авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |

«Виртуальный сервер Дмитрия Галковского Стр. Сергей Волков ...»

-- [ Страница 4 ] --

Следовали и соответствующие рекомендации: "Вопрос о социальных источниках пополнения интеллигенции в современных условиях необходимо рассматривать с учетом общих изменений в социальной структуре общества, усиления его социальной однородности, стирания различий между классами и социальными группами. Последнее необходимо учитывать и при решении практических вопросов регулирования социального состава студенчества, в т.ч. путем повышения социальной эффективности подготовительных отделений вузов", ибо "социальное происхождение и тип вуза оказывают заметное дифференцирующее воздействие на степень адаптации молодых специалистов к условиям их труда и быта" (401).

В 1982 г. вышла книга одного из основных теоретиков "социальной однородности", представлявшая собой к тому времени наиболее авторитетный (автор был директором Института социологических исследований) свод воззрений по этому поводу. Как уже говорилось выше, к этому времени реальность общественного развития СССР не оправдала ожиданий, и приходилось как-то выкручиваться, чтобы оправдать неполное соответствие ее идеологическим постулатам. Поэтому по ряду вопросов был проявлен максимум возможного для советской социологии "инакомыслия" (402). Пришлось также признать, что в ближайшие 15-20 лет сохранятся специалисты, профессиональные ученые, актеры, художники, писатели и т.д. (403). Как ни смехотворно звучат сегодня эти "откровения", следует помнить, что для советской социологии они вовсе не были очевидными, и их требовалось доказывать.

Некоторый оттенок "вольнодумства" носили и некоторые другие замечания (404), но большинство проблем трактовалось вполне традиционно (405).

Однако к 80-м годам некоторые постулаты все-таки пришлось корректировать. В обобщающем труде советских философов, вышедшем в 1983 г., констатировалось: "Не подтвердились на практике и не получили признания в теории предположения о растворении интеллигенции в рабочем классе и о превращении рабочего класса в интеллигенцию" (406). Даже наиболее ортодоксальные из них вынуждены были признать, что рост удельного веса специалистов и служащих в народном хозяйстве не беспределен (407). Иногда прямо говорилось, что "в СССР имеет место перепроизводство инженеров " (в США при большем на 25% объеме производства инженеров в 3-4 раза меньше). Отмечалось, что в некоторых республиках (Грузия, Эстония) специалисту стало трудно устроиться по специальности (408), что "снижение темпов роста рабочего класса и "перелив" растущей части трудоспособного населения в категорию интеллигенции - показывает, с одной стороны, некоторую интенсификацию производства, но с другой нарушение необходимых пропорций распределения занятого населения по общественным группам в соответствии с потребностями народного хозяйства" (409). Встречались выступления в пользу очищения интеллектуального слоя от неспособных элементов (410), а в середине 80-х годов можно было встретить даже такие необычные (оправдываемые борьбой за качество) для советской печати предложения, как сокращение числа студентов (411).

Старый интеллектуальный слой не представлял собой одного сословия, однако термин "образованное сословие" применительно к нему все же в определенной мере отражает реальность, поскольку образованные люди обладали некоторыми юридическими привилегиями и правами, отличавшими их от остального населения. Этому слою были присущи хотя бы относительное внутреннее единство, наследование социального статуса (хотя он широко пополнялся из низших слоев, дети из его собственной среды за редчайшими исключениями оставались в его составе) и заметная культурная обособленность от других слоев общества. Это внутреннее единство, которое сейчас, после того, как культурная традиция прервалась (большинству советских людей 70-80-х годов никогда не приходилось общаться даже с отдельными представителями дореволюционного образованного слоя), воспринимается с трудом, поскольку затушевывается почерпнутым из литературы представлением о имущественных различиях между его членами. Но для современников оно было совершенно очевидным, поскольку все эти люди вместе взятые (а это лишь 2-3% населения) принципиально отличались от остальной массы, объективно составляя некоторую общность, представитель которой ассоциировался с понятием "барин". Характерно, что после революции большевики, оправдывая репрессии в отношении всего культурного слоя, на возражение, что его нельзя отождествлять с "буржуазией", отвечали, что против них боролась как раз вся масса "небогатых прапорщиков" и указывали в качестве аргумента именно на внутреннее единство слоя, внутри которого безродный прапорщик вполне мог стать генералом, дочь бедного учителя или низшего чиновника - губернаторшей, но этой возможности были лишены представители "пролетариата".

Понятно, что уже просто в силу гипертрофированного роста образованного слоя в советский период, когда его удельный вес в населении увеличился на порядок, о таком внутреннем единстве не могло быть и речи. Однако сами функции интеллектуального слоя, тесно связанные с образом жизни, не могли не влиять на формирование у его членов хотя бы подобия культурной близости. Тем более, что официальная идеология, несмотря на наличный социальный состав образованного слоя, постоянно отделяла "прослойку" интеллигенции от "рабочего класса и колхозного крестьянства", стремясь по возможности социально ущемить ее. Поэтому вопрос, насколько действительно советская интеллигенция представляла собой общность, отличную от "основных классов социалистического общества", представляет определенный интерес.

Поскольку смысл социальной политики коммунистической партии и советского государства заключался как раз в возможно более полной ликвидации различий между различными социальными группами, то проблемы бытия интеллигенции рассматривались именно под этим углом зрения. Взгляды авторов посвященных проблемам интеллигенции книг и статей, во множестве появившихся в 1970-80-х годах, сводились к нескольким основным положениям: 1) интеллигенция все больше сближается с рабочих классом, так что дело идет уже об их слиянии, 2) едва ли не большинство советских семей смешаны в социальном отношении, 3) интеллигенция не воспроизводит себя, а пополняется в каждом новом поколении в основном за счет рабочих и крестьян, 4) характер выполняемой интеллигенцией и рабочими работы свидетельствует о стирании различий между физическим и умственным трудом. Из этих положений следовал общий вывод о ближайшей полной победе советского общества в деле формирования его социальной однородности.

Не вдаваясь в разбор многочисленных натяжек и подтасовок, характерных для этих публикаций, приходится, тем не менее, признать, что в определенной мере победные реляции советских социологов отражали реальность. Советскому режиму за десятилетия целенаправленных усилий действительно почти удалось упразднить интеллектуальный слой как социальный феномен, уничтожить его как более или менее цельный организм со своим специфическим самосознанием, полностью ликвидировать его элитарный характер и даже устранить существенное различие между ним и всей массой населения по уровню информированности и общей культуры. Понятие об интеллектуальном слое как совокупности лиц определенных профессий умственного труда оказалось лишено в советской действительности адекватного содержания и потеряло смысл, заставляя пользоваться при рассмотрении перспектив такого слоя в стране иными критериями. Лучше всего, впрочем, об этом сказано в самой советской печати уже "перестроечной" поры: "Мы не зовем к "добрым старым временам" и еще менее склонны идеализировать историческое прошлое нашей интеллигенции, в облике которой высокая интеллигентность уживалась с тем, что передовые рабочие, большевики называли "интеллигенщиной". "Старая интеллигентность" умерла не просто, так сказать, в физическом смысле, она изжила себя и как культурная норма, покоившаяся на иллюзиях, представлениях об исключительности интеллигенции, о науке и образовании как "башне из слоновой кости", об избранности умственного труда" (412).

Проблема единства всякого социального слоя проявляется по меньшей мере в трех аспектах: характер разницы между высшими и низшими его стратами, наличие различий между традициями его культурно-исторических групп и брачная практика его членов. В социо-психологическом и культурно-историческом плане в составе образованного слоя советского периода различались три группы:

1) остатки дореволюционного культурно-интеллектуального слоя и их потомки, сохранившие соответствующее самосознание, 2) советская потомственная интеллигенции (дети и внуки лиц, вошедших в состав интеллектуального слоя после революции), 3) советская интеллигенция первого поколения. Соотношением между ними во многом определялся общий облик интеллектуального слоя на разных этапах истории советского общества.

Потери, понесенные старым культурным слоем страны в результате репрессий и эмиграции, так и не смогли быть восполнены за годы советской власти из той же среды даже по абсолютной численности (предположительно, это возможно не ранее середины будущего столетия). Доля этой группы неуклонно снижалась, и после войны не превышала 10% всего образованного слоя. Вторая группа возникла в конце 30-х годов, но была еще крайне немногочисленной, лишь в послевоенное время произошел ее существенный рост (когда к профессиональной деятельности приступило полностью все поколение родившихся в 20-30-х годах). К 60-м годам она составила 20-25% всей интеллигенции. И не случайно именно на это время, когда возраста поступления в вуз стало достигать поколение ее детей, и коммунистический режим столкнулся с крайне неприятной для себя перспективой получить вскоре уже массовый слой интеллигентов в третьем поколении (что противоречило всем его социологическим и идеологическим установкам), приходится новая антиинтеллигентская кампания, новый всплеск "классового подхода", повторяющий 20-30-е годы.

В результате принятых мер рост удельного веса потомственных интеллектуалов (хотя бы и советской формации) в массе интеллигенции удалось существенно затормозить, и доля их к 80-м годам не превысила 35-40%. Такое соотношение поддерживалось форсированным целенаправленным ростом численности интеллигентов первого поколения. Наивысшего удельного веса эта третья группа интеллигенции достигла в конце 30-х- начале 40-х годов (до 80-90%), но затем, с ростом второй группы, стала медленно снижаться. Однако, благодаря контролю за социальным составом студентов, режиму удавалось сохранять ее абсолютное преобладание в составе образованного слоя до самого конца, сохраняя общий облик советской интеллигенции как "интеллигенции первого поколения".

