авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 21 |

«ISSN 2072-2087 ВЕСТНИК Брянского государственного университета The Bryansk State University Herald №2 2012 ...»

-- [ Страница 4 ] --

Другая группа британской делегации, во главе с лордом Милнером занялась изучением внут ренней социально-политической обстановки в России. В Петрограде прошла встреча с представите лями партий, представленных в Думе - кадетами и октябристами, а в Москве Милнер в сопровожде нии Ревелстока и Клерка беседовал с князем Г. Е. Львовым.

Во время беседы Львов вручил Милнеру текст своего заявления, в котором говорилось, что, если император не проведет конституционной реформы, революция неизбежна [10, p. 157]. Более то го, Львов указал срок - через три недели. Почему такой срок? Скорее всего, потому, что через три недели должна была собраться Дума - ее сессию отложили до окончания конференции союзников.

Под революцией Львов подразумевал не столько народное восстание, сколько действия «наверху», при посредстве политической элиты.

Генерал Вильсон после поездок отметил в дневнике: «Они потеряли свой народ, свое дворян ство, а теперь и свою армию - и я не вижу для них никакой надежды. Однажды здесь произойдет что то ужасное. Император и императрица - на пути к свержению. Все - офицеры, купцы, женщины - от крыто говорят, что надо избавляться от них» [7, p. 319].

18 февраля Милнеру была организована очередная аудиенция у императора, на которой он решил обсудить увиденное и услышанное им в ходе рабочих поездок. Делегат выразил глубокие симпатии к России и сочувствие потерям, которые она понесла, и подчеркнул, что «единственное, на чем мы должны сейчас сосредоточить внимание - это умножение общих сил союзников... И, может быть, правильно даже пожертвовать некоторым укреплением на Западном фронте ради снабжения России тем, в чем она насущно нуждается» [12, p. 325]. Никакой критики российской политики отме чено не было. В конце беседы император вручил лорду Милнеру орден, что вызвало недовольство лорда Хардинга, который заявил, что «принятие иностранных орденов членами Кабинета противно твердо установленному обычаю и потому должно быть отклоняемо. Так как орден был вручен Госу дарем, об отказе не может быть вопроса. Уложению недоразумений может способствовать указание на исключительный характер миссии Милнера» [1].

Накануне отъезда делегации союзников из Петрограда в Мурманск Милнер встретился с чле ном партии кадетов П.Б. Струве. Встреча была на квартире у полковника британской разведки С. Хо ра. Струве вручил Милнеру две записки: «Состояние дел в России» и «Продовольственный вопрос в России».

Основная идея обеих: в нынешних условиях Россия продолжать войну не может. В первой записке говорилось, что для продолжения войны необходимо правительство, которое могло бы до биться компромисса между интересами различных группировок и сплотить страну - чего не может сделать существующая власть. Говорилось и об активности прогерманских сил, близких к импера торской чете, и, что «Россию ставят лицом к лицу с революционной ситуацией». Вторая записка была подготовлена по инициативе князя Львова. В ней сказано, что урожай 1916 г. вполне достаточен, чтобы накормить страну, но власть не может справиться с дезорганизацией экономики, вызванной уходом миллионов мужчин из сельского хозяйства, промышленности и транспорта в армию, и не умением различных министерств и ведомств координировать свои действия.

По завершении союзнической конференции английские делегаты сделали резюме об увиден ном и услышанном в России.

Бьюкенен считал, что «император и большинство его подданных желают продолжения войны до конца, однако Россия, по его мнению, не будет в состоянии встретить четвертую зимнюю кампа нию, если настоящее положение будет продолжаться до конца;

с другой стороны, Россия настолько богата естественными ресурсами, что не было бы никаких оснований для беспокойства, если бы им ператор доверил ведение войны действительно способным министрам. При настоящем же положении будущее представляется книгой за семью печатями» [2, c.188].

По вопросу дипломатических взаимоотношений Англии и России Бьюкенен говорил, что «антибританская кампания умерла, и англо-русские отношения никогда не были лучше, чем в насто ящее время. Как император, так и большинство его министров и большая часть народа твердо под держивают англо-русский союз» [2, c.189 - 191].

Первая часть британского «Отчета о миссии в Россию» озаглавлена Милнером: «Заметки о политической ситуации». Она начинается с главного вывода: «Правда заключается в том, что широ кие задачи и цели союзников в войне несовместимы с идеями, лежащими в основе системы управле Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) ния в России». В отчете также приводится подробная расстановка политических сил в Российской Империи, чтобы понять настроения в обществе по вопросу продолжающейся войны:

- «германская группировка» (характеризуются немцы, проживающие в России);

- «прогерманская группировка;

- «националистическая группировка» (те, кто называет себя патриотами, а также часть военных);

- те, кто «представляет подлинную Россию», добиваются победы в войне, завоевания Кон стантинополя и хотят сделать Россию великой и независимой от внешних влияний (сюда включена значительная часть Думы, офицерства, министров, чиновничества);

- «просоюзническая группировка» (демократы, прогрессисты, студенты);

- крестьяне [3, c.188].

Милнер, в разговоре с премьером отметил, что Дума и земство «увеличивают свое влияние в огромной степени». Ставился вопрос о «возможности революции» и предлагался ответ: «Что может произойти - это дворцовая революция. Император и императрица поразительно непопулярны» [3, c.188]. Милнер из своих наблюдений в ходе рабочих поездок отмечает широкое распространение коррупции среди чиновничества. В качестве причины этого он назвал низкое жалованье, на которое чиновники не могут существовать.

Во второй части отчета Милнер затрагивает вопрос об отношении русского общества к войне, основываясь на докладах и сообщениях делегатов, которые осуществляли поездки в ставки и на фронт. «В России господствует заметное разочарование в войне. Как бы пренебрежительно ни отно сились в России к человеческой жизни, огромные потери (6 миллионов русских убито, взято в плен или искалечено) начинают сказываться на народном сознании. Русские с горечью видят, что исклю чительные потери России не были неизбежны, они знают, что русские солдаты, храбрость которых несомненна, никогда не имели в этой войне и до сих пор не имеют подлинных шансов на успех вследствие вопиющего недостатка в военном снаряжении» [8, p. 510].

Русские солдаты спрашивали англичан, приехавших в действующую армию: «приходилось ли английским солдатам на западном фронте разрывать колючую проволоку голыми руками» [4].

Милнер комментирует: «Русские - весьма чувствительные, впечатлительные и неустойчивые люди...

В воздухе чувствуется общее недовольство и смутная неудовлетворенность, которые легко могут пе рейти в отвращение к войне... С русскими нужно обращаться крайне бережно, особенно англичанам»

[12, p. 325]. Когда сэра Уолтера Лейтона по возвращении спросили, «охотно ли русские воюют», он ответил: «Нет, они думают лишь о предстоящей революции» [4].

Английские делегаты хорошо знали намерения оппозиционно настроенных думцев. По возвраще нии в Лондон Милнер считал, что революция, хотя, скорее всего, и неизбежна, но произойдет уже после окончания войны и что «в разговорах о революции в России очень уж много преувеличений» [8, p. 529].

Впоследствии Ллойд Джордж упрекал Милнера и заодно Вильсона за такой вывод. В мемуарах премьер называет их «глухими и слепыми» [5, c.110]. Милнера за то, что не умел представить и понять настроения на улице, а Вильсона назвал «профессиональным солдатом», от которого нечего ждать, что он знает народ.

В дипломатической миссии также принимали участие британские агенты. Особенно содержа тельны сообщения Б. Локкарта. Еще в донесении в Лондон от 25 декабря 1916 г. он привел тексты речей князя Львова на Всероссийском съезде земств, в которых говорилось, что надо отказаться от попыток сотрудничества с нынешним правительством. Он же 21 декабря сообщал: «Прошлым вече ром я обедал вдвоем с начальником генерального штаба. Он мне сказал: «Император не изменится.

Нам надо менять императора» [10, p.172].

«Отчет о миссии в Россию» завершается разделом «Обобщение выводов». В завершении рас сматривались только военные вопросы: как помогать России в войне? В качестве основного предло жения рассматривался вопрос о военных поставках через Владивосток и Мурманск.

Проанализировав отчеты британской союзнической делегации, Ллойд Джордж в мемуарах приводит следующие выводы. «Состоявшаяся в Петербурге конференция еще раз доказала гибельные последствия российской неспособности и западного эгоизма. Союзные делегации только теперь впервые вполне уяснили себе, насколько эгоизм и глупость военного руководства Франции и Англии, настаивавшего на сосредоточении всех усилий на западном фронте, и вытекающее отсюда пренебре жение к затруднениям и лишениям восточного союзника, способствовали тому хаосу и разрухе, ко торые вскоре вызвали окончательный крах России. Союзные делегации застали Россию в состоянии полной дезорганизации, хаоса и беспорядка, раздираемой партийной борьбой, пронизанной герман ской пропагандой и шпионажем, разъедаемой взяточничеством» [5, c.156].

Все «болезни», выявленные британской дипломатией в русском обществе в начале 1917 г., оберну лись для великой имперской державы Февральской революцией. Милнер после осведомления о революци онных потрясениях в России возложил вину на русский бюрократический аппарат: «Бюрократия была так История насквозь пропитана стремлением своекорыстно использовать служебное положение, фаворитизмом, неком петентностью и коррупцией, что это вело к голоду в армии и к проигрышу войны - и все это знали, в том числе и солдаты» [12, p.328]. Другой вывод Милнера: революции можно было бы избежать, «если бы импе ратор выбрал такого человека, как князь Львов, пользующегося всеобщим доверием» [12, p.328].

В письме Бьюкенену от 15 мая 1917 г. Милнер писал: «Боюсь, что теперь Россия пройдет через все стадии революционной лихорадки и ничто не поможет ей, даже если это будет длиться годами пока новая форма власти, вероятно, деспотическая и непредсказуемая по своему характеру, не возник нет из этого хаоса» [12, p.332].

