авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 |
-- [ Страница 1 ] --

АРТЕМЬЕВ Иван Николаевичч

В ЭФИРЕ — ПАРТИЗАНЫ

Воениздат

Москва 1971

Аннотация издательства: В оперативном руководстве партизанским движением огромную роль сыграла радиосвязь.

Работая в тяжелейших условиях, наши связисты возвели надежные радиомосты между Центральным штабом и многочисленными отрядами народных мстителей, повседневно вели борьбу с коварными и изощренными происками вражеских радиошпионов. Об организации партизанской радиосвязи, о самоотверженном труде мастеров эфира и рассказывает в своих воспоминаниях генерал-майор технических войск Иван Николаевич Артемьев, который возглавлял эту ответственную службу в годы Великой Отечественной войны.

Только радио До выезда к новому месту службы оставалась целая неделя. Начальник отдела кадров Главного управления связи РККА полковник И. М. Хомков вызвал меня и сказал:

— Пока отдохните, товарищ военинженер первого ранга.

Что ж, отдыхать так отдыхать. Еду домой, в Покровское-Стрешнево. Хоть отосплюсь за весь год, проведенный на фронте. Только вот жене надо сообщить, что нахожусь в Москве, назначен в Сибирь и скоро будем вместе.

Вместе... В глубоком тылу. А как не хотелось покидать боевых товарищей.

Собственно, к чему теперь переживания? Согласие дал? Дал. Правда, не без нажима. Но все уже решено. Даже есть приказ о назначении меня старшим преподавателем Военной академии связи имени С. М. Буденного. В последней беседе командующий нашим фронтом Филипп [4] Иванович Голиков{1}, с которым я работал еще до войны, на все мои доводы ответил одной фразой:

— Брянский фронт и Томск, Иван Николаевич, в данном случае однозначны: там тоже активно куется наша победа.

Я и сам понимал: коль отзывают с фронта в академию, значит, так надо, так целесообразнее. И все-таки было как-то не по себе.

Говорят, хуже всего ждать и догонять. Но мне повезло: буквально на следующий день, 30 июня 1942 года. меня снова вызвали в отдел кадров и вручили мне предписание. Правда, не в академию. По просьбе Военного совета Брянского фронта я был назначен начальником связи формируемого там партизанского штаба.

— Сначала вам надо побывать у товарища Пономаренко, — заметил на прощание полковник Хомков. — Получите у него указания.

Первый секретарь Центрального Комитета Коммунистической партии Белоруссии Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко возглавлял Центральный штаб партизанского движения, созданный при Ставке Верховного Главнокомандования. Сокращенно его называли ЦШПД.

Плотный, невысокого роста, с волевым лицом, Пантелеймон Кондратьевич встретил меня приветливо. Когда я доложил о прибытии, он пожал мне руку и усадил за стол. Подробно расспросив о моей прежней службе, твердо заявил:

— Никуда вы отсюда не поедете.

После небольшой паузы Пономаренко спокойно объяснил:

— Александр Павлович{2} подберет себе другого специалиста. А вы нужны здесь, в Центральном штабе. Назначаю вас начальником отдела связи. Правда, такого отдела, как и своей радиосвязи, у нас пока нет. Начинать, товарищ Артемьев, придется почти с нуля. Вот так.

С нуля... Смысл этих слов мне стал ясен в первый же день пребывания в ЦШПД. Чтобы он был понятен и читателям, особенно молодым, не лишне сделать небольшой экскурс в историю. [5] Внезапное и вероломное нападение фашистской Германии на Советский Союз дало ей хотя и временное, но довольно ощутимое военное преимущество. За короткое время гитлеровским армиям удалось продвинуться в глубь нашей страны на большое расстояние. Враг бросил против нас огромную массу войск. Они были вооружены по последнему слову техники и имели значительный опыт ведения современной войны.

Гитлеровцы надеялись разгромить СССР с такой же быстротой, как Францию и многие другие государства Европы. Но они жестоко просчитались. Коммунистическая партия и Советское правительство в первые же дни суровых испытаний сумели поднять народы нашей Родины на священную войну против немецко-фашистских захватчиков, а затем превратить страну в единый военный лагерь.

Программа борьбы советских людей с гитлеровскими оккупантами была четко изложена в Заявлении нашего правительства от 22 июня, Директиве СНК СССР и ЦК ВКП(б) партийным и советским организациям прифронтовых областей от 29 июня и в выступлении по радио И. В. Сталина 3 июля 1941 года. Эти документы ясно определяли и боевую деятельность партизан.

Наиболее трудным для населения временно оккупированной врагом территории явился начальный период войны, когда гитлеровцы не только ложью и клеветой, но и жесточайшим террором пытались запугать наших людей. На страницах газет, по радио и в листовках фашисты беспардонно лгали, что Красная Армия уже разбита и что их войска вот-вот пройдут парадом по Красной площади в Москве. Но их пособниками стала лишь ничтожная кучка изменников. Гитлеровцы не нашли для себя никакой опоры на захваченных ими советских землях. На Украине и в Белоруссии, на Смоленщине и Брянщине, в Карелии и Крыму — всюду вставал наш народ на священную борьбу за честь, свободу и независимость Родины. Под руководством партийных органов повсеместно создавались партизанские отряды. Яркими факелами свободы вспыхивали они в коричневом мраке вражеского нашествия. Чтобы они превратились в грозное карающее пламя массового партизанского движения, нужны были четкость и согласованность в боевых действиях патриотов, централизованное руководство ими. [6] На повестку дня встал вопрос об организации связи партизанских отрядов с Большой землей. Вот что писал по данному вопросу в своих воспоминаниях «Подпольный обком действует» дважды Герой Советского Союза Алексей Федорович Федоров: «Но все мы, от командира до самого отсталого бойца, понимали, что в современной войне без радиосвязи партизанский отряд если и не погибнет, то будет влачить жалкое существование.

Нам нужны были руководящие указания Центрального Комитета партии и Главного командования;

нам нужна была моральная поддержка Большой земли;

мы хотели постоянно чувствовать, что действия наши согласованы с действиями Красной Армии, что мы воюем плечом к плечу со всем советским народом. И если бы была такая связь и руководство, насколько бы это облегчило нашу задачу...

Да, связь, связь во что бы то ни стало!»{3} Некоторым партизанским отрядам удавалось связываться с командованием Красной Армии через пеших курьеров. В отряде Сидора Артемьевича Ковпака первым таким ходоком через фронт был Алексей Ильич Корпев, бесстрашный, беспредельно преданный партии человек. Фронт нередко переходили не только одиночки, но и группы по два-три человека.

Связных в Москву в Центральный Комитет Компартии Белоруссии направлял Минский подпольный обком партии.

Курьерами пользовались ленинградские и псковские партизаны. Так поступали многие отряды.

Но все эти связи являлись, так сказать, разовыми. К тому же перейти линию фронта удавалось не всем и далеко не всегда. Сколько их угодило в лапы фашистских палачей и умерло от чудовищных пыток, так и не выдав доверенных секретов. Имена некоторых героев так и остались безвестными.

Связь через пеших и конных курьеров была пригодна лишь между соседними партизанскими формированиями. И то, разумеется, на ограниченной территории. А боевая действительность, интересы победы требовали куда большего.

— Радио, только радио сейчас нам необходимо больше [7] всего, — говорил Пантелеймон Кондратьевич во время нашей первой встречи. — С ним связаны и безопасность партизан, и эффективность их борьбы.

Правильность слов П. К. Пономаренко подтверждалась многочисленными фактами. Приведу один из них.

В 1941 году в отряде А. Ф. Федорова погибли радисты. Для установления связи с Большой землей командир направил через линию фронта несколько групп, созданных исключительно из коммунистов и комсомольцев. Вскоре стало известно, что две из них попали в лапы гитлеровцев.

Решительные меры по восстановлению связи с отрядом А. Ф. Федорова принимал и Центральный Комитет Коммунистической партии (большевиков) Украины. Радиоузел НКВД УССР круглосуточно прослушивал эфир, стараясь выловить из хаоса звуков позывные партизанской радиостанции. ЦК непрерывно посылал запросы подпольным партийным организациям, действовавшим на оккупированной территории, и партизанским отрядам, с которыми еще поддерживалась связь. Но все попытки оказались тщетными. О местонахождении Федорова никто не знал. Тогда Центральный Комитет КП(б)У для поисков отряда А. Ф. Федорова направил в тыл врага две специальные группы разведчиков. Одна полностью погибла в неравной схватке с гитлеровцами, а другая после долгих мытарств напала наконец на след партизан и нашла их.

Посланцы Большой земли доставили Алексею Федоровичу новую радиостанцию.

Правда, к этому времени отряд А. Ф. Федорова имел связь с Юго-Западным фронтом. Ему посчастливилось повстречаться во вражеском тылу с армейской разведгруппой капитана Григоренко. Она располагала и рацией, и радисткой.

Не было только электропитания. По заданию А. Ф. Федорова партизаны сняли с разбитых немецких автомашин несколько десятков аккумуляторов, радиостанция ожила. 9 января 1942 года связь с Большой землей была восстановлена.

Вот в какой обстановке приходилось действовать в первый период войны. И не случайно в беседе со мной П. К.

Пономаренко потребовал:

— Немедленно приступайте к комплектованию отдела, срочно создавайте радиоузел. Эту работу, — подчеркнул он, — считайте важнейшим заданием партии. Встретите [8] затруднения — приходите ко мне. Будем вместе решать вопросы.

Начинать надо было с формирования отдела, с отбора людей. Это дело показалось мне несложным. Больше всего тревожило создание радиоузла. Ведь мы решительно ничем не располагали. Предстояло спешно разработать ряд инженерных проектов, добыть и смонтировать сложное радиотехническое оборудование. Подходящие помещения подобрать было не просто. О строительстве и речи не могло быть.

