, в чем дело, И им впервые русский дух Союзной силой признан смело, – И вот венец его заслуг! (На юбилей князя А.М. Горчакова) [17, с. 236].

Посредством фразеологизма русские души Тютчев поэтично изображает «русских людей» (ПСТ) [2, c. 656]: И пусть в отъезда час со всех сторон, …Мольбы, благие пожеланья За вами понесутся вслед Всех русских душ Торжественный привет (Императрице Марии Александровне) [17, с. 275].

Таким образом, соматизм душа, зафиксированный в поэзии Тютчева как часть «продукта вторич ной, косвенной номинации» [16, с. 11], то есть в составе фразеологизмов, также является носителем сома тической природы человека и плодотворным элементом в становлении тютчевской фразеологии в целом.

The article is devoted to the somatic phraseological units with the component “soul” and its paronymous or derivative lexeme in the poetry of F.I. Tyutchev. Proceeding from the attribute approach that was outlined by A.D. Kozerenko and G.E. Kreydlin, the description of the somatism “soul” is given in the article.


The structural and semantic aspects of the analysis of the given phraseological units are also covered. Phraseological units with the somatic object “soul” are classified according to the semantics into five groups. In the article peculiarities of meaning and use of the given phraseological units in the lexicographic sources are taken into consideration.

The key words: somatic phraseological units;

somatism “soul”;

poetic text of F.I. Tyutchev;

phraseological unit;

at tribute approach;

semantics and structure of phraseological unit Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) Список литературы 1. Голованевский А.Л. Лексика и семантика «Поэтического словаря Ф.И. Тютчева». Брянск:

Брянский гос. университет, 2009. 175 с.

2. Голованевский А.Л. Поэтический словарь Ф.И. Тютчева. Брянск: РИО БГУ, 2009. 962 с. (ПСТ).

3. Голованевский А.Л. Фразеология с соматическими компонентами в языке поэзии Ф.И. Тютчева как отражение русской языковой картины мира / Проблемы взаимодействия славян ских языков и культур в их истории и современном состоянии. Сборник научных статей. Брянск:

«Издательство Курсив», 2011. 362 с.

4. Есенин С.А. Собрание сочинений: В 2 т. Т. 1. Стихотворения. Поэмы. М.: Сов. Россия: Со временник, 1990. 480 с.

5. Зимин В.И. Эмотивность идиом русского языка / Рациональное и эмоциональное в языке и речи: средства художественной образности и их стилистическое использование в тексте: Межвузов ский сборник научных трудов, посвященный 85-летию профессора А.Н. Кожина. М.: МГОУ, 2004.

486 с. С. 252-257.

6. Клименко Т.И. Имя концепта «душа» и его отражение в словарях / Русское слово в языке и речи: Доклады Общероссийской конференции / Под ред. докт. филол. наук, проф.

А.Л. Голованевского. Брянск: Изд-во БГПУ, 2000. С. 58-62.

7. Кожинов В.В. Пророк в своем отечестве (Ф.И. Тютчев и история России XIX века). М.:

Алгоритм;

Соловьев, 2001. 416 с.

8. Козеренко А.Д., Крейдлин Г.Е. Фразеологические соматизмы и семиотическая концептуали зация тела // Вопросы языкознания / Российская академия наук. М.: «НАУКА», 2011. № 6 (с. 54-66).

9. Константинова С.К. Синтагматика слов-репрезентантов концепта «душа» в лирике А.А. Фета // Ученые записки. Электронный научный журнал Курского государственного университе та. 2009. № 3 (11).

10. Крейдлин Г.Е., Переверзева С.И. Семиотическая концептуализация тела и его частей. I.

Классификационные и структурные характеристики соматических объектов // Вопросы филологии.

2010. № 2 (35).

11. Ожегов С.И. и Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка: 80 000 слов и фразеоло гических выражений / Российская академия наук. Институт русского языка им. В.В. Виноградова. 4-е изд., доп. М.: «А ТЕПМ», 2004. 944 стр. (СОШ).

