авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
-- [ Страница 1 ] --

Владислав Гринь

ЗЛО НА ЦЫПОЧКАХ

Роман в трех новеллах

2014

УДК 82.31 (477)

ББК 84 (4Ук-44)

Г 85

Вы

когда-нибудь пробовали превратить свои самые жуткие не-

достатки в рычаги успеха? У одного из героев книги это получилось!

События, происходящие здесь с людьми разных профессий и социаль-

ного положения, убеждают, что к своим порокам нельзя относиться

снисходительно — даже если на первый взгляд они кажутся вовсе

незначительными. Как превратить внутреннего монстра в послушного щенка? Почему тонут олигархи? И как действуют настоящие женщины, когда Шеф предлагает им такое!..

Все события и персонажи вымышлены, любые совпадения с реальностью случайны УДК 82.31 (477) ББК 84 (4Ук-44) Г Посвящаю любимому человеку – Эльвире Гнев Полуфантастическая история Зло на цыпочках Андрей в отчаянии. Так больше нельзя.

Он несчастлив. Нужно придумать, как укротить свой вспыльчивый характер.

Ведь во всем остальном Андрей — молодец.

И не только из-за блестящей эрудиции, умения шутить и говорить комплименты, из-за выпук лых зеленых глаз, волнистых седых волос, стиль ной профессорской бородки клинышком и се менящей походки кривоватых ног. Классная у него походка! Он даже со спины красив, когда “колесит” по университету отпуская шуточки.

А как он выступает! Люди ради удовольствия на лекции приходят. А какие стихи пишет! Сти хи… Тут он мастер. Возможно, именно они — его главное призвание, а не наука.

Удивительно, но мало кто знает о его ужасном пороке, так надежно он скрыт за доброжелатель ной расхристанной внешностью. У других неурав новешенность — это еще и нервный тик, и дурной запах изо рта. А он благоухает, как Александр Ве ликий1. И все же Андрей патологически вспыль чив, а когда входит в раж — агрессивен. К тому же, его вспыльчивость, или, как он ее называет, гнев ливость, не простая, как у большинства, от нее же 1 Автор ссылается на жизнеописание Александра Македонского, сделанное Плутархом. (Здесь и далее примечания автора).

Гнев и страдающего. Она особого свойства: ему, Анд рею, приносит успех, а остальным — горе.

Отчего он словно расщепленная вишневая ветка?

Андрей сварил кофе, сел в кресло и задумал ся. Он обязан найти решение. Это трудно, мо жет быть, сразу и не получится. Что же, завтра начнет сначала пока не добьется своего. Иного выхода нет. Андрей обложился бумагами, от ключил мобильник и задумался… Иркин волчок У него были добрые интеллигентные роди тели, воспитавшие его на свой манер. Впрочем, больших усилий не требовалось: Андрей был хорош от рождения. Просыпался с улыбкой, был покладист и восприимчив к словам “здравс твуйте” и “пожалуйста”. Однако всех удивляла его редкая чувствительность и эмоциональность.

Вспыхивал по любому пустяку.

Андрей помнил себя с гордо поднятой голо вой и блестящими глазами, руками в карманах и отставленной правой ногой. Он боролся за свои права с родителями. “Не пойду в магазин. Де лайте со мной что хотите! Я не хочу, поняли?” Отец уходил в другую комнату, но мудрая мама знала, что чудеса творит не волшебная Зло на цыпочках палочка, а вовремя сказанное слово похва лы, становилась на колени и нежно обнимала его: “Ладно, не ходи, мой любимый. Только не ярись, успокойся, ты ведь у меня самый хо роший!” Он тут же краснел, и, чтобы не раз рыдаться от стыда, убегал в магазин. Их семья всегда нуждалась. Ему почти не доставалось ра достей, легко доступных другим детям и, полу чив очередной афронт, он исступленно рубил на заднем дворе дикую ромашку, воображая, что кромсает самокаты и конструкторы своих сверстников.

Но больше всего он злился из-за детского вол чка. Сколько себя помнил — мечтал об Ирки ном волчке из синей пластмассы с прозрачным колпаком. Под колпаком были приделаны че тыре жокея на лошадях разных мастей: вороной, гнедой, рыжей и серой. Лошади шли галопом, каждая застыла в своей фазе полета. Но всех их объединяло счастливое упоение движением и неистовое желание победить.

Иркин волчок вращался хуже других. Но Ан дрей обожал лошадиный бег, особенно когда на максимуме вращения фигурки сливались в ян тарный диск. Андрей умолял родителей купить ему такой же волчок. Он даже написал письмо Деду Морозу. Все напрасно. От безысходности он украл волчок и крутил его до десятого класса.

Гнев А вскоре Ира умерла от саркомы, и он тайком снес волчок на ее могилу.

Без тормозов В пятом классе с ним случилась не совсем приятная история. У Андрея был крестный, дядя Олег. Он работал директором гастронома и считался самым богатым человеком в поселке.

Крестный рано овдовел и посвятил жизнь сыну Саше, который был на три года старше Анд рея. Все новинки техники вначале появлялись у Саши. В том числе взрослый велосипед — пре дел мечтаний детей. Его “ХВЗ” был оснащен пе редним багажником, зеркалами заднего вида и даже динамо-машиной. А у старенького велоси педа нашего героя было только одно сходство с продвинутым собратом: ласточка на вилке руля.

Все остальное — сплошные проблемы, в особен ности неисправный задний тормоз.

Дважды в неделю наш герой разбирал и сма зывал втулку заднего колеса, но в самый важный момент педали предательски прокручивались назад, а он получал ссадины и шишки. Андрей был искусным гонщиком, особенно у него полу чался разворот на месте, но куда без надежных тормозов? Он осторожно попросил родителей купить внутренности задней втулки, но те лишь Зло на цыпочках пожали плечами и пообещали подумать со сле дующей зарплаты. Андрей по опыту знал, что это бесперспективно.

В конце лета он спасовал — отказался от ско ростного спуска с крутым разворотом внизу. И, что вдвойне обидно, спасовал перед Сашей, по бедить которого считал делом чести. Андрей в ярости метался на заднем дворе: “Почему имен но мои родители бедные? Институты кончили, а что толку. Люди на рынке в три раза больше получают. Отцу плевать на меня, он ведь знал, как я хочу победить. Я бы лучше еще два года хо дил в латаных штанах, чем без задних тормозов.

И мама тоже хороша. У нее заначка — восемнад цать рублей, а мне пятерку пожалела…” Вдруг его охватил стыд. Андрей до этого случая всегда жалел родителей, понимая, что они тянутся из последних сил. А сейчас предал. Предал отца с его библиотекой, маму с ее милыми рассказа ми о детях, деда, заслуженного учителя химии.

Что он за псих!

Но Сашке он отомстит. Завтра. Украдет вело сипед и утопит в пруду.

На следующий день Андрей проснулся от громкого разговора. В гостиной мать горячо бла годарила крестного. Наш герой вышел и поз доровался. Он уважал крестного за богатство и щедрость.

Гнев —Здравствуйте, дядя Олег. Знаете, ваш Саня вчера выиграл у меня. Правда, я отказался от финала, ну-у, тормоза сломались, но Санек мо лодец, ухнул вниз на полной скорости и вираж заложил, а мог не рисковать!

—Знаю-знаю, сынок! Саша рассказывал о твоих проблемах. Долой их! Вот тебе заднее ко лесо в сборе.

Он кивнул на колесо, которое Андрей спро сонья не заметил. Глаза от стыда наполнились влагой.

—Крестный, ну как можно остаться без за пасного колеса. Я не возьму.

—Бери-бери, сынок! Оно теперь не запасное, а единственное. Понимаешь, выходит Сашка утром из магазина, а велосипеда след простыл.

Приковылял домой, плачет. Я его пожурил для дела, мол, надо было цепочкой к перилам при стегнуть. А тебе по секрету скажу, что уже решил подарить Саше на пятнадцать лет мопед — вы рос он из велосипедов. Так что повезло, сынок, пользуйся!

Сатиновые трусы Спустя три года у приятеля-одноклассника появились фирменные джинсы. На Андрее в ту пору болтались отечественные техасы, кото Зло на цыпочках рые достались от повзрослевшего двоюродного брата. Приятель посредством джинсов пытался завоевать симпатию семиклассницы, за кото рой увивалась вся школа. До этого именно он, Андрей, был счастливчиком, которому девочка писала записки. Однако джинсы производили большое впечатление, и день за днем Андрей сдавал позиции.

Получая все более откровенные авансы, при ятель до того расхрабрился, что публично — на уроке литературы — посмеялся над его стихами, которые всегда были вне критики. И все заулы бались, хотя месяцем раньше этот невежда если и привлекал внимание, то лишь плебейской тя гой к звукам, имитирующим пускание газов!

Андрей вскипел, пошел красными пятнами и выскочил из класса. Он судорожно курил за трансформаторной будкой. Все в нем негодова ло: “Тупое животное! Где справедливость, если о тебе судят по затертой хлопковой тряпке! Я и стихов не брошу, и семиклассницу не отдам.

А джинсы не вечные, рано или поздно протрут ся до дыр!” На выходные они втроем пошли в кино, а пос ле этого заглянули в парк, чтобы прокатиться на отполированной тысячей задов десятиметровой металлической горке. На горку вела крутая де ревянная лестница из двух пролетов с крохот Гнев ной площадкой посередине. Вся горка сплошь состояла из каменных валунов, покрытых гру бой штукатуркой под “шубу” с вкраплениями кварца, отчего неимоверно сверкала на солнце.