Что касается квалификационной стратификации, то наиболее адекватное деление, принятое в советской социологии, исходило из наличия пяти слоев лиц умственного труда: 1) малоквалифицированного умственного труда, не требующего высшего и среднего специального образования ("служащие-неспециалисты"), 2) квалифицированного умственного труда, требующего среднего специального образования, 3) квалифицированного умственного труда, требующего высшего образования, 4) высококвалифицированного умственного труда, требующего высшего образования и дополнительной подготовки (научные работники с ученой степенью, художественная интеллигенции высшей категории и т.д.), 5) высококвалифицированного управленческого труда (413). Удельный вес этих слоев по переписям исчисляется следующим образом (414) (% в общей численности городского населения):

Социальные слои В % к 1959 Высококвалифицированного управленческого труда 2,41 2,80 169, Высококвалифицированного умственного труда 1,34 1,86 204, Умственного труда, требующего высшего образования 3,70 6,81 263, Умственного труда, требующего среднего специального образования 13,70 18,19 189, Служащие-неспециалисты 7,59 8,05 156, Высококвалифицированные рабочие 3,97 3,98 144, Квалифицированные рабочие 48,52 46,48 141, Низкоквалифицированные рабочие 18,77 11,83 92, Встречалось также деление интеллигенции (специалистов) на 3 слоя: со средним специальным, с высшим образованием и "наиболее опытных и творчески активных", которые составляли соответственно 58,6, 35,2 и 6,2% интеллигенции (415), а служащих - на 3 группы (416). Различие между стратами образованного слоя было настолько очевидно, что высказывалось мнение, что пополнение интеллигенции из рабочих и крестьян увеличится только тогда, когда увеличится доля низших квалификационных слоев интеллигенции и уменьшится доля высших, т.е. при условии понижения общего квалификационного уровня интеллигенции (417).

Любопытно, что говоря о стирании граней между интеллигенцией и рабочим классом, некоторые философы замечали, что "вместе с тем можно ожидать и некоторого усиления дифференциации внутри самой интеллигенции (степень дифференциации ее отрядов уже и сегодня достаточно велика)" (418). Тем более очевидны различия между интеллигенцией в смысле "специалистами" и "служащими" (419).

Чрезвычайно популярной в советской литературе была мысль о растворении интеллигенции и смешении социальных групп путем смешанных браков. По переписи 1970 г. смешанных семей (по всей категории "служащих") насчитывалось 29,6% или 17,4 млн. семей из 58,7 (420). Данные некоторых частных исследований о составе (см. табл. 162) (421) и доле смешанных семей в Саратове (422), Таллине (423) и Элисте (424) (табл. 163, 164, 165) показывают, что доля смешанных браков, возрастая, не превысила к концу 70-х годов 40% (425). Однако при ближайшем рассмотрении нетрудно обнаружить, что количество действительно "гетерогенных" семей на самом деле не так велико. Дело в том, что в категорию "служащих" в анкетном смысле входят как выпускники техникумов, так и "практики" и МОП, которые и вступали обычно в "смешанные" браки с рабочими и колхозниками, тогда как лица с высшим образованием делали это намного реже. Причем в последнем случае речь идет в основном о лицах, которые сами вышли из рабоче крестьянской среды, культурно-психологически по-прежнему к ней принадлежали и получили образование достаточно случайно (426). При этом наиболее склонны к гетерогенным бракам были женщины-"служащие" - естественное следствие положения, при котором женщины составляли 60% специалистов и еще больший процент служащих (427) (интересно, что в гетерогенных семьях только 5,3% назвали мотивом брака общность духовных интересов) (428). Такие семьи чаще и распадались (429).

Несмотря на желание показать успехи в продвижении к "социальной однородности", приходилось констатировать, что 75% семей рабочих низкой квалификации и 63% семей специалистов с высшим образованием однородны по составу (причем среди последних остальные 37% приходятся в основном на служащих другим категорий, а не на рабочих и колхозников), а смешаны именно семьи ИТР со средним специальным образованием, служащих без специального образования (МОП) и рабочих высокой квалификации (430), причем по их же признанию между рабочими высокой и низкой квалификации гораздо больше разницы, чем между первыми и низшими служащими, а между этими служащими и интеллигенцией с высшим образованием такая же разница, как между рабочими низкой и высокой квалификации (431). Если учесть еще, что специалисты со средним специальным образованием и низшие служащие - на 80% выходцы из рабочих или собственной среды, общность происхождения супругов в таких "смешанных семьях" окажется вполне закономерной.

Любопытно, что, приводя данные о росте гетерогенных семей - с разным социальным положением супругов, советские социологи никогда не интересовались их социальным происхождением. При исследовании же происхождения супругов в "смешанных" семьях легко выяснилось бы, что на выбор супруга решающее влияние оказывает не столько социальное положение, сколько происхождение, которое у супругов в таких семьях почти всегда более или менее одинаково. Окончить вуз или техникум в советских условиях нетрудно было кому угодно (выходцам из низших слоев даже легче), но полученное советское образование само по себе не способно изменить внутреннюю социально-культурную сущность человека, тогда как семья и традиции воспитания играют тут решающую роль, и человек в культурно-психологическом отношении остается представителем своей среды, даже если он по каким-то причинам не смог получить формально соответствующего ей образования (как не смогли его получить в 20-30-х годах некоторые лица особенно "нежелательного" происхождения, например, дети дворян и духовенства). Точно так же и получившие образование выходцы из рабоче-крестьянской среды в советское время, за редкими исключениями, не порывали с ней (как это практически всегда было до революции), а оставались ее представителями, сохраняя прежний круг общения, привычки и понятия. Разумеется, гетерогенные в этом смысле браки (между лицами разного происхождения, но одного образовательного уровня) заключались, тем более, что советский образ жизни максимально нивелировал культурные различия, а весьма значительная часть браков заключалась еще в студенческую пору, но такие браки как раз не становились предметом исследования, да и было их относительно немного. Так что, несмотря на сравнительно небольшую разницу в культурном уровне между образованным слоем и всей массой населения, в отношении брачной практики этот слой оставался относительно обособленным от последней, особенно высшие его слои, и в общегосударственном масштабе реального смешения основных социальных слоев не происходило. По своему образованию и происхождению участники "смешанных" семей представляли собой, вместе взятые, скорее, как бы промежуточный слой между рабочими и интеллигенцией, причем интеллигенция была связана в брачном отношении с высшими группами этого слоя, а рабочие - с низшими. Практически совершенно обособленными в брачном отношении были элитные группы образованного слоя.

Социальная политика советской власти всегда была направлена прежде всего на предотвращение самовоспроизводства интеллектуального слоя. Впрочем, полное его самопроизводство практически было невозможно в любом случае, даже без создания препятствий его представителям на пути к получению образования. Собственно, в европейских обществах с их относительно небольшой рождаемостью высшие сословия всегда пополнялись в своей "вакантной" части за счет низших (а где бы иначе было взять людей?), даже если сами принципы их функционирования не предполагали отбор в них наиболее достойных лиц любого происхождения (как это было в России). Естественно, что и без большевистского переворота эта тенденция продолжала бы действовать, как она действовала до него, тем более, что некоторый количественный рост (без тех искусственных перехлестов, что были порождены интересами советской власти) интеллектуального слоя происходил бы в любом случае (432). Разница в том, что при нормальном течении этого процесса и в условиях господства старой российской культуры "неофиты" имели возможность полностью усвоить эту культуру и органично войти в состав интеллектуального слоя его полноценными членами, не снижая его среднего уровня.

Когда же сама эта культура была разрушена и усваивать было нечего, даже множество (если не большинство) потомков старого образованного слоя не отличалось от советских интеллигентов, а постоянно вливавшиеся в состав советской интеллигенции все новые массы "выдвиженцев" и "образованцев" изменили облик интеллектуального слоя до полной неузнаваемости по сравнению с досоветским.

Учитывая же, что в советский период происходил форсированный рост образованного слоя, полное самовоспроизводство его, или даже преобладающая степень самовоспроизводства в масштабах всего слоя (а не отдельных групп) были тем более невозможны.

Исследований на тему, сколько вообще детей "приемного" возраста может ежегодно иметь образованный слой по сравнению с числом, требующимся для комплектования вузов, не проводилось, но ясно, что гораздо меньше, так как в интеллигентских семьях обычно было меньше детей, чем других слоев населения. Поскольку же прием в вузы постоянно возрастал, а рождаемость в семьях (особенно интеллигентских) сокращалась, то даже при стопроцентном поступлении в вузы всех выходцев из образованного слоя, они не смогли бы превысить там определенной доли. Этот слой просто не имел достаточного количества детей, чтобы комплектовать ежегодно расширяющийся прием на 1-й курс вузов, не говоря уже о техникумах.

