авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 21 |

«ISSN 2072-2087 ВЕСТНИК Брянского государственного университета The Bryansk State University Herald №2 2012 ...»

-- [ Страница 6 ] --

Присоединение к империи во второй половине XIX в. Средней Азии так же требовало поиска «исторических причин» завоеваний. Недаром культуртрегерская роль России в Средней Азии стала общим местом в многочисленных научных трудах того времени. Известный ориенталист академик В.В. Радлов считал, что мирные отношения между Россией и Кокандским, Бухарским и Хивинским ханствами совершенно невозможны. Он отрицательно отзывался о жителях Туркестана [4, c.683,684], об их отношении к древностям собственной страны. После взятия Самарканда В.В. Радлов писал о памятниках Регистана: «только теперь, когда в город вступили кафиры, эта великолепная площадь пользуется заслуженным уважением и удивлением» [5, c.529-530].

Его младший коллега археолог Н.И. Веселовский видел в главной для Востока культурной тради ции – религии (исламе, буддизме) и в среднеазиатской государственности – силы, враждебные русской и европейской культуре. Единственным способом обеспечить благосостояние среднеазиатских государств Н.И. Веселовский считал присоединение их к России. В заключении своей магистерской диссертации «Очерк истории географических сведений о Хивинском ханстве от древнейших времен до настоящего», он провозглашал: «Россия в Хиву принесла бы мир, правосудие, порядок, и страна эта оправилась бы под рус ским владычеством, явилось бы в ней прежнее благосостояние и, кто знает, не напомнил бы нам тепереш ний бедный населением и производительностью Хивинский оазис цветущее время древнего Хорезма. Но это возможно только под властью России – conditio sine qua non1» [6, С.II,348,364].

Все это свидетельствует о совпадении принципиальных представлений государственной бю рократии и научного сообщества того времени о путях и способах проникновения Российской импе рии на просторы глубинной Азии.

Российские ученые всячески старались обосновать права Российской империи на верховен ство в Средней Азии. О задачах России в этом регионе известный географ П.П. Семенов (в будущем Семенов-Тянь-Шанский) в 1855 г. писал: «Богом избранная посредница между Западом и Востоком, получившая крещение в столице империи Востока, проведшая свое отрочество европейскою залож ницею в плену у азиатского племени, переброшенная гениальною волею в среду европейского разви тия, она имеет равное сродство с Европою и Азиею, одинаково принадлежа обеим частям света. От того-то она и способнее других наций к выполнению роли, предназначенной ей географическим ее положением и историею…» [7, c.254].

Не оставались в стороне от идеологического и научного обоснования прав и положения Рос сии в Азии и другие русские ученые - историки и археологи. Не являются новостью представления востоковеда В.В. Григорьева об исключительности «русской миссии» на Востоке, радикальные вы сказывания историка М.П. Погодина, провозглашавшего идею решительного поворота «лицом к Азии» и ее завоевания в целях «великодушного будущего» для России [25, p.114-115]. Известный славянофил, занимавшийся древнейшей историей славянства, считающийся одним из прародителей русской геополитики В.И. Ламанский допускал возможность расширения славянского «среднего ми ра» за счет юго-восточных границ Российской империи: «В самом благоприятном для них (имеются в виду народы Азии. - А.С.) предположении тут ничего иного нельзя ожидать, как постепенного и бо лее мягкого подчинения этих народов Европе и России» [8, c.ХХ,10,24].

В.М. Флоринский, автор труда «Первобытные славяне по памятникам их доисторической жизни (Опыт славянской археологии)», в своих работах обосновывал «присутствие славянских народностей» в Обязательное условие (лат.).

Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) Восточном Туркестане вблизи Памира. Он не исключал славянского происхождения самого названия «Памир». В.М. Флоринский считал саков славянским племенем, которое покинуло район Семиречья «за 200 лет до нашей эры» [9, c.49-50]. «Принимая Восточный Туркестан также за местожительство арийских народностей, мы включаем таким образом в сферу их владений и все Памирские Выси... Здесь индусы должны были находиться в ближайшем соприкосновении с жителями Семиречья и Ферганы, где... поме щались скифские народности саков и гетов. Может быть, не этому ли соседству обязано столь близкое родство славянского и литовского языка c санскритом... Самое слово Памир сближает нас с индусами больше, чем иранцев и остальных арийцев. В звуках этого слова явственно слышны славянские элементы, именно во второй его половине - мир... Другие исторические и археологические данные, о которых ска жем ниже, по-видимому, дают возможность предполагать вблизи Памиров присутствие славянских народностей, а следовательно - и элементов славянского языка в географических названиях страны. Если будет доказано, что скифское племя саков и массагетов было ветвью славянских народностей, как думает В.В. Григорьев, то и слово Памир позволительно выводить из славянских корней».

B.М. Флоринский отождествлял саков со славянами, используя в качестве одного из аргумен тов каменных баб: «...Мы не можем сомневаться в том, что как европейские, так и азиатские камен ные бабы ставились именно этим одноплеменным народом. В Семиречье и Кульдже, как мы видели, это были саки, по некоторым признакам - славянское племя, окончательно удалившееся отсюда за 200 лет до нашей эры. Не кому другому, как одноплеменникам тех же саков, ранее выселившимся в Европейскую Россию и известными здесь под общим именем скифов, следует приписывать и южно русские каменные бабы, столь сходные с семиреченскими и вообще азиатскими» [9, c.29-31,58].

Главным выводом работы В.М. Флоринского была историческая обоснованность возвращения славян на свою «родину» - в Центральную Азию.

Подобная точка зрения, провозглашенная еще М.В. Ломоносовым, активно осуждавшаяся в русле европейского увлечения арийской темой в первой половине XIX в., была весьма распростране на и во второй половине века в среде образованного русского общества. В императорском Русском географическом обществе даже создали «Комиссию для обсуждения вопроса об изучении арийских племен на верховьях Окса, в Гиндукуше и Западном Гималае» [12, c.II]. М.Н. Венюков, известный путешественник и генерал-майор, считал появление России в Средней Азии «возвращением» части славян в соседство их исторической родины»: «Современная антропология и сравнительная филоло гия признают родиною арийских, или индо-европейских народов, горные страны по верховьям Инда и Окса... С точки зрения естественной истории человека, это движение (России в Среднюю Азию. — А.С.) можно назвать восстановлением или распространением господства арийской расы в странах, которые долгое время были под владычеством народов тюркского и монгольского корня» [13, c.1-3].

М.И. Венюков считал необходимым и неизбежным занятие Россией всего Туркестана вплоть до «естественных» границ по Гиндукушу, Балху и Бабахшану [14, c.124-141].

Востоковед В.В. Григорьев в своем докладе на Третьем международном съезде ориенталистов утверждал, «что нынешний Западный и Восточный Туркестан были в древности, еще далеко до вре мен Р.Х., населены народами… которых по разным основаниям, должно признать за арийские», и которые являлись предками «славян, германцев и литовцев» [15, c.LVI].

Даже В.В. Стасов, говоря об исторических картинах среднеазиатского цикла В.В. Верещаги на, отмечал, что «чем больше смотришь на эти сцены и типы, чем больше приглядываешься к нравам и обычаям всего этого Востока, тем сильнее чувствуешь связь нашей старой Руси с этим миром, и потому-то картины г. Верещагина получают для нас истинноисторическое значение» [16, c.505].

Мнение В.В. Стасова о сходстве восточных и славянских древностей, посвятившего этой проблеме ряд работ1, не считалось дилетантским. В 1880-е годы, по высочайшему повелению, на средства гос ударственного казначейства был издан составленный В.В. Стасовым обширный сборник рисунков под заглавием «Славянский и восточный орнамент по рукописям от IV до XIX века» [17]. В 1874 г., перед началом похода с целью покорения Кокандского ханства, военное ведомство приняло решение «об издании составленного генерал-лейтенантом Иваниным сочинения под заглавием «О завоеваниях монголо-татар и среднеазиатских народов при Чингис-Хане и Тамерлане» [18, л.1-9].

В свете подобного отношения становится понятным настоятельная рекомендация российских властей в Средней Азии членам Туркестанского кружка любителей археологии изучать, прежде все го, древнюю арийскую культуру, уничтоженную варварами-турками и подлежащую восстановлению при господстве других арийцев – русских [5, c.529]. Первый почетный председатель Туркестанского кружка генерал-губернатор Туркестана барон А.Б. Вревский в своем выступлении на открытии круж «Русский народный орнамент» (1872), «Заметки о древнерусской одежде и вооружении» (1882), «Трон хивинских ханов» (1886).

История ка 11 декабря 1895 г. заявлял, «что Средняя Азия… была колыбелью великой арийской расы… В настоящее время судьба привела нас - арийцев - в те места, откуда вышли наши предки, а потому на нас лежит священная обязанность собрать и сохранить исторические памятники тех мест, где некогда процветала арийская культура, которую мы ныне призваны восстановить» [19, c.7].

Эту тему генерал-губернатор постоянно утверждал, выступая перед членами кружка. На го дичном собрании 11 декабря 1896 г. он говорил, что «арийцы во всей истории человечества с самых древних времен являются носителями зачатков самых высших принципов человеческой культуры… При последовательном движении своем на запад, арийцы заняли преимущественно благодатные страны побережья Средиземного моря, славились в дохристианскую эпоху, а затем оказались более других рас способными к восприятию высших истин христианства и развили на христианской основе самую высшую цивилизацию, а в настоящее время уже являются господствующими во всех странах мира… Таким образом, - заключал Б.А. Вревский, - ввиду особенного интереса и важности этого предмета, я не могу не выразить вновь желания, чтобы наш кружок неустанно продолжал свои ро зыски доисторических следов жизни и быта арийцев в Средней Азии» [20, c.55].