Размышляя о создании радиоузла ЦШПД, я хорошо понимал, что это — лишь половина дела. Требовалось незамедлительно разработать и точную схему радиосвязи. Тоже далеко не простая задача. Организационное строение партизанских сил было весьма разнообразным и не отличалось постоянством. Если в армии существовала стабильная структура. Генштаб — фронт — армия — корпус — дивизия (бригада) — полк — батальон — рота — взвод, то здесь такой стабильности почти не придерживались.

Наименование боевой партизанской единицы (бригада, отряд) зависело и от численности партизан, и от применяемой ими тактики, и от характера местности, на которой они действовали. А нередко такие вопросы решались произвольно самими организаторами и руководителями движения народных мстителей.

Наиболее близкой к армейской была, пожалуй, организационная структура партизанских сил на территории Украинской ССР. Основной боевой единицей здесь являлся батальон, который делился в свою очередь на роты, взводы и группы. Были и отряды. Высшей оперативной единицей считалась дивизия (к примеру, Житомирская — командир С.

Маликов). В иных случаях они назывались просто соединениями (Житомирское — командир А. Н. Сабуров, кавалерийское — командир М. И. Наумов и др.). Они состояли из батальонов, отрядов и групп. Такая структура определялась характером действий партизан — глубокие рейды по тылам противника.

В Белоруссии в начале войны формировались в основном отряды. По мере роста партизанского движения они стали объединяться в бригады. Имелось и несколько полков, которые по решению ЦК КП(б)Б действовали в заданных районах.

Командирами и комиссарами бригад [9] и отрядов, как правило, назначались секретари подпольных райкомов партии и ответственные советские работники. Части и подразделения, действовавшие в пределах одной области, организационно входили в партизанское соединение, которым обычно руководил первый секретарь подпольного обкома партии.

Партизаны Белоруссии осуществили ряд таких крупных боевых операций, в которых принимали участие партизанские соединения нескольких областей. Ими руководили специально назначенные товарищи или оперативные группы, которые в каждом конкретном случае создавались Белорусским штабом партизанского движения (БШПД).

В состав Ленинградской области входили тогда территории нынешних Новгородской и Псковской областей. В начальный период борьбы с немецко-фашистскими оккупантами там были созданы небольшие разведывательные и диверсионные группы. Одни из них действовали самостоятельно, другие — объединившись в отряды. Вскоре из этих групп стали формироваться бригады. Появились здесь и полки, состоявшие из батальонов и рот. Однако впоследствии партизанские силы Ленинградской области приобрели определенную однородность.

Гораздо сложнее обстояли дела в Смоленской области.

Наряду с бригадами и отрядами там успешно громило фашистских захватчиков партизанское соединение «Дедушка». Оно состояло из трех полков, которые в свою очередь подразделялись на батальоны, роты, взводы и отделения. По ходатайству Смоленского обкома партии это соединение в мае 1942 года было преобразовано Военным советом Западного фронта в 1-ю Смоленскую партизанскую дивизию. Но опыт вскоре показал, что на Смоленщине целесообразнее применять более мелкие боевые единицы. Дивизию расформировали и на ее базе создали несколько отрядов по 80–100 человек в каждом. Однако продолжала громить врага 3-я стрелковая партизанская дивизия, созданная Военным советом 10-й армии в апреле 1942 года. Состояла она из партизанских отрядов и групп Дубровского, Рагнединского, Жуковского, Кировского и Куйбышевского районов{4}. [10] Организационная нестабильность партизанских сил была характерна почти для всех областей, временно оккупированных противником. ЦК Компартии Карелии вначале создал бригаду. Она объединяла все имевшиеся там отряды. Но из-за природных условий, которые во многом определяли характер боевых действий, ее со временем расформировали, и отряды стали самостоятельными.

В Калининской области тоже по первости были отряды. Потом их начали объединять в бригады. А одно время штаб партизанского движения при Военном совете Калининского фронта образовал даже корпус из нескольких бригад. Правда, сразу после проведения операции его расформировали.

В этой области партизанские бригады действовали в определенных районах. Комиссарами этих частей являлись, как правило, первые секретари подпольных райкомов партии.

Несколько отличалась от других организационная структура партизанских сил в Орловской области. С 1942 года в Брянских лесах существовал обширный партизанский край — территория, с которой гитлеровцы были изгнаны полностью.

Он имел объединенное командование со своим штабом, которому подчинялись все бригады и отряды, действовавшие на данной территории.

Централизованное руководство партизанским движением осуществлялось и в Крыму. Отряды объединялись там в пять территориальных районов, которые были подчинены единому штабу во главе с командующим {5}.

Способность быстро изменять свою структуру в зависимости от обстановки и поставленных задач — одно из замечательных свойств партизанского движения в Великую Отечественную войну. Оно позволяло народным мстителям наносить по врагу внезапные и эффективные удары, постоянно держать его в страхе, вынуждать к переброске с фронта боевых частей и соединений для подавления сопротивления в тылу.

В этой обстановке требовалось исключительно гибкое управление действиями партизан. А как его можно осуществлять без постоянной и надежной связи? [11] Решение поставленной перед нами задачи несколько облегчалось тем, что вслед за Центральным штабом партизанского движения, образованным 30 мая 1942 года при Ставке Верховного Главнокомандования, по решению Государственного Комитета Обороны начали создаваться штабы партизанского движения союзных республик и областей РСФСР, временно оккупированных гитлеровскими захватчиками. Они работали под руководством соответствующих Центральных Комитетов коммунистических партий союзных республик, обкомов партии и Центрального штаба партизанского движения.

Вопреки моим предположениям главные трудности возникли не с приобретением радиотехники и помещений для узла, а с комплектованием отдела личным составом. Лишь в конце июля нас стало четверо. За месяц удалось оформить подполковника И. П. Будылина, инженер-капитана К. М. Покровского и Е. С. Ушакову.

Плотный, среднего роста, Иван Петрович Будылин до войны работал преподавателем Академии связи. Мы с ним уже не раз встречались. Внешне он казался медлительным и несобранным, любил порассуждать. На самом деле он был вдумчивым и знающим специалистом, волевым командиром, отличным товарищем. Худощавый шатен, Константин Михайлович Покровский в противоположность Будылину был подвижен и общителен, крут характером. До войны мы вместе работали в одном из управлений Генерального штаба. В нем я был уверен как в себе: и организатор хороший, и знаток радиодела.

И. П. Будылина и К. М. Покровского назначили моими старшими помощниками. С такими людьми можно было работать!

Зачислили к нам в отдел и Е. С. Ушакову — на должность секретаря. До этого она работала в аппарате Центрального Комитета партии.

Людей явно не хватало. В этот самый трудный организационный период отделу требовалось по крайней мере человек двадцать... Забегая вперед, скажу, что, пока он укомплектовался полностью, прошло куда больше предусмотренного времени.

Радиоузел начал работать 1 августа. В его оборудовании огромную помощь Центральному штабу партизанского движения оказали государственные учреждения, партийные и советские органы Москвы. [12] Народный комиссариат связи СССР предоставил нам помещения для радиоузла на своих действующих объектах;

приемный центр с хорошими приемниками «Чайка» и самыми совершенными антеннами мы получили в готовом виде:

приглашай радистов-операторов и начинай работу. Передающий же центр надо было оборудовать заново: установить необходимое количество передатчиков, возвести антенные сооружения, наладить техническую связь. Своими силами мы не могли этого сделать. Отдел и радиоузел ЦШПД располагали всего несколькими специалистами. Для работы на передающем центре удалось подобрать лишь двух человек — инженера А. А. Розенталя и техника В. Г. Смольянинова. Но и тут нас выручил Наркомат связи. В помощь нашим специалистам он выделил начальника радиоуправления Владимира Яковлевича Когана, руководителя Московской дирекции радиосвязи Бориса Фомича Митителло, инженеров Екатерину Гавриловну Федорович и Елизавету Григорьевну Бурячепко, а также Леона Михайловича Бешара и Сергея Дмитриевича Денисова — начальников тех самых объектов, где должны были разместиться наши приемный и передающий радиоцентры.

Всего три недели понадобилось для того, чтобы полностью оборудовать и сдать в эксплуатацию радиоузел Центрального штаба партизанского движения. Вот уж поистине люди не знали ни сна, ни отдыха! Они опере жали все сроки, перекрывали всякие технические нормы. А радистов для работы на передающем и приемном центрах у нас пока было мало. Иван Петрович Будылин, Константин Михайлович Покровский и я денно и нощно носились по московским учреждениям в поисках квалифицированных специалистов. Но в горячую военную пору свободных от дела людей не было.

И все-таки нам удалось пополнить свои кадры. Из Наркомата морского и речного транспорта прибыли Евгений Степанович Буряченко и Николай Иванович Широков. Военные моряки откомандировали в ЦШПД Евгения Ефимовича Шилина, Александра Васильевича Махова, Владимира Васильевича Волкова и Василия Ганичева. Владимир Петрович Ярославцев, Виктор Александрович Ломанович, Анатолий Давыдович Хотимченко, Борис Дмитриевич Козлов, Серафим Александрович Копейкин, В. И. Завидонов были направлены к нам Народным комиссариатом [13] внутренних дел.

Гражданский воздушный флот направил для помощи партизанам Николая Ивановича Савельева, дальняя авиация — Павла Филипповича Вишневского. Не обошло нас и Главное управление связи РККА. Оно откомандировало в наше распоряжение Бориса Ивановича Ильяшенко, Михаила Васильевича Мошкина, Василия Лисицина и Нину Галактионову.

Вскоре радиоузел заработал. В эфир полетели позывные Москвы.