Таким образом, в деятельности британской дипломатии в России накануне свержения самодер жавия проявляется некая двойственность в отношении союзника. Английская делегация, прибыв в Рос сию, разделилась неофициально на две группы: генералитет (во главе с генералом Вильсоном) и штат ские политики (во главе с Милнером). Каждая из групп, самостоятельно или посредством агентов соби рала информацию и анализировала текущую военную обстановку, а также социально – политическую расстановку сил в Российской Империи. Такого рода дипломатический ход поможет англичанам в межреволюционный и постреволюционный периоды в России вырабатывать четкий курс внешней по литики, поддерживая сильную сторону среди политической элиты. С другой стороны, английский по сол c начала 1917 г. открыто начинает вмешиваться во внутриполитическую жизнь русского общества, навязывая Николаю II кандидатов на министерские посты из числа чиновников, угодных Великобрита нии. В целом, деятельность британской дипломатии после завершения Петроградской конференции сводилась к достижению единственно важной цели – удержание любыми способами русских в войне.

On the basis of archival sources and memoirs of contemporaries, the author of the article show us that the main point of the Brit ish diplomatic mission in Russia before the February revolution, was the deduction of Russia in war on Antanta's side.

The key words: Great Britain, English – Russian relations, Tsar Nikolay II, the First World War, the ambassador Bu chanan,, Petrograd conference, Milner's mission.

Список литературы 1. Архив внешней политики Российской Империи (АВПРИ). Ф.133. 1917 г. Оп. 470. Д.5. Л.56.

2. Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата. Минск, 2001.

3. Карлингер М.М. Англия и Петроградская конференция Антанты // Международные отноше ния. Политика. Дипломатия. XVI-XX века. Сб. статей к 80-летию академика И.М. Майского. М., 1964.

4. Лиддел Гарт Б.Г. Правда о войне 1914—1918 гг. Пер. с англ. О. Триэль. М., 1935. URL:

http://warlost.ru/pravda/43.htm 5. Ллойд Джордж Д. Военные мемуары. Т.4. М., 1934-1937.

6. Широкорад А. Б. Англия. Ни войны, ни мира. М.: Вече, 2011.

7. Callwell C.E. Field-Marshal Sir Henry Wilson, V. 1. London, 1927.

8. Gollin A.M. Proconsul in Politics. A Study of Lord Milner in Opposition and in Power. Hertfordshire, 1964.

9. Halperin V. Lord Milner and the Empire. London, 1952.

10. Lockhart R.H.B. British Agent. New York, 1933.

11.Тhe Times. 1917. 30 Sept.

12. Wrench J.E. Alfred Milner. The Man of No Illusions. 1854-1925. London, 1958.

Об авторе Ланцев С. Н. - аспирант Брянского государственного университета имени академика И. Г.

Петровского, ser-mobil@mail.ru.

УДК 94 (47+57) Р 1881/ РЕГИОНАЛЬНАЯ ЛОКАЛИЗАЦИЯ ЕВРЕЙСКИХ ПОГРОМОВ 1881–1882 ГГ.

В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ В.А. Малахов Статья посвящена географии еврейских погромов 1881-1882 гг. При объяснении их региональной локализации особое внимание уделено возможной связи погромов конца XIX в. с гонениями на евреев в Украине XVII–XVIII вв. Хотя погромы возникали на новой, экономической почве, немалая роль принадлежала традициям казачества.

Ключевые слова: погромы, евреи, антисемитизм, Украина, Новороссия, Российская империя.

Спустя месяц после убийства Александра II по южным губерниям Российской империи прокатилась волна жестоких еврейских погромов. Началось все с Елисаветграда Херсонской губернии, однако вскоре по громы распространились на остальные новороссийские губернии (исключая Бессарабию), Юго-Западный Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) край и Левобережную Украину и продлились вплоть до июля 1881 г. В декабре погромы произошли в Варша ве и некоторых других городах Царства Польского. В 1882 г. погромы возобновились в городах Юго Западного края, а в 1883 г. отголосок погромной волны достиг внутренних губерний империи, вызвав антиев рейские беспорядки в Нижнем Новгороде. Именно в событиях 1881–1882 гг. большинство исследователей видят начало «погромной стихии», бушевавшей в России на протяжении четырех десятилетий.

Проблематика еврейских погромов в России всегда привлекала поистине огромное внимание [1;

2;

22;

23]. В исторической литературе уже сложилось определенное представление о корнях, ха рактере и последствиях этого феномена. В качестве основных причин и предпосылок погромов со временные исследователи, как правило, выделяют политические и социально-экономические. Первые были связаны с обострением внутриполитического кризиса, усилением революционной активности, использованием частью революционеров антисемитских настроений в обществе в надежде дестаби лизировать ситуацию в стране. Социально-экономические причины и предпосылки погромов заклю чались в индустриализации, разрушении традиционного сословного общества, усилении торгового и ростовщического капитала, развитии сферы посреднических услуг, где лидирующие позиции при надлежали евреям, что вызывало болезненную реакцию со стороны конкурентов.

Определение факторов делает необходимым изучение географии погромов. Больше всего их про изошло в Херсонской, Екатеринославской и Киевской губерниях, меньше фиксировалось в Таврической, Полтавской, Черниговской, Волынской и Подольской губерниях[22, p. 43]. Как и Бессарабию, Северо Западный край, несмотря на упорные слухи о готовящихся в Гродно беспорядках [3, с. 1], погромы не затронули. Таким образом, эпицентром событий выступают новороссийские и украинские губернии.

Объясняют это обычно экономическими особенностями Новороссии, которая во второй половине XIX в. принадлежала к числу наиболее динамично развивавшихся регионов России. Через новороссийские порты осуществлялась торговля хлебом – одной из основных статей российского экспорта в то время. Весьма пестрым был этнический состав региона, где наряду с русскими и украинцами проживало немало болгар, сер бов и немцев. В крупнейших городах помимо евреев значительную часть населения составляли греки.

Одессу, столицу Новороссийского края, исследователи называют наиболее вестернизирован ным городом Российской империи [4, с. 166]. В условиях острого экономического соперничества ме жэтнические конфликты и еврейские погромы не были редкостью в Одессе. Как правило, их зачин щиками выступали греки – основные конкуренты евреев в торговле хлебом. К началу 1880-х гг. одес ские евреи фактически доминировали в торговле [5]. Составляя около трети от общего населения го рода, среди купцов и торговцев они составляли две трети, контролируя при этом наиболее прибыль ные отрасли внутренней торговли и торгового посредничества. Евреям принадлежали 10 из 12 банков и 2 из 3 ссудных касс города. На 49 еврейских ростовщиков и 41 менялу приходилось лишь 7 ро стовщиков и ни одного менялы христианского вероисповедания [6, с. 50-51].

Исследователи отмечают также значение начавшегося зимой 1880–1881 гг. промышленного кризиса и неурожаев 1880 и 1881 гг., в результате которых огромное количество крестьян, в том чис ле из великорусских внутренних губерний, устремились в города Новороссии в поисках работы [1, с.

9;

20, p. 47]. Таким образом, погромы 1881–1882 гг. изображаются как новый феномен, присущий урбанизирующемуся обществу, и проявление модерного антисемитизма. Прямыми их предтечами считаются одесские погромы, в первую очередь, погром 1871 г. [23, p. 13-38].

Однако утвердившееся объяснение причин погромов не позволяет в полной мере понять осо бенности их географии. Почему насилие охватило Левобережную Украину, где еврейское население отличалось малочисленностью и, по воспоминаниям видного еврейского общественного деятеля Г.Б. Слиозберга, отношения между евреями и местным населением были не столь напряженными, как в западных губерниях или Новороссии [7, с. 20–29], а Северо-Западный (белорусско-литовский) край с его огромным еврейским населением не затронуло? Почему в аграрном по преимуществу Юго Западном крае (Правобережная Украина) количество погромов в несколько раз больше, чем в про мышленно развитой Центральной Польше?

Территории, на которых зафиксированы погромы, объединяет наличие украинского населе ния, и это позволяет предположить, что события 1881–1882 гг. имели генетическую связь не столько с одесскими погромами, сколько с более ранними явлениями истории Украины. Однако в литературе, если о еврейских погромах на Украине в XVII–XVIII вв. и упоминается в связи изучаемой нами про блемой, то лишь вскользь [22, p. 48].

Согласно авторитетному специалисту по истории межнациональных отношений в Российской империи А. Каппелеру, сравнивать погромы 1881–1882 гг. с гайдаматчиной конца XVIII в. некор ректно: погромы конца XIX в., хотя и были украинским феноменом, происходили в городах, и пото му их нельзя рассматривать как продолжение «вечной традиции украинского антисемитизма» [8, с.

История 200]. О том, что инициаторами погромов выступали представители мещанства, не выдерживавшие экономической конкуренции с евреями, а исторические и социокультурные факторы играли незначи тельную роль, пишет М. Полищук [6, с. 65].

Однако, как справедливо указывает украинский исследователь А. Безаров, не следует игнори ровать преемственность архетипов общественного сознания, к которым принадлежат и юдофобские традиции украинского крестьянства[1, с. 42]. Вопрос о том, какую роль эти архетипы сыграли в со бытиях 1881–1882 гг., может стать предметом дальнейших исследований.

С середины XIX в. в России развивается украинофильское движение, юдофобия большинства деятелей которого неоднократно отмечалась учеными [24, p. 210]. Не свободно от антисемитских тенденций творчество Т.Г. Шевченко [9, с. 333-334]. Со страниц украинофильской «Основы» в нача ле 1860-х гг. нередко звучали упреки и обвинения в адрес евреев, которым инкриминировались экс плуатация украинского крестьянства и сговор с поляками. Отмечалось, что евреи «под покровитель ством польских панов пользовались на Украине такими (невероятными. – В.М.) правами и привиле гиями, каких не имел целый класс южнорусского народа» [10, с. 181]. В 1870-е гг. собирались и по пуляризировались народные, в том числе исторические песни [11;

12].

В русле упомянутых настроений находилась и оценка казацких погромов XVII–XVIII вв.