Позднее А.Б. Вревский считал нужным «не теряя времени, приступить к переводу на русский язык всех отчетов д-ра Штейна,1 ввиду важности их для будущих исследований нашими учеными путешественниками местопребывания арийских племен на северных склонах Гималаев» [21, c.278].

Подобных целей придерживался и председатель Туркестанского кружка любителей археологии Н.П.

Остроумов, полагавший, что исследователи имеют дело «с последним историческим (период мусульман) насло ением, под которым находятся следы тюркского влияния на коренное арийское население страны, составляющее цель наших стремлений» [22, c.3]. С подобными взглядами был солидарен и В.В. Бартольд, который в своем вы ступлении перед членами кружка в 1896 г. говорил о первостепенной важности изучения арийского культурного наследства. Эта тема неоднократно присутствовала на заседаниях кружка [23, c.35-38;

24, c.49-51].

Все это подтверждает, что археология, как одна из исторических наук, изначально была под вержена идеологическим влияниям, прежде всего, идеологии власти.

The article discusses instances of exploitation of archeological evidences and facts from the ancient history of Central Asia for purposes of the Russian Empire’s policy of expansion in the region in the second half of the 19th century. The article describes the actions of Russian scientists and representatives of the Tsar’s administration to show how the hypothesis of the Aryans’ origin from the territory of the Pamir and the East Turkestan was used in order to substantiate the theory of the Slavs’ returning to their native land, “to the places from which our ancestors descended”. Such interpretation of the ancient history constituted an ideological ground for the annexing of the Central Asian lands by the Empire.

The key words: Archeology;

the Aryans;

origin of the Slavs;

annexing Central Asia;

East Turkestan;

the Turkestan Archeological Circle Список литературы 1. Зеленева И.В. Геополитика и геостратегия России. VIII – первая половина XIX века. СПб., 2005.

2. Земцов Б.Н. Способность российской социальной системы к развитию: методология про блемы // Реформы и реформаторы в истории России. М., 1996.

3. Тункина И.В. К истории изучения Херсонеса-Корсуня в конце XVIII-середине XIX вв.:

Охрана руин Херсонеса и проекты возведения памятника на месте крещения князя Владимира // Москва-Крым: Историко-публицистический альманах. М., 2001. Вып. 3.

4. Бартольд В.В. Памяти В.В. Радлова // Соч. М., 1977. Т. IX.

5. Бартольд В.В. Задачи русского востоковедения в Туркестане // Соч. М., 1977. Т. IX.

6. Веселовский Н.И. Очерк истории географических сведений о Хивинском ханстве от древ нейших времен до настоящего. СПб., 1877.

7.Семенов П.П. Обозрение Амура в физико-географическом отношении // Вестник РГО. 1855. Кн. VI.

8. Ламанский В.И. Три мира Азийско-Европейского материка. СПб., 1892.

9. Флоринский В.М. Первобытные славяне. Ч. II. Вып. I // Известия Томского университета.

1896. Кн. IX.

12. Известия РГО. 1876. Т. XII. Вып. 1.

13. Венюков М.И. Поступательное движение России в Средней Азии. СПб., 1877.

14. Венюков М.И. Поземельные приобретения и уступки России за последние 30 лет (1850 1880) // Русская мысль. Женева,1880. Кн. 15. Труды Третьего международного съезда ориенталистов в С.-Петербурге. 1876. СПб., 1879. Т. I.

16. Стасов В.В. Выставка памяти В.В. Верещагина // Собр. соч. СПб., 1894. Т. I.

Речь идет об Ауреле Штейне (Стайне), британском археологе, проводившем исследования в Восточном Туркестане.

Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) 17. Стасов В.В. Славянский и восточный орнамент по рукописям древнего и нового времени.

СПб., 1884-1887.

18. РГВИА. Ф. 401. Оп. 2, 1874 г. Д. 68.

19. Открытие туркестанского кружка любителей археологии 11 декабря 1895 г. Ташкент, 1895.

20. Лунин Б.В. Из истории русского востоковедения и археологии в Туркестане. Ташкент, 1958.

21. Русские военные востоковеды до 1917 года. Биобиблиогр. словарь / Авт.-сост. М.К. Басха нов. М., 2005.

22. Протоколы Туркестанского кружка любителей археологии. Ташкент, 1896. Вып. I.

23. Ягелло И.Д. Предварительный отчет доктора Штейна об археологических исследованиях в Восточном Туркестане (по английским источникам) // Протоколы туркестанского кружка любителей археологии. Вып. VII. Ташкент, 1902. С. 35-38;

24. Ягелло И.Д. По вопросу об арийской теории происхождения народов Европы // Протоко лы туркестанского кружка любителей археологии. Вып. VII. Ташкент, 1902.

25. Bassin M. Russian Geographers and the “National Mission” in the Far East // Geography and Na tional Identity. Oxford, 1994.

Об авторе Смирнов А.С.- кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Института археоло гии РАН, assmirnov@mail.ru УДК 902/ КУЛЬТУРНЫЕ ТРАДИЦИИ НАСЕЛЕНИЯ БАССЕЙНА ВЕРХНЕЙ ОКИ В ЭПОХУ РАННЕГО ЖЕЛЕЗНОГО ВЕКА Е.В. Столяров На основе всестороннего анализа памятников, традиционно относимых к верхнеокской культуре: картографи ческого анализа и детального рассмотрения их вещевого и керамического комплексов впервые удалось полу чить надежное основание для выделения на верхней Оке двух культурных комплексов, которые ни генетически, ни территориально-хронологически не связаны между собой. Первый культурный комплекс, именуемый верх неокской культурой, сложился преимущественно на территории левобережья верхней Оки в VI-III/II вв. до н.э.

на базе традиций носителей этой культуры. Второй культурный комплекс, вновь выявленный в ходе исследова ния и именуемый памятники типа Упа 2, сформировался на территории тульского правобережного течения верхней Оки на рубеже эр (II/I вв. до н.э. – I в. н.э.). Он связан, наиболее вероятно, с комплексом культурных традиций позднеюхновского населения верхней Десны.

Ключевые слова: культурные традиции;

верхнеокская культура;

памятники типа Упа 2.

Памятники раннего железного века бассейна верхней Оки исследователи традиционно отно сят к верхнеокской культуре, понятие которой сформулировал В.В. Седов. За длительную историю её изучения накоплен обширный археологический материал, который мало и фрагментарно публико вался и в силу этого до настоящего времени так и не введен в широкий научный оборот. Единствен ной монографией, посвященной данному региону в этот период, остается труд Т.Н. Никольской «Культура племён бассейна Верхней Оки в I т. н.э.» [6].

До сих пор не уточнены ни хронологические границы культуры, обозначенные Т.Н. Николь ской для опорных памятников в рамках IV-II вв. до н.э., ни территориальные, с учетом всех выявлен ных к настоящему времени памятников. Не выяснена и специфика её культурного комплекса – кера мического и вещевого, традиций фортификации и домостроительства – всё то, что должно опреде лить место культуры в системе культур раннего железного века Европейской части России.

Исходя из выделенных проблем, основной целью исследования стало определение специфики куль турного комплекса, возникшего на базе традиций носителей верхнеокской культуры в раннем железном веке и его места в системе культурных традиций населения раннего железного века Европейской части России.

Приведенные в систему и тщательно проанализированные остатки результатов человеческой деятельности способствуют интерпретации самой сущности этой деятельности, т.е. реконструкции традиций в целом, которые и выступают в качестве археологической маркировки общности населе ния [11, с. 32;

7, с. 101]. Среди наиболее важных традиций выделяются: однородность орудий труда и оружия, керамики, форм поселений и жилищ и т.д. [4, с. 19]. Дальнейшее приведение традиций в си стему даёт более адекватное отражение той или иной культуры, в нашем случае верхнеокской.

История На основе всестороннего анализа памятников, традиционно относимых к верхнеокской куль туре: картографического анализа и детального рассмотрения их вещевого и керамического комплек сов впервые удалось получить надежное основание для выделения на верхней Оке двух культурных комплексов, которые ни генетически, ни территориально-хронологически не связаны между собой.

Первый культурный комплекс, именуемый верхнеокской культурой, сложился в Верхнем Поочье, преимущественно на территории левобережья верхней Оки, в VI-III/II вв. до н.э. на базе традиций носителей этой культуры. Второй культурный комплекс, вновь выявленный в ходе исследования и именуемый памятники типа Упа 2, сформировался на территории тульского правобережного течения верхней Оки на рубеже эр (II/I вв. до н.э. – I в. н.э.). Он связан, наиболее вероятно, с комплексом культурных традиций позднеюхновского населения верхней Десны.

Рис. 1. Ареал, керамический и вещевой комплекс верхнеокской культуры (1-15-А) и памятников типа Упа 2 (16-22-Б).

Памятники верхнеокской культуры распространены на протяжении всего верхнего течения р.

Оки - северная граница распространения памятников определяется левобережьем р. Угры до впаде ния её в р. Оку, западная граница проходит по водоразделу рек Рессы, Болвы, Рессеты, южная охва тывает притоки р. Оки рр. Цон и Зушу, восточная очерчена правобережьем р. Ока.