12. Пумпянский Л.В. Поэзия Ф.И. Тютчева / Урания. Тютчевский альманах. 1803–1928 / Под редакцией Е.П. Казанович. Вступительная статья Л.В. Пумпянского. Л.: ПРИБОЙ, 1928.

13. Сидоренко М.И. Парадигматические отношения фразеологических единиц в современном русском языке: Учебное пособие к спецкурсу / Министерство просвещения РСФСР. Ленинградский ордена Трудового Красного Знамени государственный педагогический институт имени А.И. Герцена (ЛГПИ им. А.И. Герцена). Л., 1982. 108 с.

14. Словарь-тезаурус современной русской идиоматики: около 8000 идиом современного рус ского языка / Ин-т рус. яз. им. В.В. Виноградова РАН;

А.Н. Баранов, Д.О. Добровольский, К.Л. Киселева [и др.];

под редакцией А.Н. Баранова, Д.О. Добровольского. М.: Мир энциклопедий Аванта +, 2007. 1135, [1] с. (СТСРИ).

15. Сычёва Е.Н. Соматизмы в поэтических текстах Ф.И. Тютчева и в составе фразеологиче ских единиц (ФЕ) / Вестник Брянского государственного университета. №2 (2012): История. Литера туроведение. Языкознание. Брянск: РИО БГУ, 2012. 311 с. С. 289-293.

16. Телия В.Н. Что такое фразеология. М.: Издательство «Наука», 1966. 87 с.

17. Тютчев Ф.И. Полн. собр. стихотворений. Вступительная статья Н.Я. Берковского;

Сост., подгот. текста и примеч. А.А. Николаева. Л.: Советский писатель, 1987. 448 с.

18. Фразеологический объяснительный словарь русского языка / Ин-т рус. яз. им.

В.В. Виноградова РАН;

Баранов А.Н., Вознесенская М.М., Добровольский Д.О. и др.;

под редакцией А.Н. Баранова и Д.О. Добровольского. М.: Эксмо, 2009. 704 с. (ФОСРЯ).

19. Фразеологический словарь русского языка: Свыше 4000 словарных статей / Л.А. Войнова, В.П. Жуков, А.И. Молотков, А.И. Федоров / Под ред. А.И. Молоткова. 4-е изд., стереотип. М.: Рус.

яз., 1986. 543 с. (ФСРЯ).

20. Шестакова Л.Л. Слово-образ душа в поэзии Евгения Баратынского // Русский язык в шко ле. 1999. № 4.

Об авторе Сычёва Е.Н. – аспирант кафедры русского языка Брянского государственного университета имени академика И.Г. Петровского;

e-mail: stchl@yandex.ru;

Языкознание УДК 81’ СУБЪЕКТНЫЙ ДЕТЕРМИНАНТ КАК РАСПРОСТРАНИТЕЛЬ СТРУКТУРНОЙ СХЕМЫ, РЕПРЕЗЕНТИРУЮЩИЙ СИНТАКСИЧЕСКИЙ КОНЦЕПТ «ПСИХИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ» В РЕЧИ МЛАДШЕГО ШКОЛЬНИКА Е.В. Тарасенко В статье рассматриваются особенности структурной схемы «кому делать кого/что», выступающей репрезентан том синтаксического концепта «психическая деятельность» и актуализирующей его когнитивный признак.

Ключевые слова: младший школьник, синтаксический концепт, структурная схема, детерминант.

Определившаяся в современной лингвистике тенденция (П. Адамец, В.А. Белошапкова, Т.А.

Лекант, Т.П. Ломтев, В.П. Малащенко и др.) к расширению того, что называют структурной схемой, и выделению в качестве ядра предложения его структурно-семантической основы как модели пред ложения, основывается на взаимодействие позиционных валентностей субъекта и предиката, состав ляющих структурную схему, которая играет ведущую роль в предопределении количества и формы объектных и ситуативных компонентов.

Существуют определенные правила отграничения актантов как обязательных компонентов структурно-семантической базы, т.е. пропозиционального содержания высказывания, от сирконстан тов, которые в отечественной лингвистике называются детерминантами или факультативными рас пространителями глагольного или факультативного предиката. Это, во-первых, при одном и том же предикате не может быть больше одного актанта или группы актантов (но не однородных членов) одного и того же типа. А, во- вторых, определенный тип актанта сочетается с определенным классом предикатов, а детерминант возможен при любом глаголе.

