авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |

« АРТЕМЬЕВ Иван Николаевичч В ЭФИРЕ — ПАРТИЗАНЫ ...»

-- [ Страница 2 ] --

Радио позволяло проводить многие крупные операции объединенными партизанскими силами, наносить фашистам значительный урон в живой силе и боевой технике, взрывать их склады и базы, уничтожать вражеские аэродромы с находящимися на них самолетами, надолго выводить из строя важнейшие коммуникации. Без надежной связи было бы немыслимо оперативное снабжение партизан вооружением и боеприпасами, медикаментами, всем тем, что крайне необходимо для успешных боевых действий в оккупированных неприятелем районах.

Вот почему в подавляющем большинстве отрядов и соединений о радистах проявляли исключительную заботу. Фактов, свидетельствующих об этом, можно привести множество. Сошлюсь лишь на один, наиболее памятный.

Вера Лучкина (по мужу — Загоровская) окончила спецшколу в 1943 году и стала радистом-шифровальщиком. В июне она вместе с двумя другими комсомольцами Леонидом Большаковым и Петром (к сожалению, ни память, ни архивы не сохранили его фамилию) получила приказ отправиться к партизанам в Клетнянские леса. Перелететь линию фронта с первого раза экипажу самолета не удалось. Война есть война. Пришлось вернуться на аэродром.

Неудача не обескуражила радистов. Возвращение только обострило их чувства, сделало более нетерпеливыми. И они настойчиво тормошили летчиков весь следующий день.

— Без вас не улетим, — отвечали авиаторы.

Вторично поднялись в воздух тоже ночью. Когда перелетели передний край, вражеские зенитчики открыли по самолету сильный огонь. Командир экипажа непрерывно маневрировал по направлению и высоте. Вера в это время крепко спала, и ее никто не трогал, чтобы она не нервничала. Радистку разбудили, когда самолет уже шел на снижение.

Партизаны встретили радистов радушно. Командир отряда «За Родину» даже прислал за Верой лошадь. Правда, тут не обошлось без курьеза. В воздухе внезапно появился неприятельский самолет и открыл пушечно-пулеметный огонь. [45] Перепуганная лошадь галопом понеслась в сторону от аэродрома. Как удержалась на ней Вера без седла, как остановила ее, сама не помнит. Сопровождавший радистку партизан нашел ее и взволнованно спросил:

— Жива, родная? Испугалась?

— Конечно испугалась, — призналась Вера.

— Ну, это полбеды, — сказал партизан и обругал себя за оплошность.

— Так ничего же не случилось, — успокоила его Вера.

До расположения отряда они добирались несколько дней. Проводник расспрашивал свою спутницу о Москве, об обстановке на фронтах. Потом неожиданно поинтересовался, сколько Вере лет.

— Девятнадцать, — ответила она.

— Не много, — задумчиво заметил партизан. — Нелегко тебе у нас будет.

Не знал проводник, что его юная спутница никогда не страшилась трудностей и мужественно преодолевала их.

Родилась она в Люблино, под Москвой. Отец — Никифор Емельянович Лучкин — член большевистской партии с 1918 года.

В 1938 году Вера, учась в Люблинской железнодорожной школе № 1, вступила в комсомол. В 1941 году ей, по семейным обстоятельствам, пришлось оставить десятый класс и поступить работать на Московский автомобильный завод, который ныне носит имя И. А. Лихачева. В конце октября комсомолку направили на строительство оборонительных укреплений.

Вместе с другими девушками, женщинами и стариками она рыла окопы, строила блиндажи, устанавливала стальные ежи за Калужской заставой и в Люберцах.

В августе 1942 года Вера решила поступить на подготовительные курсы при Московском авиационном институте. Но когда собрала необходимые документы, раздумала и пошла в радиошколу Осоавиахима, чтобы попасть в действующую армию. Спустя некоторое время осоавиахимовцам стало известно, что в Москве имеется специальное учебное заведение, готовящее радистов для партизанских отрядов. Многие юноши и девушки, в том числе и Вера, направились туда. Начальник Осоавиахимовской школы Орест Львович Козель сначала рассердился на них, но потом отпустил. Вот так и оказалась Вера Лучкина среди партизан. [46] В партизанском отряде к Вере сразу же прикрепили двух бойцов для охраны. Они постоянно находились при ней.

— О бое не помышляй, товарищ Лучкина, — заявил при первой встрече командир лейтенант Марков. — Без тебя обойдемся. Твое дело — радио. И чтобы работало оно как часы.

Лейтенант был тверд в своих решениях, ни на одну операцию не пустил радистку. Во время маршей держал ее в обозе.

Прикрепленные к ней бойцы тоже педантично выполняли приказ командира. Они помогали Вере развертывать и свертывать рацию, переносить ее с места на место.

Однажды, кажется в сентябре 1943 года, на партизанский лагерь случайно набрело отступавшее с фронта вражеское подразделение. Завязалась перестрелка. Вера надеялась, что и ей доведется участвовать в этом бою. Но не тут-то было.

«Телохранители» даже близко не подпустили ее к огневому рубежу.

Вторично Лучкину забросили в неприятельский тыл в первой половине 1944 года, когда она окончательно встала на ноги после перенесенного тифа. Радистка прибыла в бригаду Героя Советского Союза Ф. И. Павловского (соединение И. Д.

Ветрова), находившуюся в районе Червонного озера. Спустя некоторое время у нее испортилась радиостанция. Устранить повреждение самостоятельно она не смогла. Пришлось ехать в соседнюю бригаду. Там после ремонта рации провела очередной сеанс связи.

Возвращаясь назад, Вера заметила на противоположном берегу реки фашиста. А ей как раз здесь надо было переправляться вброд. Что делать? Прятаться бесполезно: гитлеровец уже заметил ее и наверняка начнет стрелять.

Вера решительно направила коня вперед. Правой рукой она сжимала в кармане снятый с предохранителя пистолет.

«Подъеду и в упор всажу в него пулю, — решила радистка. — Ведь он же не знает, что за плечами у меня мешок с радиостанцией. Иначе не ожидал бы так спокойно...»

Но стрелять Лучкиной не пришлось. Когда она поравнялась с «немцем», тот вдруг спросил по-русски:

— Хлопчик, сводку Совинформбюро не слыхал? [47] «Да это же наш! — обрадовалась Вера. — На нем лишь немецкая форма». «Хлопчиком» Лучкину называли в отряде за небольшой рост и остриженную в госпитале голову. К тому же она носила брюки. Так что Вера очень походила на парнишку.

Когда я при встрече в Белорусском штабе партизанского движения узнал, что передо мной девушка, приказал немедленно найти для нее платье. Ее, разумеется, очень тронула такая забота.

Сразу скажу о дальнейшей судьбе отважной радистки. После освобождения Белоруссии республиканский штаб партизанского движения откомандировал ее в распоряжение Министерства иностранных дел БССР. Там она работала до июня 1946 года, а потом вернулась в родную Москву. Сейчас Вера Никифоровна Загоровская, мать троих детей, работает конструктором в Московском научно-исследовательском институте автоматики и телемеханики.

*** Радисты делили со своими товарищами все трудности партизанской жизни. Вдумчивые, инициативные, они нередко давали полезные советы своим командирам.

В отряде «Октябрьский», действовавшем в районе Новогрудок — Слоним — Дятлово — Лида, работал на радиостанции Андрей Иванович Милюков. Заметив, что некоторые сведения о противнике, добываемые разведчиками, представляют не только местный интерес, он сказал как-то об этом комиссару Дерюгину. Тот в свою очередь обсудил идею радиста с командиром Панченко. Оба они одобрили ее.

— А ты сможешь обеспечить передачу разведданных в Белорусский штаб? — спросил Панченко у Андрея. — Ведь далеко же. К тому же фашисты могут перехватывать их.

— Конечно смогу, — заверил Милюков. — А шифр у меня надежный, для немцев он темная ночь.

Командование создало в зоне действий отряда несколько специальных наблюдательных постов. Сведений о противнике стало поступать еще больше. Самые важные из них, отобранные командиром и комиссаром, Андрей два раза в сутки передавал за линию фронта.

Ценную инициативу Милюков проявил и в другой [48] раз. Командиру потребовалось узнать обстановку в соседнем районе. Установить связь с действовавшими там партизанами никак не удавалось.

— А что, если сделать запрос в центр? — предложил Андрей.

Командир согласился. На следующее утро в отряд поступила радиограмма, в которой указывались все необходимые данные. Авторитет радиста возрос еще больше{14}.

Помимо выполнения прямых обязанностей радисты принимали активное участие в политической работе среди партизан и местного населения. Они записывали сводки Совинформбюро, приказы Верховного Главнокомандующего, размножали их от руки, снабжали ими редакции газет.

По решению ЦК ВКП(б) на временно оккупированной врагом территории была создана сеть подпольной партийной печати. Только в Белоруссии издавалось около 160 газет. Материалами с Большой земли их обеспечивали в основном радисты-партизаны. По записанным московским радиопередачам составлялись и печатались листовки, в которых рассказывалась правда о положении на фронтах и разоблачалась ложь фашистской пропаганды.

Сейчас в Минске живет Владимир Степанович Тарасов, председатель Белорусского комитета профсоюза авиаработников. В течение двух лет он находился в партизанской бригаде «Смерть фашизму», являлся энтузиастом политико-массовой работы среди жителей. Вместе с радиотехником Евгением Шишовым, бежавшим из плена, они смастерили широковещательный приемник и вмонтировали его в футляр от патефона. С этим ничем не бросающимся в глаза чемоданчиком друзья почти каждый вечер выезжали в окрестные деревни и устраивали там коллективное прослушивание московских передач. Зимой жители собирались в какой-нибудь хате, а летом слушали радио прямо на улице. Нередко такие мероприятия проводились буквально под носом у гитлеровцев. И все обходилось благополучно.