Шевченко и М.П. Драгоманов видели в образе действий повстанцев прямой пример для подражания [9, с. 336]. Разумеется, нельзя утверждать, что украинофилы лишь воспроизводили отношение укра инского крестьянства к евреям. Исследователи указывают, что в украинских народных песнях мотив экономической эксплуатации крестьян евреями выражен намного слабее, чем у деятелей украинского национального движения, и на первый план выходят домодерные религиозные фобии [9, с. 336]. Од нако нельзя отрицать того факта, что исторической памятью украинского народа сохранялись и пози тивно воспринимались некогда производившиеся казаками погромы.

Во время польского восстания 1863–1864 гг. некоторые украинофилы распространяли в Юго Западном крае брошюры на «простонародном наречии» с призывами к восстановлению казацких воль ностей и выступлению против властей и помещиков [13, с. 631]. Настраивая крестьян против помещи ков, украинофилы играли в том числе на антиеврейских настроениях. Сходным образом в 1881–1882 гг.

некоторые революционеры намеревались трансформировать социальный протест против евреев в более широкое социально-политическое действие. Вот как это делал видный народник П. Иванов в своей прокламации: «Братья-рабочие! Бьете вы жидов, да не разбираючи. Не за то надо бить жида, что он жид и по-своему богу молится, - бог ведь для всех один, - а за то его надо бить, что он грабит народ, что он кровь сосет из рабочего человека. Судя по совести, иной наш купец или фабрикант хуже жида грабит и разоряет рабочего, высасывает из него последние соки и сколачивает себе капитал да растит свое брю хо толстое. Так неужели же такого кровопийцу оставлять в покое… Если уж бить, так бить зауряд вся кого кулака-грабителя, что из нашего пота-крови капитал себе наживает, - бить всякое начальство, что грабителей защищает, что стреляет в народ за какого-нибудь подлого миллионщика Бродского и убива ет невинных…» [14, с. 102-103]. Другие революционеры распространяли антиеврейские прокламации на украинском языке, апеллируя к вольным казацким временам, когда на Украине не было «ни жидов, ни помещиков», а «казаки слушались лишь своих выборных старшин и атаманов» [14, с. 104].

О том, что за погромами могут стоять революционные силы, по свежим следам событий пи сали консервативные издания. «Били не жидов, – утверждали «Московские ведомости», – а жидов скую собственность. Точно имелось в виду сделать опыт социалистического бунта, из массы потер певших создать разоренный, недовольный класс и, главное, замутить все экономические отношения в крае, где такую важную роль играет деятельность евреев» [15, с. 4].

Надо сказать, что в распространении слухов об участии революционеров в погромах более других были заинтересованы сами евреи, пытавшиеся призвать власти на свою защиту. В страхе перед повторени ем насилия они посылали сигналы о том, что после них станут громить помещичьи имения. Угроза кре стьянских бунтов должна была побудить власти действовать более решительно [16, с. 43]. На страницах еврейского журнала «Русский еврей» А. Кантор писал, что погромы порождают вовсе не политические или экономические причины, а предрассудки и религиозная ненависть, «но тут, кроме черни, массы, несомнен но, действовали подстрекатели, руководители… Масса поддалась тут просто на удочку» [17, с. 725].

Поначалу власти действительно испугались, что за беспорядками стоят революционеры и они перерастут в антиправительственное восстание. Министр внутренних дел Н.П. Игнатьев заявил, что «движение против евреев, проявившееся в последние дни на юге, представило печальный пример то го, как люди, преданные престолу и отечеству, поддаваясь внушениям злонамеренных, разжигающих дурные страсти в народной массе, впадают в своеволие и самоуправство и действуют, сами того не понимая, согласно замыслам крамольников» [18, с. 1;

19]. Однако очень скоро, вторя многим юдо Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) фобским изданиям, власти возлагают всю вину за погромы на эксплуатацию простого народа еврея ми. Как заявил журнал «Киевлянин», «все отлично понимают, что корни этого движения лежат в от ношениях евреев к остальному населению, главным образом экономических» [20, с. 1].

Уже в июле 1881 г. в еврейском журнале «Восход» появляется статья, обвинявшая власти и российское общество в травле евреев: «Снизу разграбление имущества, разорение дотла домашних очагов – травля физическая, – а сверху хихиканье в кулак, одобрение хором этой неслыханной рас правы – травля нравственная» [21, с. 37]. Поняв, что кредит доверия крестьян к правительству не ис черпан, власти избрали для себя тактику легитимации антисемитизма [1, с. 26].

Итак, еврейские погромы 1881–1882 гг. стали принципиально новым феноменом, вызванным к жизни ускоренной социально-экономической модернизацией страны во второй половине XIX в.

Главной причиной погромов стала жесткая экономическая конкуренция в городах. Именно поэтому эпицентром погромов стала Новороссия. Однако изучая географию погромов, нельзя не заметить их украинской локализации. Начавшись в Новороссии, они распространились и на менее развитые реги оны, в том числе Левобережную Украину. Очевидно, несмотря на все различия, было бы неверно рассматривать погромы 1881–1882 гг. в полном отрыве от предшествующей истории украинско еврейских отношений. Нельзя отрицать преемственности архетипов общественного сознания, к кото рым относились и украинские юдофобские традиции. Память о казацких еврейских погромах была жива на Украине конца XIX в. Это подтверждается, в частности, тем, что революционеры, мобилизуя массы на антиправительственные выступления, пытались воспользоваться погромами и напоминали о вольных казацких временах, когда на Украине не было «ни жидов, ни помещиков».

The article deals with the geography of anti-Jewish pogroms 1881-1882. In explaining their regional localization author focuses on the possible connection of pogroms in the late XIX century with the persecution of Jews in Ukraine XVII XVIII centuries. Although pogroms were based on the new economy basis, a considerable role belonged to the tradi tions of the Cossacks.

The key words: pogroms, Jews, anti-Semitism, Ukraine, New Russia, The Russian Empire.

Список литературы 1. Безаров А.Т. Социально-психологические особенности еврейских погромов в Российской империи в конце ХIХ века // Історична панорама. Збірник наукових статей, 2009. Вып. 9.

2. Тихонов А. К. Єврейські погроми 1881 р. в українських губерніях Російської імперії // Український історичний журнал, 2007. № 5.

3. Киевлянин, 1881. № 81.

4. Ципперштейн С. Евреи Одессы. История культуры, 1794 – 1881. М.;

Иерусалим: Гешарим, 1995.

5. Блюменфельд Г. Торгово-промышленная деятельность евреев в Одессе // Восход, 1884. Kн. 4, 5.

6. Полищук М. Евреи Одессы и Новороссии (Социально-политическая история евреев Одессы и других городов Новороссии, 1881-1904). М.;

Иерусалим: Гешарим, 2002.

7. Слиозберг Г.Б. Дела минувших лет. Записки русского еврея. В 3 томах. Париж: Издание комитета по чествованию 70-тилетнего юбилея Г.Б.Слиозберга, 1933. Т.1.

8. Каппелер А. Россия – многонациональная империя. Возникновение, история, распад / Пер.

с нем. С. Червонная. М.: Прогресс-Традиция, 2000.

9. Нахманович В. Евреи в украинских народных песнях третьей четверти ХІХ в. // «Штетл» як феномен єврейської історії. Збірник наукових праць. Матеріали конференції 30 серпя – 3 вересня 1998 року. Київ: Інститут юдаїки, 1999.

10. Основа. Южно-русский литературно-ученый вестник, 1861. № 6.

11. Исторические песни малорусского народа. С объяснениями Вл.Антоновича и М.Драгоманова. Киев, 1875. Т. 2. Вып. 1.

12. Чубинский П.П. Труды этнографическо-статистической экспедиции в Западно-Русский край, снаряженной Императорским Русским географическим обществом. Юго-Западный отдел. Ма териалы и исследования. СПб., 1872. Т. 3.

13. Бовуа Д. Гордиев узел Российской империи: власть, шляхта и народ на Правобережной Украине (1793–1914) / Пер. с фр. М. Крисань. М.: Новое литературное обозрение, 2011.

14. Козырев О. Антиеврейские народнические прокламации в Украине (70-е – первая полови на 80-х гг. ХIХ в.) // История еврейского народа. Материалы Шестой ежегодной международной междисциплинарной конференции по иудаике. М, 1999. Ч. 2. С. 102-103.

15. Московские ведомости, 1881. № 121.

16. Материалы для истории антиеврейских погромов в России. Петроград;

М., 1923.

17. Русский еврей, 1881. № 19.

История 18 Правительственный вестник, 1881. № 98.

19. Дубнов С.М. Из истории восьмидесятых годов // Еврейская старина, 1915. Вып. 3-4.

20. Киевлянин, 1881. № 92.

21. Ландау А.Е. Внутреннее обозрение // Восход, 1881. Кн. 7.

22. Klier J. D., Lambroza S. Pogroms: Anti-Jewish Violence in Modern Russian History. New York;

Cambridge: Cambridge University Press, 1992.

23. Aronson M.I. Troubled Waters. The Origins of the 1881 Anti-Jewish Pogrom’s in Russia. Pitts burg: University of Pittsburgh Press, 1990.

24. Klier J. D. Imperial Russia’s Jewish Question, 1855-1881. Cambridge: Cambridge University Press, 1995.

Об авторе Малахов В. А. – аспирант Российского государственного гуманитарного университета (г.

Москва), yasonbh@mail.ru УДК-94 (47+57) Р 1881/ АРИСТОКРАТ В ДЕМОКРАТИИ С.Т. Минаков Статья посвящена исследованию некоторых свойств личности известного советского военачальника и государ ственного деятеля М.Н. Тухачевского, связанных с его происхождением. На основании материалов различных исторических источников, прежде всего, архивных, а также личного (мемуарного) характера выявляются наиболее интересные аспекты родословной Тухачевского и деятельности его предков.

Ключевые слова: М.Н. Тухачевский, происхождение, родословная, свойства личности.

Он «был стройным юношей, весьма самонадеянным, чувствовавшим себя рожденным для ве ликих дел», – вспоминал о М.Н. Тухачевском друг семьи и его близкий приятель Л.Л. Сабанеев [1, с.