Со штабами партизанского движения связь устанавливалась по мере оборудования их радиоузлов: 5 августа — с Брянским, 27 августа — с Ленинградским и Украинским, 28 августа — с Западным и Южным. Мы стали вести радиообмен и с теми партизанскими отрядами, которые раньше держали связь через разведывательные органы.

К сожалению, уже в самом начале работы с некоторыми очень нужными нам людьми пришлось расстаться. Старейший коротковолновик Константин Михайлович Покровский стал начальником центрального радиоузла. Ивана Петровича Будылина назначили начальником отдела связи только что созданного Белорусского штаба партизанского движения.

Отдел связи ЦШПД снова оказался в... одном лице.

— Трудно тебе, Иван Николаевич, сочувствую, — сказал мне однажды П. К. Пономаренко. — Но теперь тот ноль, с которого начинали, остался позади. Теперь главное — подобрать кадры, создать полнокровный отдел.

Надо сказать, что Пантелеймон Кондратьевич вообще умел быстро находить основное звено в цепи событий. Он мыслил и решал вопросы как крупный военный и политический деятель.

П. К. Пономаренко было тогда всего сорок лет. И уже больше половины из них он отдал служению партии коммунистов, в которую вступил в 1925 году. В шестнадцать лет крестьянский паренек с Кубани добровольно пошел в Красную Армию и мужественно сражался против белогвардейских банд. С 1919 года Пантелеймон Кондратьевич работал на нефтепромыслах, затем на железнодорожном транспорте — слесарем и машинистом. Позже находился на руководящей комсомольской и партийной работе. В 1932 году окончил Московский институт инженеров транспорта. С 1932 по 1935 год занимал командные [14] должности в Красной Армии. Два года проработал во Всесоюзном электротехническом институте — инженером, руководителем группы. С января 1938 года по решению партии П. К. Пономаренко переводится инструктором в аппарат ЦК ВКП(б). Затем он становится заместителем заведующего отдела руководящих органов. В конце того же года его избирают первым секретарем Центрального Комитета Коммунистической партии Белоруссии.

В суровые годы военных испытаний партия и правительство доверили Пантелеймону Кондратьевичу многотрудный и ответственный пост начальника Центрального штаба партизанского движения. Здесь я впервые и встретился с ним, чтобы работать под его руководством.

...Отдел удалось укомплектовать полностью только в октябре. Моими старшими помощниками стали В. П. Ярославцев и Н. Л. Сероштан. Их, словно братьев, роднила жизнерадостность. У Николая Леонидовича Сероштана были пышные, курчавые волосы темно-каштанового цвета, добрая улыбка, чуть прищуренные серо-голубые глаза. Военинженер 3-го ранга отличался завидным трудолюбием, работал с упоением, не зная устали. Владимир Петрович Ярославцев, внешне стройный, подтянутый, и в работе любил организованность и порядок. Хотя высшее специальное образование ему не удалось получить, в технике он разбирался прекрасно, обладал богатым опытом радиста-коротковолновика.

Прибыло в отдел и еще несколько товарищей. Вместе с Ярославцевым и Сероштаном они провели большую работу по организации связи с партизанами, по подготовке и отправке в штабы и отряды радиоаппаратуры и радистов.

Удачно подобрались кадры и на радиоузле. Его начальник инженер-капитан Константин Михайлович Покровский и комиссар майор Василий Агапович Сырцов, уже награжденный орденом Ленина, сумели сплотить вокруг себя дружный, работоспособный коллектив. А ведь сюда пришли люди, разные не только по возрасту и характеру, но и по профилю своей прежней деятельности.

Передающий центр возглавил инженер-майор Иван Петрович Тыклин. Перед Великой Отечественной войной он служил в одной из частей связи в Риге, принимал участие в первых боях с немецко-фашистскими захватчиками. Главным инженером назначили Армена Сергеевича [15] Мнацаканяна. Он проработал на радиоузле до конца существования ЦШПД.

Кстати, теперь Армен Сергеевич — доктор технических наук.

Начальником приемного центра стал старший лейтенант Евгений Степанович Буряченко. До прихода к нам он с самого начала войны плавал на морских транспортах, выполнявших рейсы в США, Англию, Канаду. В пути эти суда не раз подвергались нападениям подводных лодок и авиации противника. Но в самой тяжелой обстановке они имели бесперебойную связь с Родиной. Буряченко и его подчиненные досконально знали свое дело, священная ненависть к врагу помогала им смело преодолевать любые трудности.

Особенно большое испытание на долю Евгения Степановича выпало в мае 1942 года{6}. Теплоход «Циолковский», на котором Буряченко работал старшим радистом, гитлеровцы торпедировали и потопили между островами Шпицберген и Медвежий. Старший лейтенант оставался на вахте до самой последней минуты. Потом на каком-то корабельном обломке он около семи часов беспомощно носился по волнам моря. Его случайно обнаружила и подобрала команда английского траулера. Советского моряка доставили в город Рейкьявик, где он две недели пробыл в больнице.

На Родину Евгений Степанович возвращался на теплоходе «Старый большевик». В пути судно несколько раз подвергалось атакам с моря и с воздуха. Буряченко вместе с командой мужественно отражал вражеские удары. За это его наградили орденом Красной Звезды. Евгений Степанович руководил приемным центром радиоузла ЦШПД с первого и до последнего дня его работы.

Как я уже говорил, создание радиоузла ЦШПД само по себе не могло решить проблему обеспечения устойчивой связи с партизанами на всей территории, оккупированной врагом. Параллельно с образованием республиканских и областных штабов партизанского движения при них формировались отделы связи и радиоузлы. В отличие от нашего они были подвижными, хотя могли работать и стационарно, оснащались армейскими радиостанциями [16] «РАТ», «РАФ», «РСБ», радиоприемниками «Чайка» и «КВ». С одной стороны, это было очень удобно, поскольку указанная аппаратура выпускалась промышленностью. А неудобство заключалось в том, что ее не хватало даже для нужд Красной Армии.

Партизанским радиоузлам приходилось восполнять недостающую технику маломощными 20–30-ваттными передатчиками «Джек» и «А-19», а также неклассными малочувствительными приемниками «УС-ЗС», «45-ПК» и другими. Применение их, безусловно, сказывалось на качестве работы, особенно во время плохого прохождения радиоволн.

А если добавить тот факт, что отряды располагали лишь коротковолновыми радиостанциями с маломощными передатчиками и малочувствительными приемниками прямого усиления, то станет ясно, в каких условиях приходилось трудиться радистам партизанских штабов.

Трудности возникали не только из-за недостатка техники, но и из-за малочисленности личного состава. Даже наши скудные штаты не были полностью укомплектованы. И все-таки радиосвязь начала действовать.

В конце августа 1942 года при ЦШПД состоялось совещание командиров наиболее крупных отрядов. В его работе приняли участие видные организаторы и руководители партизанского движения М. И. Дука, И. В. Дымников, Д. В.

Емлютин, С. А. Ковпак, А. Н. Сабуров, Г. Ф. Покровский, М. П. Ромашин, А. П. Матвеев, М. Ф. Шмырев, В. И. Козлов, И.

А. Гузенко, И. С. Воропай. На совещании были подведены итоги борьбы советского народа на территории, временно захваченной фашистами, намечены ее дальнейшие цели и задачи. Собравшихся в Москве командиров принимали руководители Коммунистической партии и Советского правительства.

Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко поставил передо мной задачу: обеспечить ЦШПД прямой (запасной) связью с каждым участником совещания независимо от того, имели они ее со своими штабами или нет. В принципе вопрос выглядит несложным. Но в те дни решить его было нелегко. У нас не хватало квалифицированных радистов, портативных радиостанций «Север». Тем не менее каждому участнику совещания мы выделили по радисту-шифровальщику и по «Северу», снабдив их соответствующими программами. [17] Запасная связь вскоре оправдала возлагавшиеся на нее надежды. С. А. Ковпак и А. Н. Сабуров, осуществляя со своими соединениями рейды в глубоком тылу врага, за Днепром, имели возможность непосредственно связываться с ЦШПД, докладывали главнокомандующему партизанским движением К. Е. Ворошилову о ходе выполнения задания ЦК ВКП(б), передавали в Москву ценнейшие разведывательные данные. Штаб в свою очередь оперативно информировал их о сложившейся обстановке на тех или иных участках. Они быстро получали уточняющие распоряжения, дополнительные боевые задания. Д. В. Емлютин, М. И. Дука, М. И Ромашин использовали прямой канал радиосвязи с ЦШПД не только как запасной, но и как основной, даже для поддержания контакта со своим фронтовым штабом.

В начале сентября Государственный Комитет Обороны принял решение о введении должности главнокомандующего партизанским движением. 6 сентября 1942 года главкомом назначили члена Политбюро ЦК ВКП(б) Маршала Советского Союза К. Е. Ворошилова.

— Подготовьте краткий отчет о состоянии связи, — приказал мне уже на следующий день П. К. Пономаренко. — Этим Климент Ефремович наверняка заинтересуется в первую очередь.

И действительно, 7 сентября меня вызвали к маршалу. Когда я вошел в его рабочий кабинет, там уже находился Пономаренко. Я приготовился было представиться по всем правилам воинского этикета, как главнокомандующий совершенно неожиданно для меня произнес:

— А, старый знакомый! Недаром говорится, что гора с горой не сходится... — и крепко пожал мне руку.

Встречался я с Климентом Ефремовичем неоднократно. Эти встречи, всегда чисто служебные, относились к периоду моей работы в Особом техническом бюро по военным изобретениям (Остехбюро), к которому меня в 1925 году прикомандировал Михаил Васильевич Фрунзе;

а позднее — к периоду моей службы в Генеральном штабе.