«Патефон» ни у кого не вызывал подозрений.

Придавая большое значение радиоинформации, ЦШПД в 1943 году сделал промышленности заказ на разработку [49] для отрядов детекторных и ламповых (на экономичном питании) приемников. Некоторое количество их было вскоре изготовлено и поставлено партизанам. Однако многие радисты-умельцы, такие, как Тарасов, вполне обходились самодельной или трофейной аппаратурой.

Владимир Степанович был главным поставщиком политической информации и для партизанской печати. Он по ночам принимал сводки Совинформбюро.

— Трудно, конечно, приходилось, — вспоминает теперь В. С. Тарасов. — Но работа была важной и необходимой, знаете, с каким нетерпением люди ждали правдивых вестей из столицы. Слово Москвы укрепляло их веру в победу, умножало силы в борьбе.

Трудно, но надо... Этим принципом руководствовались все наши радисты, где бы они ни находились.

Высокое сознание своего долга перед Родиной вело в 1944 году и крохотную группу капитана Посадова по глубоким вражеским тылам. В ней насчитывалось всего восемь человек вместе с командиром. Вот они: Прасковья Тихонова, Ядвига Бурковская, Татьяна Шаранова, Александр Думко, Владимир Морозов, Юрий Тимофеев, Петр Сергеев. Перед ними поставили задачу — организовать в Молдавии партизанский отряд.

Фронт перелетели сравнительно спокойно. Летчики благополучно привели самолет к точке сброса. Один за другим партизаны покинули машину.

Паша Тихонова прыгала последней. Когда она освободилась от парашюта, сразу же услышала лай собак. «Неужто наши угодили в лапы к немцам?» — со страхом подумала девушка. Она решила во что бы то ни стало спасти рацию. Взвалив ее на плечи, начала осторожно пробираться по кустам. Шла долго. Вдруг заметила, что в кустах кто-то зашевелился.

Выхватила взведенный пистолет, но стрелять не понадобилось. Перед нею сидел сам руководитель группы.

— Не ушиблась? — спросил он, а у самого лицо перекосилось от боли.

— Нет. А вы?

— Ушиб раненую ногу. Помоги-ка подняться. Надо искать своих.

Первым разыскали Морозова, потом Шаранову и Думко. Ядвигу Бурковскую нашли в тяжелом состоянии. При приземлении она сильно ударилась головой, повредила [50] также руку и ногу. Девушка часто теряла сознание. Ей быстро оказали первую медицинскую помощь. Остальных членов группы обнаружить не удалось. Пропал и мешок с грузом.

Когда начало светать, партизаны осмотрелись. Неподалеку оказалось село. Осторожно неся Бурковскую на руках, наши бойцы стали уходить в глубь зарослей. Неожиданно повстречали молдаванина, который помог им сориентироваться. До места, указанного в задании, оставалось еще километров двадцать. Крестьянин сказал, что в селе, возле которого приземлились парашютисты, размещается румынская часть. Оставаться здесь было рискованно. Партизаны сделали носилки для Ядвиги и двинулись дальше. Молдаванин согласился стать их проводником.

В пути нашим бойцам удалось обзавестись лошадью. На нее погрузили все тяжелые вещи, идти стало легче. Ядвига чувствовала себя все хуже, настойчиво просила оставить ее.

— Пропадете со мной, — говорила она.

Но как могли партизаны бросить своего товарища? Они продолжали путь. Вскоре впереди показалось село.

— Пятичаны, — пояснил проводник.

Морозов и Думко сходили на разведку. В селе гитлеровцев не оказалось. Партизаны зашли в крайний дом. Хозяин встретил их радушно, накормил.

— Что с девушкой-то? — поинтересовался он.

— Из фашистского лагеря убежали, — быстро нашелся капитан. — Ее там фашисты сильно били. Плохо ей.

Тихонова, прихватив мешок с рацией, направилась в сад. Командир вышел следом за ней и строго сказал:

— Ты что, с ума сошла? А если кто заметит? В селе всякие люди могут быть.

— Логично, — согласилась Паша и вернулась в дом. Ядвига снова начала просить, чтобы ее оставили.

— Верно, — вмешался хозяин. — Положитесь на нас. Мы за ней присмотрим.

Командир скрепя сердце согласился.

Группа продолжала поход. Партизаны по-прежнему выдавали себя за бежавших из плена. Только двум крестьянам Посадов, твердо убедившись, что они не подведут, открыл тайну. Они оказались братьями и сразу же попросили принять их в группу. У них нашлась даже винтовка. [51] Братья сообщили, что в их селе скрываются десять бывших русских солдат. Посадов встретился с ними. Оказалось, что парни бежали из немецкого плена. Они пробирались к линии фронта, чтобы прорваться к своим.

У капитана Посадова появился теперь небольшой отряд. Правда, почти безоружный. Добыча оружия стала первостепенной задачей. Выполнить ее помогли все те же братья. Они узнали, что в соседнем селе расположен вражеский склад, разведали, где он находится, как охраняется. Гитлеровцы вели себя довольно беспечно. На ночь часового не выставляли, а привязывали к крыльцу собаку. Этим и решил воспользоваться капитан Посадов. Следующей же ночью партизаны скрытно подобрались к складу, обезвредили собаку и ворвались в дом. Фашисты не успели опомниться, как все до одного были уничтожены. Уцелел лишь офицер, спавший за перегородкой. Его взяли в плен. Налет оказался результативным. Отряд обзавелся не только винтовками, патронами и гранатами, но также продовольствием и одеждой.

— Вот теперь воевать можно, — весело сказал капитан.

На допросе пленный офицер сообщил немало интересных данных. Но один факт сильно взволновал наших товарищей.

Он сказал, что недавно в каком-то селе была расстреляна русская разведчица.

Неужели Бурковская — встревожились партизаны. Саша Думко и Таня Шаронова вызвались сходить туда, где осталась Ядвига. Если ее нет в живых, они отомстят врагу за гибель боевой подруги. Командир не отпустил их.

— Коли Ядвигу расстреляли, то в селе наверняка устроена засада, — объяснил он свое решение.

О судьбе Бурковской Прасковья Гавриловна Тихонова{15} узнала только в 1965 году, когда по приглашению общественности побывала в тех местах, где была оставлена Ядвига. Партизанка действительно попала в руки врага. Ее расстреляли. Перед смертью она назвалась... Наташей. И больше не сказала ни слова. Фашисты почти в течение месяца устраивали засады, рассчитывая, что за больной вернутся друзья...

Продолжая продвигаться к району, указанному командованием, отряд Посадова в первых числах апреля неожиданно [52] встретился с партизанской разведгруппой, действовавшей в Молдавии по заданию штаба 4-го Украинского фронта. В этот день Тихонова впервые вышла на связь с Большой землей, передала радиограммы и свои, и разведгруппы. В дальнейшем радиообмен со штабом стал регулярным. В одном из боев капитан Посадов Георгий Алексеевич получил тяжелое ранение и скончался. Командование принял лейтенант Петров, руководитель разведгруппы. Тихонова ежедневно выходила в эфир, не сорвала ни одной передачи, хотя вести их приходилось очень часто во время боя.

— На этот раз у меня была настоящая работа, — говорила она, вернувшись с задания.

«На этот раз...» Слишком скромная оценка своей боевой деятельности. Ведь с первых дней выполнения задания горстке смельчаков приходилось ходить, как говорят, «по острию лезвия».

Много разных трудностей доводилось испытывать партизанским радистам. Нелегко было и штабам поддерживать с ними бесперебойную связь. Наиболее тяжелым явился, разумеется, начальный период нашей работы. И центральный и ниже стоящие штабы далеко не всегда знали точное местонахождение отрядов. Поэтому мы порой не имели возможности даже предупреждать партизанских командиров о посылке к ним радистов.

Из-за такого неведения произошел курьезный случай в одном из белорусских отрядов. Мы направили туда двух радистов. Вместе с радиоаппаратурой они выбросились с самолета на парашютах и приземлились точно в заданном районе.

Партизаны же приняли их за шпионов и не верили никаким объяснениям. Их подозрительность было легко понять. Ведь противник постоянно стремился заслать к ним своих лазутчиков и диверсантов. И порой ему удавалось осуществить свои замыслы.

Командир отряда все-таки проявил выдержку и решил проверить задержанных радистов.

— Если вы действительно присланы из Москвы, — сказал он, — передайте вот этот текст и потребуйте, чтобы его сообщили в завтрашней сводке Совинформбюро. Не передадут — расстреляю.

Радисты быстро связались с радиоузлом Центрального штаба. Переданная ими радиограмма заканчивалась просьбой поместить этот материал в завтрашней сводке Совинформбюро. Мы немедленно доложили об этом П. К. Пономаренко. [53] Пантелеймон Кондратьевич тут же обратился в соответствующие органы, и на следующий день Советское информационное бюро передало по радио полученное от партизан сообщение. Радисты, таким образом, были реабилитированы.

В очень сложных условиях устанавливалась связь и с Минским соединением и подпольным обкомом партии, которые возглавлял, ныне покойный. Герой Советского Союза Василий Иванович Козлов. Первые курьеры, посланные туда Центральным Комитетом КП(б)Б, не смогли разыскать В. И. Козлова и остались воевать в других отрядах. Тогда по предложению П. К. Пономаренко подобрали специальную группу. В нее вошли два коммуниста — И. В. Скалабан и С. С.

Жариков, знавшие В. И. Козлова в лицо, радист В. Ф. Февралев, имевший нестойкий аварийный шифр, пользоваться которым разрешалось только в самых крайних случаях. Основной же шифр имел С. С. Жариков, которого наскоро обучили шифровальному делу.