На верху горки собралась компания хулиганис тых подростков, о чем-то споривших. Ожидание затягивалось, но торопить взрослых ребят было опасно, поэтому приятель Андрея со вздохом взгромоздился на крупный камень, примыкаю щий к лестничной площадке. Затея была опас ной из-за крутизны горки, но игра стоила свеч:

все уставились на его джинсы, а семиклассница даже пододвинулась поближе. Парни наверху притихли, а потом вдруг зашептались. Через ми нуту от компании отделился крупный подросток с огненно-рыжей шевелюрой и, отталкивая всех на ходу, ринулся по лестнице вниз. Он с разгона налетел на семиклассницу, и, не извинившись, побежал дальше. Та, взвизгнув, навалилась на приятеля, который стал балансировать руками и, не удержавшись, заскользил по камням.

Пророчества Андрея сбылись: острые греб ни кварцевой “шубы” превратили его джинсы в лохмотья, досталось даже сатиновым трусам.

У подъезда Андрей посмотрел в лицо эксгиби циониста. Оно не выражало горя, только испуг.

Приятель, похоже, не понял масштаба катастро фы. “А он и вправду тупой!” — мелькнуло у Ан Зло на цыпочках дрея. История с семиклассницей имела продол жение: спустя год наш герой приобрел первый сексуальный опыт, на всю жизнь определивший его пристрастие к женскому полу.

Бабушкино ругательство В девятом классе произошла еще одна удиви тельная история. Андрей мечтал о медали. Но у него имелась конкурентка — круглая отлични ца и к тому же активистка. Учителя были от нее без ума, но Андрей недолюбливал отличницу — ее готовность ответить на любой вопрос, по его мнению, была верным признаком глупости. И все же преимущество было за теми, кто успеш нее выступал на школьных олимпиадах.

Андрей почти смирился с поражением: олим пиады не были его коньком. Девочка, напротив, излучала уверенность и даже не стеснялась ли цемерить. Как-то в присутствии соучеников она предложила ему свою помощь во время олим пийских тестов. Андрей покраснел от досады, и, отвернувшись, прошептал бабушкино ругатель ство: “Чтоб тебя гром попалил”. Он тут же одер нул себя, но быстро успокоился — какой гром, на дворе зима.

Наш герой приехал на тесты, все сели за стол, но отличницы не было. Пять минут Андрей не Гнев верил своему счастью, затем вдохновился. Когда все закончилось, он узнал, что поздним вечером накануне в квартире его конкурентки произош ло короткое замыкание и пожар. К счастью, ник то не погиб, но девочка получила ожоги и слег ка угорела. В тот раз он занял призовое место и стал фаворитом в гонке за медаль.

Андрей, как и все дети, мечтал стать взрослым.

И он впервые почувствовал себя таким не в день совершеннолетия, а именно после олимпиады, когда директриса в его присутствии обсуждала с завучем, как учителя станут помогать ему, Анд рею, во время выпускных экзаменов.

Мелкая коварная дрянь Прошло больше двадцати лет. Андрей рабо тал в крупном столичном НИИ. Он уже имел приличный задел по докторской диссертации.

Впереди смутно замаячила перспектива заведо вания отделом. Но возникло препятствие в виде одного коллеги, Валерия, который уже прошел апробацию докторской. Андрей редко врал са мому себе. В душе он понимал, что у Валерия больше шансов стать руководителем. Нашего героя это не очень-то задевало: молодость дава ла ему большие возможности, пусть даже не в родном отделе.

Зло на цыпочках Вспыльчивость Андрея за эти годы никуда не делась. Напротив, стало только хуже. Очень рано, ему не было и двадцати, от рака умерла мать. Он молчал целый месяц: Андрей потерял не только самого близкого человека. За мгнове ние испарилась, утекла сквозь пальцы уверен ность в себе, сменившись тревогой — теперь уже никто от души не похвалит его. А ведь именно похвала нужна ему как воздух, как лекарство от неуравновешенности.

Между тем семейная жизнь Андрея не склады валась. Женщины всегда выделяли его и готовы были мириться со срывами. Однако до тридцати лет Андрей вовсе не думал о женитьбе. Потом у него был затяжной роман с дочерью заведующе го отделом. Шеф поощрял их связь;

Андрей, по его мнению, был неплох, хоть и слегка сыроват.

К тому же дочери было под тридцать, молодые люди пасовали перед ее интеллектом и стрем лением к независимости. Не без матримониаль ного интереса Шеф помог Андрею защититься и проследил, чтобы тот не расслаблялся, а сразу взялся за докторскую. Но со временем Андрей перестал сдерживаться.

“Как в одном человеке могут уживаться легкость общения и вспыльчивость? Разве можно писать такие прекрасные стихи, дарить их со слезами на глазах и через минуту злобно Гнев оскорблять, скажи я хоть слово поперёк?” — задавалась вопросами девушка. Но как отказаться от красавца-мужчины, который никогда не забудет позвонить, сделать милый подарочек и вдобавок до мозга костей эстет?

Андрей вначале намекал, а потом открыто сказал Вере, что зависит от похвалы как наркоман от дозы. Но со своими феминистскими наклонностями она не обратила на это ни малейшего внимания. Было в ней и еще кое-что, раздражавшее Андрея. Вера оказалась пассивной эгоисткой, умеющей добиваться своего, ни о чем не прося. К примеру, прилетая домой, она накануне по телефону как бы невзначай вспоминала историю с таксистом, по-хамски предложившим ей другой вариант оплаты своих услуг. Это не входило ни в какие рамки, однако Андрей срочно менялся с кем-то работой и мчался разбираться в аэропорт.

Так их любовь переросла в связь. Но уверив шись, что горе женщины от ее ума, Андрей опро стился и завел интрижку с молодой аспиранткой.

Поначалу он наслаждался легкостью общения.

Его устраивало, что отношения сводились к вза имопроникновению слизистых оболочек, а не интеллектов, а послесоитие не усугублялось кри тикой Марселя Пруста. Однако аспирантка все сама испортила, поспешив развестись с мужем.

Зло на цыпочках Последовало объяснение, в ходе которого Анд рей сорвался на крик и во всем обвинил девушку, но затем вынужден был признать, что и не наме ревался жениться. Несмотря на слезы и упреки он остался непреклонен и отстоял свободу. Но в институте целый год смаковали детали, а Шеф, поневоле втянутый в скандал, стал открыто раз дражаться в его присутствии. В итоге Андрей по нял, что ему не защититься.

Он пошел за объяснениями к Шефу.

—Явился полюбопытствовать, когда вы мною разрешитесь.

Шеф был из породы людей, высокое положе ние которых определяется прямолинейностью вкупе с коварным простодушием. С Андреем он и раньше не церемонился, а теперь подавно.

—А вот никогда. Мне по нутру серьезные люди. А тебе бы СТЭМом руководить2. Но ког да ты стал с Верой встречаться, я, естественно, смягчился. Только что из этого вышло? Это на кафедре ты пушистенький, а близких на фарш пускаешь, чуть не по-твоему. Давай без оби няков. Мне на твое будущее глубоко нас… ать.

Не пропадешь и без докторской. А Валерий, мо жешь не сомневаться, защитится. Он, как выяс нилось, профессиональный ученый.

Андрей напрягся: “профессиональными уче 2 СТЭМ — студенческий театр миниатюр.

Гнев ными” шеф называл людей, склонных к макиа веллизму3. Шеф продолжил:

—Когда у тебя с Верой еще ладилось, он пе редал мне ваш с ним пьяный разговор, где ты плел чушь, будто я в молодости состоял в связи с директором. То есть я — педераст! Но ты-то, ко нечно, ничего такого не говорил! Правда?!

Андрей почувствовал, что краснеет. Он под нялся и, сделав усилие, поглядел шефу в глаза, точнее, в переносицу.

—Я больше доставать вас не стану. Но раз уж пошло начистоту, то вы, шеф, хоть и маскиру етесь наивностью, тоже профессиональный уче ный!

Он церемонно склонил голову и вышел.

“Дрянь, мелкая коварная дрянь! Пле бей, выскочка, жлоб!” — Андрей сидел со стаканом разбавленного спирта и честил Валерия. “Подохни, ехидна, подохни, иезуит!” — он ужаснулся своих мыслей, но досада взяла верх. — “И таки подохнешь!” — подвел итог Андрей, залпом выпил и на секунду задохнулся… Спустя неделю институт хоронил Валерия, 3 Макиавеллизм — в бытовом употреблении соответствует понятиям “коварство” и “вероломство”. Культивирует пренебрежение нормами морали во имя достижения цели. Термин произведён от имени итальянского мыслителя Николо Макиавелли и связан с его идеями, изложенными в книге “Государь”.

Зло на цыпочках который разбился на машине. Шеф, получив из вестие, сразу сник. Теперь у него не было выхода.

—Даю тебе год, чтобы защититься. Мне за семьдесят, все к чертям надоело. Короче, не ста ну просить директора о продлении контракта.

Буду тебя выдвигать. Кстати, завтра на панихиде скажешь несколько слов, чтобы поняли, на кого я делаю ставку.

Андрей, конечно, сказал несколько слов, хотя ему было не по себе. Он не мог отделаться от мыс лей об утреннем звонке супруги Валерия. Она говорила раздельно и как-то буднично: “Здравс твуй, Андрей. Валерий разбился, погиб…” — и от вспыхнувшей мысли: “Нет конкурента!” ста ло стыдно… и так тревожно.

Сознательное саморазрушение —Сегодня полку докторов наук прибыло, — Шеф открыл банкет по случаю защиты Андрея.

Но начнем не с поздравлений. За год многое изме нилось, прежде всего, не стало Валерия. Я ценил его… и надежды на него имел. Почтим память.

Все поднялись с опущенными головами. Вы пили и пару минут для приличия помолчали.

—Теперь поздравим именинника, — про должил Шеф. — Лично я сомневался, что он Гнев за год слепит что-то стоящее. Но у него полу чилось, и я рад. За себя, в первую очередь, рад.