Под детерминантом понимают отдельную словоформу, входящую в предложение в качестве его распространителя, «формально не связанного ни с какой словоформой, распространяющей эту схему» [1, с.624]. Детерминант – общее понятие, включающее в себя детерминирующие члены пред ложения и детерминантные придаточные предложения.

В соответствии с устоявшимися в синтаксисе членов предложения взглядами за пределами предикативного ядра выделяется два класса его распространителей: присловные и неприсловные. В первом случае, при распространении структурно-семантической модели факультативные синтаксемы могут выступать как присловный распространитель, если поясняют какое-либо слово модели на ос нове словосочетательных связей, обусловленных либо необходимостью раскрытия значения стерж невого компонента, либо реализацией общих для обоих компонентов сочетания сем. Присловные распространители связаны с определяемым словом по типу подчинительной связи – согласования, управления и примыкания. А в другом случае, свободная синтаксема может распространять и модель как целое. Это неприсловные распространители, связанные с основой предложения подчинительной связью предложенческого уровня – свободного присоединения.

Нами в целом принимается предлагаемая в работах последних лет деление детерминирующих членов предложения на детерминирующие обстоятельства (обстоятельственные детерминанты), со держанием которых является ситуативная характеристика высказывания, и детерминирующие до полнения (субъектные детерминанты), которые указывают на субъект или объект, относимый к со бытию, названному в остальной части предложения [2, с.5-6].

Субъектные детерминанты - один из основных видов распространителей предложения. Они вы ражаются рядом падежных форм без предлогов и с предлогами. Употребление субъектных синтаксем предопределено левыми семантически валентностями глаголов, а объектных – правыми. Вместе с глаго лами они представляют предикатно-актантные модели предложений, в которых актанты могут быть вы ражены эксплицитно и имплицитно. Активными смыслообразующими компонентами семантической структуры предложения являются субъектные детерминанты, но их употребление не задано валентностя ми глаголов. Они ни синтаксически, ни семантически не зависят от глагольной лексемы, поскольку нахо дятся на семантической периферии по отношению к структурно-семантической основе предложения.

Однако проблема возможности сочетаемости субъектных детерминантов с основами предло жений, предикатами которых являются глаголы психической деятельности, остаются малоизученны ми, тем более в речи младшего школьника.

Вслед за многими известными учеными мы признаем различие структурных схем простого предло жения как типовых последовательностей словоформ, используемых для обозначения субъекта и предиката мысли, и высказываний как конкретных лексически определенных предложений, обладающих позиционной Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) схемой, образованной последовательностью словоформ данного конкретного высказывания, позиции в кото рой типизированы. (Н.Д Арутюнова, В.В. Богданов, Ю.А. Левицкий, Е.В. Падучева, З.Д. Попова и др.).

Из сказанного следует, что структурная схема простого предложения, являясь знаком преди цирования, знаком предикативного отношения, устанавливаемого между субъектом и предикатом, тем самым служит знаком разных видов обобщенных и систематизированных отношений между вне языковыми сущностями, знаком «типовой пропозиции» или синтаксического концепта.

При таком подходе субъектно-предикатный достаточный минимум [3] или синтаксическая схема простого предложения, квалифицируется Г.А. Волохиной, З.Д. Поповой [4] как синтаксиче ский концепт пропозиции, а расширенный за счет объектных и других актантов минимум – как пози ционный вариант, или структурная схема простого предложения (ССПП). Следовательно, авторы опираются на тождество структурных схем в высказываниях, несущие типовые пропозиции.

Структурные схемы предложений не существуют в застывшем виде. Лингвисты отмечают:

«Для того чтобы предложения в меняющихся условиях общения постоянно сохраняли живой контакт с действительностью… они должны быть предельно гибкими и обладать способностью варьировать ся по целому ряду параметров [5, с.51]». Эта гибкость проявляется в том, что в процессе речевой реа лизации структурная схема претерпевает различные видоизменения, обусловленные интенцией гово рящего относительно конкретной ситуации, представленной в высказывании, а также отношением говорящего к высказываемому. Так, структурно-семантические модификации не влекут изменений типового значения структурной схемы и ее компонентного состава [6, с.51], они «как бы накладыва ются на грамматические, совмещаются с ними» [7, с.169].