Верхнеокская культура принадлежит к кругу культур с неустановленным обрядом погребе ния. Поэтому её памятники представлены городищами и селищами. В настоящее время каталог па мятников насчитывает 120 поселений, из которых 51 городище, что составляет 42,5 %, остальные 57,5 % приходится на селища. Этот факт позволяет отказаться от традиционного представления о верхнеокской культуре, характерного для всех лесных культур эпохи раннего железного века, как культуре исключительно «городищенской».

Анализ материалов относительно немногих раскопанных городищ верхнеокской культуры и их оборонительных укреплений, таких как Николо-Ленивец, Свинухово, Дуна, Надежда и Торкунов ка, позволяет говорить о возведении их валов из плотной глины, иногда подвергавшейся обжигу, как специфической традиции в строительстве их оборонительных укреплений.

Жилища верхнеокской культуры, известные в основном по материалам городищ Николо Ленивец, а также Свинухово и Надежда, представлены остатками прямоугольных в плане наземных до мов каркасно-столбовой конструкции, обычно разделенных на две камеры, в одной из которых находился Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) очаг. Все постройки, если не считать некоторых незначительных деталей, однотипны по плану;

одинако во ориентированы, имеют одни и те же размеры (9х3 м. или 6х3 м.), изготовлены из одного строительного материала (дерево, глина);

сближает постройки и форма обнаруженных в них очагов, не имеющих анало гий в соседних культурах раннего железного века - углубление в материке в виде восьмёрки.

Рассмотрев основные категории вещевого комплекса верхнеокской культуры можно сделать ряд выводов о времени его существования, где в качестве хронологических маркеров выступают, как правило, импортные «стильные» вещи. Вся масса импортов (?), происходящая с поселений (как пра вило, городищ) верхнеокской культуры, исходя из направленности культурных связей в эпоху ранне го железного века лесной полосы Европейской части России, может быть разделена на три больших группы: 1) скифского 2) подгорцевского и 3) латенского стилей. Исходя из времени бытования этой категории находок, имеющих четкие датировки в синхронных культурах [8,10,12], хронология веще вого комплекса верхнеокской культуры может быть на данном этапе исследований определена в рам ках VI-III (II) вв. до н.э. и синхронизирована в целом со скифской эпохой на юге, средним этапом ананьинской культуры или временем ананьинской постархаики на востоке, древним этапом дьяков ской культуры, ранним периодом днепро-двинской культуры Верхнего Поднепровья, а также време нем существования классических поселений юхновской культуры V-III вв. до н.э.

Отличительной чертой её керамического комплекса, является груболепная с примесью песка и дресвы сероглиняная (внешний цвет черепка) баночная посуда, которая крайне редко орнаментиро вана. Хотя среди наиболее популярного вида орнамента можно выделить круглоямочные вдавления.

Ведущей формой были тонкостенные горшкообразные сосуды. Материалы, полученные по методике прошлых лет, к сожалению, не позволяют проследить эволюцию керамического комплекса во време ни. Но его анализ позволяет сделать вывод, что серьезных скачков в его развитие не наблюдалось.

Анализируя вещевой комплекс верхнеокской культуры, можно сделать вывод о существовании специфического типа детали костюма, являвшимся одновременно и украшением – ажурные листовид ные булавки подгорцевского стиля. Хотя находки наверший подобного типа известны и в соседних культурах, но по ряду стилистических моментов они имеют несколько иной облик.

Таким образом, в Верхнем Поочье, преимущественно на территории левобережья верхней Оки, в раннем железном веке (VI-III/начале II вв.) на основе традиций верхнеокского населения сло жился новый этнокультурный комплекс, именуемый верхнеокской культурой.

В ходе изучения керамического материала, как главного дифференцирующего материала для культур раннего железного века, с памятников правобережья верхней Оки, традиционно относимых к верхнеокской культуре, было установлено, что они имеют совершенно иной культурный облик. Это находит своё выражение, во-первых, в специфике керамического материала, а во-вторых, особенно стях домостроительства. Всё это позволило выделить их в отдельную культурно-хронологическую группу, насчитывающую 132 памятника – памятники типа Упа 2, названную по поселению, давшему яркий, представительный материал. Ближайшие аналогии вновь выделенной группе усматриваются в культурном комплексе позднеюхновских поселений верхней Десны рубежа эр (I в. до н.э. – I в. н.).

Представительный материал этого круга древностей происходит с таких памятников, как се лища Упа-2, Супруты, Солодка, городища Борисово, Торхово, Супруты, Страхово, Лобынское, Деди лово. Несмотря на то, что материалы этого типа древностей начинают появляться в коллекциях рас копок с середины 1950-ых годов (раскопки С.А. Изюмовой городища Супруты), ранее они никогда в особую группу не выделялись и рассматривались совокупно с древностями верхнеокской культуры.

Подавляющее большинство памятников типа Упа 2 – это поселения открытого типа, расположен ные как по берегам крупных рек (р. Упа, правый приток р. Ока), так и по многочисленным мелким прито кам р. Упа, вплоть до расположения по берегам небольших оврагов и ручьев. Размеры селищ, которые со ставляют практически 90% от всех известных памятников, поистине огромны и порой превышают сотни тысяч квадратных метров. Укрепления на поселениях, сооружение которых требовало значительных люд ских ресурсов, а использование – длительной оседлости, возводиться практически перестали.

Одним из первых исследователей, кто описал керамический материал, характерный для па мятников типа Упа 2, на основе коллекции с городища Супруты, была С.А. Изюмова [5, с. 67]. Не сколько позднее керамику с примесью известняка с городища Супруты анализировал Г.Н. Пронин [9], а подобный материал некоторых поселений на верхней Упе И. В. Белоцерковская [2].

Подавляющая часть керамики, относящейся к памятникам типа Упа 2 – гладкостенная, хотя встречаются и сосуды, покрытые сеткой, которые, например, известны на селище Супруты (8% от грубой посуды), что свидетельствует о культурных контактах с населением дьяковской культуры.

Основной способ орнаментации края венчика сосудов – пальцевые, пальцево-ногтевые вдав ления. В некоторых случаях край венчика никак не орнаментирован. Защипным орнаментом, а также История пальцевыми или ногтевыми вдавлениями, составляющими целые ряды, как правило, украшались плечики и тулово сосудов. Известны находки единичных фрагментов и лощеной посуды, но по ним нельзя установить форму сосудов. Основной примесью в тесте был крупно или среднедробленый из вестняк, очень часто выщелоченный, отчего поверхность черепков приобретает пористую структуру и песок, последний делает поверхность сосудов шероховатой на ощупь.

Следует отметить, что в нашем распоряжении практически нет целых форм, поэтому деление на варианты основано на профилировке верхней трети сосуда. Типологически определимые сосуды с памятников типа Упа 2 относятся к 4 основным вариантам. 1) слабопрофилированные сосуды с пря мым почти вертикальным венчиком и слабо выраженными плечиками, 2) сосуды максимально от крытой формы с коническим туловом, слабо выраженными плечиками, короткой шейкой и резко ото гнутым наружу венчиком, 3) округлобокие сосуды с выпуклым туловом, сужающейся шейкой и плавно отогнутым венчиком, 4) миски [2] В целом, специфику керамического комплекса памятников типа Упа 2 составляют широкогорлые сосуды вытянутых форм, с плавной профилировкой, с толщиной стенок не превышающей 4-7 мм. с «за краинами» у основания днищ. Но наряду с широкогорлыми профилированными сосудами встречаются отдельные, фрагменты горшков чисто баночных форм. Практически все сосуды имеют какую-либо орна ментацию – пальцево-ногтевые вдавления и защипы, хотя с таким типом орнамента встречается и чисто юхновский (архаичный) приём орнаментации: вдавления наклонной щепочкой или палочкой.

Необходимо отметить что, памятники типа Упа 2 очень бедны в вещевом плане, комплекс инди видуальных находок едва насчитывает пару десятков, среди которых нет ни одного хроноиндикатора. Так известны керамические бусины, костяные и железные наконечники стрел, железные ножи, керамические грузила, которые являются самой многочисленной находкой на памятниках. Поэтому решающую роль в определении времени бытования памятников будет играть форма сосудов и приемы их орнаментации.

Совершенно иные традиции, наряду с керамическим материалом, прослежены и в домострои тельстве. С памятников типа Упа 2 известны 8 построек, которые представляют собой наземные по стройки столбовой конструкции, некоторые из которых имели заглубленную от 0,12 до 0,39 м. в слой или материк часть. Так наряду с большими домами (6х4 м.), характерными для позднего этапа юхнов ской культуры (IV-III вв. до н.э.) и в целом для лесных культур раннего железного века, известны по стройки классических зарубинецких форм (подквадратные со стороной 2,5-3 м.). Так постройка гори зонта Упа 2 городища Торхово аналогична постройке этого этапа Синьковского селища [1, с. 59, рис.

4,3]. Данные материалы говорят о смешении культурных традиций – юхновских и зарубинецких, что привело к формированию позднеюхновских культурных традиций.