190]. 2 сентября 1914 г., в бою за Кржешувский мост 1-й взвод 7-й роты л-гв. Семеновского полка под командованием подпоручика М.Н. Тухачевского захватил 2 исправных австрийских пулемета [2, с. 7]. Согласно «георгиевскому статуту», подпоручик рассчитывал на орден Св. Георгия 4-й степени [3, с. 60], но штаб полка представил его лишь к Владимиру 4-й степени [2, с. 9]. Однако, «с этих пор о Тухачевском начали говорить, и интересоваться им»[4, д. 9. Л. 3335]. Настоящее небольшое исследо вание посвящено некоторым, но весьма важным, свойствам личности будущего маршала, в значи тельной мере определившим его судьбу. Одно из них – «аристократизм».

«Аристократизм» в поведении Тухачевского, оскорбленного заниженной оценкой его подви га, был усилен его чрезвычайной популярностью «аристократа в демократии» с начала 20-х гг. Слухи о «князе Тухачевском» [5, с. 14], что «советские главари страшно дорожат присутствием в их среде Тухачевского…» [6, д. 2 (6). Л. 724], подтверждались переименованием уральского городка Миасс в «Тухачевск» в 1923 г. [7, с. 49], возвращением ему имения в Смоленской губернии [8, с. 97].

Согласно официальной родословной Тухачевских, их род происходил от «графа Индриса, припи санного в Чернигове в княжестве великого князя Мстислава Владимировича, из цесарской семьи. Там (Ин дрис) крестился, приняв имя Константина. У Константина сын Харитон. Внуки Индриса: Андреян, Осип, Иван, Карп. Андреян и Карп приехали в Москву. От Андреяна и Карпа пошли роды» [9, д. 3. Л. 1-46].

По одной версии - Индрис, был немецким, или литовским воином XIV в. – Тухачевские при надлежали к польскому гербу «Гриф, Свобода» [10, с. 265-266, 285-286;

11, л. 10]. Согласно другой, Индрис являлся сыном графа Фландрии Бодуэна (Балдуина) IX, предводителя 4-го крестового похода (1202-1204), императора Латинской империи, на территории Византии [12, с. 7-8].

О прямых предках маршала, его прапрадед Н.С. Тухачевский в своем прошении на Высочайшее Имя в 1806 г. сообщал: «Праправнук графа Константина Индриса, Григорий Григорьев сын, от сотво рения мира в 6916, от Р.Х. в 1408 г. с сродниками своими и товарищами приехал из Чернигова в Моск ву к великому князю Василию Дмитриевичу. Потом дети сего Григория Богдан и Тимофей от великого князя Василия Васильевича за верную службу пожалованы были в Серпейском уезде селами Скориным и Тухачевским с 20 к ним деревнями, да в Московском уезде в Тухачевской волости 3 деревни, и по оным великий князь прозвал их Тухачевскими. Сын Богдана Михаил в царствование царя и великого князя Ивана Васильевича… был воеводой на Романове, и потом многие Тухачевские были на службе государевой, во многих посылках при ратных и посольских делах…» [9, д. 8. Л. 1об-2].

Однако если указанный выше Михаил Богданович Тухачевский был воеводой на Романове при Иване Грозном (т.е. в пределах 1533 – 1584 гг.), то его отец, упомянутый выше Богдан Григорье Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) вич Тухачевский, оказался на службе у Московских великих князей не ранее начала XVI в. Поэтому, Индрис вряд ли мог появиться на Руси ранее середины XIV в. К тому же Тухачев был в 1327 г. пере дан во владение сыну Ивана Калиты князю Андрею Ивановичу [13, с. 254], а после пресечения его рода, в 1504 г. великий князь Иван III по своей «духовной грамоте» передал Тухачев «сыну же свое му Юрью…» [13, с. 300], который умер в 1536 г. бездетным. Так что, лишь после его смерти Тухачев мог получить во владение Богдан Григорьевич, прозванный Тухачевским.

Некоторые исследователи полагают, что предки маршала, возможно, были выходцами из тюркоязычной среды, ссылаясь на основу фамилии: «Тухачи», т.е. «знаменосец» [14, с. 201-203].

Учитывая наличие топонима Тухачев уже в первой трети XIV в., задолго до появления производной от него фамилии, Тухачева волость первоначально могла принадлежать какому-то татарскому «туха чи», но никакого отношения к Тухачевским не имевшему.

Возвращаясь к предкам маршала, следует отметить, что в «синодике» погибших под Казанью в 1552 г. значатся «атаман казаческий» Иван Тухачевский. «Смолянин» Юрий Тимофеевич Тухачевский погиб 24 мая 1571 г. в бою с крымскими татарами. «Смолянин» Федор Остафьевич Тухачевский в г. оказался в польском плену [15, с. 36], а его брату, так же «смолянину» Якову Остафьевичу (Евстафь евичу, Остаповичу) Тухачевскому (упоминаемому в документах 1609-1644 гг.) [16, с. 135;

17, ст. 160. Л.

541-553, 555-556] были пожалованы поместья и вотчины в Кинешемском (в районе Кинешмы), Мос ковском и Костромском уездах [18, д. 657. Л. 5]. Сын его, Василий Яковлевич Тухачевский в 1650 – 1677 гг. упоминается как «дворянин московский» [19, д. 1106. Л. 110;

20, с. 421]. Другой его сын, Осип Яковлевич Тухачевский «жильцом» в 1675 г. был воеводой в Чугуеве [21, ст. 1422], ставшим к 1677 г.

стряпчим, а с 1677 – стольником [20, с. 421]. В 1695 г. он участвовал в организации первого Азовского похода [22, с. 285]. Брат его, Гаврила Яковлевич в 1659 - 1676 гг. был стряпчим, а с 1677 г. – стольни ком [19, д. 253. Л. 97;

д. 338. Л. 48;

д. 342. Л. 58;

д. 355. Л. 52;

д. 356. Л. 48;

д. 357. Л. 20;

д. 359. Л. 87;

д.

360. Л. 20;

д. 379. Л. 36;

д. 386. Л. 34;

д. 387 Л. 81;

д. 1102. Л. 58;

д. 1140. Л. 46;

д. 1152. Л. 24;

20, с. 421].

Он принял активное участие в русско-турецкой войне 1673 – 1681 гг. [23, ст. 859. Л. 1, 34-46, 55-58, 73, 74-80, 81-110, 117,118], а затем, в 1682 г. воеводствовал в Кевроле на Мезени и в 1697 – 1698 гг. – в Пензе. Его сын, стольник Яков Гаврилович упоминается в 1702 г. Эта ветвь Тухачевских пресеклась к 1736 г., со смертью Гаврилы Осиповича Тухачевского и его сына Андрея, а их владения перешли к единственной оставшейся ветви Тухачевских, к которой принадлежал маршал [18, д. 657. Л. 5].

Игнатий Тухачевский (брат Остафия), «брянский сын боярский» упоминается в 1605 и 1628 гг., как и его сын Григорий Тухачевский (ум. ок. 1658 г.) [24, с. 127, 128;

25, с. 327;

18, д. 657. Л. 1], полу чивший за службу поместья и вотчины в Брянском уезде в 1628 г. - ок. 200 десятин пахотной земли и ок. 100 крестьянских дворов [18, д. 657. Л. 1]. В 1648 и 1658 гг. они были переданы его сыновьям Ивану Большому Тухачевскому, Ивану Меньшому Тухачевскому и Михаилу Тухачевскому [18, д. 657. Л. 1].

Иван Большой Тухачевский (ум. 1683), «станичный голова» «на Смоленском рубеже» в г., стряпчий в походах 1654, 1664 гг., а в январе-июне 1665 г. - воевода в Рославле [26, с. 353, 357], за службы свои еще в 1660 г. получил «в вотчину поместье» в Брянском уезде [18, д. 657. Л. 1]. В отли чие от Ивана Большого, верно служившего царю, его брат, Иван Меньшой в 1644 г. «ходил за литов ский рубеж», а во время русско-польской войны в 1664 г. «отъезжал к польскому гетману М. Пацу, приходившему войной под Рославль и Брянск» и «с польскими людьми выжег» поместья Ивана Большого [23, л. 128-141, 193-195]. Михаил Григорьевич Тухачевский упоминается в 1653 – 1657 гг.

в чине «жильца», в 1658 г. - «дворянина московского» и «поручика» [19, д. 269. Л. 246;

Д. 1140. Л. 61;

20, с. 421;

18, д. 66. Л. 2]. Сын И.Г. Тухачевского, Сергей Иванович упомянут стряпчим «в полковых начальных людях» в 1692 г. [18, д. 66. Л. 2]. В 1674 г. «Григорий Тюхочевский» служил «полуголо вой» в стрелецком полку Янова [21, ст. 1030]. Согласно семейным преданиям, один из предков мар шала, тоже Михаил Тухачевский, был в первом составе Семеновского полка в 1683 – 1695 гг. [27, с.

63]. По традиции, М.Н. Тухачевский, из Александровского военного училища 12 июля 1914 г. также вышел подпоручиком в л-гв. Семеновский полк.

Ко второй половине XVIII в. остались лишь две генеалогические ветки потомков Петра Пет ровича Тухачевского, внука И.Г. Большого Тухачевского. Одна из них, от Федора Петровича Туха чевского закрепилась в Костромском и Кинешемском уездах. Другая, от его брата Семена Петровича Тухачевского, оставалась в Орловской губернии. Его сын, Сергей Семенович Тухачевский в 1781 г.

был поручиком, а закончил свой жизненный путь 21 ноября 1800 г. в Москве в чине надворного со ветника. Интересно, что на его намогильной плите написано «барон и кавалер», хотя его претензии на баронский титул не находят подтверждения. Он был женат на Елизавете Петровне Лебедевой, умершей в 1821 г. [28, с. 593-594]. У них было два сына – Николай и Валентин.

Старший, Николай Сергеевич Тухачевский (1766 – 1832), по воспоминаниям Ф.Ф. Вигеля, - «был человек с высокими притязаниями и низкими пороками, следствиями дурного воспитания и страсти к заба История вам и роскоши» [28, с. 752-753]. Он начал службу в л-гв. Преображенском полку, затем перешел в л-гв.