Не удивляйтесь. Завтра же пойду к директору с заявлением. Надоело воевать. С одной стороны, я доволен, что помог многим не бросить науку, удержал от безрассудства, а с другой — не уве рен, что был прав. Взять хоть Андрея. Он теперь доктор наук, но все равно занимается не своим делом. По мне, он не ученый, а богема. И все же буду хлопотать, чтобы именно он возглавил от дел. — Шеф обвел взглядом притихших сотруд ников. И понял: языки висели от любопытства, а не от сожаления. “После стольких лет!” Но бы стро проглотил разочарование и закончил: — Так что выпьем за Андрея!

Он не догадывался, что Андрею было напле вать на реакцию сослуживцев. Завершение док торской диссертации потребовало титаничес ких усилий. Все мысли были вытеснены тремя отрывистыми мозговыми командами: пиши, проверяй, заканчивай!

И вот его труд завершен. День защиты объ явлен. Автореферат напечатан, оппоненты до вольны. Он пришел от Шефа с утвержденным текстом доклада на защите. Ему не нужно было учить доклад, он и так мог без запинки отбара банить его с любого места. Делать стало нечего.

И сразу пришла тревога. Вернулся тот памят Зло на цыпочках ный разговор с Шефом о вероломстве Валерия и фатальное проклятие, обрушенное Андреем на голову коллеги. Как ни крути, он сознатель но обрек человека на смерть. Фактически убил.

Андрей запаниковал: оказавшись “тварью дро жащей”, он понял, что не сдюжит своей вины.

Нужно быстро научиться все забыть.

Андрей заметался, но выхода не находил.

И начал пить. Спасало то, что днем горькие мысли вытесняла работа. Но вечерами и ночами выручала только водка. Дело осложнялось не возможностью являться на работу с запахом: не льзя было пить на ночь. Андрей приспособился выпивать ближе к пяти вечера полный стакан, а затем, не позднее семи, — еще один. В десять он глотал снотворное, чтобы ни в коем случае не проснуться ночью. Его пьянство, как у других наркомания, было сознательным саморазруше нием. Все в нем было плохо, за исключением редких моментов просветления, когда рожда лись правильные красивые мысли. Смакуя их, он с умилением понимал, почему Рэй Чарльз, покончив с героином, не написал ни единой сто ящей песни.

Андрею нужно было продержаться хотя бы год, надеясь, что время потихоньку простит.

Не факт, конечно, но, как ни крути, все лучше, чем в петлю.

Гнев Мыслепреступник Однажды Андрей с вечера хватил лишний стакан и рано уснул, чтобы, как уже не раз было, проснуться в три ночи и мучиться до утра. В этот раз его в полночь разбудили приглушенные, но отчетливые голоса. За несколько секунд он при шел в себя достаточно, чтобы убедиться: на кух не двое, не таясь, говорили о нем.

—Не больно распаляйся, а то разбудишь, — голос был низкий, усталый и слегка надтресну тый.

—Не переживай, ему еще два часа спать-не проснуться, — этот второй обладал менторским тенором. — Как ни крути, но справедливость требует признать, что я почти проиграл.

—Что значит “почти”? Разве то, что он убил, не говорит о моей безоговорочной победе?

—Не совсем, мы оба виновны, что не обсуди ли всех условий спора. Согласись, что желание причинить зло — еще не само зло, а за мыслепре ступления карают только в антиутопиях.

—Согласен, но ты больше моего неправ — не нужно было его идеализировать.

—Сколько раз объяснять: я по природе, точ нее, по задумке — сама наивность. Чтобы проти востоять твоему цинизму.

Зло на цыпочках Разговор не мог быть реальным. Это либо сон, либо, что еще хуже, белая горячка. Анд рей укусил себя за мизинец и тут же сдавленно вскрикнул. С горячкой было сложнее. Но обра зованность подсказала ему, что горячка бывает у тех, кто резко бросает пить. А он-то наоборот.

Андрей помотал головой. Голоса не исчезли. Он накрыл голову подушкой. Голоса как отрезало, но его охватил ужас неизвестности, и он отнял подушку. Голоса вернулись, стало легче. О том, чтобы пойти на кухню, не могло быть и речи — ноги не послушались бы. Надежней остаться в спальне. К тому же голоса были какими-то не опасными.

—И все же не я предложил этот спор, а ты.

Видно, был уверен, что вспыльчивость — не опасное чувство. Потому и согласился, чтобы я наделил его способностью обращать гнев во зло.

Как ты мог надеяться, что эгоизм не пересилит все твои так называемые добродетели? Он ведь отмазывался от своей совести сказочкой, что никому не причиняет зла. А тем временем на учился желать его во сне и потом ничего не пом нить!

—Но ведь он в самом деле ничего не пом нит!

—Скорее всего, да, но разве сны — не какаш ки мыслей? Ему-то и желать не нужно было, Гнев просто он позволял себе досадовать и ненави деть. Но ты же не станешь отрицать, что он и наяву пожелал смерти, прекрасно понимая, чем все закончится. Убил ведь человека!

—Я согласен, но мне обидно, что он не уло вил моих прозрачных намеков. Это ты виноват.

Почему тебе хочется, чтобы люди всегда остава лись животными?

—Не так быстро! Можно ли созреть за не счастные сто тысяч лет! Крокодилам миллионы понадобились, чтобы только убивать научиться.

—Ты еще динозавров вспомни!

—Не обижайся, подумай лучше, многого ли ты добился, научив их членораздельному мыча нию. Я не так давно подглядел дневник одного не последнего, к слову, деятеля и понял, что для большинства твоих подопечных главное — по жрать, а для тех, кто поумнее — пожать руку вы шестоящему начальству.

—Ладно, признаю поражение. Но знаешь, о чем я только что подумал? Дал бы ты мне еще шанс.

—Моя виктория и твое фиаско — одного тол ка. В том смысле, что людишки-то — дрянь, но не из-за моих козней, а потому, что только с де ревьев слезли. Приведи мне свой лучший экзем пляр и увидишь: колупну его, и тут же просту пит щетина. И лучшее, на что ты когда-нибудь Зло на цыпочках сподобишься — отмоешь человеков до серого цвета. Ладно, не возражаю против еще одной попытки, только на моих условиях.

—Что за условия? Предупреждаю, что я с твоими “шутками” не согласен!

—Нет-нет, я на жизнь твоего протеже не пре тендую. Но настрадается вдоволь.

—Что ты задумал?

—Все просто. Если еще раз наяву пожелает кому-нибудь зла, то мы его поднимем до си яющих высот в их заср… том мире: принудим каждый день публично трубить о своих мнимых добродетелях. Ну, например, сделаем его не удачливым политиком, чем-то наподобие Ник сона.

—Куда ему до политика, он без большой нужды из дома не выйдет!

—Зато он честолюбив.

—Скорее, крайне нуждается в похвале и при знании.

—Это практически одно и то же.

—Делать нечего, я согласен, — последовала короткая пауза, — на этом попрощаемся. Здра вия не желаю, бессмысленно это, но общение было поучительным. А что до моего друга, то пусть хорошенько выспится… Андрей вдруг испытал блаженное чувство мгновенного засыпания. Такое уже было три Гнев года назад, когда ему дали наркоз перед удале нием аппендицита.

Три глубоких вдоха Утром он проснулся в хорошем настроении и без следов похмелья, хотя накануне прилично перебрал. Его голова была настроена на мажор ный лад. Он чувствовал, что это будет единствен ный отведенный ему судьбой светлый и спокой ный день, без звонков и хлопот. День принятия решений.

Андрей слово в слово помнил ночной разго вор и ни секунды не сомневался в том, что он был реальным. Для него как для творческого челове ка реальное включало в себя не только видимое и слышимое, но и все остальное, возникающее в результате неустанного переосмысления жизни.

Итак, теперь понятно, что его испытывали и (обидно даже!) над ним экспериментировали.

Но это и успокаивало: мудрый владелец над треснутого голоса не сомневался, что никто не выдержал бы испытания, поэтому Андрей мог успокоиться — он невиновен в смерти Валерия.

Не виновен! Наш герой где-то читал, что лучшая фраза, которую хочет услышать человек: “У вас доброкачественная опухоль”. Но, измучившись чувством вины, став наполовину алкоголиком, он Зло на цыпочках готов был поспорить, что “Не виновен!” не в при мер благозвучнее. Андрею только было непонят но, о каких “прозрачных намеках” шла речь?

Но что дальше? Как избежать наказания и можно ли считать наказанием публичную ложь при условии, что все остальное будет тебе дозво лено?.. Трудно, да что там трудно, невозможно избежать искушения стать известным челове ком. В конце концов, он всегда, пусть даже нео сознанно, к этому стремился: отдел имеет, сти хи пишет. Все бы хорошо, лишь есть маленькое “но”. Во-первых, стихи — последнее прибежище души, не утонувшее в алкоголе. Благодаря им Андрей хоть как-то мирился с совестью. Можно не сомневаться, выбери он сладкую жизнь, сти хам конец. Останется пить или плотно сесть на таблетки.

Но с этим еще можно было как-то смириться.

А что делать потом? До этого утра Андрей не ве рил в жизнь после смерти. Он не был атеистом, в его характере было гораздо больше эпикурей ца. Но, оказывается, чтобы все, казалось бы, не зыблемые убеждения рассыпались, словно кар точный домик, достаточно самой малости. Хотя подходит ли слово “малость” к событиям про шлой ночи? И вообще, были ли события?!

Ну вот, круг замкнулся! Он по опыту знал, к чему это приведет. Еще пять минут, и от возвы Гнев шенного настроения не останется следа. А такую возможность предвосхитить будущее ни в коем случае нельзя упустить!

Как ни крути, получается, что гнев и ярость для него убийственны. Пусть это пахнет чертов щиной, но с учетом слабости его души — пре дельно точно. Этот невероятный груз вынужден ной лжи и страха сомнут, раздавят ее… Значит, нужно решать, как покончить со сво им пороком. Что имеем в сухом остатке? Не ви новен. Можно жить без водки и снотворных. Это раз! В его жизни не должно быть места гневу. Не важно, из каких побуждений, пусть пока даже больше из страха. Это два! Теперь технические детали: как бороться со вспыльчивостью.