Исходя из всех выше представленных материалов, можно сделать предварительный вывод о том, что на рубеже эр (II/I в. до н.э. – I в. н.э.), в Верхнем Поочье, на смену культурному комплексу, сформиро вавшемуся на базе культурных традиций носителей верхнеокской культуры, на территории правобережья верхней Оки приходит культурный комплекс, связанный, наиболее вероятно с культурными традициями позднеюхновского населения верхней Десны. Новый культурный комплекс, представленный вновь выяв ленной в ходе исследования группой памятников типа Упа 2 ни культурно (генетически), ни территори ально-хронологически не связан с предыдущим. Его сложение вероятнее всего связано с миграцией части позднеюхновского населения из верхнего Подесенья на территорию правобережья верхней Оки в ходе усиливающихся с середины I в. до н.э. миграционных потоков зарубинецкого населения в более северные районы Верхнего Поднепровья и Подесенья. Вновь выявленная группа памятников типа Упа 2 может быть датирована в целом рубежом эр - I в. до н.э. – I в. н.э., не исключая возможности опускания нижней границы до II в. до н.э. Верхней границей горизонта Упа 2 выступает горизонт древностей римского вре мени Окско-Донского водораздела – памятники типа Ново-Клеймёново, перекрывающий слой раннего железного века, и не простирающийся вглубь ниже II в. н. э. [3, с. 57].

Дальнейшие исследования помогут глубже понять культурные процессы рубежа эр на терри тории бассейна верхней Оки, уточнить и скорректировать обозначенную культурную ситуацию.

Оn the basis of a comprehensive analysis of the archeological monument, which was assigned to Upper Oka culture:

cartographic analysis and detailed examination of their complexes of the things and ceramics, for the first time managed to get the reliable basis for the allocation on Upper Oka of two cultures complexes, which wasnt interconnected nor genetically or territorial-chronological. The first of cultures complex was founded on the left bank of Upper Oka of VI III/II centuries b.c. on the basis of traditions of Upper Oka culture. The second of cultures complex was founded on territory on the right bank of Upper Oka in the area of Tula at the turn of the eras (II/I c. b.c.. – I c. d..c). It is connected with the complex of cultural traditions of late-uhnovo population on Upper Desna, and presented again revealed in the course of the research group of monuments – type Upa II.

The key words: cultural traditions, Upper Oka cultures, the monuments of type Upa II.

Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) Список литературы 1. Амброз А.К. К истории Верхнего Подесенья в I тысячелетии н.э. // СА. 1964. № 1. С. 56-71.

2. Белоцерковская И.В. Керамика некоторых поселений раннего железного века на верхней Упе // СА. 1981. №2. С. 197-206.

3. Воронцов А.М. Памятники типа Ново-Клеймёново в первой четверти I тыс. на территории Окско-Донского водораздела // РА. 2007. №3. С. 57-68.

4. Захарук Ю.М. Проблеми археологiчноi культури // Археологiя. Вып. XVII. 1964. C. 12-42.

5. Изюмова С.А. Раскопки городища у с. Супруты // Археологические открытия 1969 г. М., Наука, 1970. С. 67.

6. Никольская Т.Н. Культура племен бассейна Верхней Оки в I т. н.э. М., 1959. 150 с.

7. Обломский А.М. О критерии этнической однородности археологической общности // Соци ально-экономическое развитие древних обществ и археология. М., ИА АН СССР, 1987. С. 100-106.

8. Петренко В.Г. Украшения и булавки // Скифская материальная культура // Степи Европей ской части СССР в скифо-сарматское время. М.: Наука, 1989. С.106-108.

9. Пронин Г.Н. К вопросу о ранней дате городища у с. Супруты (по керамическим материа лам) // СА. 1975. №3. С. 44-52.

10. Рассадин С.Е. Украшения подгорцевского стиля // Проблемы археологии Северного При черноморья. Херсон, 1991. С. 110-116.

11. Рычков Н.А. Отражение культуры в археологии // Теория и методика исследований архео логических памятников лесостепной зоны. Тезисы докладов научной конференции. Липецк, 1992. С.

31-32.

12. Смирнов К.А. Дьяковская культура (материальная культура городищ междуречья Оки и Волги) // Дьяковская культура. М.: Наука, 1974. С. 7-89.

Об авторе Столяров Е.В. - старший преподаватель Калужского государственного университета имени К.Э. Циолковского, stolarov_e@mail.ru.

УДК- ЛИБЕРАЛЬНАЯ КОНЦЕПЦИЯ ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО ГОСУДАРСТВА ДЖ. СТ. МИЛЛЯ (ПО КНИГЕ «РАЗМЫШЛЕНИЯ О ПРЕДСТАВИТЕЛЬНОМ ПРАВЛЕНИИ».СПБ., 1863 г.).

Т. А. Тычинская Статья посвящена политической теории Дж. Ст. Милля, одного из крупнейших классиков английского либерализма XIX века. Подробно рассматривается его модель демократического государства, получившая свое отражение в книге «Размышления о представительном правлении». Особое внимание в статье уделяется принципам функционирования избирательной системы и границам властных полномочий государства по отношению к индивиду.

Ключевые слова: государство, личность, свобода, представительное правление, демократия, право.

В XIX веке английское общество шло по пути усовершенствования существовавшей политиче ской системы, вело активный поиск наиболее оптимальной модели государственного устройства. В процессе такого поиска были предложены основные принципы демократического государства знаме нитым философом, либеральным теоретиком и практиком Дж. Ст. Миллем (1806-1873 гг.). Политиче ские взгляды этого классика либерализма были изложены им в таких трудах, как «О свободе» (1859 г.), «Основания политической экономии с некоторыми их приложениями к социальной философии» ( г.), «Размышления о представительном правлении» (1861 г.). О последней книге Милль писал, что она есть «полное и связное изложение моих мыслей о лучшей форме народной конституции» [1, c. 280].

Наилучшим государственным правлением, считал Дж. Ст. Милль, является развитая демокра тия, основанная на представительном правлении. Современные ему политические учреждения он об винял в подавлении свободного развития индивида. Для него как представителя либерального направления главной ценностью была свобода, и прежде всего свобода личности. Только представи тельная демократия, согласно Миллю, может дать «необходимый опыт» и способствует «высокому и гармоничному» развитию индивидуальных способностей. По мнению ученого, представительное правление – это не только лучший, а идеальный образец осуществления власти, кроме того, это та форма правления, которая может и должна быть установлена во всем современном мире [2, c. 169].

Но при попытке реализации на практике такой на первый взгляд совершенной модели поли тического управления может возникнуть угроза «тирании большинства». По мнению Милля, «тира История ния большинства» абсолютно не допустима, т. к. настоящая представительная демократия, писал мыслитель, может существовать только тогда, когда «мнения меньшинства могут быть приняты и услышаны», наравне с мнениями большинства [3, с. 115].

Как полагал Дж. Ст. Милль, при демократии должен существовать центр сопротивления её пре обладающему влиянию. Главный упор в «сдержки» демократии на высшем уровне власти заключается в должном соотношении двух палат – верхней и нижней: «Если одна из них демократическая, то вторая должна быть устроена, так, чтобы до некоторой степени ограничивать демократию» [3, c. 179], – утверждал мыслитель. Впрочем, Милль сомневался, что современная палата лордов способна выпол нять эту функцию, т. е. эффективно ограничивать власть демократического большинства. «Я не могу поверить, чтобы действительно в демократическом обществе палата лордов имела хоть какое-нибудь значение в качестве учреждения, умеряющего демократию»[3, с. 179], – писал он. Идеал верхней пала ты ученый видел в древнеримском сенате, основными чертами членов которого были, по его мнению, специальная подготовка и знания. Верхняя палата должна состоять из наиболее способных людей из самого народа, бывших видных государственных и политических деятелей и чиновников. Её функцией должна быть разработка проектов законов, которые затем представляются палате общин [4, с. 127].

«Сдерживание» демократии, по Миллю, осуществляется путем разделения власти на две вет ви законодательную и исполнительную. Он полагал, что исполнительные органы не должны изби раться самим народом ни непосредственно, ни через его представителей, но должны быть назначае мы. Милль был против вмешательства законодательных собраний, в систему управления, считал, что их функция – наблюдение и контроль над правительством. Он выступал за разделение функций по составлению и изданию законов, предлагая создать «особую законодательную комиссию», которая должна была состоять из образованных политических умов и заниматься исключительно только вы работкой законопроектов. Парламент мог в свою очередь принять или отвергнуть выработанный за кон, изменить же его он мог только с помощью поправок, которые предварительно должны быть пе реданы на обсуждение комиссии [1, с. 280-281]. Таким образом, Милль выступал с критикой суще ствовавшей законодательной процедуры и призывал к созданию более совершенных органов власти.

Особое значение Дж. Ст. Милль придавал эффективности деятельности исполнительных орга нов, считая важнейшим условием высокую специальную подготовку чиновников. Он выступал за си стему конкурсных экзаменов при занятии должности, продвижение по служебной лестнице в зависимо сти от личных заслуг. К представителям государственной бюрократии Милль предъявлял требования следовать идее «общего блага». Чиновники не должны были присваивать себе неограниченную власть и незаконно нарушать свободу частной жизни. Это, по мнению Милля, усиливает правительственное влияние на индивидов, увеличивает число людей, возлагающих на правительство свои надежды и опа сения, превращает деятельных и честолюбивых членов общества в простых слуг правительства.

Когда аппарат государства подменяет своей собственной чрезмерной деятельностью свободную индивидуальную (и коллективную) деятельность людей, активные усилия самого народа, тогда закономер но начинают удовлетворяться, прежде всего, интересы государственной бюрократии, а не управляемых, не народа. Однако еще большее зло заключается в том, что в результате такой подмены народ поражается бо лезнью социальной пассивности, его охватывают настроения иждивенчества. В нем иссякает дух свободы, парализуется сознание личного достоинства, чувство ответственности за происходящее вокруг. При подоб ном обороте дела общество в гражданско-нравственном плане неизбежно деградирует. За этим наступает и деградация государственности. Либерал Милль решительно был против такой перспективы [5, с. 655].