Конный полк, дослужился до секунд-майора. Как близкий к светлейшему князю Г.А. Потемкину (даже его родственник), со смертью императрицы Екатерины II и восшествием на престол императора Павла I в г. он был уволен в отставку и переименован в надворные советники. В 1791 г. он женился на дочери орлов ского помещика Надежде Александровне Киреевской [9, д. 40. Л. 3], а при императоре Александре I, в г., дослужился до статского советника и в следующем году вышел в отставку [9, д. 40. Л. 3].

«Счастье долго улыбалось ему, - продолжал свои воспоминания Вигель, - он избран был опе куном грудного ребенка, родного племянника и однофамильца жены своей, Надежды Александров ны, урожденной Киреевской, у которого было более пяти тысяч душ крестьян. Когда мальчик осиро тел, у него не было ни одной копейки долгу;

когда же вступил в совершеннолетие, оказалось его до трехсот тысяч рублей;

из сего можно видеть, как роскошно и расточительно жил его попечитель».

Возвратившись на службу, он «получил место губернатора сперва архангелогородского, потом туль ского, полез было в гору, но с нее упал под суд» [28, с. 752-753]. Лишившийся своих высоких покро вителей, императора Александра I и М.А. Аракчеева, с началом царствования императора Николая I, в 1826 г. действительный статский советник Н.С. Тухачевский лишился должности тульского губер натора и оказался под следствием. Полностью разорившийся, «неоправданный и непрощенный, - как вспоминал Вигель, - он умер с горя» [28, с. 1235].

Его дети воспитывались матерью за счет малолетнего Н.В. Киреевского. Ее слабостью была «страсть ко всему французскому». Обожаемую дочь свою Лизоньку, «которая была мила как ангел», «с помощью мамзелей» она воспитала сентиментальной и романтической, и в шестнадцать лет, выдала замуж за богатого купца Кусова [28, с. 753], от которого она позднее сбежала с французом-доктором Н.

Делоне (их дочь, Елизавета Николаевна Делоне в середине XIX в. была известной красавицей, сводив шей с ума многих, в том числе знаменитых людей [29, с. 62]). Впрочем, в этом замужестве у Н.С. Туха чевского был, несомненно, свой большой интерес, и не только к купеческому богатству: частым гостем у Кусовых бывал любивший это семейство Александр I [28, с. 753]. Поэтому Н.С. Тухачевский в 1806 г.

и обратился к благоволившему ему императору с примечательным прошением.

«Всемилостивейший Государь! – писал Н.С. Тухачевский в своем прошении. – Потомок графа Константина Индриса с двумя сыновьями осмеливаюсь испрашивать у Вашего Императорского Ве личества Высочайшего благоволения. Повелите, Всемилостивейший государь, по примеру прочих лишившихся от насильствия времени издревле принадлежавших предкам их достоинств, возвратить мне и детям моим сыновьям Александру и Николаю и дочери Елизавете графское достоинство и фа милию» [9, д. 8. Л. 2об]. Итак, Н.С. Тухачевский просил императора признать за ним и его потом ством графский титул. Император просьбу его не удовлетворил. Однако в самом семействе, кажется, закрепилось убеждение в праве Тухачевских на него.

Кроме упомянутой выше дочери Елизаветы, у Н.С. Тухачевского было два сына. Младший, Ни колай Николаевич Тухачевский (1796 – 1870) воспитывался в Пажеском корпусе. Выпущенный 31 мая 1815 г. из камер-пажей корнетом в лейб-гвардии Кавалергардский полк. «Камер-паж Николай Тухачев ский, - по воспоминаниям сослуживца, - представлял собою самый красивый тип славянина, какой только можно было встретить в Петербурге…» [30, с. 275-276]. В 1817 г. он перевелся в л-гв. Семенов ский полк [31, с. 168]. Дослужившись в 1831 г. до чина генерал-майора, в 1847 г. он вышел в отставку и поселился в Орловской губернии, купив поместье у своего двоюродного брата и однополчанина, упо минавшегося выше, Н.В. Киреевского (1796 – 1876) в с. Работьково Дмитровского уезда [32, д. 25].

Старший из братьев (прадед маршала), Александр Николаевич Тухачевский (1791-1831) начал службу в л-гв. Семеновском полку в 1810 г., участвовал в Отечественной войне 1812 г., в Бородин ском сражении, в заграничных походах русской армии 1813 – 1814 гг. Будучи к 1820 г. в чине капи тана и командира роты, он оказался замешанным в известном «семеновском деле». После раскасси рования «старого семеновского полка» он был переведен в Галицкий пехотный полк подполковником [31, с. 168]. Он погиб в 1831 г. полковником Архангелогородского пехотного полка во время «поль ского похода» фельдмаршала Паскевича. А.Н. Тухачевский был женат на Марии Петровне Липранди [9, д. 14. Л. 2.], младшей сестре своего однополчанина, близкого приятеля А.С. Пушкина, подполков ника И.П. Липранди [28, с. 889], сына иммигранта-генуэзца Пьетро Липранди.

Его старший сын Михаил Александрович Тухачевский стал генерал-майором [9, д. 40. Л. 4.], а его сын, Александр Михайлович Тухачевский (1860 – 1941), камергер Высочайшего Двора, в 1918 г. был аре стован, но вскоре освобожден (пожалуй, не без содействия племянника), уехал в Югославию вместе с сестрой Надеждой Михайловной (1859 – 1924), где они и умерли [33, с. 512]. По собственному призна нию маршала, именно генерал-майор М.А. Тухачевский, заложил в нем интерес к военному делу, прозвав двоюродного внука «Бонапартом» [27, с. 63]. И не случайно. Не случайно потому, что «бледность, латин ские черты лица, гладкие волосы, свисающие на лоб, - как вспоминал Тухачевского один из его француз Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) ских приятелей по плену, - придавали ему заметное сходство с Бонапартом времен Итальянского похода»

[35, р. 13]. Он и сам «находил в своей внешности сходство с Наполеоном I» [1, с. 190].

Дело в том, что младший сын А.Н. Тухачевского, губернский секретарь Николай Александро вич Тухачевский (1825 – 1876), дед маршала, после окончания Пажеского корпуса, «за неспособно стью к военной службе» начал службу при своем дяде, упомянутом выше действительном статском советнике Липранди в Министерстве внутренних дел [9, д. 15. Л. 4]. Его жена, Софья Валентиновна Тухачевская (1833 – 1912), бабушка маршала, была дочерью карачевского дворянина, тоже итальян ца, Валентина Петровича Гаспарини. В протоколе заседания Дворянского собрания Орловской гу бернии от 8 декабря 1817 г. значится: «Гаспарин, капитан, Валентин Петрович, 32 лет. Женат, детей мужского пола не имеет. Недвижимого имущества не имеет. В отставке. Жительство имеет в Орлов ском уезде» [32, д. 60. Л. 27об.]. Далее в протоколе приводятся некоторые подробности происхожде ния и службы В.П. Гаспарини. «Оный господин Гаспарин, - указывается в протоколе, - служил в Ти флисском Пехотном полку капитаном, пришедший из французской службы 1813 года августа 2 и по прошению его за болезнью Высочайшим приказом 1816 года марта в 3-й день уволен тем же чином, он же уроженец Австрийский Департамента Триестинского из дворян, которой пожелал остаться навсегда в подданстве Всероссийского Престола» [32, д. 60. Л. 28].

Наполеоновский офицер Валентин Гаспарини (1785 – после 1835), поступив на «статскую» служ бу, к 1835 г. достиг чина коллежского советника, имея 9 детей, в том числе 2-х сыновей и 7 дочерей [32, д.

13. Л. 231]. Его 6-я дочь, Софья Валентиновна, оказала на своего в будущем знаменитого внука, как и на его отца Н.Н. Тухачевского (1866 – 1914), огромное влияние, а ее рассказы о прадеде, наполеоновском капитане Гаспарини, пожалуй, впечатляли его, наделенного богатым воображением. Внешнее сходство с Наполеоном, даже воспринимаемое самим Тухачевским с иронией, несомненно, влияло на его поведенче скую установку. «У него было предчувствие и мания «великого будущего» [1, с. 190]. И «предчувствие»

его не обмануло. «Почти Наполеон» [34, с. 267], Тухачевский часто оказывался «на острие шпаги» (по выражению Ш. де Голля) в переломные моменты Истории, неоднократно срываясь в катастрофу, в конце концов, стоившую ему жизни и парадоксальной репутации в памяти поколений.

The article is devoted to the investigation of some of the personality traits of the famous Soviet military leader and statesman, M.N. Tukhachevsky, related to its origin. The most interesting aspects of the genealogy of Tukhachevsky and his ancestors are reveal on the basis of the materials of the different historical sources, especially archival, and personal nature (memoir).

The key words: M.N. Tukhachevsky, origin, ancestry, personality traits.

Список литературы 1.Сабанеев Л.Л. Воспоминания о России. М., 2004.

2.Иванов-Дивов А.В. 7-я рота Лейб гвардии Семеновского полка в Галиции //Военная быль.

№ 91, май 1968 г. Париж, 1968.

3. Военный орден Святого Великомученика и Победоносца Георгия. М., 2004.

4.Антар (князь Ф.Н. Касаткин-Ростовский). Главковерх Тухачевский // Руль, октябрь, 1922 // ГАРФ (Государственный архив Российской Федерации). Ф. 5853. Оп.1.

5. Скворцов-Степанов И.И. С Красной Армией на панскую Польшу. Впечатления и наблюде ния. М., 1920.

6.ГАРФ. Ф. 5853. Оп. 1.

7.Военный вестник. 1923, № 25.

8.Данилов И. Воспоминания о моей подневольной службе у большевиков //Архив русской ре волюции. Берлин, 1924. Т. 14.

9.РГВИА. Ф. 291. Оп. 1.

10.Лакиер А.Б. Русская геральдика. М., 1990.

11.Общий гербовник дворянских родов Всероссийской империи, начатый в 1797 году. Часть 7.

12.Иконников В.С. Дворянство России. Париж, 1962.