Группа приземлилась в Любанском районе, там, где, по нашим предположениям, должен был находиться обком. После нескольких дней блуждания по лесам товарищей задержала партизанская застава и доставила лично к Василию Ивановичу Козлову.

Радость столь счастливой встречи оказалась вскоре омраченной: С. С. Жариков забыл, как надо пользоваться врученным ему шифром. В. И. Козлов приказал прибегнуть к нестойкому, передать в ЦК КП(б)Б радиограмму о невозможности установить с нами связь и попросить срочно командировать нового шифровальщика.

Просьбу Василия Ивановича удовлетворили незамедлительно. Несколько позднее ЦШПД направил Минскому партизанскому соединению и подпольному обкому партии дополнительно несколько радиостанций, а также хорошо подготовленных людей и аппаратуру, необходимую для создания радиоузла. Его начальником назначили опытного коротковолновика И. Ф. Вишневского.

Радиоузел предназначался для установления внешней связи с Москвой и внутренней с бригадами, крупными отрядами, подпольными райкомами, партийными органами соседних областей. Спустя некоторое время И. Ф. Вишневский стал начальником связи Минского партизанского соединения. Радиоузел от него принял М. В. Мошкин. [54] Володя Февралев находился у минчан два года — до соединения с Красной Армией. Коммунисты И. В. Скалабан и С.

С. Жариков участвовали во многих боях и оба погибли.

После случая, произошедшего в Минском подпольном обкоме партии, мы приняли необходимые меры к улучшению шифровальной подготовки товарищей, направляемых во вражеский тыл. Однако и в дальнейшем почти во всех штабах партизанского движения отмечались случаи искажения радиограмм, особенно при их шифровке. Ошибки допускали и радисты, то при приеме, то при передаче.

Примерно в октябре 1942 года меня срочно вызвал к себе Маршал Советского Союза К. Е. Ворошилов. Ему доложили очень важную радиограмму, полученную с большим опозданием. Как только я вошел в кабинет к Клименту Ефремовичу, он показал мне эту радиограмму и, не скрывая раздражения, спросил:

— Кто виноват в задержке?

Я ответил, что по вине радистов такой длительной задержки произойти не могло, что нужно провести расследование, чтобы выяснить причину.

— Расследуйте срочно, — приказал маршал.

Оказалось, что радиограмма поступила в Центральный штаб своевременно, но раскодировать ее здесь не смогли.

Начальник шифротдела майор Попов распорядился отправить радиограмму обратно, а о своем решении не поставил в известность ни меня, как начальника отдела связи, ни руководство штаба. Несколько раз она «ходила» от нас к отряду, пока ее полностью не разобрали. Нашли путаника — отрядного радиста. Шифровальному делу его учили наспех, и он, пока добирался до партизан, забыл, как пользоваться шифром.

Однако главной причиной, усложнявшей контроль и прохождение радиограмм, явились не эти отдельные случаи искажения при шифровке, приеме или передаче, а разделение служб — связи и шифровальной, — хотя они занимались общим делом. В большинстве бригад и отрядов, не имеющих радиоузлов, обе функции выполняли два, а то и один специалист. Это обеспечивало оперативность и гибкость связи. Каждый радист, располагая собственным шифром, имел возможность в любое время работать со своим узлом, не ожидая, когда шифровальщики подготовят радиограмму. А там, где эти службы были разделены, [55] между ними нередко возникали трения. Причем некоторые жалобы остались неразрешенными до конца войны. Наши попытки объединить органы связи и шифрования, к сожалению, успеха не имели.

На качество связи отрицательно влияли и сложные условия, в которых приходилось работать партизанским радистам.

Нередко рации умолкали внезапно, не закончив передачи. А порой открытым текстом поступали лаконичные сообщения:

«Здесь бой», «Здесь бомбят». В этих случаях мы ожидали повторного сеанса.

Наши товарищи сплошь и рядом вели передачи в очень неудобных положениях, иногда даже лежа на земле. Поэтому они часто «сбивали руку», то есть теряли навыки в работе на ключе. Таких людей, учтенных только представительством БШПД на 1-м Прибалтийском фронте, оказалось около двадцати процентов. Принимать от них радиограммы было крайне трудно. Мы настойчиво требовали, чтобы они работали с малой скоростью. Некоторых пришлось даже заменить.

Партизанские соединения не располагали ни штатами радистов, ни табелями на средства связи. Эти вопросы решались в каждом случае отдельно, в зависимости от важности направления, наличия подготовленных специалистов и радиоаппаратуры. До 1943 года в бригаду или отряд обычно посылали одного или двух человек с радиостанцией и двумя тремя комплектами ламп и радиопитания.

Резерв специалистов и техники мы создали лишь к концу 1943 года. Тогда стали направлять во все дальние бригады и отряды обязательно по два человека с двумя радиостанциями — «Севером» и «РПО». Это позволяло партизанам поддерживать как внешнюю, так и внутреннюю связь.

В крупных соединениях начали создаваться нештатные радиоузлы. Руководили ими опытные инженеры, техники или радисты. Они занимались и ремонтом радиоаппаратуры. В большинстве своем эти товарищи одновременно являлись начальниками связи соединений.

Таким образом, к концу 1943 года была создана единая, централизованная, широкоразветвленная и безотказная система партизанской радиосвязи. [56] СЧЕТ ШЕЛ НА ТЫСЯЧИ Отдел связи ЦШПД одновременно решал и еще одну важную задачу — обеспечение штабов партизанского движения портативными радиостанциями и техническим имуществом. Дело это тоже не терпело промедления: пламя всенародной борьбы с фашистскими захватчиками на временно оккупированной ими территории разгоралось все ярче.

Центральный Комитет Коммунистической партии, Советское правительство и Верховное Главнокомандование проявляли большую заботу об оснащении партизанского движения всем необходимым. ЦШПД получал техническое оснащение в плановом порядке из Главного управления связи Красной Армии. Табельными армейскими средствами снабжались Центральный радиоузел и узлы республиканских, фронтовых и областных партизанских штабов. Через отделы связи этих штабов мы обеспечивали маломощными радиостанциями отряды Украины, Белоруссии, Прибалтики, Карелии и занятых врагом областей Российской Федерации. [57] Вполне закономерно, что здесь не обходилось и без некоторых, порой весьма ощутимых затруднений. Для республиканских и областных радиоузлов требовалось значительное количество мощных радиостанций, таких, какие эксплуатировались в регулярных войсках, — типа «РАТ», «РАФ» и «РСБ», а также высокочувствительных радиоприемников типа «Чайка» и «КВ». Ни того, ни другого вначале не хватало даже для армии. И все-таки мы получали требуемое, хотя и далеко не в полном объеме.

Трудно было и с радиоаппаратурой, в которой нуждались патриоты, воевавшие в тылу врага. Для них лучше всего подходила разработанная, выпущенная еще до войны небольшой серией радиостанция «Омега». Впоследствии она получила название «Север» и была принята на вооружение партизанских отрядов.

«Омега», конечно, не сразу превратилась в «Север». Для этого потребовался напряженный творческий труд большого коллектива специалистов.

Разработкой малогабаритных радиостанций много лет занимался инженер Борис Андреевич Михалин. Эта идея зародилась у него в бытность студентом Московского электротехнического института инженеров связи, где он, сын тульского крестьянина из села Шеховского, учился на заочном отделении.

Детство у Бориса было нелегким. Окончив четыре класса сельской школы, он тринадцати лет начал трудиться: пахал землю, пас коров, выполнял другие, пусть несложные, но всегда трудоемкие работы.

Радио заинтересовало Бориса сразу, как только в селе появился первый репродуктор. Приехав в Москву, он стал работать и учиться, приобрел специальность радиомеханика. По окончании рабфака поступил в вуз, увлекся конструированием приемников. Талантливого студента-заочника заметил доктор технических наук профессор Борис Павлович Асеев. Он поддержал идею Михалина создать для геологов портативную радиостанцию. Она стала дипломным проектом студента.

— От такой рации не откажутся и военные, — сказал профессор Б. П. Асеев. И тут же предложил: — Переходите-ка работать в нашу радиолабораторию.

Разве мог Михалин отказаться от полученного предложения? В Институте связи Наркомата обороны его встретили радушно. Начальник лаборатории Кочарский и конструктор [58] Мухачев оказывали ему помощь советами и консультациями.

В июле 1939 года Борис Андреевич Михалин успешно защитил диплом. По актуальности, новизне, практической ценности он явился серьезным вкладом в дальнейшее развитие отечественной радиотехники. Институт связи НКО в то время подчинялся мне. По рекомендации Б. П. Асеева я дал Михалину тактико-технические условия и задание на разработку специальной радиостанции — портативной, удобной для переноски, надежной в работе.

Решили для начала изготовить два макета. Работу поручили группам, возглавляемым конструкторами Покровским и Мухачевым. Общее руководство возложили на Михалина. С пустя некоторое время были изготовлены первые экземпляры новой станции. Комиссия скрупулезно изучила их. Каждый имел и достоинства, и недостатки. По габаритам лучшей признали рацию группы Покровского. Зато конструкция, выполненная товарищами во главе с Мухачевым, отличалась высокими технологическими показателями.

Комиссия единогласно решила — объединить достоинства обоих макетов в одной рации, устранив присущие каждому из них недостатки. Возглавить работу поручили Б. А. Михалину.

В апреле 1940 года комбинированный образец был принят. Комиссия рекомендовала выпустить радиостанцию сначала небольшой серией — для испытания не в лабораторных, а уже в естественных условиях. Назвали ее «Омегой» — последней буквой греческого алфавита. В середине 1940 года мой помощник полковник Н. И. Белобров направил экспериментальные рации во все военные округа, где они тщательно испытывались.