Уже по переписи 1926 г. выяснилось, что при среднем числе детей на семью 1,29 у рабочих оно 1,47, а у служащих - 1,14, причем у высших служащих 1,05, средних - 1,11, лиц свободных профессий 1,06 и лишь у низших служащих (но это швейцары, дворники и т.п.) - 1,32. В 70-80-х годах среднее число детей у интеллигенции не превышало 1, так как значительное число таких семей были вообще бездетны (433). Поскольку же даже для простого воспроизводства требуется не менее 2-х детей (реально 2,3), то интеллектуальный слой не мог воспроизводить даже равное себе число (434). Поэтому в плане самовоспроизводства образованного слоя речь могла идти только о том, какая часть его детей остается в своей социальной группе. Между тем, с 40-х годов высшее или среднее специальное образование раньше или позже получали практически все выходцы из образованного слоя, во всяком случае, дети родителей с высшим образованием (не случайно вопрос о конечной судьбе детей интеллигенции при исследованиях никогда не ставился).

Как уже говорилось, официальная советская вузовская статистика была построена таким образом, что не могла дать точного представления о происхождении образованного слоя. Формулировка "рабочие и их дети", размывающая суть вопроса, утратив реальное значение к концу 30-х годов, продолжала употребляться до последнего времени (хотя даже в 20-30-е годы под этой вывеской могли скрываться как представители старого культурного слоя, вынужденные работать рабочими по материальным или политическим соображениям, так и их дети, ставшие рабочими специально для поступления в вуз). Предельно просто было бы исследовать социальный состав не студентов, а непосредственно интеллигенции, допустим, включив этот вопрос наряду с множеством других в анкеты всесоюзных переписей населения или проанализировав анкеты поступающих на работу. Но советская социология стремилась всячески преувеличить и без того немалые достижения советской власти в сфере создания "рабоче-крестьянской интеллигенции".

Поэтому широких исследований такого рода никогда не проводилось, а для частных обычно выбирались, как и для исследований по составу студентов, специфические регионы типа Свердловской области, или подобного же рода предприятия и учреждения (435). Эти мало представительные данные потом фигурировали в качестве официальных на самом высоком уровне вплоть до съездов КПСС.

Весьма характерно, что в энциклопедиях и биографических словарях происхождение ученых в советское время практически никогда не указывалось.

Примечательно, что когда в советских трудах речь шла о самовоспроизводстве интеллигенции (вернее, его отсутствии), авторы ухитрялись забывать, что значительная ее часть (женщины замужем за рабочими) не должна бы включаться в те 22% самодеятельного населения, от которых велся отсчет. Ведь их дети по статистике числились "из рабочих". Тогда уж следовало бы относить к интеллигенции только однородные семьи;

при этом ее доля в населении была бы много ниже, а процент поставляемых студентов - тот же. Очень характерно, что по Москве, например, по статистической отчетности 1973/74 г. на 1-й курсе "служащих" было 58,3% при том, что по происхождению 65% имели служащего-отца и 83,3% - мать. С точки зрения здравого смысла при решении вопроса о степени самовоспроизводства интеллигенции "единицей отсчета" должен бы быть, каждый служащий и специалист, а тогда оказалось бы, что практически все их дети наследуют положение родителей, хотя часть их поступает в вуз как "рабочие" так как их матери служащие замужем за рабочими (436). Равным образом не учитывались в "самовоспроизводстве" интелигенции лица с высшим и средним специальным образованием, занятые в качестве рабочих, хотя среди пополнения ее "из рабочих", значительную доля составляют как раз дети таких лиц (437).

Но исследований на тему, какая часть детей интеллигенции в конце-концов (в т.ч. и после армии и после "стажа" в качестве рабочих) поступает в вуз, никто не проводил. Хотя очевидно, что и не поступившие в вуз школьники выбирают занятие в сильной зависимости от происхождения (см. табл. 166) (438). Довольно высокую степень самовоспроизводства интеллигенции подтверждали и некоторые советские исследования (439);

было показано, в частности, что не поступившие в вуз сразу после школы дети интеллигенции после пребывания рабочими и низшими служащими затем возвращаются в свою социальную группу, в конце-концов распределяясь в соответствии с ориентацией своей среды (440). Действительно, категория служащих (в которой заметное место занимали курьеры, лаборанты и т.п.) обычно в значительной мере состояла из из детей интеллигенции, не сразу поступивших в вуз, почему и демонстрировала наивысшее среди социальных групп непостоянство своего состава (441).

В послевоенной интеллигентской среде приверженность к соответствующему образу жизни (практически единственной привлекательной чертой в положении советского образованного слоя была возможность заниматься пусть плохо оплачиваемой, но не очень грязной работой) обычно оказывалась сильнее материальных соображений, и в понятии "качества жизни" возможность заниматься интересным делом или располагать свободным временем играли гораздо большую роль, чем величина зарплаты. Не наследовали положение своих родителей-интеллигентов дети в основном таких лиц, которые сами стали служащими и специалистами достаточно случайно, в одном только поколении и не успели усвоить соответствующую психологию (в такой семье отец-служащий так и оставался случайным явлением между дедом и внуком). Кроме того, почти всегда это дети или "практиков", или специалистов со средним специальным образованием и низших ИТР (мастеров), либо вообще низших служащих и МОП (вахтеров и т.п.), т.е. самой низшей страты слоя лиц умственного труда (442). Дети же специалистов с высшим образованием практически всегда рано или поздно наследовали статус родителей (причем в этой группе - независимо от того, в каком поколении были интеллигентами эти родители), так что "орабочивание" интеллигенции всегда шло почти исключительно за счет форсированного роста образованного слоя.

В середине 80-х годов советским социологам приходилась с сожалением писать: "Существенно снизились масштабы социальных перемещений. Уменьшается, по данным повторных исследований, процент лиц с трудовым стажем, поступающих в вузы. Возросли показатели "самовоспроизводства" основных общественных групп населения: так, колхозное крестьянство на 3/4 воспроизводится выходцами из того же класса, примерно так же обстоит дело с социальными источниками пополнения рабочего класса... При сравнительно большой "открытости" интеллигенции (до половины ее пополнения составляли выходцы из рабочего класса и колхозного крестьянства) некоторые ее отряды (научная, творческая интеллигенция) до 70% своего пополнения получают из своей же среды" (443). "Меня тревожит, когда появляются хотя бы самые малые намеки к искусственному созданию, так сказать, "сословия ученых". По моим наблюдениям, в семьях иных математиков становится модным определять своих детей непременно в спецшколу с математическим уклоном...". "Все это приводит к тому, что ряды интеллигенции чаще всего пополняются за счет детей из семей интеллигенции, происходит как бы воспроизводство интеллигенции" (444). По наследованию социального статуса приводились, например, такие данные:

Рабочие Служащие Специалисты Статус совпадает 85,8 63,2 55, в т.ч. с отцом 69,6 10,6 32, в т.ч. с матерью 17,1 52,6 23, Не совпадает 14,3 36,8 44, В 1963-1967 гг. доля детей интеллигенции, начавших трудовую деятельность в качестве рабочих составляла только 5,6%, тогда как служащими начали свою деятельность 56,1%, специалистами со средним специальным образованием - 13,4 и с высшим - 13,9%, т.е.

дети интеллигенции, не поступившие сразу в вуз в 10 раз чаще шли в служащие, чем в рабочие (445). Но большинство попадало в вуз сразу (446), и масштабы "социальных перемещений" были, в общем, незначительными (447). Однако самовоспроизводство интеллигенции в сколько-нибудь значимой степени настолько противоречило установкам советской социальной политики, что во многих случаях это явление пытались отрицать, для чего порой приходилось жонглировать цифрами (448).

В качестве "противоядия" высокой степени наследования детьми интеллигентов статуса своих родителей, советские идеологи видели количественный рост всей интеллигенции, в массе которой потомственные интеллигенты все рано должны были затеряться и не портить картину "социальной гармонии". Поэтому прогнозы (совершенно в духе идей 20-х годов) звучали весьма оптимистично: "В современных условиях лишь треть детей интеллигентов является новым пополнением интеллигенции. Расчеты показывают, что даже при сохранении этого положения резкое увеличение численности интеллигенции приведет к тому, что нынешняя интеллигенция даст к 1990 г. из своей среды примерно лишь 1/6-1/7 всего пополнения интеллигенции. Следовательно, на долю остальных социальных групп придется 84-86% всего пополнения интеллигенции. Доля рабочих, крестьян и служащих в населения практически выровняется с долей их детей среди интеллигенции (449).

Когда игнорировать реальные цифры казалось неудобным, и требовалось как-то примирить их с идеологическими установками, то "оправданием" для частичного самовоспроизводства образованного слоя служило обычно то, что оно все-таки способствует повышению качества труда (что тоже на пользу делу коммунизма) (450). "Общество вправе гордиться не только династиями рабочих, колхозников, но и потомственными семьями артистов и художников. Вряд ли можно считать предосудительным желание родителей видеть своих детей продолжателями семейного занятия, если у них, разумеется, есть для этого способности". Но завершались подобные суждения неизменно тем, что "министерствам и ведомствам" рекомендовалось обратить внимание на расширение подготовительных отделений для выходцев из среды рабочих и крестьян (451).

Что касается наследования конкретной профессии, то для большинства массовых профессиональных групп оно как раз не было очень типично, хотя на характер получаемого детьми образования (гуманитарное, естественное, техническое) образование родителей оказывало весьма заметное влияние (см. табл. 170) (452). Но при наследовании семейной традиции специалисты в среднем гораздо чаще работали в дальнейшем по полученной в вузе специальности, хотя в вузах доля таких лиц обычно не превышала 20-25% (см.