13.Памятники русского права. Выпуск третий. М., 1955.

14.Баскаков Н.А. Русские фамилии тюркского происхождения. М., 1979.

15.Роспись задержанным в Польше Российским послам и разного звания людям, данная от Московского Земского Совета дворянину Денису Оладьину при направлении его к польскому коро лю Сигизмунду III и панам Рады. 1613, марта 10 // Собрание государственных грамот и договоров, хранящихся в Государственной коллегии иностранных дел. Часть третья. СПб., 1828.

16.Новый летописец //Летописный сборник, именуемый патриаршей или Никоновской лето писью. ПСР. Т. 14. М., 2000.

17.РГАДА (Российский государственный архив древних актов). Документы Разрядного при История каза. Столбцы разрядных столов.

18.ГАОО (Государственный архив Орловской области). Ф. 6. Оп. 1.

19.РГАДА. Ф. 210. Оп. 9.

20.Алфавитный указатель фамилий и лиц упоминаемых в боярских книгах. М., 1853.

21.Дворцовые разряды. Т. 3. СПб., 1854.

22.Желябужский И. Дневные записки // Рождение империи. М., 1997.

23.РГАДА. Документы Разрядного приказа. Столбцы Приказного стола.

24.Акты Московского государства. Разрядный приказ. Московский стол 1571 – 1634. СПб., 1890.

25.Веселовский С.Б. Ономастикон. Древнерусские имена, прозвища и фамилии. М., 1974.

26.Акты Московского государства. Т. 2. СПб., 1894.

27.Норд Л.А. Маршал М.Н. Тухачевский //Возрождение. Тетрадь № 64. Париж, 1957.

28.Вигель Ф.Ф. Записки. М., 2003.

29.Бартенев П.И. Воспоминания // Российский архив. История Отечества в свидетельствах и документах XVIII – XX вв. Т. 1. М., 1991.

30.Сборник биографий кавалергардов. Под редакцией С.А. Панчулидзева. М., 2001.

31.Дирин П.П. История лейб-гвардии Семеновского полка. СПб., 1883.

32.ГАОО. Ф. 68. Оп. 1.

33.Незабытые могилы. Российское зарубежье: некрологи 1917 – 2001. Т. 6. М., 2006.

34.Месснер Е. Души в кандалах // Военная мысль в изгнании. Творчество русской военной эмиграции. М., 1999.

35.Fervacque P. Le chef de l’armee Rouge – Mikail Toukatchewski. Paris, 1928.

Об авторе Минаков С.Т. – доктор исторических наук, профессор Орловского государственного универ ситета, minakovst @ mail. Ru УДК 94 (47). СОВЕТСКОЕ ПОТРЕБИТЕЛЬСТВО В ЭПОХУ ОТТЕПЕЛИ: ГЕНДЕРНЫЙ АСПЕКТ Т.А. Мищенко Статья посвящается анализу специфики формирования советского потребительства, истоки которого лежат в советской социальной политике периода оттепели. Потребительство, являющееся типом общественного созна ния, обладает гендерным измерением. Автор исследует социальные женские и мужские практики потребления, реакции на рост потребления, осознания неравного доступа к потребительским благам Ключевые слова советское потребительство, женские практики, дефицит, товарищеский надзор, мужские проекты - обращения Споры о преимуществах и недостатках советской социальной системы до сих пор волнуют как профессиональных исследователей, так и широкую публику: «Мой тезис прост: система, не обеспечиваю щая приемлемых для данных исторических условий стандартов потребления, обречена на уничтожение»


[1]. «Вещизм сгубил СССР в особенности вещизм элит, потерявших энтузиазм и идейность первых больше виков» [1], «СССР и весь союзный лагерь сгубило советское потребительство: недостижимая мечта иметь массу бытовых мелочей, которые легко доступны «там», но представляют собой дефицит «здесь» [2]. При всем разнообразии оценок общим является тезис о связи роста потребления с разрушением системы госу дарственного социализма: «Систему государственного социализма сгубили сытость и ослабление междуна родной напряженности. К концу 1950-х годов в результате, прежде всего технического прогресса проблема физического выживания населения (по крайней мере, СССР и Восточной Европы) была решена. …И тут возникла неразрешимая проблема. Люди хотели жить все лучше, а хозяйственная система, ориентированная на развитие тяжелой промышленности, оказалась не в состоянии соответствовать динамике закона возвы шения потребностей, реагируя на него лишь пустыми прилавками»[3, с.4].

Потребительством можно назвать такой тип общественного и индивидуального сознания, для которого потребление во всех его формах и разновидностях становится конечной целью и смыслом су ществования. Идеология потребительства обычно признается следствием развития рыночной экономи ки, однако СССР все же не существовал в полной изоляции от общемировых тенденций и проблем.

Необходимо исследовать динамику, структуру и специфику советского потребления в 1960-е годы, чтобы выявить наличие или отсутствие потребительских тенденций.

Анализ потребления в советском обществе не исключает его гендерного измерения. Следуя те Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) зису Н.Н. Козловой, «Фактически все противопоставления, которые функционируют в качестве прин ципов видения и деления, установления иерархий и оценок, в замаскированной форме отсылают к про тивостоянию мужской/женский» [4,с.64], можно рассматривать потребление как повседневные практи ки женщин и мужчин. Демократизация общества в период оттепели подтолкнула его к интимизации повседневности, где главным агентом выступала семья. Организацией семейного потребления занима лась женщина, что предписывалось особым ролевым набором, содержащим синтез символических пат риархальных установок на подчиненное положение женщины в семье и модернистских установок на принятие женщиной новых общественных ролей вследствие участия в производственном труде. Как отмечает Ш. Фицпатрик, «…на всех уровнях общества, хотя особенно, конечно, на низшем, женщины принимали на себя главный удар, решая многообразные проблемы повседневной жизни в СССР, - кор мили и одевали семью, обставляли и обустраивали жилище, налаживали отношения с соседями по коммуналке… К женщинам все больше отходила роль семейных специалистов в области потребления, хорошего вкуса, а также воспитания детей. Отсюда следовало, что они должны были уметь доставать товары, как легальным путем, так и по блату, и разбираться в их качестве» [5.С.195]. В.И. Ильин рас сматривает гендерные различия в потреблении как потребительские модели «прекрасного пола» и «сильного пола»: женщина реализуется через свою внешнюю привлекательность, мужчина обязан быть физически и социально сильным. Следует согласиться с исследователем в том, что «…в советском об ществе граница между «прекрасным» и «сильным» полами была резкой: мужчина должен был само утверждаться через труд, воинские подвиги и карьеру, а манипуляция впечатлениями через изощренно конструируемую внешность оставить женскому полу» [6].

Изучая потребление как особый тип экономической активности, который связан с процессом физи ческого и символического жизнеобеспечения женщин и мужчин, можно выделить два подхода в рамках советской социальной истории 1960-1970-х гг. Во-первых, это работы, написанные в объективистском клю че, которые позволяют описать функционирование социальных институтов государства, зафиксировать ме ры государственной социальной политики [7]. Критический анализ советского официального дискурса со держится в работе Е.А. Богдановой, где она рассматривает категорию «забота»: «Советская забота тотальна в том смысле, что императив советской «заботы» конструируется в идеологии как «всеобъемлющей», «все проникающей», «непрерывной». Согласно идеологическому дискурсу забота «неотступна», «постоянна», «вечна». Все, что имели и получали граждане, было субсидиями государства, выданными под этикеткой заботы» [8,с.7]. Второй подход к анализу проблемы можно определить как субъективистский. Он основан на исследовании процессов повседневной жизни их рядового участника, взятого в качестве «актора», деяте ля. Обозначая необходимость формирования методологии микроанализа повседневности, Н.Н. Козлова определяла такое исследование «…локализованным на границе жизненных траекторий людей и развиваю щейся социальной структуры» [9, с.120]. Н.Б. Лебина в проблеме нормы и аномалии в повседневной жизни советского города видит актуальность изучения «…то реальности, с которой встречался «маленький чело век», обычный советский горожанин, чья духовность и телесность также подверглись реформированию в этом гигантском социальном эксперименте» [10,с.13]. Такой подход к социальной истории советского об щества, основанный на анализе повседневных практик, биографических ситуаций простых людей требует особого комплекса источников: тексты «наивной литературы»[11], семейная переписка [10] и др. Однако принимая во внимание, что в повседневных взаимодействиях и практиках потребления в той или иной сте пени участвовало государство, целесообразно объединить в исследовании два подхода, включив в источни ковую базу не только источники личного характера (письма в Госплан СССР, в редакцию журнала «Ком мунист», жалобы в КПК при ЦК КПСС), но и документы партийно-государственного происхождения (за писки, письма, информации местных партийных и советских органов, сведения КПК при ЦК КПСС о ходе проверок и агитационной работе, статистические бюллетени, докладные записки отделов ЦСУ).

Учитывая положение М. Фуко о несовпадении дискурсов и практик, анализ источников пони мается в том варианте, о котором О. Хардхордин писал: «…вместо того, чтобы анализировать то, что тексты сообщают нам как документы, Фуко анализировал их как монументы, как памятники, во плотившие в себе определенные практики производства знания. Анализ дискурса в таком случае стро ится вокруг ряда вопросов, в том числе таких: какой тип феноменов может стать объектом данного дискурса, кто может занять позицию говорящего субъекта, какие виды понятий и типы практик могут появиться или быть приемлемыми в этом дискурсе, какие теории возможно помыслить и сформулиро вать в данном дискурсе, чтобы объяснить появляющиеся в нем практики?» [12.С.52].