Пораскинем мозгами. Главное ведь что: не давать плохим мыслям “зацикливаться”, не позволять, чтобы досада переросла в агрессию, прерывать ее в зародыше. Так, уже тепло… Мо жет, прикусывать язык? Еще теплее! Ура, при думал — каждый раз, когда зарождается обида, прикусывать язык. Причем до боли, пока гадкая мыслишка не исчезнет. И так всякий раз, хоть сто раз в день. Можно, конечно, и мизинец при кусывать, это больнее, но заметнее. Ладно, на чнем с языка, а там видно будет.

Стоп-стоп-стоп! Вспомни, как отец в детстве учил три раза глубоко вдохнуть, чтобы не за Зло на цыпочках плакать! Надо бы проверить, как это действует на обиду. Как бы ее воспроизвести? Да очень просто — у него непутевая ученица: Марина.

Эта Марина сорвала план аспирантуры. Третий год закончился, а диссертации и в помине нет.

И это несмотря на все убеждения и льготный ре жим работы. Теперь нужно идти к заместителю директора, объясняться. Свинья эта Маринка, дрянь. Сердце заколотилось. “Так, теперь один глубокий медленный вдох, второй, третий. Ну?” Обида на Марину сменилась неудовольствием и желанием найти выход. “Сработало! Придумал:

бороться с гневом с помощью глубоких вдохов”.

Никогда еще у Андрея не было такого душев ного подъема. Весь красный и возбужденный, он потрясал кулаками и наматывал круги по комнате. “Ура-ура-ура, невиновен! Можно снова жить! Господи, как же это прекрасно. Умру, но не стану больше психовать! И сегодня же не вы пью ни капли… и завтра… месяц не буду пить, а лучше брошу совсем! Как же я буду стараться!” “Scientia vinces!” Следующие два года были самыми счастли выми в жизни Андрея. Он престал пить и пол ностью погрузился в работу. Коллеги по отделу и раньше относились к нему с симпатией, а те Гнев перь к ней добавилось уважение к должности.

Андрей любил легкость отношений, и коллек тив с радостью воспринял это, особенно после строгого руководства прежнего шефа.

Андрей ввел моду праздновать дни рожде ния, причем не на работе, а в кафе, что особенно нравилось женщинам. Сам он обязательно по свящал виновнику торжества пару эпиграмм.

Многие сотрудники тоже оказались не беста ланными по этой части, и вскоре в отделе поя вилась толстая тетрадь под названием “Эпоха Вырождения” с разномастным содержимым.

Андрей обзавелся учениками, выполнявшими кандидатские диссертации, и даже одним до кторантом.

Он дал себе зарок не заводить интриг в отде ле, но это вовсе не означало, что Андрей принял схиму. У него возник продолжительный и без опасный роман с миловидной заместительни цей бухгалтера, женой пожилого бизнесмена.

Несмотря на возраст, тот оказался современным человеком;

его волновали только внешние при личия. Андрей написал своей пассии несколько проникновенных од без упоминания имен и дат и, будучи опытным, для большего спокойствия распечатал стихи на принтере. Он с симпатией относился к ее мужу, а когда спустя полтора года женщина надоела ему, даже несколько раз Зло на цыпочках прикусывал язык, завидуя, что у мужа в отличие от Андрея нет сексуальных обязательств.

Но отучился ли он гневаться и вспыхивать?

Однозначного ответа у Андрея не было. Одно он знал точно: как огня теперь боялся своей аг рессии и всякий раз пытался пресечь ее. Успехи все же были: если вначале он пользовался глу бокими вдохами не менее десяти раз в день, то спустя год прибегал к этой процедуре в два раза реже. Чувствовалось, что прогресс замедлился, но Андрей не очень переживал: он все-таки на шел средство от злобы.

Здесь следует сказать, что в студенческие годы у Андрея был кратковременный период изо бретательского взлета. На его пике он придумал кое-какую новинку и оформил патент. Коротко говоря, изобрел, как с помощью тепловой энер гии сохранять жизнь тканям, лишенным доступа крови и кислорода. Воплоти он эту инновацию, удалось бы победить многие тяжелые болезни.

Но в те годы это было технически невозможно.

Андрей вынужден был набраться терпения и ждать, пока время догонит идею.

Удачи, как и беды, дышат друг другу в заты лок. Именно теперь, когда у него все наладилось, появился прибор, способный донести тепло в живые ткани. Прочитав статью об этом, Андрей на несколько дней потерял сон. Нужно во что бы Гнев то ни стало купить этот прибор, а стоил он око ло полусотни тысяч долларов. Андрей решил рискнуть и приобрести прибор без привлече ния университетских денег. Выход был один: вы просить деньги у мужа Вики (так звали замести тельницу бухгалтера). Значит, не могло быть и речи о разрыве опостылевшей связи. Наоборот, нужно было укрепить ее.

Если Андрей и сомневался, то недолго. Что бы придать отношениям свежесть, он уговорил Вику постричься, выкрасить волосы в модный холодный оттенок и по-новому побрить лобок.

Он пошел в своих убеждениях еще дальше, и вскоре на пояснице Вики появилась маленькая цветная татуировка, которая так возбуждала его, что однажды он не удержался и почти случай но перепутал место приложения усилий;

как он любил шутить, вошел в плотные слои атмос феры. По опыту Андрей знал, что критика если даже и последует, то будет недолгой.

Так и оказалось. Новый опыт пришелся Вике по вкусу, и уже через два дня она, по краснев, попросила его повторить. Тогда он в шутку взял с нее обещание помочь ему в одном научном эксперименте в обмен на сексуальный экзерсис4. Вика порывисто согласилась, и он с 4 Экзерсис — упражнение в общеупотребительном смысле.

Зло на цыпочках таким восторгом принялся за дело, что чудом удержал коней до совместной кульминации и, наконец, достигнув ее, прорычал непонят ное ей “Scientia vinces!” Эти слова долгие годы жили в нем в ожидании успеха и по-латыни оз начали: “Наукой победишь!” Через три месяца Андрей уже эксперимен тировал с новым прибором. Пришлось пому читься, пока удалось подобрать режимы излу чения. Однако овчинка стоила выделки: цифры просто кричали о том, что идея работает. Анд рей несколько раз перепроверил данные, и, ког да взглянул на итоговые таблицы, расплакался.

Это была победа!

Его статья с результатами эксперимента пош ла нарасхват. Самый авторитетный журнал мира принял ее без замечаний и опубликовал в ближайшем номере. Все наперебой хвалили его, отмечая простоту и изящность идеи. Некоторые даже называли ее гениальной. На него обрушил ся небывалый поток внимания. Даже бывшего шефа хвалили за то, что вырастил такого учени ка. Андрея засыпали приглашениями выступить с докладами на научных форумах, и в течение года он с удовольствием колесил по миру.

Гнев Опала Между тем в институте назрели перемены. Не ожиданно для всех умер директор, который, хоть и руководил последние пятнадцать лет, только не давно достиг пенсионного возраста. Как это всегда бывает, директор еще в гробу не улегся, а сотруд ники университета без стеснения стали обсуждать его возможных преемников. Чаще других назы вали Андрея и семидесятилетнего заместителя, впрочем, с учетом возраста, шансы последнего оценивались очень невысоко. Андрей благодаря своей известности был вне конкуренции. А чисто формальные заслуги соперника лишь выгодно от теняли достижения нашего героя.

Однако спустя три месяца прошли выборы, принесшие ошеломительные результаты: Ан дрей проиграл с разницей в два голоса. Его со перник оказался более дипломатичным: давил на жалость. Он подходил к каждому члену уче ного совета и просил отдать голос за него, мол, пусть он, этот голос, даже будет единственным, но позволит не проиграть с позорным нулевым результатом. При этом он выглядел таким жал ким, так долго тряс руку, что почти все пообе щали проголосовать за него, и большая часть сдержала слово.

Зло на цыпочках Поражение стало ударом для Андрея, но все же не таким разрушительным, как смерть Валерия. Он, конечно, не сдержался и напился в одиночку. Андрей дивился коварству нового директора. В нем боролись два чувства. С одной стороны, его обошли, воспользовались самоуве ренностью и простодушием: он-то, привычный к успехам, никого не попросил за себя. С другой стороны, у него громкое имя, которое никто не отнимет. Его имя куда весомее должности ди ректора. Да и годы тренировок борьбы с гневом не прошли даром. Конечно, он обиделся на но вого директора, но не желал ему зла.

Однако новый директор понимал, что Ан дрей всегда будет ему соперником. Он взял за правило на ученых советах называть Андрея не по имени-отчеству, а иронично “наш изобрета тель”. Андрей пару раз смолчал, а потом встал и с достоинством возразил, что, будучи профессо ром, заслужил, чтобы директор знал хотя бы его фамилию. Тот сменил тактику и стал брать из мором: отдел Андрея постоянно проверяли раз ные институтские инстанции, а затем на ученых советах зачитывали длинный список недочетов.

Андрей только посмеивался, но вскоре почув ствовал, что многие профессора стали его сто рониться. Это обижало нашего героя, особенно когда касалось близких людей. Впервые он с вол Гнев нением ожидал дня своего рождения. И не зря.

Утром его, как обычно, поздравили сотрудники, затем позвонили друзья — и наступило затишье, хотя годом ранее весь день напролет в кабинете стоял веселый шум и дым коромыслом. Никто из администрации даже не позвонил, и только ближе к вечеру, когда большое начальство разъ ехалось, забежал ученый секретарь, пожал руку и, едва пригубив рюмку, откланялся.

С тяжелым сердцем Андрей приехал домой.