Когда началась Великая Отечественная война, для партизан, разведки и десантных войск потребовалось большое количество раций типа «Омега». Наркомат обороны с помощью ЦК ВКП(б) начал организовывать их промышленное производство. По решению правительства изготовление станций поручили одному из заводов. Это, однако, было связано с рядом неудобств, главная из которых — большая удаленность предприятия от Москвы.

В это время в Москву приехал начальник отдела связи Ленинградского фронта подполковник И. М. Миронов с заявкой на большое число портативных раций. Ему объяснили, [59] с какими трудностями мы столкнулись при промышленном изготовлении «Омеги», и попросили выяснить, нельзя ли производство ее наладить в Ленинграде.

Вернувшись к себе, И. М. Миронов доложил командующему фронтом генералу Маркиану Михайловичу Попову о наших затруднениях. Подполковник при этом рассказал, что он в течение нескольких месяцев лично испытывал образец новой радиостанции, и подчеркнул ее достоинства.

Генерал Попов сообщил о докладе Миронова члену Военного совета фронта Андрею Александровичу Жданову. А. А.

Жданов поручил обкому партии организовать изготовление раций типа «Омега» на одном из ленинградских заводов.

Для ускорения запуска радиостанций в производство завод попросил оказать ему помощь в переработке конструкции «Омеги» применительно к деталям и лампам, которые можно изготовлять в условиях Ленинграда. На завод Направили конструктора Б. А. Михалива.

Одновременно с переработкой конструкции рации на заводе «Светлана» изготовили для ее передатчика новую выходную лампу. До этого применялась импортная.

Реконструированную «Омегу» назвали «Севером». Уже к концу декабря 1941 года завод ежемесячно выпускал до трехсот таких радиостанций. В дальнейшем он, несмотря на блокаду, производил их свыше двух тысяч в месяц.

Это было настоящим подвигом ленинградцев. Некоторых из них хочется отметить особо — начальника цеха сборки В.

В. Витковского, конструктора Б. А. Смирнова, мастеров Н. Д. Цветкова и М. С. Леицкого, бригадиров Александра Исакова и Сергея Авдонцева, станочников Сергея Кузнецова, Владимира Юдина, Тамару Ольховскую и Веру Петрову.

Для приемки заводской продукции из Москвы в Ленинград командировали старшего лейтенанта Павловского. В помощь военпреду подполковник Миронов выделил старшего техника-лейтенанта Стромилова, старших лейтенантов Мотова и Баусова. Николай Николаевич Стромилов сам неоднократно летал в тыл противника и там проводил испытания «Севера».

«Север» представлял собой переносную приемо-передающую коротковолновую радиостанцию. Передатчик мог работать [60] как с кварцем, так и в режиме с самовозбуждением, но только телеграфом. Приемник прямого усиления был выполнен по схеме 1-V-1, передача и прием велись на одних и тех же лампах. Мощность рации — около 2,5 ватта в антенне.

Для питания использовались сухие батареи: анод — четыре БАС-60 или три БАС-80, накал — два элемента типа 3С.

Размещалась рация в двух упаковках, в рабочем состоянии весила 9.9 килограмма.

Несмотря на свою маломощность, «Север» обеспечивал связь на расстоянии до 500 километров, а при хорошем прохождении радиоволн — до 600–700. Но такого результата можно было добиться только при радиообмене с узлами, оснащенными мощными передатчиками и чувствительными приемниками, хорошими антеннами и обслуживавшимися высококвалифицированными специалистами.

Дальние связи у партизан играли очень важную роль. Но там нуждались и в ближних — внутри соединений, с соседями. При пользовании маломощными рациями надо было уметь правильно подбирать рабочие радиоволны и антенны.

Это давалось не всем. Многие недостаточно подготовленные радисты попадали в «зону молчания», и тогда посылаемые ими сигналы не достигали корреспондентов.

При умелом подборе антенн, правильном маневрировании частотами «Север» одинаково хорошо работал и на дальние, и на ближние расстояния.

Радиостанции «Север» отличались большой механической прочностью — не «боялись» толчков и даже падений, были очень удобны при транспортировке и эксплуатации в боевых условиях. Но они имели и некоторые недостатки. Основной, на который указывали почти все радисты, состоял в том, что рация питалась от сухих батарей.

Однажды мы в порядке эксперимента послали партизанам несколько радиостанций с ручным генератором ДРП. Они, безусловно, нашли себе применение, но... дальше пробы дело не пошло.

«Север» в партизанском движении вытеснил почти все другие переносные радиостанции. Радисты любовно называли его «Северок».

Одним из первых из ленинградских партизан на этой рации начал работать Михаил Васьковский. Находился он в составе отряда, сформированного из студентов Ленинградского института физической культуры имени [61] П. Ф. Лесгафта.

Отрядом командовал мастер спорта Дмитрий Косицин.

Как только «Север» появился во вражеском тылу, гитлеровцы начали самую настоящую охоту за ним. В одном из боев под Псковом, когда вся группа партизан, в том числе и радист, погибла, каратели овладели наконец трофеем, приказ о добыче которого получили из самого Берлина. Это был наш «Северок» — самая маленькая по тем временам радиостанция.

Гитлеровцы тогда и мысли не допускали о ее советском происхождении. Их специалисты безапелляционно заявили:

аппаратура изготовлена в... США. В августе 1944 года, когда «русская национальность» «Севера» уже не вызывала сомнений, командующий группой немецко-фашистских армий «Центр» в директиве № 25–43, переданной по радио и перехваченной нами, так охарактеризовал ее: «Засылаемые в наши тылы агенты снабжены малогабаритной портативной радиостанцией «Север», которая обеспечивает надежную связь».

Что и говорить, радиостанция «Север» заслужила хорошую репутацию. Но и она не могла удовлетворить всех наших насущных потребностей. В частности, рация не полностью устраивала украинские соединения и отряды, действовавшие в западных областях республики. «Северу» не хватало мощности, чтобы перекрывать столь значительные расстояния.

Встал вопрос о разработке и производстве новой радиостанции, способной обеспечить связь Большой земли с дальними районами действия партизанских сил. ЦК КП(б)У и Украинский штаб партизанского движения обратились к руководителям радиопромышленности с просьбой создать такую рацию. И ее изготовили в 1942 году. Названа она была радиостанцией партизанских отрядов — сокращенно РПО — и нашла широкое применение не только на Украине. Она использовалась также в Центральном и Белорусском штабах.

«РПО» представляла собой переносную приемо-передающую коротковолновую рацию, предназначенную для работы в телефонном и телеграфном режимах. Передатчик позволял работать и на кварцах, и в режиме самовозбуждения.

Трехламповый приемник прямого усиления имел схему 1-V-1, питался от сухих батарей, мощность — 6–7 ватт. В комплект входило две батареи БАС-80 и четыре элемента 3С. Питание же передатчика производилось [62] от ручного привода ДРП 6Б, что явилось уже серьезным достижением. Правда, сам привод вызывал нарекания со стороны партизан. Во время работы он создавал шум, который в тихую погоду слышался довольно далеко.

Вся радиостанция весила 29 килограммов и размещалась в трех упаковках. Они имели ремни, и их обычно переносили за спиной, как рюкзаки.

«РПО» обслуживали два радиста. Один вел радиообмен, другой при передаче вращал ручку привода-генератора.

В отрядах использовались и другие рации — «Белка», «РБ», «Прима», а также трофейные. Станции, захваченные у противника, особенно широко применялись в украинских соединениях, которыми командовали С. А. Ковпак, А. Ф.

Федоров, А. Н. Сабуров, М. И. Наумов. Поскольку они работали в телефонном режиме, то использовались в основном для обеспечения взаимодействия с частями Красной Армии. Начальник радиоузла соединения А. Н. Сабурова А. С. Хабло долгое время осуществлял с помощью трофейной радиостанции связь и с Украинским штабом партизанского движения.

Штаб бригады Гиль-Родионова, действовавшей в Белоруссии, тоже успешно использовал немецкие ультракоротковолновые рации для внутренней связи с отрядами.

Нужно отметить, что наши радисты с интересом относились к попадавшим в их руки неприятельским радиосредствам, внимательно изучали их и в случае необходимости довольно умело использовали.

По мере увеличения выпуска «Севера» и «РПО» мы получили возможность оснащать многие группы радистов и той и другой рацией. Такое спаривание всегда благоприятно сказывалось на устойчивости и оперативности связи.

Приведу воспоминание Зинаиды Алексеевны Барабановой (Никифоровой). Последнее свое задание на оккупированной врагом территории она выполняла вместе с радисткой Люсей Беляевой. Они входили в группу, возглавлявшуюся тов.

Войцеховичем, которую самолетом забросили в Минскую область. Оттуда девушки пешком добрались до штаба Пинского соединения Василия Захаровича Корж-Комарова. А вскоре их вместе с пятнадцатью бойцами направили под Брест, в бригаду Михаила Ивановича Герасимова. [63] Начался многодневный изнурительный переход в глубь занятой врагом территории. Шли больше ночами, по знаменитым пинским болотам и топям, обходя многочисленные неприятельские гарнизоны. Приходилось и ползти по пластунски, и брести по грудь в холодной воде. При этом несли на себе радиостанции, питание для них. Заплечный груз с каждым днем становился все тяжелее. Но как бы ни было трудно, Зина и Люся выходили на связь точно в установленные часы.

Под конец перехода «Северок» умолк. «Болотное» путешествие не прошло бесследно и для него. Подругам пришлось немало повозиться, чтобы устранить неисправности аппаратуры. «Север» снова заработал, но теперь Большая земля слышала его плохо: сказывалось значительное удаление бригады. Девушки перешли работать на «РПО» и с помощью этой более мощной радиостанции надежно связались с вышестоящим командованием{16}.