табл. 171), хотя есть сведения, что в ряде случаев дети специалистов здравоохранения составляли более 1/3 студентов медицинских вузов, а дети специалистов сельского и лесного хозяйства - около 2/5 студентов сельскохозяйственных вузов (453). В одном из исследований по Свердловской художественной интеллигенции отмечалось, что в общей ее численности (речь идет о контингенте, включающем работников вплоть до учителей пения и клубных работников) во втором поколении профессию наследовали 32% (при 54% работавших в сфере материального производства), а в третьем - 8-10% (454).

Советским философам и политикам всегда хотелось, чтобы не только интеллектуальный слой пополнялся в основном из рабочих и крестьян, но и чтобы дети интеллигенции не наследовали статуса родителей, а переходили в рабочие и колхозники. Как отмечалось одном из трудов а эту тему: "Постоянно увеличивающийся приток выходцев из рабочего класса и выходцев из села в интеллигенцию может привести к нехватке на производстве рабочих и крестьян и к "перепроизводству" интеллигенции. Этого нарушения не произойдет, если наряду с увеличением пополнения интеллигенции из рабочих и крестьян интенсивно будет работать обратный процесс: выходцы из интеллигенции и служащих будут в значительной степени пополнять рабочий класс и крестьянство" (455).

Однако из всех задач социального регулирования эта давалась им с наибольшим трудом. Выходцы из образованного слоя если и шли в рабочие и колхозники, то, как правило, только для того, чтобы получить "стаж" для поступления в вуз, и пребывали в этом качестве лишь временно, за исключением либо "деклассировавшихся" элементов этого слоя, либо детей лиц, попавших в свое время в состав интеллигенции достаточно случайно и не усвоивших соответствующих традиций и психологии. Даже поборники "стирания граней" отмечали, что молодые люди, идущие на завод на 1-2 года за стажем - никакие не рабочие (приводилась соответствующая ленинская цитата) (456). В то же время приходилось признавать, что "темпы роста численности рабочих в 1970-е годы несколько замедлились, вследствие чего воспроизводство рабочего класса все более становится самовоспроизводством" (457). Это вызывало огорчение теоретиков "социальной однородности", но практические потребности экономики заставляли всячески пропагандировать рабочие династии (458).

Встречаются данные, что старшее (довоенное) поколение рабочих на 11% состояло из выходцев из служащих, в послевоенном их было 24%, а в 70-80-х годах - 26% (459). По данным отдельных исследований показатели эти сильно разнятся, но в целом колеблются в пределах 10-20% (460) (см. также табл. 172, 173, 174, 175, 176, 177, 178) (461) Однако, как вскользь замечал один из авторов, комментируя возросшую долю выходцев из интеллигенции среди неквалифицированных рабочих Ленинграда (1976 г.), "рабочие здесь не закрепляются и в среднем через 1,5 года приобретают профессию, связанную с квалифицированным трудом или поступают в вузы" (462). Последнее вполне естественно, поскольку это "молодое пополнение рабочего класса" из интеллигенции в основном состояло из лиц, пришедших за "стажем": тогда многим выходцам из образованного слоя приходилось для поступления идти на завод (например, в Свердловске в конце 60-х годов 15% детей специалистов до поступления в вуз были рабочими) (463).

Очевидно, что в 20-30-х годах в рабочие попадали часто дети из образованных семей, потерявшие родителей и лишенные средств существования, а также поступившие с целью социальной "реабилитации", но доля их в рабочем слое была вдвое ниже, чем после войны, так как, во-первых, численность интеллигенции была еще небольшой, во-вторых, в ее составе было много дореволюционной, а ее еще живые традиции и воспитание не способствовали массовому добровольному переходу в низшие слои. Послевоенная интеллигенция, уже вполне советская, насчитывавшая в своих рядах больше половины случайных лиц, недавних выходцев из рабочих и крестьян, была лишена этих комплексов, и психологических препятствий для такого перехода в принципе не существовало. Однако и ее представители делали это в целом неохотно, и названная цифра, по-видимому, сильно завышена. Кроме того, это, конечно, в большинстве выходцы из низших служащих, техников, "практиков" и т.п. "пограничных" групп. Случаев окончательного перехода в рабочие лиц с хотя бы двумя поколениями предков, принадлежавших к образованному слою, практически не встречается, кроме случаев явного деклассирования и деградации личности. Учитывая все эти обстоятельства, реальное пополнения рабочего класса из служащих едва ли превысит 6-7%, в т.ч. 1-2% из специалистов.

Говорить об отграниченности советского образованного слоя от остального населения в культурном отношении можно лишь условно.

С одной стороны, существовали и действовали психологические факторы, обусловливавшие, например, желание родителей сохранить интеллигентский статус за детьми, с другой - уровень образования и общей культуры советской интеллигенции объективно был таков, что мало отличал ее от остальной массы населения. Нивелирование культурных различий между различными слоями советского общества (в плане общего движения к "социальной однородности") было весьма популярной темой в советской социологии, и данные, подтверждающие этот тезис, приводились весьма охотно (464). Отмечались, в частности, незначительные различия в чтении художественной литературы (оно занимало 13,9% свободного времени рабочих и 15,5% ИТР, по женщинам - 10,9 и 13,7%), посещении концертов, клубов, кино, просмотре ТВ (см. табл. 179, 180, 181, 182) (465) и делался вывод, что "в сфере художественной культуры уровень активности рабочих и ИТР сближается на основе усреднения" (466). Встречались даже утверждения, что среди "рабочих интеллигентов" больше читающих книги, занимающихся техническим творчеством, слушающих музыку, занимающихся ею, посещающих театр и занимающихся художественным творчеством, чем среди ИТР, а по некоторым показателям (занятие музыкой и посещение театров) и обыкновенные рабочие превосходят ИТР (467). На этом фоне на первый взгляд парадоксально выглядели данные, например, о посетителях выставки "Москва-Париж" в Москве в 1981 г., среди которых лиц с высшим и незаконченным высшим образованием было 91-84%, т.е. практически одна интеллигенция (лица со средним образованием - в основном студенты средних специальных учебных заведений искусств) - больше, чем в Париже (81-70%) (468), о составе туристов, из которых 75% имели высшее (41%), незаконченное высшее и среднее специальное образование (469).

Дело же здесь в той весьма значительной разнице, которая существовала между различными социальными группами, относимыми статистикой к лицам умственного труда. В их составе, как уже говорилось выше, четко различались высшие и низшие страты "практиков", выпускников техникумов и низших служащих. Именно последние почти ничем не отличались от рабочих и крестьян и все то, что в трудах советских социологов сказано о "сближении интеллигенции с рабочим классом" относится исключительно к этой категории. Это ее члены в основном происходили из рабочих и крестьян, это ее члены заключали "смешанные" (а на самом деле по существу однородные) браки с рабочими и колхозниками, это ее дети порой не наследовали статуса родителей, это они мало отличаются по социокультурным показателям от рабочих и крестьян, и это они в основном пополняли ряды "рабочих-интеллигентов".

Однако меньшая и более квалифицированная часть образованного слоя сохраняла ряд отличий от массы населения по культурному уровню и ценностным ориентациям;

именно в этой среде (как правило, это потомки досоветского культурного слоя и отчасти советская интеллигенция 2-го - 3-го поколения) можно было наблюдать в ряде случаев устойчивые наследственные культурные традиции, отсутствие смешения с другим слоями в брачном отношении и соответствующее самосознание).

Что касается различий в образе жизни, связанных с материальным положением, то при более низком уровне зарплаты образованный слой отчасти поддерживал их за счет иной структуры расходов (меньшая часть на еду и спиртные напитки). Доход на члена семьи в интеллигентских семьях по причине их сравнительно меньшего размера был, хотя и крайне незначительно, но выше, чем семьях рабочих и крестьян, равно как и обеспеченность имуществом (см. табл. 183-184) (470) - за счет накопленного предыдущими поколениями (в 40-х - 50-х годах доходы интеллигентов были выше, чем рабочих) и в какой-то мере за счет унаследованного имущества, которое образовалось в части семей, принадлежащих к номенклатуре и высокооплачиваемым категориям служащих в конце 30-х - 50-х годах в виде дач, мебели и т.д. (однако следует помнить, что эти показатели, сказываясь на общих по интеллигенции, относились на деле к весьма ограниченному кругу семей). По обеспеченности основными бытовыми приборами семьи рабочих и интеллигенции практически не различались (471) Сферами, в которых отличие образованного слоя от остального населения было сколько-нибудь существенным, оставались разве что некоторые ценностные ориентиры (472), круг общения (473) и поведение в быту. Последнее, обстоятельство, впрочем, получило отражение в литературе только с середины 80-х годов, поскольку крайне невыгодно характеризовало "класс-гегемон" социалистического общества. В 1971 г. из попавших в вытрезвитель 73% составляли рабочие и 5% - "не занятые трудом", 6% пенсионеры, 8% - служащие государственного аппарата и сферы обслуживания, 5% ИТР, 2% интеллигенция. 1% - студенты и учащиеся (474). По опросам 700 школьников Красноярска "основными характеристиками образа жизни рабочих" оказались, например, "высокая зарплата, проведение досуга с товарищами за бутылкой вина", тогда как в представлениях об образе жизни инженеров и научных работников эти черты не были отмечены (475). В мотивах разводов семей рабочих первое место занимало пьянство, служащих - мотивы психологического характера, связаные с межличностными отношениями (476). По таким видам поведения, как попадание в вытрезвитель и хулиганство интеллигенция давала показатели, в 3-7 раз меньшие, чем ее удельный вес в населении (см.