Одна встреча запомнилась особо. Связана она с неприятным эпизодом, который произошел в ноябре 1925 года. В Ленинграде на Комендантском аэродроме проводились очередные испытания приборов для управления взрывами по радио.

На них кроме руководителей [18] Остехбюро В. И. Бекаури и В. Ф. Миткевича присутствовали председатель Реввоенсовета и Наркомвоенмор СССР К. Е. Ворошилов, член Реввоенсовета СССР Г. К. Орджоникидзе, командующий войсками Ленинградского военного округа Б. М. Шапошников и ряд других ответственных товарищей. После того как Климент Ефремович дал распоряжение на управляющую радиостанцию о порядке и времени взрыва фугасов, Москва неожиданно вызвала его к телефону. Наркомвоенмор сел в автомашину и уехал к дежурному по аэродрому — телефон находился там.

Когда настало назначенное время, раздался взрыв. И именно в этот самый момент Ворошилов возвращался от дежурного.

Один из фугасов выбросил вверх ком мерзлой земли весом с добрый десяток килограммов. Он грохнулся оземь возле самой машины, в которой ехал Климент Ефремович.

У меня, признаться, мороз пробежал по коже. Пролети этот ком на метр дальше, и могло произойти непоправимое.

Подъехав к группе товарищей, присутствовавших на испытаниях, К. Е. Ворошилов вышел из автомобиля. Стоявший рядом со мной Георгий Константинович Орджоникидзе посмотрел в мою сторону и сказал:

— Ну, Артемьев, поскольку ты отвечаешь за порядок на испытаниях, придется отдать тебя под суд за то, что пытался убить своего наркома.

— Вы, Серго, напрасно пугаете товарища, — улыбнулся Климент Ефремович. — Он ни в чем не виноват: время взрыва назначил я, и сам на несколько минут опоздал...

— Артемьев на меня не обидится, — ответил Серго Орджоникидзе, — я ведь только пошутил.

И вот сейчас, спустя столько лет, я докладываю Маршалу Советского Союза К. Е. Ворошилову о состоянии связи в партизанском движении. Главком слушает внимательно, делает какие-то пометки в своем рабочем блокноте. Потом спрашивает:

— Товарищ Артемьев, будет ли у нас надежная радиосвязь штабов партизанского движения с партизанскими отрядами?

Главкома, значит, волнует то же, что и нас, связистов: установление прочной связи с многочисленными подпольными партийными органами, с партизанскими [19] отрядами и соединениями, действующими во вражеском тылу. Она еще только развертывается, в налаживании ее еще много различных препон и неясностей.

— Если надежной радиосвязи не будет, — говорит Климент Ефремович, — тогда нет смысла создавать штабы партизанского движения. Без хорошей связи с партизанами они работать не смогут.

От имени всех наших связистов я заверил Главкома, что мы обязательно решим поставленную партией задачу. К. Е.

Ворошилов пообещал оказывать нам в этом всемерную помощь и в конце сказал:

— Обращайтесь ко мне в любое время дня и ночи. Вот вам номера телефонов, по которым всегда можно меня найти.

И действительно, Климент Ефремович, имея высокий личный авторитет, оказывал нам, связистам, очень большую помощь на протяжении всего того времени, когда он был главнокомандующим партизанским движением.

Между прочим, маршал Ворошилов оказал мне и личную помощь. Однажды вызвал к себе и спрашивает:

— Вы что, товарищ Артемьев, решили бросить жену с тремя детьми?

— Как? — недоумеваю.

— А так. Читайте телеграмму.

Читаю. От жены. Просит Климента Ефремовича помочь вернуться из эвакуации в Москву. Она не раз писала о своем желании, но мне все как-то не удавалось заняться личными делами: в ту пору, для того чтобы вернуть семью в Москву, надо было немало похлопотать в Моссовете. Маршал, безусловно, знал об этом:

— Похлопочем вместе, — сказал, улыбнувшись.

Прошло немного времени, и Елизавета Федоровна с дочерьми Тамарой, Галиной и Светланой приехала в Москву.

Пришлось мне срочно устанавливать в квартире «буржуйку», вместо разбитых стекол вставлять в рамы фанерные прямоугольнички, запасать дрова.

Все это, конечно, делалось урывками, чаще по ночам. Работали ведь не «от сих до сих». Сплошь и рядом приходилось находиться в отделе сутки напролет.

Связи с партизанами неуклонно расширялись. Огромное внимание уделяли им организаторы и руководители партизанского движения республик и областей, ЦК ВКП(б), Советское правительство. Благодаря этому в [20] исключительно короткое время была создана такая радиосвязь, которая дала возможность Центральному Комитету ВКП(б) и Верховному Главнокомандованию оперативно руководить самоотверженной борьбой сотен тысяч народных мстителей, превратить партизанское движение в грозную для врага силу.

Между прочим. ЦШПД в начальный период имел намерение использовать для связи между отрядами почтовых голубей. В штате нашего отдела даже имелось специальное отделение почтово-голубиной службы. Им руководил интендант 3-го ранга А. П. Орлов. Он, прямо скажем, много потрудился, но, к сожалению, по ряду причин крылатые курьеры применения не нашли. Не получило распространения и использование в этих целях собак. В условиях Великой Отечественной войны для партизанской связи оказалось приемлемым только радио. Командиры соседних отрядов поддерживали контакт друг с другом и с помощью курьеров. Вначале это вызывалось нехваткой радиосредств, а в последующем — различными осложнениями боевой обстановки. [21] Добровольцы Организация широкоразветвленной партизанской радиосвязи требовала огромного количества радистов. И не только хорошо обученных, подготовленных уверенно вести прием и передачу, по и достаточно разбирающихся в радиотехнике, чтобы в случае надобности устранять возникающие в рациях неисправности;

мы нуждались в людях, способных стойко и мужественно переносить все тяготы суровой партизанской жизни.

Еще в январе 1942 года по ходатайству Центрального Комитета Компартии (большевиков) Белоруссии ЦК ВКП(б) решил создать в Москве специальную школу, которая бы готовила радистов для партизанских отрядов. Начальником этого учебного заведения назначили Ивана Савельевича Комиссарова, бывшего секретаря Витебского обкома КП(б)Б, хорошего организатора. Его заместителем стал П. А. Шустовский, ранее работавший в Наркомате связи СССР. Вместе с комиссаром спецшколы Василием Ивановичем Кретининым эти люди внесли немалый вклад в создание первой кузницы квалифицированных партизанских радистов. [22] В школу зачислялись только комсомольцы-добровольцы, в основном со средним образованием. Кстати, и впоследствии принцип добровольности оставался главным.

Высокий общеобразовательный уровень молодежи, ее горячее стремление как можно быстрее стать полноценными бойцами за честь и независимость своей Родины дали возможность установить сокращенный срок обучения — всего пять шесть месяцев.

Занятия начались 2 февраля. На организацию учебного процесса ушло около месяца. Стоит ли говорить, какую огромную работу в этот самый трудный период проделало руководство школы, и прежде всего ее начальник — Иван Савельевич Комиссаров.

Рослый, плотный, с открытым мужественным лицом, он был внимателен и заботлив к людям. В то же время постоянно проявлял высокую требовательность к себе и подчиненным. Иван Савельевич умел быстро и обстоятельно разобраться в любом деле, всячески поддерживал хороших работников, строго взыскивал с тех, кто допускал ошибки. Стилем своей работы, да и внешним обликом, он в какой-то степени напоминал чекиста славной школы Ф. Э. Дзержинского. Кстати сказать, таким же он остался и сейчас.

Нелегко было учить и учиться в первой школе радистов-партизан. В ней занималось 200 курсантов, располагая всего тремя комплектами радиостанций. Совершенно отсутствовали наглядные пособия. Не лучше было и с организацией практических занятий и тренировок. Школа испытывала большую нужду в головных телефонах, звуковых генераторах, телеграфных ключах и во многом другом оборудовании, необходимом для обеспечения нормального учебного процесса. Не хватало преподавателей;

половина из них работала по совместительству. И, собственно, никто не имел опыта подготовки радистов для партизанских отрядов, где что ни шаг, то специфика, где почти ничто не схоже с условиями и практикой армейской радиосвязи.

А самая главная трудность состояла в том, что курсанты не имели возможности поработать на той радиоаппаратуре, с которой им предстояло отправиться в неприятельский тыл. Не получали они и практики по обеспечению ближних и дальних радиосвязей. В том и другом случае руководство школы решительно ничего не [23] могло предпринять. Голод на радиосредства испытывался тогда даже в действующих частях и соединениях Красной Армии...

Тем не менее школа действовала. Многие ее выпускники уже успешно работали у партизан. Среди них прежде всего следует назвать Виталия Анатольевича Загоровского.

Накануне Великой Отечественной войны Виталий окончил десять классов средней школы в городе Верея, что недалеко от Москвы. Его отец Анатолий Иванович, пятидесятичетырехлетний врач, ушел на фронт в самом начале войны. Враг вскоре оказался на подступах к советской столице. Виталию вместе с семьей пришлось эвакуироваться в Горьковскую область.

В Горьком узнали, что придется ехать еще дальше, в Новосибирск. Виталий разыскал горвоенкомат и решительно потребовал:

— Отправьте на фронт. Буду вместе с папой защищать страну.

В горвоенкомате не менее решительно ответили:

— Сначала подрасти.

Отказ не обескуражил комсомольца. Он направился в обком ВЛКСМ. Там сказали то же самое. Он просил, настаивал, спорил, доказывал, что ему никак нельзя не воевать — он же был комсоргом класса!

Может, последний довод и подействовал. В обкоме пообещали направить на спецзадание.

Виталий вернулся к матери окрыленный.