Повышение роли человеческого фактора в результате научно-технического прогресса привело к необходимости более широкого учета потребностей людей, признанию их социальных прав и приня тию государством на себя ряда социальных функций. В середине 1950-х гг. в западном обществе рас пространилась теория государства всеобщего благоденствия (англ.Welfare State), утверждающая, что История государство в индустриально развитых странах гарантирует каждому члену высокий уровень жизни посредством государственного регулирования капиталистической экономики и доходов. Предполага лось, что рост потребления приведет к всеобщему благополучию и комфорту и станет надежной опорой для экономики развитых стран. Не смотря на «железный занавес» между капиталистическими держа вами и СССР, руководство страны не могло не учитывать общемировой тенденции к становлению со циального государства. Положения теории «государства всеобщего благоденствия» были инкорпори рованы в «основной закон коммунистического способа производства»: на основе положения К. Маркса о возвышении потребностей в центр политики была поставлена задача максимального удовлетворения возрастающих потребностей советских людей. В. Ильин называет это положение утопическим, как и то, что «…из более сотни капиталистических стран в качестве соперника были выбраны США – самая богатая страна в мире, развивающаяся в уникальных условиях» [См. 3]. Следует сказать, что данные о жизненном уровне населения интересовали советские хозяйственные и партийные органы не только в отношении США, но и Франции, Японии и стран «народной демократии» – ГДР и Чехословакии. Ос новываясь на данных журнала «Экономик политик», рассматривался рост потребления бытовых при боров во Франции: «В июле 1960г. на 100 семей во Франции приходятся 26 холодильников, 24,5 сти ральных машин, 29 пылесосов, 13,5 телевизоров» [13, л.107]. Сообщалось, что к 1965 г. уровень по требления во Франции достигнет среднего американского применительно к 1945г: «…В настоящее время 9 из 10 американских семей имеют холодильник, стиральную машину и телевизор» [13, л.115]. В Японии, согласно данным Бюро экономического планирования, в 1962г. на 100 человек приходилось 0,54 автомобиля, тогда как в США – 34. Телефонов в Японии насчитывалось 5,88 на 100 человек, а в США – 40,8 [14, л.115]. Таким образом, уровень потребления развитых стран в 1960-е гг. на 20 лет от ставал от США, но все же рос очень быстро. Бытовые приборы и автомобиль из предметов роскоши превращались в предметы потребления для среднего класса. Госкомитет Совмина СССР по торговле указывал на быстрый рост предметов потребления в ГДР: «В 1962 г. каждая восьмая семья имела холо дильник (а в 1958 г. лишь каждая сорок восьмая), каждая третья семья –телевизор (в 1958г. – каждая двадцатая). В настоящее время почти в каждой семье имеется радиоприемник» [15, л.65]. Эти показате ли значительно опережали аналогичные в СССР: в 1960 г. на 100 семей (по данным обследований бюд жетов) приходилось 45 радиоприемников, 8 телевизоров, 7 телефонов, 1 мотоцикл и 16 велосипедов [13, л.115]. Но в сравнении с собственными показателями середины 1950-х гг. уровень личного потреб ления в СССР возрос значительно (за время с 1955 по 1960 гг. в расчете на душу населения – на 28%) [13, л.70]. Письма и отчеты местных партийных и советских органов, совнархозов о ходе выполнения постановления ЦК КПСС и Совмина СССР от 13 октября 1959 г. «О мерах по увеличению производ ства расширенного ассортимента и улучшению качества товаров культурно-бытового назначения и хо зяйственного обихода» содержат перечисление 30-40 наименований потребительских товаров, внед ренных в производство местной промышленностью. Так, из Брянской области сообщалось о выпуске чугунных сковород, сувениров, кухонных досок, пуговиц, хрустальной и жестяной посуды, совковых лопат, санок, пианино, елочных стеклодувных украшений [16, л.77]. В ассортименте потребительских товаров обращает на себя внимание повсеместное производство не только привычной стандартной ме бели (кроватей, буфетов, стульев, сервантов, табуретов, кухонных столов), но также новой: комбиниро ванной, малогабаритной( диваны-кровати, кресла-кровати, однотумбовые столы) [16, л.6-30], что, несомненно, было связано с обширным жилищным строительством малогабаритных квартир в начале 1960-х гг. От роста выпуска потребительских товаров заметно отставало развитие сферы услуг. План 1960 г. по бытовому обслуживанию населения РСФСР не был выполнен в 24 областях, краях и АССР [17, л.65]. Из каждых 10 рублей доходов население СССР в силу недостаточности сети бытового об служивания расходовало в 1960 г. на бытовые нужды только 6,3 коп. В дальнейшем объем работ по бы товому обслуживанию населения возрастал (в 1965 г. – 8 р.26 коп. услуг на одного жителя, в 1968г. – 13 р.28к.), однако в целом оставался недостаточным и заключался в основном в ремонте и пошиве одежды, обуви, ремонте сложной бытовой техники и мебели, услугам прачечных и химчисток и вызы вал много нареканий клиентов[18, л.7]. Для увеличения покупательной способности населения еще в 1956г. Советом Министров СССР, ЦК КПСС и ВЦСПС было принято постановление о повышении за работной платы низкооплачиваемым рабочим и служащим, были увеличены пенсии, повышены заку почные цены на продукцию сельского хозяйства. Среднемесячная зарплата к 1964 г. выросла на 15%, превышение доходов над расходами составило примерно 1 млрд. рублей, из которых 800 млн. было помещено населением во вклады в сберегательные кассы и Госбанк. [18, л.13]. Таким образом, отстава ние производства товаров и платных бытовых услуг предопределило дальнейшее отложение денежных накоплений у населения. Кроме того, особую роль в характере советского потребления играл «вещизм»


- крайне преувеличенное значение приобретенной вещи, бережное к ней отношение, не предусматри Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) вающее быструю смену предметов потребления новыми покупками. Другим проявлением вещизма можно считать приобретение впрок, основанное на потребности покупать товар из-за возможного по вышения его цены (в советском варианте – дефицитности) – так называемый эффект Веблена [19, с.285]. Казалось бы, городской житель, несколько десятилетий вращавшийся в коммунальной среде густонаселенных квартир, как и мигрант из деревни, порвавший с патриархальной деревенской общно стью, должен был приобрести некие навыки жизни в коллективном социалистическом общежитии, свободного от стяжательства. Однако эффект коммунального быта был обратным: «Каждая семья рев ниво охраняла личное имущество, например, кастрюли, сковородки, тарелки, хранившиеся в кухне – месте общего пользования» [5, с.59]. Ш. Фицпатрик приводит наблюдение Айви Литвиновой, относя щееся еще к концу гражданской войны: «Я думала, что в революционной России «идеи» - это все, а «вещи» - ничто, потому что у всех будет все необходимое, без излишеств. Но гуляя по улицам Москвы и заглядывая в окна, я увидела беспорядочно набитые во все углы московские вещи и поняла, что они никогда еще столько не значили» [5,с.25].

Популяризация идеи построения коммунизма как потребительского рая вовсе не означала утра ту партийного идеологического контроля над сферой потребления. Е. Жидкова замечает: «Благодаря массовому жилищному строительству и появлению пространств «отдельных квартир» стало уместно говорить о таких вещах, как приватность, интимность или частная жизнь семьи … В то же время идей ный градус официального курса ничуть не «потеплел». Продолжаются идеологические кампании, по сути противоположные либерализации личного и частного» [21, с.266].

Стремление удовлетворить потребительские запросы населения вступало в противоречие с воз можным появлением частной собственности, что отрицалось коммунистической идеологией. В 1961 г.

Устав КПСС был дополнен важными положениями: помогать развитию и упрочению коммунистиче ских отношений, вести борьбу с любыми проявлениями буржуазной идеологии, с остатками частнособ ственнической психологии [22, л.36]. Примечательно, что проблема соотношения потребительства и коммунистической морали волновала и обычных советских людей, многих рядовых коммунистов. О.

Хардхордин пишет о практиках увещевания, товарищеском надзоре (не иерархичном, старшего над младшим, а товарищеском, внутри группы) [13, с.46]. Переписка журнала «Коммунист» с читателями и жалобы граждан в КПК при ЦК КПСС дают представление об уравнительских настроениях и протестах против нарождающегося потребительства (неограниченного приобретения, ловкачества). Из письма ленинградского инженера Тыщука К.В.: «Если наш курс ведет не к уменьшению и полному уничтоже нию частной собственности, а к ее росту, то следовательно, он ведет нас не к коммунизму, а от комму низма» [23, л.29]. О.А. Вильбергрубе из Челябинска писала в редакцию журнала: «Если обыкновенный человек, занимая руководящий административный пост, или даже будучи ценным научным работни ком, имеет прекрасные условия жизни, просторную квартиру, дачу за городом, собственную или пер сональную автомашину, если он и члены его семьи имеют неограниченную возможность сорить день гами, удовлетворяя любую свою прихоть, не переродится ли в связи с этим он невольно из энергичного, принципиального, закаленного, спаянного с массами бойца за коммунизм, в равнодушного ко всему прогрессивному, ожиревшего мещанина?» [25, л.32]. В 1960 г. в КПК при ЦК КПСС поступило ано нимное письмо, в котором сообщалось, что жена Павленко А.С. (бывшего министра строительства электростанций) скупает у спекулянтов картины, шьет много платьев, а затем их продает в комиссион ные магазины, покупает через знакомых лиц заграничные вещи. Товарищу Павленко было рекомендо вано передать жене об анонимном письме в КПК и предупредить ее о необходимости жить более скромно и не давать повода для разговоров и сплетен [24.Л.25]. Как видим, «сигналы с мест» обвиняют в потребительстве и отходе от коммунистических идеалов властную или научную элиту, обладающую гораздо большими привилегиями и возможностями, чем простой советский человек. Неравный доступ к потребительским благам, обусловленный не уровнем дохода, а властными привилегиями, является важной особенностью советского варианта «государства благоденствия». Глубинной причиной потре бительского неравенства выступала государственно-распределительная модель экономики, основанная на отрицании рыночных механизмов образования цены. Фиксированная цена, установленная государ ством – препятствие к ее росту, то есть открытой инфляции - вызывает инфляцию подавленную, прояв ляется в исчезновении товаров (дефиците). Ключевыми словами, характеризующими советскую потре бительскую модель, стали «блат», «достать», «что выбросили?», «что дают?». Дефицитными благами были не только промышленные товары, но и продукты. В отчетах промышленных обкомов КПСС за 1963 г. содержится перечень недостающих продуктов: «…В настоящее время создалось такое положе ние, что трудящиеся Ярославля и Рыбинска не имеют возможности купить мясо, молоко, масло живот ное и др. молочные продукты ни в магазинах, ни на колхозных рынках…В Кировской области контин генты строек химии и лесной промышленности мясом и жирами обеспечены крайне плохо…В Туль История ской области уровень сельского хозяйства низок и не обеспечивает потребностей населения в мясопро дуктах и молочных продуктах, а выделенные фонды на 1964г. других продовольственных товаров не достаточны, что вынуждает городское население приобретать их в Москве» [26, л.26]. «Рыбы, пользу ющейся спросом у населения, в продаже недостаточно, а в некоторых городах – отсутствует. Торговля картофелем в ряде городов проходит с перебоями. Повсеместно не хватает в торговле огурцов, свеклы, моркови и репчатого лука» [15, л.9-10].