Политический мыслитель высказывался за децентрализацию власти и одновременно за надзор из центра за соблюдением законов на местах. В отношении органов местного самоуправления Милль выступал за предоставление «более значительного влияния» тем, кто более заинтересован в делах местного самоуправления.

Особое внимание Дж. Ст. Милль уделял эффективности в управлении колониями. Доказывая «выгоду» для самих колоний их принадлежности к Англии, Милль в то же время выступал за поощ рение местного самоуправления в колониях [4, с. 128].

Наиболее важное условие для формирования представительной демократии, как считал Милль, это соблюдение ряда принципов, на основе которых должна функционировать избирательная система госу дарства. Он стоял на том, что право голоса должно быть распространено на «всех совершеннолетних, же лающих получить его», включая женщин. Именно Миллем при обсуждении закона об избирательной ре форме 1867 г. было указано на необходимость дарования женщинам избирательного права, потому как мно гие из них были «домовладелицами и проч.», что соответствовало условиям избирательного ценза. Предло жение Милля в парламенте было поддержано 80 депутатами. Такой успех был неожиданным фактом и дал толчок к продолжению борьбы женщин за свои гражданские права [1, с. 322-323].

Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) Дж. Ст. Милль, осознавая всю важность предоставления народу избирательного права, не смотря на постулируемую для него всеобщность, допускал целый ряд ограничений. Должны быть исключены неграмотные и не знающие первых правил арифметики (по выражению Милля, «неспра ведливость, которой следует покориться»);

не платящие прямые налоги;

пользующиеся вспомоще ствованием прихода;

должники и банкроты до уплаты долгов. Таким способом Милль хотел оградить общество от участия в управлении его делами тех людей, чья верность идее «общего блага» может быть сомнительна. С другой стороны, он хотел предоставить преимущества тем, у которых эта вер ность бесспорна, и особенно развита [4, с. 123]. Под такими людьми Милль подразумевал интелли генцию. «…Представительное правление может с честью опираться только на высшее интеллекту альное развитие» [1, с. 326], - писал мыслитель.

Идеал демократии диктует необходимость предоставления нескольких голосов людям, более просвещенным, с более высоким образованием. Принцип наделения несколькими голосами одного гражданина не должен применяться в таких широких размерах, чтобы лица, пользующиеся этим пре имуществом, или классы, к которым они принадлежат, могли получить перевес над всеми остальны ми избирателями. Милль также выступал и за всеобщее образование для всех членов английского общества. Народом намного легче управлять, если он образован, ведь образование повышает уровень нравственности. Политический мыслитель был уверен в том, что богатые должны быть заинтересо ваны в образовании бедноты. Наличие широкого круга образованных и талантливых людей открыва ет перспективу дальнейшего социального прогресса в Англии, утверждал он.

Ещё одной чертой избирательной системы, защищавшейся Миллем, была так называемая система «личного представительства», разработанная современником Милля Т. Гэром. Согласно этому проекту изби ратель должен иметь право подать свой голос за кандидата, известного ему лично, выдвинутого в любом из бирательном округе. Таким образом, Милль хотел подорвать влияние местных партийных боссов [4, c. 124].

В рамках описания избирательной системы представительной демократии, Милль рассматри вал и такой немаловажный на его взгляд вопрос как способ подачи голосов. Он подвергал критике целесообразность тайного голосования, при условии, что весь народ будет образован, и все взрослые будут иметь право голоса, и выступал в пользу открытого прямого голосования [3, с. 151]. Особое отношение у него было и к непосредственной подаче голоса каждым гражданином государства. «Го лосование есть акт, в котором лицо, подающее голос, не может руководствоваться личными желани ями… Это есть в строгом смысле обязанность, в исполнении которой голосователь должен добросо вестно руководствоваться своими наилучшими мнениями о благе общественном. Всякий кто иначе думает о подаче голосов, не достоин иметь голоса;

право голосование произведет на него развраща ющее действие» [3, с. 143], – писал мыслитель.

Одной из важнейших проблем, рассматриваемых Дж. Ст. Миллем, была проблема ограниче ния, установления пределов власти государства по отношению к индивиду, размер объема выполняе мых им функций. Сама постановка подобной проблемы была исторически обусловлена.

Ее мотивировало стремление социальных сил, заинтересованных в утверждении буржуазного миропорядка, в сокрушении всевластия абсолютистско-монархических режимов, которые жестко ре гламентировали общественную жизнь, сковывали свободу индивида, частную инициативу, личный почин. Проблема определения тех сфер человеческой деятельности, которые должны быть объектами государственного воздействия и на которые должна непосредственно распространяться власть госу дарства, для Милля была в числе приоритетных и актуальных [5, с. 654].

Права индивида Милль рассматривал как сферу, свободную от вмешательства государства, он стремился сузить круг случаев, когда вмешательство государства и общества в дела индивидов допу стимо. Основной принцип отношения общества и государства к индивиду должен заключаться в том, что люди индивидуально или коллективно могут справедливо вмешиваться в действия индивида только ради самосохранения, что каждый член цивилизованного общества только в том случае может быть справедливо подвергнут какому-либо принуждению, если это нужно для того, чтобы предупре дить с его стороны такие действия, которые вредны для других людей. Личное же благо самого инди вида, физическое и нравственное, не составляют достаточного основания для какого бы то ни было вмешательства в его действия [4, с. 117]. «Сфера индивидуальной свободы – это то, что имеет непо средственное отношение к самому индивиду… Не свободно то общество, какова бы ни была его форма правления, в котором индивид не имеет свободы мысли и слова, свободы жить как хочет, сво боды ассоциаций»,- утверждал Милль [6, с. 168-169].

Границы государственного вмешательства зависят от умственного развития, материального благополучия и способности народа к труду и непосредственно от страны, в которой они определя ются. Милль как истинный англичанин определял эти границу почти исключительно примером Бри История танской империи, общество в которой богато умственными и материальными средствами и где рабо чий класс хорошо подготовлен к труду. В соответствии с этим он пришел к заключению, что вмеша тельство государственной власти в общественные дела должно быть ограничено самым тесным кру гом. Главным, руководящим правилом определения этой границы Милль ставил laissez-faire – док трину, предусматривающую минимальное вмешательство государства в экономику, И он советовал не допускать вторжения государства в какое-либо дело, пока защитники нового расширения государ ственной власти не докажут, что laissez-faire приносит один только вред.

Полное государственное вмешательство, как полагал Милль, возможно только в двух случаях. Во первых, когда представительные учреждения народны, так как правительственная власть в таком случае будет властью народа над самим собой. До этой высоты политического развития не дошел ни один народ;

и только местное и гражданское управление в Соединенных Штатах Милль находил совершенным [7, 682].

Во-вторых, правительственная власть может с большою пользой для народа вмешиваться во все общественные дела, когда народ сильно привык к неограниченной власти. При такой беспомощности народа вмешательство просвещенного правительства не только может, но и должно проникать всюду, если только правительство имеет в виду серьезно помочь народу в приобретении привычек самостоя тельности, если оно решится своим вмешательством создать для народа «курс воспитания в искусстве совершать великие дела посредством личной энергии и добровольного соединения людей» [7, с. 683].

Дж. Ст. Милль считал, что государство имеет обходимые и не необходимые для исполнения обязанности. К обязанностям, выполняемым по инициативе государства, относятся следующие: 1) воспитание, покровительство над несовершеннолетними и умалишенными;

2) гарантии договоров;

3) государственный контроль над деятельностью акционерных обществ и добровольных товариществ;

4) регулировка трудовых отношений – например, рабочего времени по всей стране;

5) государствен ная социальная помощь – наряду с системой благотворительности;

6) государственная организация таких мероприятий, которая выгодна всему обществу, например организация и финансирование пу тешествий, если это дело непосильно для частной инициативы.

Милль указывал, что круг необходимых обязанностей правительства относительно общества весьма широк и не поддается точному определению. Главный критерий, на основе которого возможно государ ственное вмешательство – это всеобщая польза для всех членов общества. Главнейшими обязанностями правительства является охранение личности и собственности, правильное распределение налогов, прочное установление способов для подтверждения нравов и удовлетворения обид [7, 684]. Государство не должно мешать свободной деятельности индивидов и их ассоциаций, но призвано помогать им в этой деятельности, делать всё, чтобы развивать в обществе дух самостоятельности и предприимчивости.

Стоит отметить, что Дж. Ст. Милль занимался не только теоретической разработкой способов улучшения государственного управления, но и, будучи избранным членом парламента с 1865 по гг., пытался претворить, изложенные им на бумаге идеи в жизнь. «…Его мнения всегда имели боль шой вес в политических сферах. Кто бы мог, кроме Милля, внести в английский парламент такие ма ло популярные вопросы, как распространение избирательного права на женщин и представительство меньшинства…» [8, c. 719], – подчеркивал Россель, журналист «Вестника Европы». Классик англий ского либерализма шел смело к достижению поставленных им политических целей, и заявлял свои требования как нечто совершенно необходимое и «способное ждать лишь очень короткое время».

Либеральные газеты, после смерти Дж. Ст. Милля сравнивали его с Дж. Локком, выдающимся мыс лителем XVII в.. Они тем самым намекали, что «учение Милля способно произвести в нынешнем по литическом и общественном быте Англии такие же широкие перемены к лучшему, какое произвело учение Локка со времен бескровной английской революции 1688 года» [8, c. 717].