— В Москву, мамочка, направили! На спецзадание.

Юлия Владимировна всплакнула, попыталась было отговорить сына, но вскоре поняла — решение его твердо.

В Москву из Горького Загоровский ехал вместе с Жемчужиным, Рыбкиным и Зверевым. В пути гадали — что же это за задание? Предполагали разное. Но твердо верили в главное — им разрешат воевать.

В Москве ребятам предложили пойти учиться в партизанскую радиошколу.

— Вот это мне и надо! — радостно воскликнул Виталий.

Загоровский с головой ушел в учебу. В августе вместе с выпускником радистом Кобозевым он уже переходил линию фронта между Невелём и Велижем — в районе Усвят. Затем их пути должны были разойтись. Кобозев [24] оставался в местном отряде, а Загоровскому в составе отряда имени Гастелло надлежало следовать в Полесье. Но вскоре друзья встретились вновь. При переходе железной дороги Москва — Минск Виталий отбился от товарищей. Пришлось, скрепя сердце и горько проклиная себя за оплошность, вернуться к озеру, где остались местные партизаны.

Никто не упрекал его. Отставать от своих приходилось и бывалым бойцам. Но это не утешало юношу. Он слезно просил «Дядю Колю» (впоследствии узнал, что это был командир бригады Герой Советского Союза П. Г. Лопатин) помочь догнать гастелловцев. «Дядя Коля» приказал Кобозеву связаться с вышестоящим штабом. Оттуда поступило самое неприятное для Виталия распоряжение: переправить его назад, в расположение советских войск...

Новое задание Загоровский получил лишь в декабре. Его командировали в специальный диверсионно разведывательный партизанский отряд. Этот отряд сразу после перехода через линию фронта попал в тяжелую обстановку.

Почти во всех населенных пунктах стояли вражеские гарнизоны. То и дело приходилось вступать с ними в бой. Но партизаны упорно продвигались вперед. Они были молоды и сильны духом, имели прекрасное автоматическое оружие. Их вели многоопытные командир К. В. Сидякин и комиссар Н. Н. Дягилев (впоследствии командир отряда).

Южнее Витебска гитлеровцы, подтянув большие силы, повели наступление на партизан. Местные отряды стали разбиваться на мелкие группы, чтобы легче было уходить от карателей. К. В. Сидякин принял рискованное, но единственно верное в той обстановке решение: продолжать продвижение по ранее разработанному графику — через район, тщательно прочесываемый фашистами.

Дерзкие, стремительные переходы по заснеженным или заболоченным дорогам с тяжелым грузом за плечами (у разведчиков по 32 килограмма тола и патронов, у радиста — рация) требовали предельного напряжения физических и духовных сил. Отдых накоротке, под открытым небом: на чем стоишь, на том и спишь. Питались только мороженым мясом без соли — костров не разжигали: кругом враги... А мороз доходил до двадцати градусов. [25] Новый, 1943 год встречали лежа у железнодорожной насыпи участка Полоцк — Витебск. По ней непрерывно расхаживали вражеские патрули. Один из них остановился метрах в десяти от залегших партизан. Фашисты, видимо, изрядно хлебнули спиртного и загорланили какую-то песню.

Уничтожить их не составляло особого труда. Но враг мог быстро обнаружить исчезновение своего патруля и напасть на отряд. А силы были слишком неравны.

Через железнодорожное полотно перебрались только на рассвете, когда противник немного ослабил бдительность.

В заданный район разведчики вышли вовремя. А если бы они обходили опасные участки, им потребовалось бы на дорогу еще суток десять — пятнадцать.

Когда пришли на место, Виталий сразу же развернул радиостанцию и установил связь с Большой землей. И она ни разу не прерывалась до июля 1944 года, то есть до соединения партизан с наступающими частями Красной Армии. Нередко радист работал без своих позывных — за линией фронта отлично знали его уверенный и четкий почерк. Лишь однажды за полтора года Загоровского попросили повторить часть переданной им радиограммы. Тогда была очень плохая проходимость радиоволн.

Нет, не в тиши уединения, не за звуконепроницаемыми стенами радиорубки работал Загоровский. В самых разнообразных, подчас не поддающихся описанию условиях, но всегда строго по расписанию выстукивал радист свои неотложные радиограммы. И чего он только не передавал: сведения о передвижении вражеских войск, разведданные о состоянии гарнизонов противника, координаты его баз и складов и, наконец, отчеты о деятельности своего отряда.

Тысяча восемьсот километров по оккупированной врагом земле — таков боевой путь партизана-радиста Виталия Анатольевича Загоровского, ныне инженера, начальника отдела одного из радиотехнических научно-исследовательских институтов.

*** Летом 1942 года, когда был создан Центральный штаб партизанского движения, спецшкола перешла в его непосредственное подчинение. Отдел связи ЦШПД принял [26] меры к тому, чтобы помочь И. С. Комиссарову приобрести необходимую технику и подобрать квалифицированных преподавателей. Для улучшения учебного процесса очень многое сделал военинженер 2-го ранга Самуил Наумович Конюховский, назначенный заместителем начальника школы по учебной части. До войны он преподавал в Военной академии связи имени С. М. Буденного, которую окончил с отличием в году{7}.

Школа пополнилась и весьма опытными преподавателями. Сюда перешли, например, руководитель кафедры радиоприемных устройств Московского института инженеров связи Михаил Иванович Пономарев, старейшие коротковолновики страны Анатолий Николаевич Ветчинкин и Александр Федорович Камалягин, а также другие квалифицированные специалисты.

Об А. Ф. Камалягине хочется рассказать поподробнее. Это кадровый военный с академическим образованием. Учебный материал он излагал лаконично, четко, мог самое сложное объяснять просто и доходчиво. Увлечение радиоделом у Александра Федоровича началось с постройки детекторного приемника. Потом у него появился одноламповый регенератор.

Через несколько лет он сконструировал коротковолновый приемник, а чуть позже и передатчик, на котором начал работать в 1929 году.

Радиолюбительство стало вторым призванием А. Ф. Камалягина. Вскоре его имя узнали не только советские, но и зарубежные коротковолновики. Он успешно связывался даже с американцами штата Невада, что в ту пору считалось колоссальным достижением. Не случайно Александра Федоровича приняли в члены клуба WAC, существовавшего в США.

Туда принимали только тех, кто в течение суток смог установить связь со всеми континентами земного шара. А Камалягин не раз добивался такого результата.

На счету Александра Федоровича немало побед, одержанных на Всесоюзных соревнованиях. Будучи в Ленинграде, он неоднократно разговаривал с дальневосточными городами. Это было мечтой многих любителей, но осуществляли ее единицы. Камалягин вторым из коротковолновиков установил связь с радиостанцией советской экспедиции, работавшей на Северном полюсе. [27] Ветераном советского эфира являлся и Анатолий Николаевич Ветчинкин — один из лучших в СССР мастеров коротковолновой радиосвязи. Исключительно корректный человек, интеллигент по натуре и внешнему облику, он прекрасно знал и теорию и практику, обладал недюжинными способностями быстро и надежно передавать другим свое высокое мастерство{8}.

*** В чем же состояло улучшение учебного процесса? Прежде всего в коренном пересмотре программы. Главное внимание уделялось теперь практическому обучению курсантов, шлифовке навыков в работе на радиостанции «Север», а позже и «РПО». Их учили быстро, что называется чутьем, определять неисправности аппаратуры и уверенно их устранять.

Теоретические знания, например, по электротехнике, преподносились лишь в объеме, необходимом курсантам для понимания физических процессов, происходящих в радиостанциях.

Постепенно увеличивались нормативы приема на слух. Если в августе 1942 года они равнялись 15–16 группам в минуту, то к декабрю достигли 19–20, а к началу 1943 года — 20–22 групп. К наращиванию скорости передачи особенно не стремились — при сокращенных сроках обучения это могло снизить качество работы на ключе. А такого мы не имели права допускать. Отдел связи ЦШПД дал твердые указания — научить курсантов четко и уверенно передавать 10–14 групп в минуту.

На практические занятия по установлению ближней связи отводилось две недели. За это время курсант получал учебно-тренировочных сеансов и успевал принять и передать десять тысяч групп буквенного и цифрового текста.

Такие же нормы предусматривала и тренировка на установление дальней связи. Разница лишь в том, что здесь на каждого человека планировалось по 20 сеансов.

Таким образом, основные практические навыки курсанты приобретали в школе. Изучив правила радиообмена, они тут же, в классе, связывались друг с другом [28] по радио и работали с помощью звукового генератора, применяя соответствующие коды. В дальнейшем практические занятия проводились с двух пунктов, удаленных друг от друга на 6– км при установлении ближней связи и на 200–400 км — дальней.

Для прохождения курсантами практики были созданы постоянно действующие учебные радиостанции в Костроме, Муроме, Пушкино, Быково, Тарасовке и учебный радиоузел в Москве. Кроме того, они поочередно в составе отделений выезжали под Москву, где тренировались в обстановке, приближенной к боевой. Как ближняя, так и дальняя радиосвязь осуществлялась строго по правилам, установленным в партизанском движении.

Хорошая постановка практических занятий позволила резко улучшить качество подготовки курсантов. До этого многие выпускники впервые выходили в эфир, уже находясь в тылу противника. Твердых навыков у них не было. И не случайно некоторые из новичков, оказавшись за линией фронта, не сразу могли связаться с вышестоящими штабами. Такие случаи стали теперь крайне редкими. Начиная с ноября 1942 года школа не выпустила ни одного человека без достаточных навыков в установлении ближней и дальней связи.


Однако я слишком рано заговорил о выпуске. Прежде надо рассказать, какими же были наши курсанты.