Он выпил коньяка, но почти не захмелел. Анд рей скорее тревожился, чем обижался. Будучи опытным, он понимал, что директор теперь не остановится, и это ставило его будущее в родном институте под большое сомнение. Да что там под сомнение. Если в ближайшее время все не переменится, то на этом будущем можно смело ставить крест. А какой тогда выход?

Отвращение постепенно сменилось отчаяни ем. Андрей оказался не готовым к такому пово роту событий: благополучные годы не воспитали в нем привычки к поражениям. Незаметно для себя он стал размышлять о том, как бы ему ней трализовать козни директора. Может, тот уйдет из института на повышение? Не то. Попытаться организовать финансовую проверку, которая, без сомнения, выявила бы многочисленные зло употребления? Так себе идея: для этого нужны Зло на цыпочках соответствующие связи, с которыми негусто.

И тогда мысли скользнули в более практичном направлении. Раз он такой несимпатичный, можно сказать, подлый, а без обиняков — соба ка, то и заслуживает соответствующего обраще ния. “А собаке — собачья смерть!” — это уже не Андрей придумал, а услужливая память подска зала. “Вот, наконец, дельная мысль”, — и он дал себе волю посмаковать ее, пройти всю цепочку от обиды до ярости.

“Почему ты так со мной? Неужели я похож на фрондера?” — досадовал Андрей. “Как ты до стал!” В душе зарождался протест: “Да кто ты та кой, скотина, чтобы портить мне жизнь? Что же получается, ради твоего вшивого благополучия я должен мучиться, переживать бесчестие?” Теперь уже негодовала каждая его клеточка, лицо покра снело и застучало в висках: “Дрянь, дрянь, все что угодно сделал бы с тобой, будь моя воля!” Он рас палился гневом и забегал по комнате: “Сволочь, паскуда, ненавижу, проклинаю тебя!!!”, а затем в исступлении начал бить кулаком в притолоку.

Наконец он выбежал на середину комнаты и стал с остервенением махать ногой, воображая, что с размаха бьет лежачего по голове, животу, почкам:

“Ублюдок, мразь, подох…” СТОП!

“Остановись, это же конец!” — Андрей встал посреди комнаты, закрыл ладонями глаза и спе Гнев циально мелко задрожал ими, чтобы быстрее прийти в себя. Потом лег на диван, вытянул руки по швам и, не открывая глаз, сделал медленный и очень глубокий вдох. Потом еще один и еще.

В голове прояснилось, но он чувствовал, как горят щеки и колотится сердце. Потом пришел испуг:

что же он натворил?! Сердце кольнуло, Андрей запаниковал, быстро сел и, упершись локтями в колени, стал вспоминать. Нет, он не пожелал директору смерти, он не сказал “подохни”, по крайней мере, он это точно помнил, не сказал до конца. Да, проклинал, но ведь не пожелал же смерти, сдержался. Ух, что же теперь будет?

Метаморфоза За окном бушевал февральский ветер. Выла балконная решетка. Досталось и комнате, где сидел Андрей — ветер проник даже сюда. В го лове бурлило как кипяток в закрытой кастрюле.

Андрей знал, что этот кипяток долго не остынет.

А если директор умрет, то, скорее всего, кастрю ля опять закипит и сорвет крышку!

Ветер усилился. Его завывания резонирова ли в душе Андрея: “Ты не справился, проиграл!

Стоит ли мучить себя и других?” Андрей всегда до жути страшился смерти и тем более самоубийства. Однако сейчас, на са Зло на цыпочках мой тонкой ноте отчаяния, он поймал себя на мысли, что вовсе не боится физической боли, настолько сильно кричала душа. Андрей не был готов к ЭТОМУ, но все же сел за стол и набросал короткую записку. Так, на всякий случай.

Затем быстро пошел к балкону, повернул руч ку и нажал дверь… Потом еще нажал и еще… Дверь не открывалась. Он с недоумением по вертел ручкой — дверь была не заперта, но от крываться не хотела. Андрей ударил по двери — тщетно. Он вобрал голову в плечи, повернулся и побрел к дивану.

Ветер превратился в бурю. Теперь не было по рывов, только стена из плотного снежного возду ха, способная остановить стосильные машины.

Что ей балконная дверь — старая газета, при жатая к пыльной стене вагона. Так и Андреева судьба в справедливом круговороте природы: не время! Придет его час, подумать не успеет, как дверь сама отворится и высосет наружу как из взорванного самолета! А пока, Андрей, дыши, радуйся и не чирикай!

Он разорвал записку и смыл клочки в унитаз.

Отчаянная решимость сменилась чувством, буд то видишь себя со стороны совершающим неле пые движения. То же отчаяние, только смягчен ное охранительным торможением, не дающим мозгу взорваться. Так жить нельзя. Чтобы не Гнев кончить психушкой, нужно что-то придумать.

Он ненавидел свой характер.

Андрей сварил кофе, сел в кресло и задумал ся. Он обязан найти решение. Это трудно, воз можно, сегодня он ничего не придумает. Что же, завтра начнет сначала и так сколько угодно, хоть неделю. Иного выхода нет. Андрей обложился бумагами, отключил мобильник и задумался… Прошло полчаса. Андрей сидел неподвижно и смотрел в окно невидящим взглядом. Потом вдруг заморгал часто, вскочил, схватил бума гу и что-то быстро записал. Нервно зашагал по комнате, опять схватил лист, чиркнул, осторож но присел на краешек кресла, прикрыл глаза и сделал несколько дирижерских жестов. Затем поднялся и прочел свои записи. Наконец вы прямился, гордо поднял голову и посмотрел в зеркало. В его глазах сияло торжество. А в душе росло замечательное ощущение правды.

Андрей сидел в кресле и мелкими глотка ми пил холодный кофе. Он был очень спокоен.

Полчаса назад он был никчемен и боялся жизни.

А теперь готов к любому повороту событий.

Лицемерие Владельцы судеб спорили неделю, и, в конце концов, сошлись на компромиссе: директора Зло на цыпочках хватил удар. У него онемела правая рука и на несколько дней отнялась речь. Видимо, он тоже понес наказание за коварство по отношению к Андрею. Потом всё стало восстанавливаться, но, похоже, он, как в свое время Андрей, уже пере жил свой возвышенный день. Директор убеждал навещавших его коллег, что станет самым спра ведливым руководителем.

Через два месяца он вернулся к работе. Но те перь был коротко стриженным и совсем седым, а его движения, в которых раньше нет-нет да и пробивались суетливость и заискивание, ста ли на удивление экономными, даже какими-то куцыми. Теперь во всем его поведении просле живалась рациональность, будто он наметил не кую цель и каждую крупицу своих умственных и физических сил тратил исключительно на ее достижение.

Эта цель у него действительно была. Через год предстояли выборы в Академию. Директор понимал, что они с Андреем будут сражаться за одно место. И в этом споре Андрей должен был победить с явным преимуществом — его вклад в науку был гораздо весомее достижений дирек тора. Но у того был год, чтобы переубедить ака демиков. Он пустил в ход все свое иезуитство и связи. Начал с того, что пришел к Андрею в от дел и открыто предложил тому баллотировать Гнев ся в академики и составить ему, директору, чест ную конкуренцию. Это было столь неожиданно, от этого веяло таким редким теперь благородст вом, что событие тут же стало достоянием науч ного бомонда.

Подготовив почву, директор нанес решающий удар. В центральной газете появилась публикация молодого кандидата наук, в которой говорилось, что ценность изобретения Андрея может оказать ся не столь высокой, как считали раньше. При этом честность Андрея как ученого не ставилась под сомнение (тогда интрига была бы слишком очевидной), а эксплуатировался тезис, что перед внедрением в клинику результаты экспериментов должны быть многократно перепроверены.

В ту пору наш герой чувствовал себя очень спокойно. Директор не умер, это было главным.

Гонения прекратились, но он понимал, что это временная передышка. Поэтому лицемерная выходка директора на совещании в отделе не стала для него сюрпризом. Андрей почти не до садовал и тем более не паниковал, когда до него дошли слухи о закулисной возне. А вот газетной статьи он не ожидал. Андрей вначале обиделся, а потом, когда события стали набирать оборо тов, встревожился всерьез. Что ему делать? На писать статью-опровержение? Так ведь в паскви ле наблюдалась только риторика, типа того, что Зло на цыпочках современная наука должна быть сверхдоказа тельной. Звучит красиво, но кто устанавливает критерии? Он решил не ввязываться в публич ную дискуссию.

События напоминали снежный ком. Как бы не имея возможности замолчать газетную пу бликацию, директор организовал комиссию, которой следовало разобраться и представить выводы ученому совету института. Он дал комис сии три месяца. Чтобы переломить ситуацию, у Андрея были только эти три месяца. Срок, ко нечно, немалый. Но сколько он не думал, в го лову не приходило ничего стоящего. И тогда он сделал два звонка.

Три товарища У Андрея было два старинных друга. Они виделись редко. Встречи обычно инициировал кто-то, нуждающийся в совете — это была на стоящая дружба. На этот раз в совете нуждал ся Андрей. Как всегда, собрались в пивной, сти лизованной под Баварию, и, как всегда, Андрей пришел вторым.

За простым деревянным столом сидел Нико лай. Он что-то просматривал в своем мобиль нике и прихлебывал пиво из литровой кружки.

Николай вполне мог бы стать объектом для под Гнев ражания, если бы не его вторая половина, ко торая была глупа как саманный блок и в своей глупости постоянно изощрялась. Стоило Вален тине раскрыть рот, из него тотчас же изливался такой поток банальностей, что Ивлин Во пере вернулся бы в гробу5. Даже их малолетняя дочь стеснялась матери, краснела и, теребя косичку, выскальзывала из-за стола, когда та извергала очередную тираду.