табл. 185), причем отмечалось, что "наиболее криминогенной является группа квалифицированных рабочих" (477). Вообще, тот факт, что по показателям преступности социальные слои советского общества отличались довольно сильно, тщательно замалчивался, но был достаточно очевиден по образовательному уровню преступников (см. табл. 186) (478). Причем на долю интеллигенции приходились в основном должностные и финансовые преступления, тогда как разбои, кражи, грабежи и хулиганство почти на 100% оставались за представителями рабочего класса и колхозного крестьянства.

Хотя то место, которое занимал в советском обществе образованный слой, его качественные показатели и степень отграниченности и отличия от остального населения не позволяют характеризовать его в целом как элитный и привилегированный, восемь десятилетий все-таки достаточно продолжительный срок, чтобы даже из числа советской интеллигенции успело сформироваться уже третье поколение, т.е. слой лиц, способных выработать хотя бы и отчасти ущербное, но специфическое для интеллектуального слоя самоощущение. В сочетании с наличием некоторого числа носителей досоветской культурной традиции и интеллектуалов в первом втором поколении, сумевших вполне преодолеть обычный для советского интеллигента разрыв между своим формальным положением и культурно-образовательным уровнем, это обеспечило образование внутри советской интеллигенции социально профессиональных групп, действительно отличавшихся от массы советского населения и отгороженных от него в культурно психологическом плане.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ Образованный слой, выращенный советским строем, представлял собой в некотором роде уникальное явление. В отличие от практики большинства других стран и дореволюционной России, где он складывался естественно-историческим путем, в СССР он был создан искусственно, причем в огромной степени из не годного к тому материала, и как нечто временное, подлежащее “отмиранию” в недалеком будущем. Эти обстоятельства и определили его внутреннее состояние и положение в обществе. Вместо небольшого по численности, но компетентного дореволюционного интеллектуального слоя, чуждого идейно-политическим основам новой власти, страна получила массовую, низкоквалифицированную, но в целом политически надежную и преданную этой власти прослойку “служащих”. Форсированная “интеллигентизация” общества привела к исчезновению подлинного интеллектуального слоя как особого социального фактора, эффект “всеобщей полуграмотности” губительно сказался на перспективах выделения интеллектуальной элиты.

Система образования, сложившаяся и функционировавшая при преобладающем влиянии идеологических установок режима, давала своим воспитанникам в лучшем случае лишь более или менее узкоспециальные навыки, необходимые для исполнения профессиональных функций, да и то лишь в лучших учебных заведениях (масса провинциальных вузов, профанируя и фальсифицируя понятие высшего образования, была неспособна и на это). Общекультурный уровень, обеспечиваемый советским образованием, уровень гуманитарной культуры, был не только ниже всякой критики, но являлся, скорее, величиной отрицательной, ибо подлинная культура не только не преподавалась, но заменялась “партийными дисциплинами” (история, например, до середины 30-х годов вообще была запрещена к преподаванию).

Воспитанная таким образом интеллигентская масса была лишена понятий о личном и корпоративном достоинстве по причине своего происхождения и отсутствия связи с прежним образованным слоем (где такие понятия естественным образом проистекали от былой принадлежности к высшему сословию). Новых же понятий такого рода она приобрести не могла, поскольку в советском обществе образованный слой не только не имел привилегированного статуса, но, напротив, трактовался как неполноценная в социальном плане, временная и ненадежная “прослойка” - объект идейного воспитания со стороны рабочих и крестьян.

Единственной чертой, роднившей новый интеллектуальный слой со старым, была слабая связь с собственностью. Это, в принципе, та черта, которая предполагает относительно большую зависимость от государства и склонность к конформизму. Но если до революции это компенсировалось принадлежностью значительной части интеллектуального слоя к высшему дворянскому сословию и связанными с такой принадлежностью психологическими факторами, то в советского время полная материальная зависимость от государства ничем компенсироваться не могла.

Такой интеллектуальный слой, однако, единственно и мог соответствовать характеру установившегося государственного порядка.

Общество с подобным качеством, статусом и положением в нем “образованного сословия” в принципе не может быть конкурентоспособным в сколько-нибудь длительной исторической перспективе и обречено на деградацию, что вполне проявилось к концу 70-х годов. Деградация интеллектуального слоя была неизбежной прежде всего потому, что советский строй основан на принципе антиселекции. Он не только уничтожал лучших, но (что еще более существенно) последовательно выдвигал худших.

Результатом же продолжавшегося более полувека отбора худших явилось то, что не только верхушка политического руководства в составе нескольких сот человек представляла собой коллекцию соответствующих человеческих образцов, но и на всех последующих, низших этажах пирамиды находились люди тех же достоинств. Вот почему советский строй не способен был принципиально измениться в случае устранения его высшего руководящего слоя.

Успешное развитие государственного организма в огромной степени зависит от того, насколько удается “совместить” элиту интеллектуальную с элитой управленческо-политической, проще говоря, в какой мере удается в данном обществе привести интеллектуальные качества человека в соответствие с его общественным положением - обеспечить продвижение по служебной лестнице если не наиболее одаренных, то, по крайней мере, наиболее образованных людей. Если одаренность может оцениваться субъективно, то для уровня образования в каждом обществе существуют объективные критерии, и по тому, насколько они оказываются значимы для служебной карьеры, можно судить об установках данного общества.

Если управленческая элита дореволюционной России состояла из лиц, получивших лучшее для своего времени воспитание и образование, если государственная элита современных европейских стран также в огромном большинстве состоит из выпускников самых престижных университетов, то в СССР, идеологическую основу власти в котором составлял принцип "диктатуры пролетариата" (то есть как раз наименее образованного слоя), наблюдалась прямо противоположная картина. Выдвижение на ведущие посты лиц по принципу превосходства в уровне образования и общей культуры было не только невозможно по идейно-политическим соображениям, но и превращено в свою противоположность - практику "отрицательного отбора", когда сознательно отбирались и выдвигались люди, обладавшие, по возможности, некоторыми организаторскими способностями и знанием узкого "ремесла" (хотя и это было не обязательно), но как можно меньшего интеллекта, кругозора, знаний и творческих способностей (каковые качества не предполагали искреннего принятия господствовавшего идеологического маразма и, соответственно, лояльности властям, его насаждавшим).

Не удивительно, что высший политико-управленческий слой отличался едва ли не самыми худшими культурно-образовательными характеристиками среди других категорий лиц умственного труда в стране (479). В составе управленческой элиты почти не встречалось даже выпускников тех немногих престижных учебных заведений, которые (пусть даже только на фоне других советских вузов) действительно отличались качеством даваемого образования. Советские управленческие кадры получали чисто символическое образование в провинциальных технических вузах и техникумах (к тому же очень часто "без отрыва от производства") плюс ВПШ, т.е.

по общекультурному уровню худшее из возможного даже в СССР. Для выдвиженца на партийную работу требовалась "сознательность", а не творческие достижения и тем более способность самостоятельно мыслить, поэтому о привлечении к государственному управлению подлинных интеллектуалов просто не мог стоять (на ХХIV съезде КПСС с гордостью отмечалось, что свыше 80% секретарей ЦК, республик, крайкомов, обкомов, председателей Совминов, краевых и областных исполкомов и около 70% министров и председателей госкомитетов начинали свою деятельность рабочими и крестьянами).

Более того, практика отрицательного отбора, отсеивавшего все самостоятельно мыслящее, действовала настолько эффективно, что до сих пор в провинции интеллектуальный уровень лиц, принадлежащих к местной управленческой верхушке (по результатам тестирования на известный IQ - "коэффициент интеллектуальности", проведенного зарубежными социологами) ниже не только среднего показателя по образованному слою, но даже среднего по всей популяции. То обстоятельство, что средний уровень образованности и культуры партийной номенклатуры был ниже такового интеллигенции в целом, привнесло некоторую объективную правомерность в известное противопоставление “чиновник - интеллигент” (лишенное смысла до революции, когда культурный уровень высшего эшелона власти был выше среднего уровня тогдашнего интеллектуального слоя).


Во всей советской истории наиболее благоприятными для интеллектуального слоя (разумеется, не в политическом, а в социальном плане) были 40-50-е годы, когда наметилось некоторое приближение к тем стандартам его статуса, комплектования и материального обеспечения, которые были свойственны старой России (что было тесно связано с общей тенденцией уподоблению дореволюционным образцам), тогда как пристальное внимание к социальному составу образованного слоя характерно для периодов повышенного рвения властей в попытках привести социальные реалии в соответствие с постулатами коммунистической идеологии (не случайно все исследования такого рода сопутствовали соответствующим практическим мерам или предваряли их). Послевоенный период поэтому не оставил данных по этой теме. Однако в дальнейшем советский режим никогда уже не оставлял своим вниманием социальный состав интеллигенции.