Конечно, охарактеризовать их всех не представляется возможным. Расскажу лишь о тех, кто наиболее запомнился и с кем до сих пор поддерживаю товарищеские отношения.

Москвичка Валя Рябова, дочь Федора Ильича и Александры Константиновны, кондукторов Апаковского трамвайного депо, в самом начале войны помчалась в райвоенкомат проситься на фронт. Потребовали документы. Узнав, что ей нет еще восемнадцати лет, посоветовали потерпеть.

Обидно стало девушке, но что поделаешь, пришлось смириться. Решила пойти на трудовой фронт. Освоила специальность водителя троллейбуса, стала работать в 3-м Московском троллейбусном парке. Но душа рвалась туда, где шли бои...

И вот однажды услыхала, что в Москве, на улице 25-го Октября, есть школа радистов Осоавиахима. В ней можно учиться без отрыва от производства. Поступила [29] немедленно — пока окончит, ей станет уже восемнадцать лет!

В радиошколе узнала, что идет набор в специальное учебное заведение по подготовке радистов для партизанских отрядов. Поскольку девушка была уже немного знакома с радиоделом, ее приняли сразу. Училась она упорно, порой забывая об отдыхе.

Юная комсомолка стала квалифицированным специалистом. В апреле — мае 1944 года, когда немецко-фашистские оккупанты проводили в Белоруссии карательные операции, Валентина Федоровна Рябова (ныне Гайдашевская) сумела обеспечить устойчивой связью с представительством БШПД на 1-м Прибалтийском фронте и свою, и соседние бригады, которые в сложной боевой обстановке оказались без связи. Нередко партизанка развертывала рацию и работала под огнем противника. Это ей 3 июля 1944 года первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии П. К. Пономаренко направил личную радиограмму, в которой говорилось: «Ваша работа в трудных условиях будет оценена». Валентина Федоровна была награждена орденом Красной Звезды.

Примерно таким же путем пришел в спецшколу и Сергей Михайлович Соломахин. В ту пору ему было всего семнадцать лет.

Из радиоклуба Осоавиахима к нам перешли М. М. Сычева (Дубинина), Т. Т. Иванова, А. Е. Родионова (Комарова) и многие другие. Впоследствии они стали прекрасными радистами, прошли большой и славный путь по вражеским тылам.

Мария Матвеевна Сычева, награжденная орденом Красной Звезды, медалями «Партизану Отечественной войны» 1-й степени и «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», участвовала в Словацком народном восстании. За это она имеет три награды Чехословацкой Социалистической Республики. Тамара Тихоновна Иванова и Александра Евграфовна Родионова также удостоены высоких наград.

Мы охотно брали к себе юношей и девушек из осоавиахимовских школ и клубов. Их легче было обучать, поскольку они уже имели определенный запас знаний. Правда, и с ними занятия проводились по полной программе. Ведь работа в партизанском отряде куда сложнее и тяжелее. [30] Среди учащихся были и армейские радисты, изъявившие желание воевать во вражеском тылу. Большинство из них имело неплохую подготовку. Здесь, в спецшколе, они осваивали специфику партизанской радиосвязи и шифровальное дело.

Хорошо помню Анатолия Ивановича Хлыстуна. Успешно сдав экзамены, он долгое время действовал во вражеском тылу в составе группы партизан-разведчиков. В любой, самой сложной и опасной обстановке Анатолий своевременно выходил в эфир и передавал на Большую землю ценные разведданные{9}.

Виталий Анцыгин, пришедший к нам также из армии, стал знаменитым радистом в бригаде «Буревестник». На его счету более двухсот связей с Белорусским штабом партизанского движения. Он настолько хорошо овладел своей радиостанцией, что исправлял ее даже с помощью примитивных инструментов. Нередко производил и сложный ремонт. За образцовое выполнение боевых заданий Виталий Александрович Анцыгин был награжден орденом Красной Звезды, медалью «Партизану Отечественной войны» 1-й степени и другими медалями. Сейчас он начальник лаборатории одного из конструкторских бюро, лауреат Государственной премии.

Исключительной старательностью в учебе отличалась Евелина Бергер, дочь румынских революционеров Аладара Бергера и Берты Сиксай. Ее отец — секретарь Трансильванского обкома Румынской компартии — долго томился в тюрьме.

Бесконечные побои и истязания вызвали у него костный туберкулез позвоночника. При содействии МОПРа Бергер и Сиксай эмигрировали в СССР. Здесь в 1926 году у них родилась Евелина. Излечившись от тяжелого недуга, отец вновь уехал в Румынию на нелегальную работу. Потом обстоятельства вынудили его перебраться в Венгрию. Там в 1937 году он был арестован и приговорен к восьмилетнему тюремному заключению. О дальнейшей судьбе отца Евелина узнала лишь после окончания войны. Вместе с другими политическими узниками он перед освобождением Венгрии был убит фашистами.

Евелина Аладаровна Бергер, в замужестве Кораблева, не разила немцев огнем автомата и гранатами. Она владела [31] не менее грозным оружием — радиостанцией. Своевременно передаваемые ею разведданные позволяли нашим войскам и партизанам бить врага только наверняка, наносить ему большой урон.

К нам нередко приходили и совсем юные патриоты. Наши отказы со ссылкой на малолетство их не обескураживали.

Они являлись снова и снова, упрашивали, пускали порой слезу, а то и прибегали к наивному обману.

Начальник отдела кадров ЦШПД подполковник В. К. Тимошенко, ведавший приемом курсантов в спецшколу, однажды сокрушенно сказал:

— От этих подростков просто отбоя нет. Пришла тут одна девчушка и подала мне анкету. Прочел я документ и удивился: там все честь по чести — и комсомолка, и почти семнадцать лет. А на вид ей не больше пятнадцати.

— Поди, приписала годика полтора-два? — спрашиваю ее. А она усмехнулась и с детской откровенностью отвечает:

— Ага, приписала. Иначе-то не возьмете.

Сначала В. К. Тимошенко отказал этой девочке (она оказалась Юлей Громадской). Но в конце концов нас покорили ее настойчивость и чистосердечность.

Еще более напористым оказался Леша Волков, которому тоже едва исполнилось пятнадцать лет. Он не просил, не умолял, а требовал. Откажет один начальник — идет к вышестоящему, до руководства Центральным штабом пробился. Ну разве можно было не принять такого парня. Как же он обрадовался! Правда, об условии, с которым его приняли, он ничего не знал. Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко распорядился после окончания учебы Волкова к партизанам не посылать, а использовать для работы на внутренних радиолиниях.

Занятия шли полным ходом. Большинство курсантов успешно осваивало нелегкую учебную программу. Тем временем командование школы и отдел связи ЦШПД обдумывали, как лучше провести экзамены. Ранее существовавший порядок — устный опрос по кодам и проверка в классных условиях умения работать на ключе — не позволял по-настоящему определить готовность выпускников к заброске во вражеский тыл. Решили экзаменовать людей на действующих радиостанциях. [32] Практически это выглядело так. Курсанту вручалась программа связи и радиостанция «Север-бис». Преподаватель экзаменатор на такой же рации вступал с ним в двустороннюю связь. Расстояние между ними составляло два-три километра. Такой способ позволял точнее и объективнее определять степень подготовленности выпускников.

Надо отметить, что ни один из наших учеников на экзаменах не «провалился». Сразу же по прибытии к партизанам выпускники устанавливали со штабами надежную радиосвязь.

Потребность в радистах неуклонно росла. Радио становилось главным средством общения партизан с Большой землей и между собой.

Особенно возрос спрос на мастеров эфира в 1943 году. Московская школа уже не могла его полностью удовлетворить.

Поэтому некоторые штабы партизанского движения стали сами готовить радистов. Украинские товарищи, например, создали свою спецшколу в Саратове. Программа обучения здесь ничем не отличалась от московской. Разница состояла лишь в том, что для практических занятий они использовали не «Север», а более мощную аппаратуру «РПО»

(радиостанцию партизанских отрядов).

Специальная учебная группа была создана и при Ленинградском штабе. Она комплектовалась радистами, отозванными из Красной Армии и Военно-Морского Флота. Этих, уже подготовленных специалистов знакомили лишь с особенностями работы во вражеском тылу. Руководил группой старший помощник начальника отдела связи старший техник-лейтенант Н.

Н. Стромилов.

Николай Николаевич Стромилов являлся специалистом высокого класса. Он — участник Челюскинской экспедиции, входил в первую пятерку советских людей, пролетавших над Северным полюсом, а в мае 1937 года в составе экипажа Молокова совершил там посадку. Стромилов принял первую радиограмму от знаменитой папанинской дрейфующей экспедиции, работал на островах Рудольфа и Новая Земля, строил радиоцентр на мысе Шмидта. Его самоотверженный труд был отмечен высокой наградой — орденом Ленина{10}. [33] Перед отправкой за линию фронта все радисты проходили дополнительную проверку непосредственно в штабах партизанского движения. При этом обязательно использовалась та радиоаппаратура, с которой им предстояло иметь дело в отрядах или соединениях. Выпускники сами проверяли градуировку станций, качество приема и передачи на различных волнах. «Вторичные экзамены» позволяли нам лишний раз убедиться в хорошей обученности кадров. Кроме того, они укрепляли у специалистов веру в надежность врученных им раций.

Подготовка радистов к заброске в тыл противника была не только ответственным, но и хлопотливым делом. В штабах они получали обстоятельный инструктаж по всем вопросам, с которыми им придется сталкиваться. Они обеспечивались совершенно исправной радиоаппаратурой с запасом электробатарей, а подпольщики и специально подобранной одеждой, чтобы ничем не выделяться среди местных жителей.