Все, кто знал Николая, после знакомства с его женой неизменно задавались вопросом: “Поче му он с ней не разведется?” Но у того с годами выработался иммунитет, некая мазохистская жертвенность: он всякий раз сам поощрял суп ругу к словесному поносу, чтобы потом тупить взор перед недоуменными взглядами окружаю щих. Словом, этот брак можно было назвать сов ременным мезальянсом, если бы не более точная характеристика: бред.

Валентин, как всегда, задерживался. Друзья сделали заказ и стали ждать, обмениваясь спор тивными новостями. Через полчаса его все еще не было, и Андрей начал подводить Николая к теме.

—Я в Академию баллотируюсь, а соперника себе нашел лучше не придумаешь — наш ди 5 Имеется в виду фраза известного английского писателя Ивлина Во из его трилогии “Меч почета”: “Только законченные посредственности боятся клише”.

Зло на цыпочках ректор. Когда он двадцать лет скрипя зубами в замах ходил, мы его Талейраном величали. А те перь еще и высокомерным стал — не подходи!

Тут появился Валентин. Он зачем-то вырядил ся в костюм. Валентин давно “завязал” с медици ной и успешно делал деньги. Он с удовольстви ем оплачивал их посиделки. Его единственный недостаток заключался в пристрастии к спирт ному. Валентин давно закончил бы под мостом, если бы не патологическое похмелье. Это было уздой, и такой крепкой, что он слыл волевым че ловеком. Но если уж пил, то до конца.

Похоже, вчера был именно такой день. Поло жи его сейчас на стол, сфотографируй и отправь открытку людям с подписью “Умер накануне”, никто не поверил бы — Валентин и для покойни ка выглядел скверно. Его лицо было не бледным, а грязно-зеленым и даже без ощупывания таким холодным, что конденсировало источаемые вин ные пары в крупные стекающие со лба капли.

Друзья, не сговариваясь, подвинули к нему свои кружки с пивом. Валентин сделал три боль ших глотка и решительно отодвинул кружку.

—В моем деле главное — не переусердство вать. Если похмеляться, то по чуть-чуть, чтобы только не колотило. Вот, кажется, отпускает… Он еще с полминуты прислушивался к себе, за тем глубоко вдохнул и шумно удовлетворенно Гнев выдохнул:

—Фу-ух, точно отпустило. Ребята, давайте я себе пиво заказывать не буду, если что — вашего хлебну.

Друзья закивали. Андрей продолжил:

—Я, пока тебя не было, рассказал, что хочу быть избранным в академики. Но директор под личает, интриги плетет, а в последнее время за теял возню вокруг моего изобретения! Пытается дискредитировать его, а заодно и меня.


—Ты пробовал с ним поговорить? — спро сил Валентин.

—Пробовал, на прием записался, так он спе циально по понедельникам себе командировки выписывает. Месяц к нему никто попасть не мо жет. А я, как в очередной раз не примет, даже облегчение чувствую, что еще неделю не буду с этим пыхатым индюком откровенничать.

—О, у нас украинизмы появились, — съехид ничал Николай.

—Ты что, корни мои забыл? Мы ведь из за порожских казаков.

—Точно, забыл, редко встречаемся. Кстати, насчет высокомерия, знаешь, что неделю назад Вова Веснин, наш сокурсник, умер?

—Который нас с Валиком ровней не счи тал? — Николай в ответ насупился. — Ладно, не дуйся, проехали. Все равно жаль его, крепкий Зло на цыпочках мужик был.

—Ну-у, Андрей, всё не совсем так, не упро щай… Лучше послушайте его историю, она как раз в тему. Может, потом и надумаем чего. Я ко ротко.

Тщеславие —Я познакомился с Владимиром раньше, чем с вами, в первый же день учебы. Он трудно сходился с людьми, но ко мне пристал словно банный лист. У него хватило ума смириться с на шим триумвиратом, который возник чуть позд нее, поскольку он понимал, что, если поставит вопрос ребром, потеряет наперсника.

Как вы помните, после окончания учебы Вла димир быстро защитил кандидатскую диссер тацию. Но при этом он продолжал ютиться в съемной квартире, а парню очень хотелось жить на широкую ногу. Владимир понимал, что без собственного дела не обойтись, и организовал частную хирургическую клинику. Все оказалось непросто: его дело долго было убыточным.

Это был самый сложный этап его жизни.

Именно тогда мы встречались особенно часто.

Я морально поддерживал Владимира. Но шли месяцы и годы, а денег все не было, и душевные силы друга истощились. Осенью он зачастил ко Гнев мне с водкой. Если я отказывался, он употреблял ее сам, почти не пьянея, хотя раньше не отли чался особой стойкостью. Владимир рассказал мне, что уже полгода не дружит со сном. Внача ле это было даже удобно, стало легче переносить ночные дежурства, но постепенно недосыпания накопились, и он сник. Уже два месяца Володя не ложился без снотворных. Я посоветовал ему аутотренинг и йогу, а он в ответ грустно пошу тил, что готов хоть всю жизнь провести стоя на голове, лишь бы при этом из карманов сыпались монеты.

Прошло еще два-три года, и дела постепенно пошли в гору: Владимир стал богатеть. Теперь мы встречались не у меня дома, а в ресторанах.

С каждым годом он становился увереннее в себе.

Мой друг быстро привык к хорошим винам, выдержанному коньяку и сигарам. Наконец он приобрел загородный дом и большой черный автомобиль.

К тому времени я тоже не бедствовал, хотя жил гораздо скромнее. К чести Владимира, он не забыл о том, что я был рядом в трудные годы.

Он взял надо мной шефство: дарил дорогие по дарки, приглашал вместе отдохнуть, помогал оплачивать обучение моей дочери за границей.

Владимир стал еще больше доверять мне. Я пер вым узнавал о его проблемах на работе, любов Зло на цыпочках ницах и детях на стороне.

Нужно сказать, что Владимир разбогател не только с помощью частной клиники, но и благодаря карьерному росту. В сорок лет он стал профессором, а спустя три года возгла вил крупный научный центр. В пятьдесят лет Владимира избрали в Академию. Он стал из вестным на всю страну. Окружающие думали, что он красноречив как Цицерон, принципиа лен как Катон и непробиваем как бетон. В са мом же деле Владимир был до того уязвим, что впадал в панику от любой недоброй вести.

Благополучный фасад скрывал затянувшийся душевный кризис.

Его отношения с женой трещали по швам;

супруги жили вместе исключительно из-за де тей и положения. Наконец, он плотно сидел на таблетках. У него был утренний и дневной анти депрессант, а также целый арсенал пилюль для сна. Но при этом у него была и любимая работа, где дела шли как нельзя лучше. Это подпитыва ло душевные силы и удерживало от срыва.

Одним субботним днем Владимир позвонил мне и попросил погулять с ним в парке. Я поря дочно опоздал, но, казалось, ему на это напле вать. Он прихлебывал колу из литровой пласти ковой бутылки и был очень спокоен.

—Я вчера убил человека.

Гнев —???

—Я знаю, ты не поверил, но это так.

—Расскажешь? — выдавил я.

—За этим и позвал. Я всегда догадывался, что молюсь не тем богам, ну, как бы это ска зать, ошибаюсь с ценностями. Тщеславие еще в юности прибрало меня к рукам. С его помощью я многого добился, оно же меня и прикончило.

Кажется, все есть для счастья, ну, кроме семей ного, конечно, но тут уж ничего не попишешь, хотя в последнее время мне казалось, что мы с женой как-то потеплели друг к другу, свыклись, что ли… По правде сказать, она лучше меня, по крайней мере, добрее. Потому и дети держат ее сторону, хотя и гордятся, что отец — академик.

И деньгами моими пользуются по полной про грамме. Ладно, это все так, ерунда, мелочи, а вот вчера я действительно выступил!

—Вовка, не наговаривай, твоя жизнь не хуже, чем у подавляющего большинства. Девяносто процентов ничем не лучше животных, те еще эгоисты.

—Да, но они не задумываются, а просто жи вут: жрут, пьют, вредят друг другу, трахаются… А я врач, жизни спасаю, ученый, мать твою!

Я терпеливо слушал, скорее, оттягивал пово ротный момент наших отношений. Во мне еще теплилась надежда, что Владимир, склонный к Зло на цыпочках преувеличениям, и на этот раз перегнул палку.

—Как супруга, что с ее спиной? — я попытал ся сменить тему, все еще хватаясь за соломинку.

—Слушай, ты думаешь, я пошутил насчет убийства? — спокойно спросил Владимир.

Мы сели на пыльную скамейку, точнее, я при мостился на краешке, а мой друг плюхнулся и глотнул колы.

—Неделю назад Жора позвал меня на свой юбилей. Он не делал банкет, скорее это были ку луарные посиделки, как раньше говорили, “уз кого круга ограниченных людей”. Пришел гу бернатор, Роман Б., несколько важных медиков.

Всего человек пятнадцать. Тамадой назначили Алексея Веселого. Знаешь его?

—Конечно, знаю. Молодой да ранний.

—Точно! Ну, губернатор сказал тост, потом Роман, теперь по статусу моя очередь. Я подоб рался, нацепил улыбку. А Алексей дает слово человеку, заслуга которого только в том, что он меня лет на десять старше. Ну, я проглотил. Ду маю, теперь уж точно мне даст. Нет, представ ляешь, дает слово еще одному. Этого со мной и сравнивать нечего. Так, стоматолог, один из мно гих, правда, денежных мешков лечит. Во мне все забурлило. Виду, конечно, не подал, такого у нас не прощают. Но знаешь, так прочно засела оби да, что даже выпил больше обычного. Алексей, Гнев кажется, понял свою ошибку, в конце вечера сказал мне пару комплиментов и напросился на встречу в моем центре.

Обычно я быстро забываю о таких вещах.

А здесь нет, помнил несколько дней. Потом приехал Алексей, мы выпили у меня в кабинете, поехали продолжать в ресторан и там напились.