Н.Н. Козлова, рассматривая семейную переписку за несколько десятков лет, выделяет некоторые практики преодоления дефицита, социально маркируемые, как женские: привозить недостающее из разных мест (в основном - из Москвы), делать домашние заготовки, обмениваться дефицитом по почте, дарить. В женских социальных техниках автор усматривает принципы моральной экономики: бескорыстный дар и долг, сердечную привязанность и нравственные основания [9]. Исследовательница точно подмечает пассив ную позицию женского социального поведения, стремление приспособиться и выжить в предлагаемых об стоятельствах: «О дефиците пишут в эпическом тоне. Это что-то вроде природных сил, к которым человеку остается только приспособиться. Походы за едой, поиск одежды – что-то вроде похода за грибами – то ли найдешь, то ли не найдешь. Люди претерпевают, отсюда пассивная форма вопроса: «Как вас снабжают?»

Кто снабжает, какая таинственная сила, от которой зависит человеческая жизнь?» [9, с.5].

Лишь только хлебная проблема в общепродуктовом дефиците приобрела острый политический характер. Ее обсуждали и мужчины, и женщины: пересказывали слухи, жаловались в органы власти. К 1963 г. относится множество «сигналов с мест», указывающих на обострение хлебной проблемы:

«Имели место неоднократные случаи, когда люди длительное время простаивали в очередях, уходили ни с чем и целыми сутками оставались без куска хлеба», «Как заявила пенсионерка Струева Р.И. (Куй бышевская обл.), в очередях высказывается очень много недовольств в адрес не только районных, об ластных, но и в адрес центральных партийных и советских органов. Нередко дело доходит до ругани, выкриков и даже драки» [28, л.2]. Партийным пропагандистам в 1963 г. на встречах с населением зада вали много вопросов о положении в стране с хлебом: «Сколько миллиардов пудов хлеба нужно Совет скому Союзу при коммунизме?», «Мы выступаем против скармливания хлеба скоту. Хорошо, почему же нет в продаже фуража (отходов муки) для скота? Не будет хлеба скоту - не будет молока!» [28, л.

231]. Для советского человека с еще не уничтоженными крестьянскими традиционными ценностями, хлеб имел не только продуктовую ценность, но и символическое значение, означавшее начало изоби лия, возможность коммунистического рая. Вообще «мышление в государственном масштабе» о плани ровании производства и потребления, качестве товаров присуще мужчинам, о чем свидетельствует ана лиз писем в Госплан СССР. Авторы-мужчины позиционируют себя как «простого советского челове ка», «рядового члена партии», «строителя коммунизма», выражающего мнение масс. Учитель истории высказывает мнение о низком качестве советских швейных изделий: «О себе скажу, что я ношу 56-й размер и никак не могу себе подобрать нашего отечественного костюма, вынужден покупать импорт ный костюм чешский или немецкий, которые аккуратно и стройно лежат» [29, л.80]. П.С. Рохтонян из Одесской области критикует консервную промышленность: «В городе нет свежей рыбы, но есть кон сервный завод, который старается выполнить план. Поймите же вы, тупые головы, что консервировать нужно только излишки, то, что нельзя реализовать в свежем виде!»[29.Л.93 об.]. Слесарь завода «Крас ный треугольник» Г.А. Ильин предваряет свое письмо эпиграфом: «Не удивляйтесь! Я строитель ком мунизма и у меня до всего есть дело» и пишет об отсутствии в продаже мужских носков: «…Не знаю испытывали на себе или видели на улице и даже в театре, что мужчина или молодой человек одет в красивый костюм и видны из подбрюк голые пятки и лохмотья протертых носков. И правильно могут подумать иностранцы, что наша страна еще отсталая не смотря на то что наши космические корабли раньше вышли на орбиту в космос»1 [29, л.66].

Итак, государственная политика в конце 1950-х – начале 1960-х гг., направленная на удовлетво рение потребительских запросов советских людей, вызвала к жизни советский вариант потребитель ства. Условиями его возникновения стали планово-распределительный характер экономики, отсутствие рыночных механизмов формирования цены, порождающее дефицит. Коммунистическая идеология са моограничения и уравнительства на всех уровнях общества вступила в конфликт со стремлением по купать товары для выполнения ими престижных социальных функций. Особенностью советского по требительства стали особые социальные практики повседневного потребления (маркируемые, как жен ские), практики «товарищеского надзора» и «общественного контроля» за доступом к потребительским благам и мужские проекты-обращения во властные и хозяйственные органы, содержащие предложения по корректировке производства и потребления в государственном масштабе.

Орфография письма сохранена Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) Article is devoted to the analysis of specifics of formation of the Soviet consumerism which sources lie in the Soviet social policy of the period of thaw. The consumerism being type of public consciousness, possesses gender measure ment. The author investigates social female and man's practicians of consumption, reaction to growth of consumption, understanding of unequal access to the consumer benefits The key words: the Soviet consumerism, female practicians, deficiency, companionable supervision, man's projects – addresses Список литературы 1. http://O-stranger.livejornal.com/1999606.html.

2. http://tushisvet. livejornal.com/4613.html.

3. Ильин В.И. Общество потребления: теоретическая модель и российская реальность// Мир России.2005.№2.

4. Козлова Н.Н. Гендер и вхождение в модерн// Общественные науки и современность.1999.№5.

5. Фицпатрик Ш. Повседневный сталинизм. Социальная история Советской России в 1930-е годы: город. М.2008.

6. Ильин В.И. Мужской вариант «прекрасного пола»/ URL:http://consumers.narod.ru/book/dendy.html.

7. Савастенко А.А. Социальная политика КПСС и формирование нового челове ка.Минска1981;

Роговин В.З. Социальная политика в развитом социалистическом обществе: направ ления, тенденции, проблемы.М.1980;

Чайка Е.А. Социальная политика советского государства на се ле с 1945 по 1965 гг. ( На материалах Краснодарского, Ставропольского краев и Ростовской обл.):

Дисс. …к.и.н.: 07.00.02 Армавир.2004.

8. Богданова Е.А. Регулирование правовых отношений в условиях неправового общества:

опыт последних советских десятилетий//Интернет-журнал «Культура и общество»//www. inforeg/.

9. Козлова Н.Н. Сцены из частной жизни периода «застоя»6 семейная переписка// Журнал социологии и социальной антропологии.1998.Том П.№3.

10. Лебина Н.Б. Повседневная жизнь советского города. Нормы и аномалии 1920-1930 годы. Спб.1999.

11. Минаева А. Работал на заводе до мозолистых рук// Отечественные записки. 2003.№3.

12. Хархордин О. Фуко и исследование фоновых практик// Мишель Фуко и Россия/Под ред. О.

Хархордина Спб.2001.

13. РГАЭ Ф.1562.оп.26.ед.х.1174.

14. РГАЭ Ф.1562. оп.26.ед.х.1219.

15. РГАНИ. Ф.5.оп.43.ед.х.114.

16. РГАСПИ. Ф.556.оп.21.ед.х. 337.

17. РГАСПИ. Ф.556.оп.21.ед.х. 18. РГАЭ. Ф.4372.оп.66.ед.х.2025.

19. Лейбенстайн Х. Эффект присоединения к большинству, эффект сноба и эффект Веблена в теории покупательского спроса. Спб.1993.

20. РГАНИ Ф.5. оп.43.ед.х.152.

21. Жидкова Е. Практики разрешения семейных конфликтов: сигналы общественности и обра щения граждан в общественные организации и партийные ячейки// Советская социальная политика:

сцены и действующие лица, 1940-1985/ Под ред. Е. Ярской-Смирновой и П. Романова. М. 2008.

22. РГАНИ Ф.6.оп.6.ед.х.1759.

23. РГАСПИ Ф.599.оп.1.ед.х. 247.

24. РГАНИ Ф.6.оп.ед.х. 1772.

25. РГАСПИ Ф.599.оп.1.ед.х.221.

26. РГАНИ Ф.5 оп.43 ед.х. 145.

27. РГАНИ Ф.6 оп.6 ед.х. 1835.

28. РГАНИ Ф.5 оп.55 ед.х.1.

29. РГАЭ Ф.4372 оп.65 ед.х. 177.

Об авторе Мищенко Т. А.- кандидат исторических наук, доцент, докторант кафедры новой и новейшей отечественной истории и права Брянского государственного университета имени академика И.Г.

Петровского, e-mail: mtapost@yandex.ru.

История УДК 943. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ «ЦЕНТРА» И ЕГО ПРОГРАММНЫЕ ДОКУМЕНТЫ О. В. Ольховская Своеобразное место в политической жизни Германии занимает католическая партия «Центр», которая возникла лишь в 1871-ом году. В традиционную систему – либерализм, консерватизм, социализм – вошло совершенно но вое для Германии политическое направление – христианский социализм Последовательность в политике обеспе чила католической партии на несколько десятилетий успех на выборах и стабильное число мандатов в рейхстаге.

Ключевые слова: партия «Центр», Людвиг Виндтхорст, епископ Майнца Кеттелер, идеология партии, хри стианский социализм.

Партию «Центр» «весьма трудно охарактеризовать по ее политическим убеждениям, потому что ее политические убеждения отливают всеми цветами, и, смотря по времени и месту, переходят от крайнего либерализма до упорной реакции [1, c. 449]».



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 21 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.