В начальный период войны радисты чаще всего пешком пересекали линию фронта вместе с организаторами партизанской борьбы. Для перехода, как правило, использовались бреши в обороне противника. Потом радисты стали перебрасываться по воздуху. Если не удавалось посадить самолет на партизанский аэродром, использовались парашюты.


Поэтому все ученики Московской спецшколы проходили хорошую парашютную подготовку под руководством майора Порфирия Порфирьевича Полосухина.

Разумеется, не все наши выпускники засылались в тыл противника. Некоторых из них мы направляли в штабы партизанского движения. Правда, они шли туда неохотно, не по доброй воле, а по приказу. Все стремились быть там, где труднее, где вклад в победу был как бы заметнее. Когда, например, Алексей Волков, о котором говорилось раньше, узнал, что его оставляют в советском тылу, то потерял всякий покой. Он обошел всех руководителей Центрального штаба и все таки добился отправки к партизанам. Этот казалось бы частный факт свидетельствовал об огромном патриотизме советской молодежи, ее беззаветной преданности социалистическому Отечеству. [34] Без фронта и тыла В неприятельский тыл Нина Головина вылетела ночью. Радистов забрасывали к партизанам всегда в это время. Сидя в самолете, девушка еще раз проверила, все ли при ней — оружие, рация, батареи. В школе ей не довелось сделать ни одного тренировочного прыжка. А теперь вот надо было прыгать. Но Нина не оробела, услышав команду летчика «Приготовиться!». Она спокойно подошла к распахнутой самолетной двери и поправила парашютные лямки. Только когда заглянула в черный проем, у нее заколотилось сердце.

— Пошел!

Головина решительно шагнула вперед и бросилась в бездонный омут ночи. Через некоторое время она ощутила резкий рывок. Значит, парашют раскрылся. На душе сразу стало легче.

Внизу показались костры. Они располагались точно так, как объясняли перед отправкой. Стало быть, встречают свои.

Как только Нина приземлилась на травянистую лужайку, к ней подбежали бойцы и помогли освободиться [35] от парашюта. Приняли ее радушно, много расспрашивали о Москве.

Это случилось 11 августа 1943 года. С того памятного дня радистка Головина стала партизанкой одного из ленинградских отрядов.

Извилистыми и тернистыми оказались ее партизанские тропы. Вскоре отряд влился в 6-ю Ленинградскую бригаду, которой командовал Виктор Павлович Объедков. Она вместе с подразделением эстонских партизан, возглавляемым тов.

Аарте, действовала на территории Псковской области. В основном занимались разведкой. Ходила на задания и Нина. Чаще всего на пару с местной девушкой Люсей, из деревни Тросно. Девчата добывали сведения о расположении вражеских воинских частей, их численности и вооружении. Возвращались они обычно до крайности усталыми. И все-таки Нина, прежде чем лечь отдохнуть, садилась за рацию, чтобы передать очередное донесение.

Приходилось Головиной и в боях участвовать. Бригаду выследили фашисты. Предателям-власовцам удалось окружить наших. Разгорелась жаркая перестрелка. Нина действовала вместе со всеми, как боец. Все время опасалась за рацию, как бы не угодила в нее шальная пуля.

После тяжелого продолжительного боя партизанам все же удалось вырваться из окружения. Многих товарищей они недосчитались тогда. Но власовцы понесли несравненно большие потери. Потом ни они, ни гитлеровцы долго не заглядывали в окрестные леса.

Однако боевая работа на Псковщине оказалась, как говорила Головина, дачной жизнью по сравнению с боями, которые вскоре развернулись на территории Эстонской ССР. Уже сам переход туда явился серьезным испытанием. Идти пришлось через Чудское озеро, то по скользкому льду, то по глубоким сугробам. А за плечами тяжелая рация с запасными батареями, в окоченевших руках оружие, в карманах патроны. Вокруг — ни деревца, ни кустика. Бригада, как на ладони. Заметит противник — никому не уйти...

На эстонской земле ленинградские партизаны провели больше месяца. Трудно им приходилось. Тамошние леса насквозь просматриваются. Укрыться почти невозможно. Схватки же с врагом разгорались одна жарче другой. Но каждый раз в назначенное программой время летели [36] в эфир радиограммы комсомолки Нины Ивановны Головиной. (Теперь она Жогова, член КПСС, директор одной из Московских хлебопекарен.) Партизанская жизнь трудна даже для бывалого воина. Наши же радисты в большинстве своем не имели армейской закалки. Добрую половину из них составляли девушки. А работать им приходилось в любую погоду, на марше и в бою.

Сошлюсь здесь на один сохранившийся в архивах документ — отчет А. Мазановой и В. Обуховой о своей работе в период с 15 мая 1943 года по 27 июля 1944 года. Такие отчеты составлялись радистами сразу по возвращении из вражеского тыла.

15 мая 1943 года девушки были доставлены самолетом в Бегомль, Минской области. 17 мая уже установили связь с Москвой. В тот же день гитлеровцы начали карательную операцию против партизан Лепельского и Ушачского районов. мая радисток с двумя разведчиками направили в бригаду Героя Советского Союза Дубровского. Они добрались туда лишь вечером 22 мая, а на следующее утро уже передали радиограмму из 400 групп.

Бои стали ожесточеннее. Штаб бригады перемостился в деревню Новое Житье. Ее тут же начала бомбить вражеская авиация. Девушкам же требовалось срочно выйти в эфир. Они вдвоем направились в лес, развернули там станцию. Но Москва их не услышала. Тогда комсомолки вернулись в деревню и, несмотря на бомбежку, установили связь.

Бригада часто меняла места дислокации. Мазанова и Обухова передавали радиограммы не только от партизан Витебской области, но и от бригад Западной Белоруссии. Они также держали связь с одним из аэродромов Большой земли — по два сеанса в день, — что способствовало быстрой эвакуации раненых за линию фронта.

В сентябре бригада переместилась в Чашникский район. В конце месяца Мазанова и Обухова получили данные для установления связи с радиоузлом И. И. Рыжикова{11}. Стали работать и с ним. В октябре партизаны [37] развернули наступление на Лепель. Операцию возглавлял комбриг Дубровский. Радистки находились на его командном пункте, расположенном неподалеку от города. Держали круглосуточную связь.

15 января 1944 года в этом районе активизировались каратели. Для связи с опергруппой Лобанка{12} в бригаду прислали радиста Лукина. Две рации разместили в одной хате. Сеансы у них начинались в одно и то же время. На заявление радистов, что в таких условиях работать невозможно, командование в сутолоке боев не обратило внимания. Тогда девушки сами добились через оперативную группу Лобанка изменения графика работы Лукина.

3 июня, во время вражеской блокады Лепельской, Чашникской и Бегомльской зон, бригада попала в окружение. Во время одного из налетов вражеской авиации осколком мины была ранена Мазанова. Но она осталась в строю. Связь по прежнему была устойчивой.

У партизан кончилось продовольствие. Питались они тем, что находили в лесу. Мазанова и Обухова делили с мужчинами все невзгоды и лишения. В исключительно тяжелом походе они сумели сохранить рацию, батареи и документы.

16 июня в 10 часов утра Обухова и еще не оправившаяся от ранения Мазанова проводили очередной сеанс связи с представительством БШПД на 1-м Прибалтийском фронте. В это время гитлеровцы, обойдя наш пост, почти вплотную приблизились к ним и открыли огонь. Радистки едва успели свернуть рацию и стянуть антенну с дерева. Телеграфный ключ, фишка питания и рабочий комплект батарей были потеряны. И все-таки их радиостанция не умолкла. Девушки сами смастерили ключ и продолжили передачи.

18 июня партизаны, скрытно преодолев шоссе Лепель — Березине, прошли в Ушачский район. Радистки связались с нашим аэродромом. 25 июня летчики сбросили на парашютах сухари, соль, боеприпасы, комплект [38] радиопитания. июля бригада соединилась с частями Красной Армии.

В своем отчете А. Мазанова и В. Обухова указывали на то, что командование не всегда проявляло должное внимание к их нуждам. Они поступили так, как у нас было заведено с самого начала: каждый радист обязательно докладывал, что мешало ему работать в неприятельском тылу. Без таких откровенных сообщений штабам партизанского движения было бы трудно влиять на тех командиров, которые, понимая значение радиосвязи, в то же время не проявляли о ней должной заботы. Подобные факты, к сожалению, имели место. В некоторых отрядах радистов посылали на задания, ничего общего не имеющие с их непосредственными обязанностями.

Командир одной из ленинградских бригад направил радиста Дмитриева на аэродром встречать самолет. Рацию же распорядился оставить на сохранение бойцу. Пока Дмитриев принимал груз, на лагерь напали гитлеровцы. Боец схватил винтовку и начал отстреливаться. А брошенная им радиостанция попала в руки фашистов. Бригада осталась без связи.

Командир украинского отряда «За Родину» поступил не менее опрометчиво. Во время марша он приказал радистке Яковенко передать станцию поварихе, ехавшей на лошади, а самой идти в общем строю. В результате радиостанция была потеряна.

Такие факты были, разумеется, единичными. Но и на них мы немедленно реагировали, решительно пресекая всякие попытки использования радистов не по назначению. Ведь потребность в них все время возрастала. Без радиосвязи уже не мыслилось управление партизанским движением, его взаимодействие с войсками Красной Армии.

Даже противник хорошо понимал ее значение. Специальная инструкция предписывала карательным подразделениям захватывать или уничтожать радистов в первую очередь. Для этой цели гитлеровцы засылали в наши соединения и отряды специально обученных диверсантов. Нескольких таких лазутчиков удалось, например, разоблачить и обезвредить у крымских партизан, а также в соединении генерал-майора М. И. Наумова. Трое суток вооруженный полицай просидел в подвале дома, выжидая удобный момент для покушения на радиста А. С. Спиридовича из 6-й бригады Калининской области. Правда, [39] ему не удалось осуществить свой замысел. Гитлеровский прислужник был обнаружен и схвачен. Он получил по заслугам.