Но несмотря на широкое признание современников и популярность в обществе, Миллю в пе риод его парламентской деятельности не удалось добиться осуществления предлагаемых им проек тов. Народ Англии на тот момент был ещё не готов следовать его прогрессивным советам. Но с тече нием времени многие идеи, высказанные им в книге «Размышления о представительном правлении», были приняты во внимание английским парламентом и стали законами страны. Дж. Ст. Милль внес значительный вклад в развитие английской либеральной мысли, создав теорию правового демократи ческого государства, основанную на индивидуальной свободе, всеобщем представительстве, соци альной справедливости, многие из её принципов успешно функционируют, и по сей день в различных государствах мира.

The article is dedicated to the political theory of J. S. Mill. He is the one of greatest classic of English liberalism of the XIX century. The article shows in details his model of a democratic state, that was described in the book “Considera tions on representative government”. Special attention in the article is paid to the principles of the functioning of the electoral system and the limits of authority of the state referring to the individual.

Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) The key worlds: state, individual freedom, representative government, democracy, law.

Список литературы 1. Милль Д. С. Автобиография Джона Стюарта Милля. Перев. с англ. Г. С. Благосветлова.

СПб.: Типография В. Тушнова, 1874. 332 с.

2. Осипова Н. Г. Социально-политические взгляды Джона Стюарта Милля // Вестник Мос ковского университета. Сер. 18. Социология и политология. 2000. № 3. С. 164 -175.

3. Милль Д. С. Размышления о представительном правлении. Перепечатка с издания Яковле ва. СПб., 1863. - Benson: Chalidze Publ., 1988. 263 с.

4. Деев Н. Н. Джон Стюарт Милль. // Политические учения: история и современность: Марк сизм и политическая мысль XIX в. М.: Наука, 1979. С. 101-131.

5. Нарсасянц В. С. История политических и правовых учений. М.: НОРМА, 2004. 933 с.

6. Милль Д. С. Утилитаризм. О свободе. Перев. с англ. Н. Неведомского, СПб.: Типография А. М. Котомица, 1882. 387 с.

7. Россель Ю. Джон Стюарт Милль и его школа. // Вестник Европы. 1874. № 8. С.654 - 681.

8. Россель Ю. Джон Стюарт Милль и его школа. // Вестник Европы. 1874. № 9. С. 672 - 719.

Об авторе Тычинская Т. А. – аспирант Орловского государственного университета, e-mail: tatja na0689@yandex.ru УДК 94 (410) СОЗДАНИЕ ВЕНЕЦИАНСКОЙ СВЯЩЕННОЙ ЛИГИ В 1495 Г.

Р. В. Фурцев В статье анализируются начальная фаза Итальянских войн, вызванных вторжением французских войск на Апен нинский полуостров и повлекших за собой радикальное изменение политического ландшафта в Италии, и попыт ки итальянских государств, опираясь на союз с империей и Испанией, создать антифранцузскую лигу для отраже ния интервенции. Особое внимание уделено рассмотрению политических противоречий между участниками лиги.

Подробно исследована позиция имперских сословий по вопросу оказания помощи итальянским государствам.

Ключевые слова: империя, политика, Франция, Италия, Максимилиан I, Итальянские войны, Священная лига, Карл VIII В современных условиях евроинтеграции несомненный интерес вызывает исследование процесса политического становления и развития европейских государств, что неразрывно связано с изучением ис тории международных отношений на континенте. Конец XVв. стал важным рубежом в истории Европы:

на смену Средневековью приходит Новое время. В этот период изменяются границы, формируются но вые коалиции, происходит кардинальная перестройка политического ландшафта. Итальянская кампания короля Франции Карла VIII привела к слому старого порядка на Апеннинском полуострове и обусловила вмешательство европейских держав, объединившихся в Венецианской священной лиги для отражения французской интервенции. Этот альянс положил начало системе политического баланса в Европе [1, s.

45] и конец императорскому универсализму, как бы немецкий король Максимилиан I Габсбург, рьяно придерживавшийся традиционной имперской идеи, ни противился такому развитию событий.

Когда Максимилиан I заключил в Сенли в мае 1493 года долгожданный мир с французами и обратил свой взор на Восток, то он ни в коем случае не намеревался отказываться от имперской Ита лии. Хотя германский монарх формально и предоставил Карлу VIII свободу действий в отношении Неаполитанского королевства [2, s. 180], он, наверняка, рассчитывал, что уставшие от пятнадцати летней бургундо-бретонской войны французы предпочтут набраться сил в пределах собственных границ и не станут предпринимать широкомасштабных акций на полуострове. Кроме того, Максими лиан I надеялся, что его союза с миланским правителем Лодовико Сфорцой вполне хватит для обес печения имперских прав в Италии во время предстоящей войны с турками.

Однако когда Карл VIII пересек Альпы, для короля Германии наступил момент прозрения:

если он даст французам карт-бланш в Италии, то это будет означать для него отказ от старинных привилегий империи, а, возможно, даже потерю императорского достоинства и примата среди хри стианских государей. Поэтому Максимилиан I, не раздумывая долго, присоединился к Священной лиге – военно-политическому союзу, образованному Венецией, папой, Испанией и Миланом ради изгнания французов из Италии. Габсбург осознавал, что в силу одного лишь императорского автори тета и титула защитника и покровителя церкви ему не удастся отстоять имперские и папские права на История полуострове против такой державы, как Франция и что для решения этой задачи он будет вынужден разделить свой суверенитет в имперской Италии с другими европейскими государствами. Такое раз витие событий было в новинку и, скорее всего, задумывалось монархом только как временная мера, но данное обстоятельство, несомненно, означало также признание им очевидного факта, а именно, стремления европейских держав к политике баланса и равноправия. В тот момент Максимилиан I, по видимому, не видел никакого иного способа: превосходства империи над сильной в военном и эко номическом плане Францией можно было добиться лишь с помощью союзников в рамках новой по литической системы на континенте. Так называемая «политика равновесия», сложившаяся на Апен нинском полуострове за последние полвека, постепенно распространялась на всю Европу, и глава империи не мог стоять в стороне от этого процесса трансформации международных отношений. Если он, подписав мир Сенли, явно недооценил серьезность притязаний Карла VIII на Италию, то теперь Габсбург пытался исправить эту дипломатическую ошибку, занимаясь активным поиском союзников и делая все возможное, чтобы защитить имперскую Италию от нападения французов. Внешне он ста рался придерживаться статей договора Сенли, но французская атака на Неаполитанское королевство была недвусмысленно охарактеризована им как агрессия против империи [3, s. 545 №25]. Не помогли даже заманчивые предложения Карла VIII о передаче германскому монарху континентальных владе ний Венеции. Максимилиан I непоколебимо следовал своей позиции и намеренно уклонялся от лич ной встречи с французским королем.

Для Карла VIII оправданием итальянского похода служили старые наследственные притяза ния Анжуйского дома на Неаполитанское королевство. Немалую роль играли также его романтиче ские фантазии о Карле Великом, о крестовых походах на Восток и, вообще, желание выделиться ге роическими поступками. Не в последнюю очередь сказывалась и внутренняя динамика развития его государства, которое вышло победителем из Столетней войны и имело сильную боеспособную ар мию со значительной долей мелких рыцарей, не мысливших жизни без войны и авантюр. Карл VIII был уверен в нейтралитете империи, рассчитывая, что и другие европейские державы будут сидеть сложа руки и пассивно наблюдать за его действиями в Италии.

В августе 1494 года французская армия вторглась в Пьемонт и оккупировала Асти. Одновременно была начата военно-морская операция против Неаполя. Развитие событий на полуострове тут же оказа лось в центре внимания всей Европы. Максимилиан I еще до вступления французов в Ломбардию инве стировал Лодовико Моро имперскими ленами на территории Милана и пожаловал ему герцогский титул, о чем 5 сентября 1494 года была выдана соответствующая грамота [4, s. 483 №37]. Таким образом, монарх взял Милан под свою опеку и подтвердил верховную власть империи над герцогством. В тот момент Габсбург надеялся, что Карл VIII истощит свои силы, увязнув войне не только с Неаполем, но и Испанией и Венецией, которые выступили резко против итальянских планов правителя Франции. Все это могло по влечь за собой затяжную военную кампанию и взаимное ослабление противников.

Начальная фаза похода Карла VIII, казалось, подтверждала эти расчеты. Французский король из-за болезни надолго застрял в Асти, в то время как противодействие итальянских государств все бо лее возрастало, а Лодовико решился даже на открытый разрыв с Францией и публично заявил о своей поддержке империи и ее правам на полуострове. Однако затем удача вновь улыбнулась французскому монарху, и его войска, не встречая ни малейшего сопротивления, маршем прошли до самой Тосканы. ноября они вступили в Пизу. Несмотря на то что этот город был старинным имперским леном, на него разом претендовали Милан, Флоренция и Венеция. Правитель Франции же подарил Пизе свободу. ноября его армия достигла Флоренции и торжественно вошла в нее с развевающимися крестоносными знаменами и под благословения Савонаролы [5, s. 483]. Монах-доминиканец лично приветствовал Кар ла VIII как реформатора церкви и исполнителя Божьего суда против недостойного папы. Власть Меди чи была свергнута, и республиканцы чествовали короля Франции как избавителя от тирании. А между тем военно-политические успехи Карла VIII в Италии вызвали немалую тревогу среди европейских государств. В Венеции начались консультации послов заинтересованных держав по вопросу о том, как остановить интервенцию и затем полностью изгнать французов с полуострова.