Он сидит и с каждой новой бутылкой вина все больше бахвалится. Ему только сорок четыре, а у него уже двадцать учеников, бюджет за сто миллионов, орден недавно нацепили. Открыл планшет и тычет на свою страницу в “Википе дии”, а там заслуг на целый экран. Что меня за цепило, так это враньё, что он к созданию своей страницы никакого отношения не имеет. Это, мол, объективное признание его заслуг! Нашел кому говорить! Я свою страницу нарочно оста вил сухой и короткой, чтобы не думали, что она заказная.

—Да бог с ней, со страницей. Так все посту пают!

—С нее-то все и пошло. Я взвился, когда уви дел этот иконостас, а он продолжает заливать, что встречался с премьером, тот расхваливал его при губернаторе, вы, мол, и то сделали, и тут преуспели, денег обещал дать на новый корпус.

Потом вообще стал нести околесицу про ка кую-то ясновидящую, которая напророчила ему Зло на цыпочках жить до девяноста лет. Короче, надоел он мне хуже горькой редьки. Поехали, говорю, ко мне, в бильярд поиграем. Жена в Эмиратах. А сам ду маю, напою его до чертиков, может, он хоть мой дом похвалит.

Приезжаем в мои хоромы. Я ему открываю старое вино, показываю иконы и уникальные книги, он корчит из себя знатока, а сам, вижу, ничего в этом не смыслит. Я ему цитирую Гес се, “Игру в бисер”, а он начинает пороть ахинею о том, что книга была написана в английской тюрьме. Представляешь, спутал писателя с на цистом! Мне так противно стало. “Заткнуть бы твой рот”, — думаю. Потом пошел, налил по полбокала граппы. “Пей, думаю, скотина, а по том расхваливай этот самогон. Я сроду не слы шал о нем доброго слова”.

Он выпил залпом, отрыгнул, водка потекла по бороде. Потом отдышался и попросил чаю.

Я пошел на кухню, а он плюхнулся на диван и захрапел на весь дом. Во мне вспыхнуло злорадс тво: “Надо бы тебя сфотографировать и в Вики педию”. Потом он затих. Я вернулся в зал и вижу, лежит нехорошо, на спине с заваленной головой и открытым ртом. И вроде не дышит. Я пощупал пульс — частый и сильный. Присмотрелся вни мательней — точно не дышит. Я тоже ведь пья ный, соображаю туго. Наконец дошло до меня, Гнев что это у него удушье из-за запавшего языка, и нужно перевернуть его на бок. Я было дернулся к нему, но снова злорадство подкатило: “Не учла ясновидящая, что пьяный язык запасть может”.

И тут же обидная мыслишка кольнула: “Или ты у нас избранный и всегда будешь на подхвате у академика-спасателя?” В общем, минуту, вторую стою-не двигаюсь.

Вижу, его лицо синеет и надувается. Я еще немного подождал, потом взял за руку. Пульса нет. Я вышел на улицу к его машине. Там водитель дремлет. Постучал в окно, он вышел, я говорю ему, что шеф пьяный заснул, может, пусть спит, а утром заберешь его. Так покурили-поболтали минут пятнадцать. Говорю: “Пойдем в дом, поможешь мне уложить его, и езжай, отдыхай”.

Вошли в дом. Я ему: “Ты пока разуй его, а я схожу наверх за одеялом”. Взял одеяло, слышу, внизу бокал разбился. Это шофер испугался.


Дальше неинтересно. Звонок в неотложку, по том на судебку. Деликатные расспросы милици онера, слезы и злость в глазах жены. Оказалось, он в последнее время часто напивался и дома не ночевал… Я молчал, и Владимир тоже. Так продолжалось несколько минут. У меня на языке крутились фразы типа: “Твою вину доказать нельзя… постарайся забыть… я всегда буду тебе Зло на цыпочках другом…” Но я молчал, понимая, что все это не то. Наконец он сжалился надо мной:

—Извини, что втянул тебя. Знаешь, я сам не ожидал, что буду так спокоен, но все же нужно было кому-то рассказать. А кроме тебя, некому.

Давай так: этого разговора не было. Теперь у тебя ко мне возникнут непростые чувства. Поэ тому сам звонить не буду и не обижусь, если и ты не позвонишь.

Он помолчал еще несколько секунд и пос ле внутренней борьбы все-таки не сдержался:

“Но лучше звони”.

Я поколебался, но добавить было нечего, воз разить и пообещать — тем более. Мы обнялись.

“Держись”, — это уже я сказал, и мы расста лись.

Через год я встретился со знакомым невропа тологом, и тот первым делом спросил, как давно я видел Владимира. Я соврал, что разговаривал с ним по телефону за неделю до этого, хотя с того памятного разговора мы не общались. Последо вал новый вопрос, не заметил ли я чего необыч ного. Я удивился, и тогда он по секрету поведал, что Владимиру недолго осталось. Не в физичес ком, правда, смысле. Оказывается, у него про грессирующая форма деменции, он на глазах глупеет и разлагается:

—Другие пока не замечают. Только близкие Гнев в курсе. Он пользуется шпаргалками, но с каж дым днем ему все хуже и хуже. Думаю, тебе надо поддержать друга.

Но я опять не решился позвонить.

Прошло еще пару месяцев, Владимир сам позвонил и попросил встретиться.

Машина привезла его в наш парк и остано вилась недалеко от меня. В парке было людно.

Володя вынул из кармана какой-то снимок, пос мотрел на него и зашагал ко мне. Он заметно погрузнел и стал почти квадратным. Но следов слабоумия не было.

—Я позвал тебя попрощаться, думаю, как люди мы уже не пообщаемся. Не удивляйся, это я себя имею в виду. С того памятного дня я стал быстро превращаться в овощ. Мне хотелось забыть случай в моем доме, и я добился своего:

научился выключать память, воображая, что вытаскиваю вилку из розетки. Но вот вставить вилку назад не получилось — второй закон тер модинамики. Я перестал вспоминать не только ту ночь, но и все остальное: телефоны, имена, а теперь уже и лица. Я и тебя боялся не узнать и, чтобы не оконфузиться, взял с собой фотогра фию. Вот она, взгляни.

И он протянул мне карточку десятилетней давности, где мы были вдвоем. Я посмотрел в его глаза и только теперь увидел, что все чело Зло на цыпочках веческое из них уже исчезло: яркость, эмоцио нальность, даже тоска.

—Радуйся жизни, только не расслабляйся.

Обо мне не беспокойся, я скоро совсем сойду с ума. Тогда легко станет. Хочу тебя попросить, если, конечно, захочешь. Расскажи людям мою историю. Я ведь умным был, работал не покла дая рук и добился всего, о чем мечтал. Счастли вым только не стал. Почти стал, но не понял, что бесов, которые внутри тебя, вытравить нельзя, максимум, что можно, — держать их на привязи.

Всю жизнь держать. Моя история очень поучи тельна: любой может отвести беду, если он всего лишь незлой. Теперь-то я понимаю, что нужно каждый день защищать себя добром! Расскажи это людям, может, поможет кому. Только по дожди, пока я умру. Ну, все, будь счастлив.

Мне будто предложили инъекцию одиночест ва. Это было непривычно и обещало долгую боль.

Требовалось что-то обнадеживающее, например, обняться, но я не решился — было видно, что он этого не хочет. Владимир зашагал от меня степен ной походкой. Спина не выдавала его проблем.

Инсайт Воцарилась тишина. Люди за соседними столиками вернулись к своему пиву. Андрей Гнев и Николай опустили головы и не обнаружили кружек — Валентин незаметно осушил их. Его лицо было таким раздувшимся и красным, что, кажется, кольни булавкой — брызнет. Как ни жалел себя Андрей, в эту минуту Валентина он жалел во сто крат больше, понимая, что за свою слабость друг заплатит трехдневной депрессией.

Но это будет завтра, а сейчас на него снизошло вдохновение.

—Вот, Андрей, я сидел и думал, твой ведь директор далеко не ушел. Эти командиры ради собственного достоинства поразительно легко идут на подлость. Но, как говорил классик, ”… и на них у нас револьверы найдутся”. Ударь, Андрюха, по его достоинству, подкарауль, под готовься и крепко, наотмашь, ударь. Публич но! Так ударь, чтобы он взвился от ненависти, а возненавидит — перестанет думать. И сотворит большую глупость. А тут мы наготове. Если бу дет нужда — я за деньгами не постою!

Слово взял Николай.

—Первое, Валя, тебе больше ни капли. По нял? — тот, настроенный на схватку, сжал губы и коротко кивнул. — Второе: ты прав, надо все продумать, может, для дела в добродетельного простофилю поиграть, чтобы враг расслабился.

Есть какие-то мысли?

Андрей неуверенно кивнул. Подобные мыс Зло на цыпочках ли давно крутились, был на днях один звонок из Америки, вот только… Впрочем, почему нет.

К такому повороту событий точно никто не под готовится. Значит, должно, обязано сработать!

Он уже не сомневался:

—Есть Мысль! Спасибо, ребята, побегу ду мать! Не обижайтесь, мне позарез нужно сей час же, немедленно, все обмозговать. Упущу мо мент — вечером сомнения пересилят. Спасибо огромное, я вас люблю! — и уже на бегу крикнул торжествующе:

—Вальке пить не давать!

Blackout Накануне совета Андрей не сомкнул глаз. Он представлял, в каком направлении развернется критика, и готовился дать решительный отпор.

Ему следовало наступать и ни в коем случае не уходить в глухую оборону, не оправдываться.

Последние три месяца десятки людей усердно трудились над тем, чтобы подготовить эту ата ку, и он не мог их подвести. Это будет главное наступление его жизни, поэтому Андрей еще и еще раз проверял каждую цифру, репетировал каждую фразу и каждую паузу.

Придя в аудиторию, Андрей вопреки ожида ниям не почувствовал отчуждения и страха кол Гнев лег. Они понимали, что поведение директора не более чем игра в порядочность, а правда на сто роне Андрея.