Командиры соединений и отрядов имели специальные указания о порядке использования и охране средств радиосвязи и радистов как на стоянках, так и на маршах. Но выполняли их, к сожалению, не везде. Эти нарушения нередко приводили к печальным последствиям.

Конечно, радисты не могли жить обособленно от остальных партизан. Они ходили в разведку, когда требовала обстановка, участвовали в боях, но все это делалось в крайних случаях. А некоторые из них стали даже неплохими командирами и комиссарами.

Как-то в августе 1944 года начальник отдела связи Украинского штаба подполковник Е. М. Коссовский получил из глубокого вражеского тыла сообщение: «Беру командование на себя. Полницкая».

Ефим Михайлович знал Ларису Полницкую как отличную радистку, смелую партизанку. Она второй раз находилась за линией фронта. Их группа действовала теперь на территории Венгрии и насчитывала тринадцать человек — восемь венгров и пятеро наших. Им была поставлена задача подготовить базу для приема наших десантников. Командовал группой товарищ Сэпи родом из города Дьер.

Партизаны вылетели на задание 8 августа 1944 года с Киевского аэродрома. Они выбросились на парашютах не совсем удачно. Трое венгров приземлились в центре села и тем самым обнаружили всю группу. Правда, облаву гитлеровцы начали не сразу, и партизаны успели добраться до ближайшего леса. Лариса немедленно радировала в Украинский штаб о прибытии в Венгрию.

Жандармы, хорошо знавшие местность, быстро перекрыли все лесные дороги. Затем им удалось даже отрезать от основной группы командира, комиссара и начальника штаба. Огонь с той и другой стороны велся почти в упор. Все произошло так неожиданно, что Лариса не могла понять, куда подевались венгерские товарищи. Вместе с ними пропала и единственная топографическая карта.

Советские партизаны совершенно не знали венгерского языка. По их предположениям, до места, где следовало создать базу, оставалось километров тридцать. Поэтому [40] решили сначала идти в Словакию, граница которой находилась значительно ближе. Там надеялись разыскать местных партизан и с их помощью выполнить поставленную задачу. Как никак со словаками легче объясниться, языки очень схожи.

До Словакии, ориентируясь по Луне и звездам, пробирались несколько ночей. Продукты кончились. Мучил голод.

Люди истощали и обессилили. Рацию несли по очереди. Однажды заблудились в тумане и вышли к городскому кладбищу.

Неподалеку проходили железная и шоссейная дороги, на которых наблюдалось оживленное движение.

Долго оставаться здесь было опасно. Около кладбища непрестанно ходили люди, могли заметить и донести гитлеровцам. Потому партизаны закопали рацию вместе с питанием и документами в землю. Когда стемнело — двинулись дальше. Вскоре они оказались в полосе действий Словацкой повстанческой армии, которая обороняла освобожденные от фашистов районы. Командир бригады Герой Советского Союза Алексей Семенович Егоров разрешил Полницкой связаться по бригадной рации с Украинским штабом. Доложив о случившемся, она попросила новую радиостанцию и разрешения продолжать выполнение полученной боевой задачи.

По распоряжению штаба комбриг Егоров сформировал новую группу из шестнадцати человек. Русских в ней оказалось только трое — Полницкая, ее напарник Михаил Матвеевич Самелюк и командир, которого все называли Евгением.

Перед переходом венгерской границы Евгений с тремя партизанами спустился с гор в долину к словацким пограничникам и не вернулся. В этом районе повсюду шли ожесточенные бои. Гитлеровцы предприняли новое наступление.

— Что же будем делать, Миша? — спросила у Самелюка Лариса. — Придется командовать тебе.

— Мне? — удивился тот.

— А кому же?

— Тебе, Ларисочка. Недаром же тебя звали в отряде «политруком». Ты у нас умница.

— Чудак! — Полницкая даже рассердилась. — Кто же здесь станет слушаться девчонку? Это ведь не Украина. [41] И люди все-таки не наши, не советские. Смеяться будут, а то и назад вернутся.

— А если выбрать кого-либо из них? — предложил было Михаил.

— Нет. За выполнение задания отвечаем прежде всего мы с тобой. База нужна нашим десантникам.

Михаил согласился. Лариса объявила товарищам, что по указанию штаба теперь командиром будет Самелюк.

— Так было предусмотрено заранее на случай гибели Евгения, — пояснила она.

Невольный вымысел в данном случае явился оправданным. Ни Полницкая, ни Самелюк совершенно не знали никого из бойцов. Пришлось все взять в свои руки. Михаил, романтик по натуре, был несколько беспечен, горел мечтой о необыкновенном подвиге. Лариса все время сдерживала друга, не давала ему и шагу сделать без совета с нею.

Накануне перехода границы группе удалось установить контакт с двумя мадьярскими жандармами из города Елшавы.

Они пообещали помочь скрытно пересечь тщательно охраняемый рубеж. Однако этого сделать не удалось. Пришлось вернуться назад, в горы. Здесь к группе присоединилось несколько местных партизан. В ней стало уже тридцать человек. В селе Словашовцы встретились со словацким подразделением, при котором находилось пятеро англичан. Они якобы имели намерение создать свой отряд и начали переманивать к себе бойцов от Самелюка. Англичане предложили Михаилу помощь в выполнении задания. Лариса немедленно сообщила об этом своему командованию. Поступил ответ — по поводу задания в контакт с англичанами не вступать.

Однажды вечером словацкие товарищи пригласили Самелюка к себе на совещание. Михаил пошел. А через пятнадцать минут страшный взрыв потряс село. В подвале двухэтажного дома, где собрались командиры, находился склад с боеприпасами. Кто-то взорвал его. Многие партизанские вожаки получили ранения, некоторые погибли. Погиб и Михаил Матвеевич Самелюк.

Вот тогда-то Лариса Полницкая и послала в штаб столь взволновавшую подполковника Коссовского радиограмму «Беру командование на себя». Она сообщила о составе группы, просила срочно выслать «настоящего командира». [42] «Настоящего командира» так и не прислали. Группой, участвовавшей во многих боях, почти месяц командовала советская девушка-комсомолка. Все ее приказы выполнялись беспрекословно. Бойцы действовали дружно, смело. Это были передовые люди Словакии — рабочие, учителя, студенты, инженеры, летчики. Среди них имелись представители шести различных политических партий. Между ними то и дело вспыхивали жаркие споры о характере будущей власти, политическом строе в своей стране.

Уму непостижимо, как двадцатилетней девушке удавалось сглаживать порой диаметрально противоположные взгляды и убеждения своих столь политически разношерстных подчиненных.

— А я с ними проводила политзанятия, — рассказывала впоследствии Лариса.

Конечно, и занятия играли свою роль. Но главное, безусловно, состояло не в этом. Продолжая регулярно выходить в эфир, имея непрерывную связь с Родиной, Полницкая ежедневно рассказывала товарищам об успехах Красной Армии, о ее великой освободительной миссии, о послевоенной политике Советского правительства. Все это сплачивало вокруг нее словацких патриотов. Ее личное мужество в бою, разумные решения, благодаря которым группа успешно била фашистов, вселяли в людей веру в бескорыстность советского народа. Лариса как бы олицетворяла глубокий интернационализм Советского государства.

В конце месяца группа Полницкой{13} встретила разведчиков 4-го Украинского фронта. Их силы объединились.

Командиром по указанию с Большой земли стал старший из разведчиков. Соответственно изменилась и боевая задача.

...Полницкая, будучи командиром группы, постоянно держала связь со своим штабом. При любых обстоятельствах эта обязанность являлась для нее главной. [43] Многие командиры отрядов вообще категорически запрещали радистам находиться в боевых порядках, на линии огня.

Герой Советского Союза Иван Николаевич Черный постоянно предупреждал командиров своих подразделений:

— Берегите радистов пуще собственных глаз. Отвечаете за каждого головой...

И. Н. Черный не без основания утверждал: наши радисты не ходили с разведчиками в города, не устраивали засад, не брали пленных, но что бы мы делали без них, без их однообразной, казалось бы, будничной, но весьма полезной работы.

Благодаря бесперебойной радиосвязи партизаны своевременно передавали в свои республиканские и областные штабы, командованию армий и фронтов, в Центральный штаб партизанского движения, а через него в Ставку Верховного Главнокомандования ценнейшие разведывательные данные. Любая немецкая воинская часть, прибывшая в ту или другую зону, контролируемую народными мстителями, постоянно находилась в поле их зрения. И пока она не попадала на фронт, ЦШПД и Генштаб постоянно знали, где она дислоцируется, куда и по каким путям перемещается, сколько имеет личного состава, какой боевой техникой располагает. Партизаны вели непрерывное наблюдение за вражескими коммуникациями, складами вооружения, боеприпасов, горючесмазочных материалов, продовольствия, за тыловыми органами. И о всяком изменении сразу же сообщали на Большую землю.

С помощью радио партизанские разведорганы Украины и Белоруссии вовремя передали в Москву сведения о пребывании Гитлера в районе Винницы, о готовящемся большом наступлении фашистских войск под Курском в 1943 году.

Подобный перечень можно пополнить и многими другими фактами. Передаваемые партизанами сведения широко использовались командованием Красной Армии при планировании и проведении боевых операций не только в масштабе войсковых соединений, но и армий, фронтов.

Ничто другое так не выражает значение радиосвязи в партизанском движении, как своевременная передача ценнейшей разведывательной информации, благодаря которой у Генерального штаба были всегда открыты глаза [44] на действия врага на оккупированной территории, на дислокацию и перегруппировки его войск.



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.