При выполнении своего последнего задания Зинаида Алексеевна неожиданно встретилась с Алексеем Волковым, тем самым, который так настойчиво добивался приема в спецшколу, а потом отправки за линию фронта. Алексей к тому времени стал уже опытным специалистом. Командование ценило его и как энергичного, бесстрашного бойца.

Дальнейшая судьба Леши-»маленького» пока неизвестна. А Зинаида Алексеевна живет в Москве, окончила Московский государственный институт культуры и заведует сейчас научно-технической библиотекой Московского приборостроительного завода.

«Север» и «РПО» работали надежно, правда, сразу замечу: если находились в умелых руках. Быть радистом вообще не легко, а у партизан во много раз труднее. Там не придет на помощь опытный техник или инженер. Все надо уметь делать самому. А школа, вполне понятно, не могла дать всесторонней подготовки. Нашим парням и девушкам приходилось до многого доходить собственным умом, обретать необходимый опыт уже в процессе боевой работы. Примечательно, что в подавляющем большинстве своем они довольно быстро становились знатоками радиотехники [64] и мастерами эфира.

Многие из них даже совершенствовали аппаратуру, увеличивали ее возможности.

Таким умельцем был, например, Николай Васильевич Бушков. Белорусский штаб партизанского движения направил его вместе с радистами Мишилевичем и Хоробрых в конный отряд майора А. К. Флегонтова, формировавшийся в Калининской области.

Однажды противник подверг конников бомбежке. Тяжело ранило Мишилевича. Старшего радиста эвакуировали в госпиталь, а на его место назначили Бушкова.

Наступило время проведения сеанса. Николай Бушков и Геннадий Хоробрых развернули рацию. Но как ни старались, установить связь с Москвой не сумели. То ли их не слышали, то ли они. «Север» же был вполне исправен. Друзья однокашники поняли, что еще не умеют работать в условиях слабой слышимости.

Что и как надо делать — подсказать было некому. До перехода же линии фронта оставалось всего двадцать дней.

В конце концов радисты установили связь с Москвой, хотя она все еще оставалась неудовлетворительной: из шестидесяти минут, отводимых на передачу, тридцать, а порой сорок пять уходило на то, чтобы вызвать корреспондента и уловить его ответ.

30 августа 1942 года конный отряд Флегонтова скрытно пересек передний край и оказался в тылу вражеских войск. В это ответственное время дела у Бушкова еще больше разладились. Как предусматривалось заранее, он перешел на основную волну с новыми позывными, но связаться с ЦШПД не смог. Когда Николай переключился на старые позывные, Москва откликнулась, и все-таки полноценного сеанса не получилось.

Случались у него срывы и позже. То были горькие уроки. Многому они научили Бушкова. Прежде всего Николай понял, что необходимо заблаговременно и тщательно готовить аппаратуру к работе. И уже в ноябре 1942 года, всего через три месяца, он уверенно обслуживал не только свой отряд, но и другие, действовавшие в Минской зоне.

В минских лесах Бушков впервые применил для приема двадцатичетырехметровую антенну. Слышимость корреспондента намного улучшилась. А когда Николай стал вместо 240 вольт давать на аноды ламп передатчика [65] 300– 360 вольт, и его самого стали слышать лучше. При приеме радист обычно пользовался 62-метровой волной, а при передаче — 52-метровой.

Находясь во вражеском тылу, Бушков в совершенстве освоил радиостанцию «РПО». Полученные знания и навыки ему вскоре пригодились. В сентябре 1943 года партизаны передислоцировались в Брестскую область. Дальности «Севера» стало не хватать. Но отряд не остался без связи. Николай без всякой заминки перешел работать на «РПО».

Недавно я получил от Николая Васильевича теплое письмо. Он пригласил меня в гости в деревню Загорцы, Гродненской области. Там бывший партизанский радист с 1963 года руководит колхозом. К его боевым наградам — ордену Красной Звезды и четырем медалям — прибавился орден «Знак Почета».

В письме Н. В. Бушков сообщил немало интересного о боевом пути своего отряда, о славных делах товарищей по оружию. Вместе с Геннадием Хоробрых он воевал до осени 1943 года. Потом его друга направили в бригаду «Красное знамя», а к нему для помощи и учебы прикрепили партизана В. Ф. Морозова. Правда, этот молодой парень некоторое время учился на радиста, но полковую школу не успел закончить: началась война. Под Гродно Морозов попал в окружение. Стал пробираться к своим. Случайно встретив партизан, он попросился в их отряд и был принят. Парень оказался смекалистым и трудолюбивым.

Особенно взволнованно Николай Васильевич писал о майоре А. К. Флегонтове — прекрасном человеке и талантливом командире. Активный участник партизанского движения в Сибири и на Дальнем Востоке в годы гражданской войны, он и в Великую Отечественную с первых дней включился в организацию всенародной борьбы против немецко-фашистских оккупантов. Конный отряд под его командованием наносил противнику серьезные потери в живой силе и технике. Со временем он разросся в грозную для врагов бригаду.

В марте 1943 года карателям удалось окружить кавалеристов. В тяжелом и упорном бою пали смертью храбрых многие наши конники. Враг превосходил их численно. Комбриг приказал бойцам выходить из окружения мелкими группами, а сам с горсткой смельчаков остался вести [66] бой, чтобы отвлечь все внимание противника на себя. А. К. Флегонтов и его товарищи дрались до последнего патрона...

*** Чем шире развертывалась наша радиосеть, тем более высокие требования предъявлялись к аппаратуре, применяемой партизанами. Она должна была быть не только легкой и портативной, удобной и надежной в эксплуатации, но и обеспечивать необходимую дальность связи, работать при высокой влажности воздуха, потреблять как можно меньше электроэнергии, допускать в случае отсутствия батарей питание от динамо-машины с ручным или ножным приводом.

Однако создать такую чисто партизанскую рацию так и не удалось. Радиопромышленность страны была сильно перегружена другими, более важными заданиями, поступавшими от Вооруженных Сил. Нам пришлось довольствоваться «Севером» и «РПО» до полного освобождения Красной Армией временно оккупированной советской земли.

Радисты исключительно бережно относились к вверенной им технике. Спасая ее, они нередко рисковали даже собственной жизнью.

В моем архиве случайно сохранился отчет Нины Безматерных, радистки соединения, которым командовал Герой Советского Союза Е. В. Чернышев. Документ датирован 12 сентября 1944 года.

В тыл противника Нину забросили в марте 1943 года вместе с Екатериной Санько. С помощью «Севера» и «РПО» они более года поддерживали устойчивую связь с Москвой. За это время девушки лиха хватили с избытком. Правда, о пережитом Нина не писала в своем отчете. Более-менее подробно она рассказала лишь об одном очень тяжелом бое.

В июле 1944 года гитлеровцы бросили против партизан крупные силы. Им удалось полностью блокировать пущу, где находился лагерь нашего соединения. Кольцо вражеского окружения неумолимо сжималось. Фашисты имели большой численный перевес. Командир принял решение прорываться.

Нина прекрасно понимала, что с рацией и батареями за плечами она не выдержит стремительного броска. На чью-либо помощь рассчитывать было невозможно. Наскоро [67] закопав батареи в землю, она все же решила спасти рацию. Знала:

будет цел «Север» — будет связь. Батареи можно заменить и аккумуляторами. Однажды ей приходилось ими пользоваться.

Партизаны уже отходят к болоту. Нина в последний раз окидывает взглядом тайник, где оставила часть груза, — вроде хорошо замаскировано, и устремляется за товарищами. Бежит, низко пригнувшись. Пригибают к земле и вражеский огонь, и рация, которую девушка несет перед собой на руках — как ребенка. А вдруг в нее угодит шальная немецкая пуля?..

Через болото шли по горло в воде, покрытой липкой тиной. Выбрались на островок. Но от противника оторваться пока не удалось. Он непрерывно вел пулеметный и автоматный огонь.

При дальнейшем отходе Нина потеряла своих. Вначале испугалась, поняв, что осталась одна. Местность вокруг была болотистая, с редкими деревьями и кустарниками. Решила, что в такую глухомань фашисты ни за что не полезут, побоятся.

Нашла небольшой островок, укрылась в кустах и внимательно осмотрела рацию. Она оказалась в полном порядке. «А что-то с товарищами?» — мелькнула в голове беспокойная мысль. Прислушалась — стрельба, постепенно удаляясь, стихала.

«Не догнать теперь наших», — сокрушенно подумала радистка и решила пока остаться здесь.

Двое суток показались Нине вечностью. А на третьи — каратели начали прочесывать болото.

Не о себе, а в первую очередь о радиостанции подумала партизанка, заметив приближающихся немцев. Сама она погибнет, но не сдастся. А как быть с «Севером»? Тоже уничтожить? Нет и нет. Если ей вдруг удастся вырваться, что она будет стоить без рации? Взгляд случайно упал на едва приметное возвышение, покрытое густой травой. Сильно подтянув на себя траву, она срезала дернину. Для «Севера» под нею как раз хватило места.

Каратели подходили все ближе. Опять начали стрелять, но бесприцельно, скорее — для поддержания собственного духа.

Пригнувшись, Нина метнулась к ближайшему дереву, укрылась за его стволом и сделала несколько выстрелов по фашистам, чтобы отвлечь их от того места, где спрятана радиостанция. [68] Один из карателей упал. Остальные залегли. Воспользовавшись их замешательством, партизанка скрылась в зарослях.

Болото с каждым шагом становилось все глубже, бежать стало невозможно. Пришлось ползти. Гитлеровцы яростно стреляли ей вдогон, но не преследовали. Возможно, испугались трясины, а может быть, решили, что убили того, кого заметили в болоте. Прекратив стрельбу, они удалились в лес.