Стараясь развеять надвигающуюся бурю, Карл VIII во Флоренции издал адресованный всему христианскому миру манифест о начале крестового похода против турок [6, s. 136]. Однако такая неуклюжая попытка отвлечь внимание европейцев от событий в Италии лишь усугубила ситуацию, так как папа и глава империи восприняли эту инициативу как явное вмешательство в их прерогативы.

Александр VI официально обратился за помощью к Максимилиану I, заявив, что французский король посягает на права церкви, имперские владения и императорскую корону. Начался процесс политиче ского сближения Святого престола и главы империи на почве отражения общей угрозы.

На основании имеющихся источников нельзя достоверно определить, кто являлся подлинным Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) организатором тайных переговоров в Венеции. Должно быть, забота о сохранении политического ба ланса сил в Европе сама собой подталкивала заинтересованные страны к единению, хотя их мотивы зачастую различались. Максимилиан I был принципиально против итальянского похода Карла VIII, поэтому еще прежде, чем французская армия перешла Альпы, он уже заранее пытался договориться о союзе с испанцами. Папа боялся и ненавидел короля Франции, который постоянно угрожал понтифи ку свержением с престола и проведением церковной реформы, и, кроме того, пригласил к своему двору многих врагов Александра VI. Лодовико хоть формально и призвал французов на полуостров, но вскоре отмежевался от них и предпочел альянс с империей.

Но самым ярым противником Франции была Испания, открыто выступившая против фран цузских завоеваний в Италии. Испанцы первыми бросили вызов Карлу VIII [7, s. 114]. К тому же они старались примирить Габсбурга с Генрихом VII, чтобы склонить Англию вступить в антифранцуз скую коалицию [8, s. 94]. Решительная позиция Испании повлияла на политику других государств, прежде всего Святого престола, ведь французская интервенция угрожала Александру VI и как папе, и как сюзерену Неаполитанского королевства. Папский авторитет придал больший стимул переговорам в Венеции, а лига получила название «священной».

Первое время Максимилиан I внешне придерживался статей Сенлиского договора и даже поддерживал контакт с послами короля Франции, маршировавшего между тем через Чивитавеккью на Рим. Понтифик умолял немецкого монарха о помощи, утверждая, что Карл VIII якобы намеревает ся сместить его с апостолического престола, жаждет заполучить императорскую корону и хочет под мять под себя всю Италию, узурпировав имперские права. Также Милан и Испания неустанно оказы вали давление на Максимилиана I. Лодовико Моро писал, что появление Карла VIII в Италии затми ло императорский титул [9, s. 118]. Французский король и в самом деле вел себя на полуострове, как будто он являлся преемником Карла Великого. После того как Александр VI поддался угрозам и удо влетворил все требования, о созыве собора или о его смещении речь больше не заходила. Однако Максимилиану I приходилось серьезно опасаться за свой императорский титул. И в итоге успешные действия французов заставили его отрядить своих представителей в Венецию, хотя он не испытывал большого желания сидеть за одним переговорным столом с венецианской синьорией в силу много численных разногласий между империей и республикой Святого Марка.

Переговоры в Венеции быстро продвигались вперед, чему немало способствовали почти еже дневно прибывавшие сообщения о победах Карла VIII в Южной Италии. 22 февраля 1495 года фран цузы заняли Неаполь. Король Франции более не упоминал крестовый поход против турок, которым он прикрывался до сих пор. Теперь, как подозревали венецианцы, его план состоял в оккупации Пап ской области, Флоренции и Милана.

Французские притязания и военные успехи в Италии всколыхнули всю Европу. Многие государ ства континента видели единственный выход в скорейшем заключении союза для «спасения папства, за щиты Италии и изгнания французов с полуострова», а у венецианцев на душе было, как у римлян после Канн [10, s. 117]. Тем не менее ведущие участники европейской политики не хотели поступать опромет чиво и вели переговоры крайне медленно. Но в течение марта 1495 года стороны смогли постепенно найти общий язык по вопросу о создании Священной лиги и о подписании соответствующего договора, включая секретные пункты о ведении всеми союзниками тотальной войны против Франции.

Максимилиан I, Испания и Милан представляли себе эту лигу как мощный наступательный альянс, который одновременным нападением на Францию со всех сторон заставил бы Карла VIII не только отказаться от своих итальянских планов, но и позволил бы продолжить войну до полного уни чтожения противника и раздела французских земель между союзниками. Венеция же, напротив, ни в коей мере не была готова следовать таким далеко идущим планам, не желая содействовать тому, что бы вместо французского владычества в Италии утвердилась бы гегемония империи или Испании, что казалось республике даже опаснее с учетом предстоящего брачного союза обеих династий. В итоге венецианской дипломатии, по сути, удалось придать союзническому договору чисто оборонительный характер, смягчив агрессивные намерения других участников соглашения секретными, менее обяза тельными для исполнения статьями. Кроме того, синьория в обмен на свою поддержку потребовала от Неаполя передачи Венеции нескольких опорных пунктов на апулийском побережье. Наконец марта 1495 года во Дворце дожей был подписан договор об образовании Священной лиги, на следу ющий день об этом был уведомлен французский посол, а затем во всех европейских столицах были обнародованы радостные реляции по поводу сего события.

Согласно положениям договора [11, p. 55 №96], папа, немецкий монарх, короли Арагона и Кастилии, венецианский дож и герцог Милана обязывались обеспечивать мир и спокойствие в Ита лии, защищать христианскую веру и Святой престол, охранять имперские права на полуострове, спо История собствовать сохранению территориальной целостности государств-партнеров договора и взаимно оборонять друг друга на срок 25 лет от любого агрессора, под которым, естественно, подразумевался король Франции. Далее в тексте соглашения говорилось, что никто из членов лиги не имел права за ключать сепаратный мир с агрессором и что папа и другие союзники, особенно Венеция, окажут под держку Максимилиану I в проведении императорского коронационного похода в Рим.

Однако осуществление данных положений на практике оказалось довольно трудным. Веду щие государства полуострова, такие как Неаполь и Флоренция, остались исключенными из договора, поскольку Венеция хотела сохранить свои южно-итальянские завоевания и иметь полную свободу действий в Лигурийском море. Тем самым единство итальянских держав и сохранение их целостно сти было подвергнуто сомнению. Нерешенным оставался и вопрос о руководстве внутри лиги. Хотя глава империи и пользовался некоторым преимуществом, но члены альянса категорически не призна вали за ним права на верховное командование. Все решения должны были приниматься консенсусом представителями всех участников договора. Но главное – в тексте соглашения не было четко пропи сано, когда именно наступал случай агрессии, требовавший немедленного силового вмешательства союзников. По сообщениям Гвиччардини, военное сотрудничество партнеров по коалиции регулиро валось рядом секретных статей [12, s. 285]. Так, испанцы должны были содействовать восстановле нию на неаполитанском престоле Арагонской династии, пока венецианцы атаковали французские опорные пункты на побережье. Роль же Милана сводилась к нападению на позиции французов в Асти. Далее Максимилиан I и испанцы собирались нанести синхронный удар по территории самой Франции с севера и с юга, при этом остальные союзники обязывались поддерживать их деньгами и воинскими контингентами. Именно пункт о наступательной войне против Франции в пределах ее границ впоследствии будет играть основную роль в военно-политических планах Максимилиана I о ведении тотальной войны на уничтожение противника.

Известие о заключении лиги произвело во французском лагере под Неаполем эффект разо рвавшейся бомбы. Папа отказался инвестировать Карла VIII Неаполитанским королевством. Вскоре испанцы высадились на Сицилии и в Калабрии, а венецианцы заняли важнейшие приморские города на юге полуострова. В мае 1495 г. французы покинули Неаполь и начали отступать из Италии.

Между тем в Вормсе в начале марта 1495 года собрался рейхстаг. Максимилиан I, появившись на нем 18 марта, надеялся после выполнения неотложных дел, максимум через две недели, отправиться с войском в Италию [2, s. 188], чтобы нанести окончательное поражение отступающим французам. Од нако король со своими планами и предложениями, продиктованными сложившейся политической ситу ацией, не нашел понимания у имперских сословий. Под предлогом необходимости проведения давно назревших имперских реформ, прежде чем может быть санкционирована помощь Италии, сословия упорно затягивали дело, не желая оказывать содействие монарху в итальянском вопросе. К сожалению, германский рейхстаг не обладал политической дальнозоркостью, чтобы воспользоваться благоприят ным моментом. Итальянцам была непонятна такая позиция имперских сословий. Немцы потеряли вся кий интерес к имперской идее, как она формулировалась во времена Оттонов и Штауфенов. Только собственные владения были дороги князьям и сословиям, а не Италия и не Рим. Участникам лиги при шлось признать, что немецкие феодалы и города никоим образом не собирались помогать Габсбургу в проведении итальянской кампании и что «французская партия» в рейхстаге препятствует ему испол нять обязательства, вытекавшие из Венецианского договора. Из Вормса Максимилиан I пристально следил за отступлением французов. Не имея в распоряжении ни достаточного количества войск, ни фи нансов, он был вынужден довольствоваться наблюдением за развитием событий на расстоянии, давая своим союзникам советы по ведению боевых действий. Блокируя предоставление помощи монарху, Вормсский рейхстаг фактически играл на руку французскому королю.