Материалом для исследования явились магнитофонные записи спонтанной разговорной речи, а также изложения и сочинения ученика средней школы №22 г. Таганрога Олейникова Андрея.

Как показывают наблюдения, позиционные схемы высказываний, в основе построения которых струк турная схема «кому делать кого/что», обслуживающие синтаксический концепт «психическая деятельность»

(Мне нравится волшебник Гендальф), осложнены субъектными детерминантами в речи младшего школьника.

Структура пропозиции в них определяется присутствием группы глаголов психической дея тельности, валентности которых «задают» набор только правых присловных актантов: объектов пси хической деятельности (кому/ кого/ что). Указанные присловные распространители обозначают пер вичные, основные компоненты семантической структуры предложений с предикатами психической деятельности. Таким образом, доминирующим оказывается значение объекта, и лишь вхождение в трехчленный ряд позволяет установить здесь в форме дательного падежа элемент субъектного значе ния. Семантика лица в форме дательного падежа (мне) настолько сильна, что эта форма передвигает ся в позицию субъекта. Третий компонент «вводится» в структурную схему по «требованию» пропо зиции, например, «эмоционально-оценочное отношение одного предмета к другому» «кому делать кого/что»: Мне нравиться Мария Валерьена/ учитель математики//, представленной сочетание смыслов: субъект-протагонист + действие-отношение + объект отношения.

Референтная ситуация, формирующая типовую пропозицию «претепевание пациенсом эмо ционального, интеллектуального состояния», характеризуется пассивностью адресата, что и опреде ляет способность позиционной схемы усложняться субъектными детерминантами. Субъектный де терминант в этой пропозиции служит показателем состояния, которое адресуется лицу и которое пас сивно воспринимает состояние, будучи как бы пунктом его назначения. Такие состояния могут быть:

деонтические (по обязанности) (Соседи наши тоже очень любят цветы/ но любоваться приходит ся нашими//), алетические (по физиологическим, природным программам) (В плохую погоду можно послушать шум дождя и крик чаек;

Также можно увидеть окончания), субъективные (по соб ственной воле) (Чтобы не обидеть родителей/ я начал читать/ а потом втянулся//).

По данным нашей картотеки в речи младшего школьника, характерными для предложений с пре дикатами психической деятельности являются субъектные детерминанты в форме дательного падежа без предлога, обозначающие элементарный компонент семантической структуры: субъект долженствования («(кому) приходиться что делать»);

субъект эмоционального отношения («кому нравиться что/кто», «(кому) не обидеть кого»);

субъект восприятия («(кому) увидеть что», «(кому) послушать что»).

Как известно, субъектные детерминанты могут сочетаться с предикативными основами раз ных структурных схем. В нашем случае, употребление субъектных детерминантов в односоставных предложениях – инфинитивных, служит средством устранения синтаксической ущербности струк турно-семантической основы односоставных глагольных предложений, средством снятия их струк турной напряженности. Пациенсу предписывается некоторое действие, обычно обозначенное инфи нитивом в речи младшего школьника. Поскольку рассмотренная субъектная словоформа (мне/им) выражает элементарный компонент семантической структуры предложения, не входящий в преди Языкознание катно-актантную (валентностную) пропозицию, они могут быть квалифицированы, как осложняющие синтаксическую структуру предложений с предикатами психической деятельности как целое.

Так, в результате проведенного анализа структурной схемы «кому делать кого/что» можно говорить о таком признаке синтаксического концепта «психическая деятельность» в речи младшего школьника, как детерминированность, о котором свидетельствует возможность грамматических мо дификаций структурной схемы («(кому) приходиться что делать», «(кому) нравиться что/кто», «(кому) не обидеть кого», «(кому) увидеть что», «(кому) послушать что») и введение в позицион ную схему высказываний субъектного детерминанта.