Нина Безматерных вернулась к радиостанции и здесь, на болоте, провела еще два долгих дня. Потом отыскала своих товарищей. Вместе с партизанами сходила за батареями, зарытыми в старом лагере, и «Северок» ее снова заработал.

Каратели к этому времени перестали блокировать пущу. Они свирепствовали в окрестных деревнях, вымещая свою злобу на мирных жителях.

Для достижения победы над врагом, ради выполнения боевой задачи советские воины в годы войны нередко вызывали огонь нашей артиллерии на себя. Нина Безматерных вызвала на себя огонь карателей во имя спасения радиостанции!

Правительство наградило патриотку орденом Красного Знамени, медалью «Партизану Отечественной войны» 1-й степени и другими медалями.

*** Находившиеся в партизанских отрядах радиостанции имели маломощные передатчики. Приемники прямого усиления обладали недостаточными чувствительностью и способностью отстраиваться от помех. Для того чтобы штабы партизанского движения смогли поддерживать с ними устойчивую связь, радиоузлы следовало оснастить мощными передатчиками, чувствительными и избирательными приемниками, хорошими антеннами.


А в такой технике чувствовался острый дефицит. Большинство штабных радиоузлов, кроме Центрального, Украинского, Белорусского и Ленинградского, имело всего по одному передатчику «РАФ» или «РСБ», одному-двум приемникам «Чайка». Приходилось использовать менее мощные средства. Радиоузлы республиканских и областных штабов мы стали оборудовать радиопередатчиками «Джек» и «А-19», приемниками «УС-3С» и «45-ПК». «Джек» имел мощность 20–30 ватт, диапазон волн 19–80 метров позволял работать как с кварцем, так и в режиме самовозбуждения. Передатчик хорошо зарекомендовал [69] себя. Вместе с приемником «УС-3С» он со временем начал поступать и на радиоузлы крупных соединений: ведь некоторые из них обслуживали по двадцати корреспондентов!

К концу 1943 года почти не осталось «нерадиофицированных» отрядов, многие соединения создали собственные радиоузлы. Перед нашим отделом встала еще одна задача — бесперебойно снабжать их необходимым имуществом.

Рации мы отправляли, как правило, вместе с радистами. Но если требовалось заменить вышедшие из строя, то доставляли их самолетами на партизанские аэродромы.

Главную заботу отдела связи ЦШПД составляло снабжение партизан электропитанием, лампами и запасными частями для станций. Дело это оказалось весьма хлопотливым. Особенно трудно было обеспечивать питанием.

Большинство раций работало на сухих батареях и элементах. Это имело свои плюсы и минусы. С одной стороны — автономность, независимость от зарядных баз, с другой — короткий срок службы, невозможность долго хранить запасные комплекты такого электропитания, поскольку оно способно к саморазрядке. Да и громоздкость его давала о себе знать.

Например, сама рация «Север» весила куда меньше, чем комплект сухих батарей и элементов.

Специальные расчеты, выполненные с учетом практики, позволили определить нормы расхода электропитания и радиоламп для партизанских радиостанций. Так, для «Севера» при средней нагрузке трех батарей БАС-80 и четырех элементов 3С хватало на месяц, а комплекта ламп — на два месяца. Кстати, для этой рации заводом предназначались батареи БАС-60. Они были легче БАС-80, но зато имели меньший срок хранения, меньшую емкость и разрядный ток.

Поэтому предпочтение отдавалось БАС-80.

Исходя из расчетных норм расхода эксплуатационных материалов, составлялись и месячные планы снабжения партизанских формирований. За линию фронта наши грузы переправляли обычно авиаторы — сбрасывали в мешках и контейнерах на парашютах или доставляли прямо на партизанские аэродромы.

Все предназначенное для партизан имущество перед отправкой тщательно проверялось специалистами. Малейшая [70] невнимательность, халатность при контроле могли обойтись в немецком тылу очень дорого.

Как ни старались мы точно рассчитывать план снабжения, при реализации его встречалось немало непредвиденных осложнений. Обслуживавшие нас самолеты вылетали не по расписанию и не всегда с тех аэродромов, куда, по предварительной договоренности с авиационным командованием, были завезены грузы. И повинны в этом были не авиаторы. Чаще всего такие неувязки происходили из-за погоды или резких изменений обстановки на фронте.

Вывод напрашивался один: необходимо на всех аэродромах, с которых совершаются полеты, иметь готовые к отправке грузы. Накладно, но зато надежно. Кроме того, мы стали держать на этих аэродромах своих представителей, чтобы не было никаких осечек в снабжении партизан.

Летчики почти всегда доставляли наше имущество точно по назначению. Потери, конечно, были. Ведь грузы с самолетов сбрасывались обычно ночью и на лесные участки. Иногда ветер относил далеко в сторону парашюты с мешками.

Некоторые авторы воспоминаний и литераторы утверждают, что летчики находили пункты базирования партизан с помощью радиосигналов. Это не отвечает истине. Соединения и отряды располагали маломощными коротковолновыми радиостанциями, которые никак не могли использоваться в качестве радиомаяков. На самолетах были установлены радиокомпасы и радиополукомпасы (специальные средневолновые приемники) с диапазоном 150–1500 килогерц (200– метров). Радиостанций с таким диапазоном у партизан вообще не было. Поэтому для приема самолетов в отрядах и соединениях использовали не радиосигналы, а так называемую светосигнальную связь: расположенные в заранее обусловленном порядке костры. Их выкладывали в виде треугольников, квадратов, ромбов, конвертов, по три-четыре в линию и так далее. Иногда эти опознавательные огни дополнялись осветительными ракетами, фонарями.

Противник вел с воздуха усиленную слежку за партизанскими посадочными площадками и без труда обнаруживал выложенные на них светосигналы. Немецкие летчики немедленно доносили своему командованию о замеченных [71] огнях и системе их расположения. И гитлеровцы порой в нескольких местах выкладывали такую же сигнализацию, в расчете или привести советские самолеты к себе, или, по крайней мере, дезориентировать их экипажи.

Откровенно говоря, враг не раз вводил наших летчиков в заблуждение. Увидев на земле два или несколько условных светосигналов, они были вынуждены возвращаться на Большую землю. Но это продолжалось недолго. Партизаны стали заранее договариваться по радио с командованием авиаполков об изменениях в расположении костров при подлете самолетов к месту посадки. Как только наблюдатели установят, что наш самолет приближается к партизанскому аэродрому, бойцы или потушат какой-то костер, или зажгут новый. Вместо, допустим, «конверта» получался квадрат, вместо ромба — треугольник. Исключительно оперативное изменение конфигурации светосигналов лишило немцев возможности обманывать советских летчиков, срывать доставку в отряды и бригады грузов по воздуху.

Использование авиации в интересах партизанского движения вообще было бы невозможно без устойчивой двусторонней радиосвязи отрядов с Большой землей. Перед каждым вылетом самолетов по радио уточнялись местонахождение аэродромов и посадочных площадок, боевая и метеорологическая обстановка в районе их расположения, определялись сигналы для взаимного опознавания. Многие отряды держали постоянную связь с теми авиачастями, которые посылали к ним свои воздушные корабли.

Когда мы говорим о наших аэродромах в тылу врага, то надо иметь в виду, что далеко не все они были построены в строгом соответствии с техническими требованиями. Для этого партизаны не располагали ни специалистами, ни средствами механизации. Взлетно-посадочные полосы обеспечивали лишь минимум условий, необходимых для приема самолетов.

Авиационное сообщение позволило значительно улучшить снабжение партизан оружием, боеприпасами, медикаментами и другим имуществом, необходимым для их успешной боевой деятельности. Руководители центрального, республиканских и областных штабов партизанского движения получили возможность чаще бывать в неприятельском тылу, контролировать на местах выполнение [72] указаний партии и правительства, Верховного Главнокомандования, координировать боевые действия соединений и отрядов. Командиры формирований, руководители подпольных партийных центров могли теперь без особых трудностей лично прибывать в центр, чтобы доложить о проделанном и получить новые указания.

Регулярная авиасвязь позволила организовать вывозку по воздуху раненых и больных партизан, женщин, детей, стариков. Была также оказана помощь многим советским людям по розыску и доставке в наш тыл их семей, которые по тем или иным причинам оказались на оккупированной врагом территории. Из Бреста, например, удалось вывезти семьи командира 28-го стрелкового корпуса генерала В. С. Попова и сотрудника ЦШПД П. А. Абрасимова, ныне члена ЦК КПСС, посла Советского Союза в Германской Демократической Республике. Белорусский штаб переправил в Москву ряд видных ученых, не успевших эвакуироваться в начале войны — известного историка академика АН БССР Н. М. Никольского, химика-органика академика АН БССР Н. А. Прилежаева и других.

Самолетами переправлялись на Большую землю многочисленные разведданные, захваченные у противника важные документы.

Для борьбы с народными мстителями и уничтожения летавшей к ним транспортной авиации гитлеровцы выделяли специальные авиагруппы. Они стремились отыскивать расположение отрядов, нарушать их воздушные коммуникации, сбивать наши самолеты.

Противник пристально следил за радиосвязями партизан. Поэтому всем командирам были даны строжайшие указания не применять никаких других шифров и таблиц, помимо установленных. И все же в Калининской области и некоторых других местах нашлись отдельные товарищи, которые по своей неопытности и недостаточной грамотности в вопросах радиоразведки вместо установленных шифров пользовались «своими» переговорными таблицами, составленными совместно с летчиками. Делалось это, по их мнению, с хорошей целью: для ускорения прохождения радиограмм при зашифровке и расшифровке текстов. А шло такое «ускорение» на пользу врагу, который легко разбирал примитивные коды.