На качестве и положении интеллектуального слоя катастрофически отразилось хрущевское правление и заданные им подходы к политике в области науки и образования, обусловленные ожиданием пришествия коммунизма уже в ближайшие десятилетия. Именно тогда профанация высшего образования достигла апогея. Открывались десятки новых вузов, не имеющих реальной возможности соответствовать своему назначению. Именно в 60-е годы произошел наиболее резкий скачок численности студенческого контингента в сочетании с резким ухудшением его качества. Именно тогда была заложена основа для невиданного “перепроизводства” специалистов, столь остро обнажившегося к 80-м годам. Именно в результате и в ходе невиданного расширения в эти годы образованного слоя произошло решающее, “переломное” падение престижа умственного труда и качественное понижение относительного благосостояния занимающихся им людей.

Особенно тяжелые последствия имели эти годы для будущего науки. Обвальное расширение штатов НИИ, умножение их количества имело естественным следствием заполнение научных должностей первыми попавшимися людьми, которые в обычных условиях не имели бы шансов попасть на научную работу, а в значительной части и не помышлявшими об этом. Люди, пришедшие в науку в 60-х годах, в пору “массового призыва”, без естественного конкурса - худшее ее пополнение за все советские годы. К 80-м годам они составили большую часть того “балласта”, от которого никак не могли избавиться в ходе начавшихся тогда поползновений на реформы. Более того, в силу естественного процесса смены поколений они заняли к тому времени основную часть руководящих постов в науке, проводя кадровую политику в этой сфере соответственно своей сущности.

Еще одним обстоятельством, определившим новый этап падения качественного уровня интеллектуального слоя в 60-х годах по сравнению с 50-ми, было то, что как раз к тому времени был полностью исчерпан запас специалистов дореволюционной формации, получивших действительно полноценное образование. С их исчезновением было окончательно утрачено понятие о критериях образованности и общей культуры. Наличие хотя бы мизерного числа старых интеллектуалов позволяло, по крайней мере, зримо представлять разницу между ними и интеллигентами советской формации. Их отсутствие сделало тип советского интеллигента абсолютной нормой. Плачевное состояние и положение в обществе интеллектуального слоя, наблюдаемое в настоящее время, полностью определилось уже к концу 70-х - началу 80-х годов. Окончательная его деградация уже тогда стала свершившимся фактом.

Состояние интеллектуального слоя, сформированного за годы советской власти таково, что даже идентификация его членов вызывает затруднение. При определении его как подлинно элитного слоя общества, за пределами его должны остаться не только низшие слои лиц умственного труда (естественным образом выпадающие из него по мере сравнивания их уровня информированности и общей культуры с уровнем всей массы населения - как это происходило во всех европейских странах), но и большинство членов тех профессиональных групп, которые еще остаются элитными по европейским понятиям, поскольку степень их компетентности и культуры не соответствует соответствующим стандартам.

Поэтому даже в случае разрыва с советской традицией (какового на протяжении последнего десятилетия ХХ в. так и не произошло) перспективы восстановления дееспособного образованного слоя в стране весьма проблематичны. Не вызывает сомнения, что огромное число наштампованных советским режимом невежественных и недееспособных “образованцев” при твердом курсе на разрыв с практикой социалистического строительства останется не у дел. Поскольку эти люди объективно должны будут остаться вне нового интеллектуального слоя, они будут сопротивляться его формированию, отстаивая те критерии подготовки и культурного уровня, которым сами отвечают.

С другой стороны, практика функционирования новых властных структур после 1991 г. свидетельствует о том, что обретение достойного места в обществе людьми, вполне отвечающими самым высоким требованиям в отношении дееспособности и интеллектуального потенциала, также весьма проблематично, поскольку отсутствует выраженная заинтересованность в их привлечении и использовании со стороны государственной власти. В принципе численная незначительность отвечающих своему предназначению интеллектуалов могла бы быть компенсирована целенаправленным насыщением ими важнейших сфер государственного деятельности, выдвижением их на соответствующие должности. Однако практика индивидуального отбора в 90-х годах уже продемонстрировала свою чуждость такому подходу, поскольку в сфере государственных назначений всецело господствовал политический критерий отбора кадров, а в сфере частного предпринимательства (где в нормальных условиях естественный отбор работает безотказно), из-за мафиозно-номенклатурного характера российского “бизнеса” - критерий “блата”.

Несмотря на противоестественный характер советского интеллектуального слоя в целом, в его составе сохранились или даже сформировались отдельные слои и группы, отличающиеся в лучшую сторону качеством некоторой части своих членов. Речь идет в первую очередь об академической среде и сфере военно-технических разработок. В ряде их отраслей сосредоточен, как известно, интеллектуальный потенциал, не уступающий зарубежному уровню по крайней мере в профессиональном плане. Оказавшись по разным причинам (одни из-за приоритетного к ним внимания и бережного отношения, другие, напротив, из-за максимальной удаленности от магистральной линии коммунистического строительства) вне сферы жесткого идеологического контроля, эта среда сумела отчасти сохранить черты, свойственные нормальной интеллектуальной элите. Она отличается и достаточно высоким уровнем самовоспроизводства. Она же отчасти сохранила даже некоторые традиции досоветского интеллектуального слоя. Целенаправленное сохранение этих кадров (при очистке их от недостойных сочленов) могло бы существенно облегчить задачу формирования нового интеллектуального слоя. Подготовка новой генерации интеллектуалов могла бы быть осуществлена через систему элитарных учебных заведений всех звеньев образования с конкурсным приемом. При сознательной ориентации на известные образцы подготовка некоторого (хотя поначалу и сравнительно небольшого) числа отвечающих своему назначению интеллектуалов вполне возможна даже при имеющемся в настоящее время советском педагогическом потенциале.

Таким образом, если элитному слою интеллектуалов суждено будет возродиться в нашей стране, то он, по-видимому, сложится из трех основных составляющих: некоторого числа представителей советской интеллигенции, прошедших в новых условиях сито естественного отбора, отвечающих своему предназначению ряда слоев и групп нынешнего интеллектуального слоя и новоподготовленной генерации интеллектуалов. Однако возрождение интеллектуальной элиты как социального слоя может быть лишь следствием сознательных усилий государственной власти. В противном случае выращенные в ней интеллектуальные кадры (пусть самого высокого уровня) будут стремиться покинуть страну и влиться в ряды интеллектуалов более “престижных” государств.

Вследствие тяжелого экономического положения, такая перспектива для России особенно актуальна.

ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВЕ 1. При этом в двух крупнейших центрах - Москве и Петербурге было сосредоточено 30,5% всех ИТР, 45,8% ученых и литераторов, 30,7% деятелей искусства, 26% преподавателей искусств и ремесел, 16% врачей, 25,9% административного персонала, 29% служащих банков и кредитных учреждений, 14,3% адвокатов и нотариусов.

2. Томин В.П. Рост образования населения СССР за 60 лет Советской власти // СИ, 1978, № 2, с. 197.

3. Страна Советов за 50 лет. Сборник статистических материалов. М., 1967, с. 283.

4. Высшее образование в СССР. Статистический сборник. М.,1961, с. 203.

5. См.: Синецкий А.Я. Профессорско-преподавательские кадры высшей школы СССР. М.,1950;

Высшее образование в СССР.

Статистический сборник. М.,1961, с. 203.

6. Ерман Л.К. Состав интеллигенции в России в конце XIX и начале ХХ в. // История СССР, 1963, № 1;

он же: Интеллигенция в России. БСЭ, СИЭ. См. также: Федюкин С.А. Привлечение буржуазной технической интеллигенции к социалистическому строительству в СССР. М., 1960;

он же: Великий Октябрь и интеллигенция. М., 1972;

Соскин В.Л. Ленин, революция, интеллигенция.

Новосибирск, 1973, с. 19;

Изменения социальной структуры советского общества. Октябрь 1917 - 1920. М.,1976, с. 268-270.


7. Волков С.В. Русский офицерский корпус. М., 1993, с. 88-89. Следует иметь в виду, что Мировая война внесла существенные коррективы в состав и численность офицерства. К концу 1917 г., с учетом произведенных за войну 220 тыс. чел., призванных из запаса и безвозвратных потерь насчитывалось примерно 276 тыс. офицеров и более 140 тыс. военных чиновников, подавляющее большинство которых были или собирались стать представителями гражданских профессий. Вообще в годы войны офицерские погоны носили практически все образованные люди (выпускники гимназий и равных им учебных заведений) призывного возраста и годные к военной службе по состоянию здоровья.

8. Гражданская война и интервенция в СССР. Энциклопедия. М., 1983, с. 202.

9. Изменения социальной структуры советского общества. Октябрь 1917 - 1920, с. 268.

10. Волков С.В. На углях великого пожара. М., 1990, с. 34-35.

11. Иногда в советской печати можно встретить утверждения, что в университетах и технических учебных заведениях дворяне составляли 71,1%, духовенство 5,3, городские сословия 18,8, сельские сословия 1,8, прочие - 3%, (Томин В.П. Рост образования населения СССР, с. 197), но откуда взяты эти "сведения" - не указывается;

в популярной литературе подобные подтасовки обычны, но в специальной большинство авторов все-таки приводят реальные данные.

12. Данные, приводимые из разных источников, не всегда полностью совпадают. См., напр.: Елютин В.П. Высшая школа страны социализма. М., 1959;

Галкин К.Т. Высшее образование и подготовка научных кадров в СССР. М., 1958;

Катунцева Н.М. Опыт СССР по подготовке интеллигенции из рабочих и крестьян. М., 1977;

Чуткерашвили Е.В. Развитие высшего образования в СССР. М., 1961;

он же: Кадры для науки. М., 1968;

Ерман Л.К. Состав интеллигенции в России в конце XIX и начале ХХ в. // История СССР, 1963, № 1.