Дабы скрыть собственное поражение в Италии, Карл VIII велел распространить слух, что вскоре он с более сильной армией вернется на полуостров. В некоторых городах, в частности в Остии и Гаэте, оставались французские гарнизоны. Флоренция твердо стояла на стороне Франции. А сам Карл VIII громкими заявлениями и провокационными акциями продолжал держать заальпийские государства в состоянии перманентного напряжения. Всем было понятно, что очередная битва за гла венство на полуострове не за горами.

В заключение стоит отметить, что французское вторжение имело необратимые последствия для Италии: была разрушена система «итальянского равновесия» и восстановить ее оказалось уже невоз можно. А Венецианская священная лига, несмотря на широко заявленные цели и задачи и солидный состав участников, на практике показала собственную неэффективность, главными причинами которой явились обструкционистская позиция Вормсского рейхстага и разногласия в стане союзников.

Вестник Брянского госуниверситета. №2(2) (2012) The article provides the analysis of the initial stage of the Italian Wars, which were caused by the intrusion of French troops into the Apennine peninsula and which involved a radical change in the Italian political landscape, and the analy sis of the attempts of Italian states to establish the anti-French league with the support of the Empire and Spain in order to repel intervention. Special consideration is given to the political differences between the League members. A detailed analysis of the position of imperial estates on the question of giving assistance to Italian states is also provided.

The key words: Empire, policy, France, Italy, Italian Wars, Holy League, Charles VIII Список литературы 1. Fueter E. Geschichte des europaischen Staatensystems von 1492 bis 1559. Berlin-Munchen, 1919.

2. Wiesflecker H. Maximilian I. und die Heilige Liga von Venedig. Graz, 1956.

3. Buser B. Die Beziehungen der Mediceer zu Frankreich wahrend der Jahre 1434-1494 in ihrem Zusammenhang mit den allgemeinen Verhaltnissen Italiens. Leipzig, 1879.

4. Lunig J. Codex Italiae diplomaticus. Frankfurt-Leipzig, 1725.

5. Delaborde H. L,expedition de Charle VIII en Italie. Histoire diplomatique et militaire. Paris, 1888.

6. Simon S. Maximilian I., die Erblander, das Reich und Europa im Jahre 1494. Graz, 1970.

7. Schirrmacher F. Geschichte von Spanien. Band 7. Gotha, 1902.

8. Trenkler D. Maximilian I. und seine Beziehungen zu England in den Jahren 1477-1509. Graz, 1973.

9. Calvi F. Bianca Maria Sforza-Visconti, Regina dei Romani, Imperatrice Germanica, e gli ambas citori di Lodovico il Moro alla corte Cesarea, second nuovi documenti. Milano, 1888.

10. Comminynes Ph. Memoires. T.3. Paris, 1925.

11. Bergenroth G. Calender of Letters, Despatches and State Papers relathing to the Negotiations be tween England and Spain. London, 1862.

12. Ulmann H. Kaiser Maximilian I. Auf urkundlicher Grundlage dargestellt. Band 1. Stuttgart, 1891.

Об авторе Фурцев Р. В. – кандидат исторических наук, старший преподаватель кафедры романской филоло гии Московского гуманитарного педагогического института, Москва. е-mail: marinaio0707@rambler.ru УДК-94(47).) БОЛГАРЫ IX-X ВЕКОВ В ХОТЫЛЁВО Е.А. Шинаков, Д.М. Селиверстов, В.В. Гурьянов В 2012 году совместной российско-болгарской экспедицией в селе Хотылёво была обнаружена круглая билло новая бляшка боевого пояса Салтово-Маяцкой археологической культуры, декорированная пятиконечной звез дой с концентрическими кругами в центре. На Руси подобный орнамент чрезвычайно редок, зато в Дунайской Болгарии встречен в районах Варны, Силистрии, Преслава, в том числе на перстне родового вождя и даже на стене христианской церкви в виде граффити наряду с крестом в круге, перевернутым полумесяцем и надписью.

Все находки датируются IX-X веками нашей эры и маркируют один из самых северных (на Десне) и южных (на западном берегу Черного моря) родов тюрок-протоболгар, указывая на давние связи этих регионов.

Ключевые слова: пентаграмма, Салтово-Маяцкая культура, бляшка, пятиконечная звезда.

В 2012 году совместной российско-болгарской экспедицией (Брянск-Пловдив) при разведках на территории Хотылевской поселенческой агломерации, на селище 18, была обнаружена (непосредственный автор находки – выпускник БГУ В.О. Пискунов) биллоновая ременная бляшка обычной для кочевников, особенно алано-болгар, круглой формы (диаметр-20 мм), но зато с весьма необычным орнаментом (рис.1).

Однако, во-первых, на всех поселениях данной агломерации подобная находка – первая, во вторых, она свидетельствует о наличии здесь населения с особым статусом, в третьих, нанесенный на неё орнамент – пятиконечная звезда на бляшках – на Руси если и не отсутствует вовсе, то весьма ре док, да и то с шестиконечными звездами в основном [1. С. 48. Рис. 68, вид IМ].

В то же время у алано-болгар, а от них этот обычай был перенят руссами и даже скандинавами, боевой пояс, украшенный бляшками, могли носить только воины, да и то изначально (в IX-Xвв.) не все. «Право на ношение поясов любых составов определялось не экономическим положением воинов и не их возрастом. Только военная слава давала воину наивысший ранг» [2. С. 280]. А у врагов и славян, и болгар (точнее протоболгар, болгар-тюрок) – аваров [3. По Аммиану Марцеллину], пояса с бляшка ми имели значения «важнейшего атрибута рыцарского достоинства воина-степняка» [4. P. 51].

Очевидно, что на поясе эта бляшка была не одна (например в Кветуни в «погребении с поясным набо ром» их насчитывалось свыше тридцати), однако полные пояса можно найти только в военных захоронениях, История а «наша» была потеряна либо в бою, либо просто случайно. Впрочем, пояса с одной только «геральдической»

пряжкой также встречаются [2. С.280]. Круглые бляшки с орнаментом (но не с таким!) были уже обнаружены в Брянском ополье, однако у себя на «родине» (в Салтово-Маяцкой культуре на Дону и Северском Донце) круглые бляшки относятся к самым простым и неорнаментированным (типа 3) [2. Рис. 86].

Об их принадлежности хотя и доблестным, но небогатым воинам говорит также их сочетание на поясе с самыми простыми пряжками (типов 1 и 3) и наконечниками ремней (типов 1и 2) [2. Рис. 36;

С. 80].

Такие сочетания обнаружены в поздних катакомбах, где были захоронены не только аланы, но и болгары, Дмитриевского - могильника (причем не только мужчины, но и женщины-воины), да тируемых концом IX – первым десятилетием X в. [2. С. 283].

Бляшка со звездой – не первый салтовский артефакт в Хотылево. Так, кроме особой лощеной керамики, здесь (а именно на селище 9) был найден бронзовый косметический пинцет для выщипы вания бровей [5. Рис 6], датируемый также концом IX-X веком. Сам факт находоке предметов салтов ской культуры, тем более немногочисленных в Хотылево удивления не вызывает. По большому счету –это основная культура Хазарского каганата, граница славянских владений которого (и северо западный участок его рубежей в целом), судя по всему, и проходила по высокому берегу Десны и за деснинским, зачастую непроходимым и сейчас долинно-зандровым лесам, а на западе в пределах Брянского ополья – сразу за Хотылевской агломерацией, до Вщижа.

По мнению ряда исследователей, в т.ч. и одного из авторов данной статьи, отдельные участки хазарской границы на севере и западе совпадают (и маркируются, и контролируются) в середине VIII –конце IX вв. т.н. волынцевской культурой, представляющей собой и в историографии и, судя по всему, в реальности славяно-алано-болгарский симбиоз [см., например: 6. С. 121-126].

Связь и хорошие отношения «волынцевцев» с местным славянским (северским, вятичским, радимичским) населением косвенно подтверждается наличием «внутри» принадлежавшей им ромен ско-боршевской культуры, а также земли полян, волынцевских анклавов [6. Рис. II:1]. Не исключено, что «волынцевцы», кем бы они не были, являлись опорой власти каганов на славянских землях. По степенно, особенно после присоединения этих земель к Руси, «волынцевцы» слились с местным населением, особенно после его христианизации.

В самой Хотылевской агломерации волынцевские древности почти не представлены, что и неудивительно в связи с наличием всего в километре от восточной окраины современного села цело го волынцевского селища в устье р. Гасома [7]. Еще более знаменит находящийся также в Брянском ополье, но южнее Брянска, самый северо-западный в волынцевской культуре курганный могильник у с. Палужье [8,9], результаты раскопок которого хранятся в Брянском краеведческом музее.

Так что наличие аланов или болгар в одном из опорных пунктов на хазарской границе не долж но вызывать удивления. Гораздо более удивителен сам знак явно «геральдического» характера (родовая тамга), который ни разу не встречается ни в салтово-маяцкой культуре, ни в Волжской Болгарии, где, правда, в более поздний период подобное геральдическое творчество переживает бурный расцвет. До статочно сказать, что из 16 (рис.2) приведенных[10. Рис. 78] и весьма разнообразных изображений геометрического характера тамгообразных знаков на печатях нет ни одной пентограммы!

Традиционализм, неизменяемость – одна из основных черт как кочевого общества, так и эм блематики (назвать тамги кочевников «гербами» в европейском стиле смысле вряд ли возможно, т.к.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 21 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.