The article deals with the features of the structural scheme "to make someone who / what" which serves as a repre sentant of syntactic concept of "мental activity" and updates its cognitive trait.

The key words: junior student, syntactic concept, a structural diagram, determinant.

Список литературы 1. Грамматика современного русского литературного языка / под. Ред. Н.Ю. Шведовой. М.:

Изд-во Академии наук СССР, 1970. 756с.

2. Малащенко В.П. Сочетаемость детерминирующих членов предложения в современном рус ском языке: учеб. пособие к спецкурсу. Ростов н/Д: Изд-во РГПИ, 1988. 84с.

3. Малащенко В.П. Лексико-семантическая база модели (структурно-семантической основы) предложения // Лексико-грамматические взаимодействия в системе синтаксических единиц. Ростов н/Д, 1991. С.17-24.

4. Волохина Г.А., Попова З.Д. Синтаксические концепты русского простого предложения.

Воронеж, 2003. 196с.

5. Ломов А.М. Типология русского предложения. Воронеж: ВГУ, 1994. 278с.

6. Казарина В.И. Синтаксический концепт «состояние» в современном русском языке (к во просу о его формировании): монография. Елец: ЕГУ им. И.А. Бунина, 2002. 225с.

7. Цейтлин С.Н. Синтаксические модели со значением психического состояния и их синони мы // Синтаксис и стилистика. М.: Наук, 1976.

Об авторе Тарасенко Е. В.-cтарший преподаватель, кандидат филологических наук ФГБОУ ВПО «Та ганрогский государственный педагогический институт им. А.П. Чехова», факультет педагогики и ме тодики начального образования, кафедра русского языка, культуры и коррекции речи, е mail: tarasenkoev@mail.ru УДК- ТИПЫ ДЕФИНИЦИЙ НАЗВАНИЙ РАСТЕНИЙ В ТОЛКОВОЙ ЛЕКСИКОГРАФИИ Т.А. Трафименкова Статья посвящена анализу дефиниций названий растений в толковых словарях русского языка. Рассматриваются описательно-логические, синонимические, отсылочные, комбинаторные типы толкований растений. Представлена классификация дефиниций с учетом содержания энциклопедических сведений о растительных реалиях.

Ключевые слова: толковый словарь, лексикография, тип толкования, дефиниция, растение.

Результаты изучения разных уровней языковой системы на определенном этапе накопления и осмысления научного знания находят отражение в словаре. Французский лексикограф А. Рей сказал:

«Современная цивилизация есть цивилизация словаря» [2, с.524]. С этим высказыванием трудно не согласиться, ведь лексикографии принадлежит «ведущая роль в упорядоченном глобальном описании лексической семантики» [6, с.5]. Лексико-семантическая система языка, все звенья которой законо мерно связаны друг с другом, взаимодействуют и обусловливают друг друга в парадигматическом (характер и типы группировок лексических единиц), синтагматическом и деривационном планах, в словаре интерпретируется как языковая картина мира или её фрагмент.

Одним из таких фрагментов языковой действительности являются номинации растительного мира. Наряду с другими фрагментами ЯКМ имена - фитонимы выступают предметом описания мно гих словарей и энциклопедий, как специализированных, дающих научное представление о растениях, так и общих (по классификации Л. Щербы), представляющих лексическую систему в целом. К по Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) следним можно отнести толковые, семантические, лингвокультурологические словари, лексикогра фические издания, отражающие парадигматические отношения слова, его историю, этимологию и др.

В истории словарного дела особая роль отводится толковым словарям, так как в них раскры вается семантическое богатство языка. Поэтому вполне закономерным является то, что в последние десятилетия большое значение стало придаваться информативному потенциалу словарных статей толковых лексикографических изданий.

Отметим, что в толковой лексикографии дефиниции слов выполняют две функции: семантиче скую и метаязыковую. Названные функции опосредуют теоретические проблемы изучения словарного толкования: что отражает толкование (реальную действительность, представление или понятийное со держание, которое отражается словом, лексическое значение слова;

мифологическое, образное, симво лическое содержание слова), а также как и с помощью средств раскрывается семантика слова [8, с.11].



Pages:     | 1 |   ...   | 18 | 19 || 21 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.