13. Амелин П.П. Интеллигенция и социализм. Л., 1970, с. 71.

14. Среди учителей начальных школ Сибири 35% происходили из чиновников, купцов и почетных граждан, 25,5 из мещан и 37,2 из крестьян (Соскин В.Л. Ленин, революция, интеллигенция, с. 20-21).

15. См., напр.: Ерман Л.К. Состав интеллигенции в России;

Изменения социальной структуры советского общества. Октябрь 1917 1920, с. 271, 273;

Соскин В.Л. Ленин, революция, интеллигенция, с. 21.

ОБЩИЙ СПИСОК ТАБЛИЦ 1. Высшие учебные заведения России в 1916 г.

2. Социальное происхождение студентов в России в начале ХХ в.

3. Социальное происхождение учителей в 1911 г. (%).

4. Численность научных работников в 1920-е годы.

5. Служащие Москвы по переписи 1918 г.

6. Служащие Москвы по переписи мая 1919 г.

7. Служащие Москвы по переписи 16.10 1922г. по категориям и профессиям.

8. Служащие Москвы по переписи 16.10 1922г. по учреждениям и категориям.

9. Изменение численности контингента студентов (на конец года).

9а. Число высших и средних специальных учебных заведений.

10. Выпуск специалистов по отраслям знаний.

11. Выпуск специалистов в 1918-1970 гг.

12. Прием на дневные отделения в 1970-х гг.

13. Рост численности специалистов по регионам до войны.

14. Численность занятых специалистов по отраслям.

15. Численность служащих по специальностям и должностям (по переписям населения).

16. Cоотношение между профессиональными категориями специалистов.

17. Изменения в численности (тыс. чел.) и удельном весе (%) специалистов с высшим и средним специальным образованием по отраслям в 1960-1980 гг.

18. Доля интеллектуального слоя в населении страны.

19. Численность "служащих" и "специалистов" в самодеятельном населении.

20. Изменение численности служащих и специалистов в самодеятельном населении (млн.чел. и %).

21. Изменение численности служащих и специалистов в самодеятельном населении (в % к предшествующему году).

22. Численность и доля в занятом населении различных категорий учета интеллектуального слоя..

23. Численность лиц, имеющих высшее и среднее специальное образование.

24. Рост численности и доли инженеров в составе специалистов.

25. Численность медицинского персонала.

26. Численность преподавателей средней школы.

27. Численность аспирантов в 1927-1941 гг.

28. Численность научных работников и аспирантов.

29. Численность членов всесоюзных академий.

30. Отраслевая структура научных работников в 1920-х гг..

31. Распределение научных работников Белоруссии по отраслям.

32. Присвоение ученых степеней по отраслям.

33. Распределение научных работников по отраслям и ученым степеням.

34. Распределение научных работников по отраслям и местам работы.

35. Распределение аспирантов по отраслям.

36. Среднегодовые темпы прироста научных работников (по данным 17 НИИ Минхимпрома, 7 Ленинградских институтов АН и ведущим техническим вузам Ленинграда).

37. Присуждение ученых степеней.

38. Удельный вес докторов и кандидатов наук.

39. Распределение научных работников по ученым званиям и должностям в НИИ.

40. Распределение научных работников по должностям в вузах.

41. Структура научных работников (%) ЛОАН и вузов Ленинграда (1968-1971 гг.).

42. Структура и квалификация научных кадров СОАН на 1976 г.

43. Процент выпускников аспирантуры среди сотрудников СОАН.

44. Распределение аспирантов по отраслям и местам учебы в 1971 г.

45. Возрастной состав научных работников (%).

46. Результаты сокращения аппарата некоторых ведомств в 1923-1924 гг.

47. Рост численности госаппарата в 1925-1928 гг.

48. Изменение численности госаппарата Белоруссии.

49. Образовательный уровень сотрудников министерства бытового обслуживания Белоруссии.

50. Доля среди студентов лиц без рабочего стажа в 1976-1978 гг.

51. Социальный состав лиц с производственным стажем среди студентов в 1976-1978 гг.

52. Результаты письменных экзаменов по математике на дневном отделении естественных факультетов МГУ.

53. Социальное происхождение лиц с производственным стажем по вузам Москвы 1968 г.

54. Влияние различных льгот на прием в вузы Москвы 1968 г.

55. Социальный состав рабфаков в 1920-е годы.

56. Распределение выпускников рабфаков.

57. Основные показатели деятельности рабфаков.

58. Желания родителей относительно будущего детей.

59. Распределение выпускников школ Ленинграда в 1968 г.

60. Ориентация на продолжение образования в начале 1970-х гг.

61. Установки на получение высшего образования (г. Горький, 1968).

62. Установки на продолжение образования (Москва, 1973 г.).

63. Установки на получение высшего образования (Латвия, 1976 г.).

64. Выбор профессий, требующих высшего образования 1979 г.

65. Распределение мнений по вопросу об увеличении доли ПТУ в начале 80-х годов.

66. Влияние конкурса на состав студентов по различным типам вузов на 1977 г.

67. Социальный состав приема на 1-й курс по типам вузов в 1923 г.

68. Социальный состав приема в вузы Наркомтяжпрома.

69. Доля "служащих" в приеме в учебные заведения различного типа и подчиненности в 1933 г.

70. Социальный состав вузов в годы 1-й пятилетки.

71. Социальный состав вузов в 1932-1933 гг. по типам вузов.

72. Социальный состав студентов вузов в 30-х годах.

73. Социальный состав студентов техникумов в 1928-1938 гг.

74. Доля служащих в приеме (1курс) во все вузы отдельных регионов (отчетность).

75. Прием в педвузы РСФСР (отчетность).

76. Прием (1курс) на дневное отделение вузов некоторых регионов.

77. Прием (1курс) в вузы Сердловской области на дневное отделение.

78. Доля выходцев из служащих на 1-м курсе дневного отделения 6-ти Свердловских вузов.

79. Доля выходцев из служащих в приеме в вузы Свердловска в 1968 г.

80. Состав приема в вузы некоторых регионов в 1973/74 г. по происхождению.

81. Состав приема в вузы исследованных регионов по происхождению обоих родителей.

82. Соотношение доли студентов, имеющих родителей с высшим и средним специальным образованием с долей этой категории в населении страны.

83. Происхождение студентов 1-го и выпускного курсов некоторых регионов.

84. Происхождение школьников и студентов технических вузов Юга Украины в 1972-1975 гг.

85. Происхождение абитуриентов и студентов вузов Харькова.

86. Происхождение студентов вузов Харькова (дневное отделение).

87. Социальный состав студентов вузов РСФСР (дневное отделение).

88. Социальный состав студентов вузов Казахстана (отчетность).

89. Доля служащих в составе студентов вузов Свердловска и Свердловской области (отчетность).

90. Доля служащих в составе студентов Уральского университета на 1966 г.

91. Социальный состав студентов вузов Костромы (отчетность).

92. Социальный состав студентов вузов Харькова на 1974 г. (отчетность).

93. Доля служащих в составе студентов Киргизии (отчетность).

94. Социальный состав студентов Мордовского университета (отчетность).

95. Социальный состав студентов вузов отдельных регионов и городов (отчетность).

96. Социальный состав студентов средних специальных учебных заведений отдельных регионов и городов (отчетность).

97. Доля выходцев из служащих в составе студентов институтов искусства Минска.

98. Происхождение студентов выпускных курсов по данным межрегионального исследования 1977-1978 гг.

99. Социальное положение отцов студентов (выборка по вузам 13 городов Европейской части СССР 1978 г.).

100. Изменение состава студентов по социальному происхождению.

101. Социальное происхождение школьников и студентов по отцу и матери в 1970-х гг..

102. Социальное происхождение студентов некоторых регионов (1970-е годы) по отцу и матери.

103. Социальное происхождение студентов Свердловска (1973 г.) по отцу и матери.

104. Образование родителей студентов Свердловской области (1-й курс - 1973 г., выпускной - 1977 г.).

105. Число "выдвиженцев" по основным ведомствам на рубеже 1930-х годов.

106. Социальный состав парткомов на конец 1927 г.

107. Происхождение научно-преподавательского состава вузов РСФСР на 1.06.1926 г.

108. Социальный состав Института Красной профессуры.

109. Состав служащих Москвы по переписи 1918 г.

110. Данные о составе членов исполкомов разного уровня в 1920 г.

111. Доля "служащих" в составе горсоветов.

112. Социальный состав органов Советов на 1929 г.

113. Состав служащих ВСНХ по занятиям до революции.

114. Доля представителей образованного слоя и служивших в старом госаппарате в составе советских служащих по переписи 1929 г.

115. Доля "служащих" и "прочих" и служивших в старом аппарате в составе учреждений по видам персонала (1929 г.).

116. Удельный вес рабочих, лиц, окончивших вузы в 1-й пятилетке, "практиков" и доля среди них рабочих в государственном аппарате на 1.11.1933 г.

117. Удельный вес (%) рабочих на предприятиях и новостройках некоторых отраслей по группам должностей (1933 г.).

118. Удельный вес рабочих в объединениях и трестах союзного значения, ЦКК-РКИ и НКИД по группам должностей (1933 г.).