Это давало ему возможность вводить наших летчиков в заблуждение. Поэтому и имелись здесь случаи выброски грузов и посадки советских [73] самолотов на площадки, подготовленные противником. К примеру, пилот Тимофей Ковалев, летавший к партизанам, дважды садился на немецкий аэродром. Оба раза его спасло то, что он не выключал мотор и, увидев, что произошла ошибка, немедленно взлетал в воздух.

Естественно, что в таких условиях наша авиация остро нуждалась в четко отлаженной радиосвязи с партизанскими аэродромами и временными посадочными площадками. Она давала возможность заблаговременно предупреждать авиаторов о необходимости отменить вылет. Порой делалось это в самую последнюю минуту.

В отряд, где работал радист Ф. С. Стук, должно было прилететь шесть самолетов У-2. Неожиданное нападение карателей, поддержанных авиацией, артиллерией и танками, вынудило партизан к поспешному отходу через труднопроходимое болото. Но и оно не стало преградой для гитлеровцев. Противник по пятам преследовал отряд. За болотом закипел жаркий и упорный бой.


Ф. С. Стук, невзирая на неприятельский огонь, нашел небольшое укрытие, быстро развернул радиостанцию. В этот самый момент фашистские каратели открыли по партизанам минометный огонь. Три мины, одна за другой, разорвались так близко, что в лицо радисту полыхнуло жаром разрывов. Однако он упорно продолжал передавать: «Вылет самолетов отменить, аэродром занят противником».

Если бы партизанский отряд не имел хорошей двусторонней связи с авиаторами, то все шесть самолетов оказались бы в руках гитлеровцев. Ведь передача радиограммы через республиканский штаб заняла бы немало времени.

Воздушные сообщения с партизанами получили большой размах. Только на временно оккупированной территории БССР было сооружено более пятидесяти полевых аэродромов и посадочных площадок. За годы войны герои-летчики сделали свыше ста девяти тысяч самолето-вылетов к народным мстителям. Причем чаще всего к ним летали авиаторы 101, 102 и 103-го полков авиации дальнего действия, а также частей Гражданского воздушного флота.

Авиация оказывала поистине неоценимую помощь в обеспечении отрядов радиотехническим имуществом. И все же нам не всегда удавалось безупречно выполнять [74] планы. То на сколько-то дней задержит отправку нелетная погода, то вдруг осложнится боевая обстановка. Полетам же на север больше всего мешали белые ночи: противник над передним краем вел по самолетам прицельный огонь, за линией фронта они могли стать легкой добычей немецких истребителей. В условиях хорошей видимости фашисты имели возможность проследить, куда, в какое место сбрасывают грузы советские летчики. Порой не удавалось переправлять имущество и из-за того, что на местах не имелось посадочных площадок, а сброс грузов на парашютах по разным причинам оказывался невозможным.

В таких случаях нас частенько выручали... сами радисты! Они-то лучше знали, можно или нельзя в то или иное время рассчитывать на «посылки» с воздуха. И коль видели, что надежд на них мало, строжайше экономили радиопитание, работали на пониженных мощностях, не каждый день выходили на связь. Многие, как и Нина Безматерных, приспосабливали для питания своих радиостанций аккумуляторы, снятые с трофейных автомобилей, применяли всевозможные динамо-машины с ножными и ручными приводами. И, что самое главное, радисты любой ценой старались сохранить батареи в тех случаях, когда нависала угроза потерять их в бою. Н. В. Бушков одно время располагал несколькими комплектами сухих батарей. Отряд непрерывно вел бои, часто менял районы своих действий. Переносить с места на место запасы радиопитания не было никакой возможности. И все-таки Бушков их сохранил. Оставил при себе два комплекта, а остальные пристроил на... деревьях. Для этого были сделаны ящики в виде скворечен, снаружи их облицевали берестой и другой корой и развесили в разных местах. Какой каратель при прочесывании леса станет разглядывать вершины деревьев? Тут ему не до «верхоглядства»...

Электробатареи служили партизанам и после того, как становились непригодными для питания радиостанций. Их соединяли параллельно по нескольку штук и использовали для вещательных приемников. Когда же они «садились» и тут, их разбирали на отдельные элементы и применяли до полного истощения в карманных фонариках.

Оснащение партизанских отрядов и соединений, республиканских и областных штабов, подпольных партийных [75] органов надежными радиосредствами, регулярное снабжение радиоузлов и радиоточек достаточным количеством необходимого имущества росло и совершенствовалось вместе с расширением массовой народной борьбы против оккупантов. Родина ничего не жалела для своих героических сынов и дочерей, истреблявших фашистских извергов на временно захваченной ими советской территории. Благодаря заботам Коммунистической партии и Советского правительства партизанская связь в исключительно сжатые сроки превратилась в чувствительный нерв еще не виданного в истории партизанского движения, того великого патриотического движения, которое внесло серьезный вклад в разгром гитлеровской Германии. [76] В эфире становится тесно Время сеанса подходило к концу, а он все еще не мог связаться с соседом. Тот не отвечал на его позывные. Он вновь и вновь осматривал свою рацию — все в полном порядке. Значит, что-то стряслось у соседа. Возможно, там идет бой? Нет, не может быть, была бы слышна стрельба, ведь всего несколько километров отделяют их друг от друга.

В эти минуты точно такие же мысли возникали и у соседа. Он тоже не смог уловить в эфире нужных позывных.

Установленное время истекло. Связь между двумя взаимодействующими отрядами не состоялась. Намеченную операцию пришлось отложить...

Подобное, к сожалению, порой случалось. Помнится, с какой горечью говорил С. А. Ковпак:

— До конца войны мы блуждали в Карпатах, связь с Большой землей не прерывалась. А вот с другими группами, бродившими где-то рядом, она была не всегда: наши радиостанции плохо работали на близком расстоянии.

Странно: чем дальше находятся друг от друга корреспонденты, тем слышимость лучше, чем ближе — тем хуже? [77] Почему? Дело тут отнюдь не в радиостанциях. Командиры винили их зря. Причина — в объективных законах распространения электромагнитной энергии.

Радиоволны различной длины распространяются в пространстве неодинаково: длинные и средние — главным образом вдоль земной поверхности. Чем короче волны, тем они сильнее поглощаются землей. Поэтому в первые годы развития радиотехники в государственных целях применялись волны длиной в несколько километров, хотя стоимость от этого значительно повышалась — увеличивались размеры антенных сооружений и их мощности. Волны короче ста метров были отданы в распоряжение радиолюбителей. Они-то и открыли способность коротких волн распространяться на огромные расстояния. Встречаясь со слоями ионосферы (при достаточной их ионизации и достаточных углах падения), они отражаются от этих слоев и возвращаются на землю. Затем тут же отражаются от земной, поверхности и снова достигают ионосферы. Этот цикл повторяется многократно.

Между тем не все волны достигают ионосферы. Часть из них распространяется только над земной поверхностью. Они сильно поглощаются землей. Причем сильнее поглощаются более короткие волны.

Получается: чем короче волна, тем короче ее путь. Дальность распространения поверхностных радиоволн измеряется всего несколькими десятками километров. Затем начинается «зона молчания», или «мертвая зона». Ее внутренняя граница определяется земной волной, а внешняя — отраженной от ионосферы, или, как ее называют, «пространственной».

Ширина «зоны молчания» непостоянна. Она меняется в зависимости от степени ионизации и высоты ионосферы. Летом ее ширина меньше, чем зимой, в северных районах больше, чем в южных.

Вот в эти самые «мертвые зоны» нередко и попадали наши радисты, работая на близких расстояниях. Поверхностные волны к ним не доходили, а пространственные как бы перепрыгивали их.

Все это я рассказал не ради популяризации законов распространения электромагнитной энергии. Сделать данный экскурс в науку считаю необходимым прежде всего потому, что в мемуарной литературе, ряде художественных произведений и кинофильмах о партизанском движении [78] нередко допускаются неверные толкования срывов ближних радиосвязей. Ведь обычно эти случаи объясняются или несовершенством радиостанций, или плохой подготовкой радистов.

«Зоны молчания» попортили немало крови радистам, командирам отрядов и соединений, работникам радиоузлов и отделов связи штабов партизанского движения. Но трудности вызывались не только ими. Нам с каждым месяцем становилось все теснее в эфире.

Коротковолновый диапазон в Великую Отечественную войну использовался не одними партизанами. На нем работали радиовещательные станции, правительственные передатчики, радиосредства армии, флота, авиации, войск противовоздушной обороны — от полка до ставки Верховного Главнокомандования. Короткие волны исключительно широко применялись противником.

Все эти радиостанции были в десятки и сотни раз мощнее наших партизанских. Большинство из них располагалось вдоль линии фронта. Десятки, сотни раций работали одновременно на смежных, даже на одинаковых частотах. При естественной ограниченности коротковолнового диапазона большая сосредоточенность радиосредств вызывала огромное число взаимных помех. К ним сплошь и рядом присоединялись и атмосферные помехи от ближних и удаленных гроз.

Последние особенно сказывались на юге, в районах Закавказья и Карпат.

Представьте на минуту работу радиста-партизана в этих условиях. Пристроив свой «Северок» на пне, он включил приемник. В наушники ворвалась несусветная какафония звуков. Разноголосый писк морзянки, русская и немецкая речь, то затухающая, то усиливающаяся джазовая музыка, какой-то шорох, потом резкий треск... И все это вместе, сразу. Того и гляди лопнут барабанные перепонки. Но радист не снимает наушников. Его рука плавно-плавно вращает ручку настройки, как бы выуживает в сумасшедшем эфире единственную среди десятков волну своего корреспондента, с кем настал час связи. Дается это не сразу. Тут мало одного терпения. Нужен опыт, хорошая подготовка.