119. Удельный вес рабочих в промышленности по группам должностей (1933 г.).

120. Удельный вес рабочих в НИИ и вузах по группам должностей (1933 г.).

121. Удельный вес рабочих в аппарате государственных органов и общественных организаций по группам должностей (1933 г.).

122. Состав научных работников по категориям и отраслям наук на 1928 г.

123. Доля научных работников, окончивших советский вуз к 1929 г.

124. Возраст научных работников.

125. Социальный состав аспирантов вузов в годы 1-й пятилетки.

126. Социальный состав преподавателей индустриальных вузов в годы 1-й пятилетки.

127. Происхождение служащих Московского райисполкома Ленинграда (1960-е годы).

128. Доля выходцев из служащих среди ИТР Первоуральского Новотрубного завода (1960-е годы).

129. Происхождение ИТР Свердловского турбомоторного завода (1960-е годы).

130. Доля выходцев из служащих среди учителей школ Нижнего Тагила (1960-е годы).

131. Происхождение научных сотрудников Восточно-Уральского химического института (1963 г.).

132. Происхождение служащих и специалистов деревообделочной фирмы "Урал" в Свердловске (1967 г.).

133. Происхождение служащих и специалистов (1970 г.).

134. Происхождение членов творческих союзов Белоруссии (1970 г.).

135. Происхождение творческой интеллигенции Урала (опрос 50% "художественной интеллигенции" Свердловской и 20-30% Челябинской областей).

136. Образовательный уровень отцов и дедов художественной интеллигенции Урала.

137. Происхождение рабочих и служащих по типам семей (1960-е гг.).

138. Происхождение молодых специалистов в зависимости от места работы (1970-е годы).

139. Социальное происхождение аспирантов Ленинграда (20 вузов и 12 учреждений ЛОАН).

140. Распределение аспирантов Ленинграда-выходцев из служащих по видам обучения.

141. Происхождение научных работников машиностроительных объединений Ленинграда.

142. Происхождение молодых специалистов в зависимости от занимаемых должностей (1970-е годы).

143. Ориентация студентов Свердловска в зависимости от происхождения (1970-е годы).

144. Происхождение ИТР нефтедобывающих организаций (1970-е годы).

145. Социальное положение ИТР нефтедобывающих организаций до поступления в вуз.

146. Процент лиц "коренной" национальности среди ученых на 1928 г.

147. Состав аспирантов по национальности на 1928 г.

148. Численность и удельный вес научных работников "коренной" национальности по республикам.

149. Численность республиканских академий наук.

150. Доля докторов и кандидатов наук (%) среди научных работников по республикам.

151. Зарплата служащих Москвы по переписи мая 1919 г.

152. Зарплата в учреждениях Наркомпроса на ноябрь 1922 г. (зол.руб.).

153. Ставки в университете Белоруссии.

154. Зарплата некоторых категорий рабочих и служащих в 1920-х годах.

155. Оклады офицерского состава по должностям.

156. Сближение зарплаты ИТР с рабочими (100%) в 70-х годах.

157. Отношение зарплаты рабочих и служащих к ИТР (100%).

158. Зарплата рабочих и служащих различных отраслей.

159. Должностное положение выпускников Академии народного хозяйства.

160. Происхождение и образование "рабочих-интеллигентов" и ИТР АЗЛК (1972г.) (%).

161. Специалисты на рабочих местах по отраслям промышленности (%).

162. Состав смешанных семей по ряду исследований (1970-е гг.).

163. Доля гетерогенные браков по материалам трех загсов Саратова.

164. Доля смешанных семей в Таллине.

165. Доля смешанных семей в Элисте.

166. Распределение выпускников школы в Нижнем Тагиле (1964 г.).

167. Судьба опрошенных в зависимости от происхождения (Уфа, 1970 г.).

168. Судьба детей опрошенных (Уфа, 1970 г.).

169. Соотношение социального статуса первого и третьего поколений (Уфа, 1970 г.).

170. Доля лиц, получивших желаемое образование, в зависимости от образования отцов (1960-е годы).

171. Доля среди студентов детей, наследующих профессию родителей.

172. Доля детей служащих и специалистов среди рабочих некоторых регионов (1970-е годы).

173. Доля детей служащих и специалистов среди рабочих машиностроительных объединений Ленинграда (1976-1977 гг.).

174. Доля детей служащих среди рабочих некоторых городов и заводов.

175. Доля выходцев из служащих и специалистов рабочих Свердловской фирмы "Урал" (лето 1967 г.).

176. Доля выходцев из служащих и специалистов среди рабочих Челябинского тракторного завода.

177. Доля рабочих-узбеков из служащих и специалистов по годам рождения.

178. Доля детей служащих в ПТУ Свердловска (№ 24).

179. Посещение концертов не реже 1 раза в месяц представителями разных социальных групп (%).

180. Проведение досуга молодыми рабочими и ИТР (%).

181. Занятия музыкой разных категорий молодежи (%).

182. Посещение театров и выставок рабочими и ИТР в Молдавии (%).

183. Доход на члена семьи (руб./мес.) в разных социальных группах.

184. Обеспеченность социальных групп имуществом разного рода.

185. Удельный вес интеллигенции среди правонарушителей (%) по городам Урала.

186. Уровень образования законопослушных граждан и преступников трех регионов.

187. Происхождение советских востоковедов (доля выходцев из интеллигенции).

188. Удельный вес обладателей ученых степеней и званий в составе интеллигенции.

189. Распределение научных работников по отраслям (тыс. чел.).

190. Распределение научных кадров по месту работы (%).

191. Число научных учреждений.

Таблица Высшие учебные заведения России в 1916 г.

Учебные заведения Число Преподаватели Студенты Число Число % % Университеты 10 1877 28,1 38853 28, Сельскохозяйственные и лесные 10 325 4,9 6222 4, Высшие женские курсы, гуманитарные и прочие 24 1508 22,8 33762 24, Технические 17 1417 21,4 26506 19, Восточных языков 4 52 0,8 382 0, Коммерческие 6 302 4,6 12119 8, Медицинские 6 373 5,3 5203 3, Ветеринарные 4 101 1,5 1640 1, Педагогические 5 193 2,9 2117 1, Музыкальные, художественные, искусства 7 282 4,3 6356 4, Юридические и межевые 7 225 3.4 2682 1, Всего 100 6655 100 135842 Таблица Социальное происхождение студентов в России в начале ХХ в.

Год Учебные Число Всего В т.ч. В т.ч. личн. Духовенства Купцов и Мещан Казаков Крестьян Прочих Иностранцев заведения студентов дворян и потомств. дворян и почетных и чиновников дворян чиновников граждан цеховых Университеты 1906 24454 48,4 11,8 36,6 8,2 11,2 24,3 0,7 5,5 0,2 1, Петровская 1913 1322 27,9 12,7 15,2 7,1 10,7 21,9 2,8 24, академия Университеты 1913 36,0 10,3 10,9 24,3 14,5 4, Украины Втузы 1913 24,6 2,4 14,0 31,6 22,4 5, Украины 1913 9 32,4 7,6 11,5 24,2 14,6 4, университетов 1914 8 30990 38,3 7,4 12,7 4, университетов 1914 10 35695 35,9 7,6 28,3 10,3 10,9 24,4 1,2 13,3 2,8 1, университетов СПб 1914 5907 33,6 6,8 13,5 22,7 18,8 4,0 0, политехнич.

ин-т 5 втузов 1914 9704 26,5 2,0 14,0 31,5 22,0 3,0 1, 5 втузов 1914 9343 24,5 9,7 14,8 2,8 14,0 31,6 1,4 21,1 4, 1914 4 1821 17,4 5,8 11,6 50,2 7,3 14,0 1,8 7,9 1, ветеринарных ин-та 1914 33 1721 6, учительских ин-та 32 среднетех.

1914 3023 11,0 3,2 7,8 1,9 5,4 36,0 2,4 41,2 2, уч.зав.

Университеты 1915 38,3 7,4 11,4 24,4 14,0 4, Таблица Социальное происхождение учителей в 1911 г. (%):

Школы Дворян Духовенства Мещан Крестьян и казаков Прочих Начальные сельские 6,69 22,02 17,14 40,78 13, Средние городские 21,8 14,9 28,6 17,8 16, Таблица Численность научных работников в 1920-е годы Год Москва Петроград РСФСР СССР 1918 3195 2531 1922 4335 3448 1923 1925 5903 4366 1926 1927 17093 1928 6486 4792 14805 6329 4679 1929 Таблица Служащие Москвы по переписи 1918 г.

Отрасли и ведомства число % Высшие органы: ВЦИК, у.д.комендатуры Кремля, у.д. СНК 588 2, Административные: НКВД, Госконтроль, НКИД, НКНац 1900 7, Управления хозяйством: НКЗем, НКПрод, НКПС, НКПочтель, НКТоргпром, ЧЭК 11848 48, Оборонные: ВЧК, НКВоен, НКМор 4466 18, Социо-культурные: НКЗдркав, НКИмущ, НКПрос, НКСобес, НКТруд и другие 1117 4, Финансовые: Госбанк, НКФин 4425 18, Правосудия: НКЮст, Ревтрибунал ВЦИК 178 0, Всего 24522 Таблица Служащие Москвы по переписи мая 1919 г.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.