Умением радистов вести прием при интенсивных помехах — вот чем прежде всего объясняется тот факт, что из-за них мы почти не имели срывов радиосвязи. Все наши люди могли и маневрировать радиочастотами. Кроме того, [79] многие товарищи, хорошо знакомые с радиотехникой, для ослабления помех сами изготовляли улучшенные приемные антенны, например, типа «Американка», и заменяли ими стандартные, которыми оснащались рации.

Здесь будет не лишне сделать одно пояснение: большинство коротковолновых радиостанций, эксплуатировавшихся в Великую Отечественную войну, имели диапазон частот 12 000–2500 килогерц, общая ширина его составляла 9500 килогерц;

разделив ее на 25 килогерц, занятых каждой фиксированной волной, получим 380 таких волн. Вполне понятно, что для огромного числа радиостанций, действовавших в военные годы, такого количества рабочих волн было недостаточно.

Поэтому на каждой фиксированной волне одновременно работало по нескольку десятков станций. Последнее приводило к образованию сильных взаимных помех.

Нехватка частот вынудила связистов Вооруженных Сил каждую фиксированную волну делить на половинки: вместо она стала занимать 12,5 килогерца. Делали это, не считаясь с тем, что фактически все коротковолновые радиостанции того времени, за исключением «РАТ», при работе без кварца из-за «гуляния» волны уже занимали в эфире полосу частот килогерц и больше. Измерения, проведенные нашим пунктом радиоконтроля, показали, что, работая, например, на частоте мегагерц (60 метров) без кварца, радиостанция «РАТ» занимала в эфире 13,2, «РБ» — 30 килогерц. Рация «РСБ-бис»

занимала 48 килогерц, то есть почти две вместо одной фиксированной волны.

Поэтому вряд ли правы авторы некоторых радиотехнических трудов, утверждающие, что разделение фиксированных волн на половинки не только вдвое увеличило количество фиксированных волн, но и помогло более эффективно использовать радиостанции. В действительности же это отнюдь не уменьшило взаимные помехи, а значительно увеличило их, так как большинство радиостанций в то время работало без кварца. Так, во всяком случае, показывает опыт партизан — наши рации являлись менее совершенными, чем применявшиеся в Вооруженных Силах.

Теснота эфира, плотность насыщения радиотехническими средствами коротковолнового диапазона остро ставили проблему выбора рабочих частот вообще, а перед нашими «владельцами» маломощной аппаратуры в особенности. [80] Практика неопровержимо убеждала, что правильно выбранные частоты даже при работе на радиостанциях малой мощности дают лучший эффект, чем использование мощных станций при неверно выбранных частотах.

Сложность подбора рабочих волн во многом объяснялась тем, что у нас. в Советском Союзе, в период Великой Отечественной войны не было такого государственного органа, который бы занимался планированием и распределением радиочастот, обеспечивал бы наиболее целесообразное их использование в интересах войск и народного хозяйства. Поэтому все «потребители» радиочастот, в том числе и связисты партизанского движения, выбирали их самостоятельно, по собственному усмотрению. Никто не считался с тем, свободны они или заняты. Международный союз электросвязи, занимавшийся регулированием распределения радиочастот между государствами, в который входил и Советский Союз, во время войны не мог выполнять свои функции.

При организации радиосвязей с отрядами и соединениями республиканские и областные штабы для выбора частот старались использовать все имевшиеся в то время радиопрогнозы, тщательно сравнивали их с данными о прохождении волн на линиях Народного комиссариата связи и других организаций и ведомств. Затем, прослушивая эфир, все это проверяли сами, убеждались, не совпадают ли выбранные волны с частотами мощных вещательных или связных радиостанций.

Так скрупулезно и тщательно подбирались рабочие частоты для каждой партизанской радиостанции. К тому же для нее определялись и две-три запасные волны — в целях маневрирования при возникновении в эфире очень сильных помех.

Работа была очень напряженной. Нам требовалось все больше радиолиний. Если на 1 декабря 1942 года их имелось 145, то на 1 января 1943 года только в неприятельском тылу работало 147 радиостанций, спустя еще семь месяцев — уже 439, а к концу 1943 года радиосвязь со своими штабами поддерживали все соединения и отдельные отряды.

Не меньшего труда требовала разработка программ. Радиосвязь в партизанском движении была организована только по направлениям и работала по сеансам. Каждый корреспондент выходил в эфир в определенное время, в [81] течение суток имел по одному, а то и по нескольку сеансов. При необходимости передать срочные или особо важные сообщения, когда промедление чревато какой-либо опасностью, всем радистам давалось право начинать сеанс в любой час по так называемому слежечному графику или на аварийных волнах.

В каждой программе, проверенной специалистами и утвержденной лично начальником отдела связи соответствующего штаба, указывались: номер корреспондента, фамилии радистов или их псевдонимы, тип радиостанции, позывные, основные и запасные волны корреспондента и узла, время основных сеансов, порядок перехода на запасные волны и осуществления внеочередных вызовов.

Радист, вполне понятно, знал свою программу, что называется, назубок, как таблицу умножения. Тем более что далеко не всякий мог иметь при себе сам документ. Это зависело от условий, в которых действовал отряд. Многим нашим товарищам приходилось предусмотрительно уничтожать свои программы накануне отправки во вражеский тыл. Вторые же экземпляры хранились в отделах связи, как важные документы.

Радиоузлы штабов партизанского движения связывались с соединениями и отрядами преимущественно в дневное время. Ночью, вследствие особых условий прохождения волн, появляется значительно больше помех, и работать на маломощных станциях становится исключительно трудно. К тому же радистам, находящимся в отрядах, надо было и отдыхать.

В летние месяцы сеансы проводились приблизительно с трех-четырех до двадцати одного-двадцати двух часов. Зимой — с восьми до восемнадцати. Причем к семнадцати часам корреспондентов приходилось переводить уже на более длинные волны. Обычно же они работали в диапазоне от 40 до 100 метров.

Количество одновременных связей зависело как от технического оснащения узлов, так и от штатной численности радистов-операторов. Радиоузлы Центрального, Украинского и Белорусского штабов были способны одновременно работать с семью — десятью корреспондентами. Связь с отрядами осуществлялась симплексом, то есть радиоузлы и корреспонденты работали поочередно — один передает, другой принимает, потом роли их меняются. Между радиоузлами — полудуплексом или дуплексом: обе [82] станции одновременно работали и на прием, и на передачу;

запросы и повторения производились немедленно. При нарушении двусторонней связи, например, при выходе из строя передатчика у корреспондента, чтобы не задерживать срочные радиограммы, их иногда передавали и без согласия на прием. В таких, правда редких, случаях квитанция на принятые радиограммы давалась позднее — после устранения неполадок в радиостанции.

С 1943 года число раций у партизан резко возросло. Соответственно усиливалось и техническое оснащение республиканских и областных радиоузлов. Установившийся на них порядок работы и управления уже не удовлетворял возраставшие потребности.

В первое время работа на подвижных узлах строилась по принципу отдельных радиостанций. Чтобы они не создавали взаимных помех, их располагали в разных местах, на необходимом удалении. За каждой закреплялось определенное число корреспондентов. Начальник станции и подчиненный ему личный состав полностью отвечали за бесперебойность связи и за прохождение радиограмм.

Прошло немногим более полугода, и все эти, казалось бы, так хорошо продуманные и вполне оправдывавшие себя порядки перестали нас устраивать. Радио было призвано обеспечить оперативность и мобильность боевых действий не только крупных соединений, но и многочисленных отрядов, часто дислоцировавшихся в районах, весьма удаленных друг от друга. Порой получалось так, что одно и то же задание передавалось на места двумя, а то и тремя станциями. Даже такое простое дело, как развозка идентичных текстов радиограмм, предназначенных для передачи в разные отряды с разных станций, требовало немалого времени. Кроме того, обособленность радиостанций серьезно затрудняла проведение профилактических осмотров аппаратуры и ее текущий ремонт, не давала возможности планомерно вести техническую учебу и политическую подготовку личного состава.

Все это потребовало перестройки работы на радиоузлах, перехода на централизованное управление радиостанциями или на работа в системе радиобюро.

Не буду вдаваться в подробности, как эта идея была осуществлена. Нашим специалистам это стоило многих напряженных дней и ночей, огромного труда без сна и отдыха. Ведь ни одна из многочисленных радиостанций [83] не могла прекратить работу не то что на сутки, а даже отсрочить ее хотя бы на час.

Каждый радиоузел, вернее, его работники, решал задачу так, как диктовали условия и особенности радиообмена с корреспондентами. На всех подвижных узлах были образованы раздельные передающие и приемные пункты. Они находились один от другого на расстоянии от 500 метров до 2 километров, что вполне обеспечивало необходимое снижение помех, создаваемых своими передатчиками.

Приемные пункты в основном работали только в телеграфном режиме. Каждое рабочее место радиста-оператора имело приемник и телеграфный ключ.

Все приемники и передатчики через коммутатор были соединены проводными манипуляционными линиями (линиями ключевания) по числу действующих передатчиков. Плюс к тому имелось еще по одной-две резервных линии. Это давало возможность простой коммутацией подключать к любому приемнику любой передатчик.

Каковы преимущества связи по системе радиобюро над работой обособленных станций? Сосредоточение телеграфных ключей с приемниками в одном помещении не только упрощало координацию единого процесса связи, но и значительно облегчало, ускоряло прохождение телеграмм между центром и его корреспондентами. Руководители радиоузла получили возможность более эффективно использовать имевшуюся в их распоряжении аппаратуру. Если что-то случилось с одним приемником, можно было немедленно переключиться на другой и принять сообщение. Таким образом обеспечивалась более высокая маневренность связи.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.