Председатель комиссии, профессор сред них лет, сделал доклад, выводы которого, как и предполагал Андрей, свелись к тому, что в его экспериментах хромает доказательная база.

Доказательств недостаточно, чтобы безопасно применять изобретение в клинике. Тем самым никто не посягал на приоритетность разработок Андрея. Под сомнение бралась “только” их на учная ценность, но все прекрасно понимали, что, утвердись такое мнение, шансы Андрея быть из бранным в Академию резко снижались.

К директору подошел паренек, отвечающий за показ слайдов. В руках у него был раскрытый ноутбук. Пареньку наверняка было велено пока зать Андрееву презентацию. Директор приль нул к экрану ноутбука, и его лицо вытянулось.

Потом он потянулся к мобильному телефону.

—Таким образом, наш главный вывод сво дится к тому, что мы настаиваем на тщательной проверке результатов, полученных Андреем Бо рисовичем, причем проверка эта должна произ водиться не в нашем институте, а в нескольких независимых лабораториях. Если результаты подтвердятся, я первый потребую скорейшего внедрения метода в широкую клиническую пра Зло на цыпочках ктику, — председатель комиссии подытожил свое выступление и с усталой улыбкой поблаго дарил всех за внимание.

Зал загудел — все прекрасно понимали, что независимая проверка затянется на годы, если она вообще возможна. Директор тем временем предоставил слово Андрею. Наш герой пошел к трибуне, и тут все внезапно обратили внимание на произошедшие с ним перемены. В нем боль ше не было сутулости и расхлябанности, напро тив, во всех его движениях чувствовался порыв, нет, даже не порыв, а какая-то звенящая нота, которая резонировала со струнами души сидя щих в зале, вызывая редчайшее ощущение силы и легкости — чувство полета.

Но как только Андрей поднялся к трибуне, в зале внезапно погас свет, что вызвало возбужде ние — интрига усиливалась. Это было скверно и низко. В обесточенном зале Андрею не удастся показать свои слайды. А без них его аргументы будут неубедительными. Но, что еще хуже, вы воды комиссии озвучены, и от них пойдут круги.

Конечно, потребуется повторное рассмотрение вопроса. Но его можно, не особо утруждаясь предлогом, отложить на неопределенное время, по крайней мере, до выборов в Академию. В об щем, директор все правильно рассчитал.

У сидящих в зале возникло опасение, что их Гнев лишат лакомого зрелища, как бывает, когда в первом раунде резонансного боксерского пое динка один боец получает сильнейшее рассече ние, и вместо захватывающего боя объявляют техническую ничью. Помощник директора про шел за кулисы, спустя минуту вернулся и сказал, что на устранение аварии уйдет не меньше часа.

Нужно было что-то решать.

Андрей развел руками и достал мобильный телефон.

—Смотрите, работает. А обычно, когда об щее отключение, мобильники тоже вырубают ся. Ну да ладно. Он набрал номер и скомандо вал: “Заносите!” В зал вошли два лаборанта в сопровождении Андреевых аспиранток. Каждый из лаборантов нес складные пластиковые доски, а аспирант ки следили, чтобы с их поверхностей случайно не стерлись цифры, старательно нанесенные черным и красным маркерами. Лаборанты ус тановили доски рядом с трибуной. Сверху од ной было написано: “Эксперимент профессора Станса, Сан-Франциско, США”. Вторая имела похожий заголовок: “Эксперимент профессора Хеллера, Франкфурт, Германия”. Андрей побла годарил своих помощников и начал:

—Только сегодня утром я попросил своих учениц перенести цифры с моего компьютера Зло на цыпочках на эти доски, чтобы после совета показать их со трудникам отдела. То, что они оказались рядом с этой аудиторией, разумеется, не больше, чем случайность. Согласитесь, трудно было пред усмотреть, что мы окажемся без света, ведь по следнего отключения, дай бог здоровья нашей хозяйственной службе, никто и не припомнит.

В зале понимающе и одобрительно загудели, раздались единичные хлопки.

—Вот результаты, которые я на днях полу чил по электронной почте от своих друзей из Германии и Америки. Как видно из таблиц, они полностью подтверждают мои выводы, и, заме чу вам, сделаны на самом современном обору довании. Как видите, количество наблюдений достаточно велико, а разброс данных при этом незначителен, что свидетельствует о высокой до стоверности различий. Данные только готовятся к публикации, но, думаю, за этим дело не станет.

Если выводов зарубежных коллег недостаточно, можно, конечно, проводить дополнительные эксперименты, но я категорически не согласен с тем, чтобы заморозить первую стадию клини ческих испытаний. Прошу зафиксировать мои слова. Спасибо!

В зале зааплодировали. Все довольно улыба лись, понимая, что присутствуют при рождении институтской легенды, которую десятилетиями Гнев будут рассказывать в лаборантских и курилках.

Наконец слово взял директор и подвел итог:

—Я очень благодарен председателю комис сии, многоуважаемому Виктору Петровичу, за проделанную работу. Приятно, что мир движет ся в том же направлении, что и мы: доверяют, но проверяют! Хотелось бы поздравить Андрея Борисовича с подтверждением его правоты, но, к сожалению, выводы ученых не опубликованы, и по формальным признакам я не могу пока этого сделать. По моему глубокому убеждению, у нас нет оснований тормозить клинические ис пытания, но стоит в рабочем порядке подумать о дополнительных подтверждающих экспери ментах. Если нет вопросов, всем спасибо!

Взволнованные члены ученого совета заторо пились к выходу. У многих в руках были мобиль ные телефоны. Всем не терпелось рассказать о поражении директора.

“Не всякий человечишка — б… ь!” Той же ночью Андрей во сне почувствовал, что на край его кровати кто-то присел. Этот кто-то был мягкий, округлый, но сильный, потому что без труда подвинул Андрея, отвоевав себе мес то. Наш герой предположил, что это домовой, Зло на цыпочках сидящий у него на холодильнике. В последнее время он забывал класть ему печенье. Андрей собрался извиниться перед домовым, как вдруг услышал знакомый надтреснутый бас:

—Доброй ночи, уважаемый Андрей Бори сович! Вы уже не спите. Не трудитесь открывать глаза, мы вам, как бы это помягче сказать, сме жили веки. Извините нас и не волнуйтесь, беды не будет.

Андрей и не думал волноваться, он по опыту знал, что обладатели голосов на этапе личного присутствия не опасны.

—Должен сказать, что удивлен вами, мой без пяти минут академик, — продолжал бас, но помимо иронии чувствовалось, что он уязвлен.

Однако если для меня это не очень приятное удивление, то для моего светлого друга как раз наоборот. Не так ли?

—Дорогой Андрей Борисович! — Это уже был менторский тенор. Как же редко случается, что я побеждаю. Обычно все наоборот: вначале идет по-моему, уже близка минута торжества, но в последний момент человек срывается на скотство, и я проигрываю. На сотню лет хватает разочарования. Но продолжаю упорно трудить ся и все время просчитываю, чего добился. Вот, кажется, усовершенствовал породу, пора, зате ваю новый спор, и… опять поражение. Одним Гнев словом, выигрываю один раз из десяти.

—Но зато эффектно. Вот и в этот раз доказал мне, что не всякий человечишка — блядь6.

—Ладно, не будем сегодня считаться. Мне теперь надолго сил хватит. А что вас касается, Андрей Борисович, то спор закончен, и я рад сообщить, что вашему будущему с этой минуты ничто не угрожает. Хотя, по правде, перестало угрожать с того самого момента, когда февраль ским днем вы сварили себе кофе и крепко заду мались… — менторский тенор откашлялся, — чувствую, мучает вас вопрос: почему именно ВЫ? Я прав? — Андрей быстро кивнул. — Пото му, что вы хоть и вспыхивали, как спичка, но на деле добры и умны. Мог ли я надеяться на по беду, будь вы при вашей запальчивости еще и злым, и, подумать страшно, глупым? — Он рас смеялся и опять откашлялся. — Удовлетворил ваше любопытство? — Андрей опять быстро кивнул. — И вот, чуть не забыл. Признаюсь, вы меня приятно удивили, вернувшись к ученичес тву, не припомню, чтобы я раньше задумывался о таком подходе.

—О чем это вы? — насторожился надтресну тый баритон. Впервые в нем чувствовалась рев ность. — Что еще за ученичество?

6 Антитезис высказыванию Сола Беллоу из его романа “Герцог”.

Зло на цыпочках —Все-все, поздно, заиграно. Пока это наш секрет, но, уверен, скоро все раскроется. Уж я об этом позабочусь. Теперь, после победы, у меня применительно к Андрею Борисовичу карт-бланш. Мы с ним еще много дел навороча ем, жаль, что больше не встретимся… Голоса замолчали;

каждый оценивал значи мость момента.

—Итак, мы откланиваемся. Позвольте мне на этой торжественной ноте вручить вам заслужен ную награду, наслаждайтесь ею сколько захо тите. Это и есть “прозрачный намек”, который я время от времени являл вам во сне. Берите.

И Андрей объял нечто округлое с прохладным мыском и каплевидной пипкой на штопорооб разном металлическом стержне. Он держал его в руках тысячу раз и не спутал бы ни с чем на све те. Это был пластмассовый волчок давно умер шей соседской Ирины.

Глумление Описанные события происходили в апреле.

Дальше был конец весны и жаркое лето, бедное на события. Андрей вышел из отпуска за неделю до выборов в Академию, и уже на следующий день помощник директора пригласил его зай ти. Когда Андрей уселся, помощник безо всяких Гнев вступлений, будто исполняя тяжелую повин ность, проговорил:

—Андрей Борисович! Я убедительно про шу вас снять свою кандидатуру. Вы думаете, что имеете гораздо больше шансов. Может, так оно и есть, но знайте и другое: все решено, и вам не выиграть. Пусть даже все проголосуют за вас.

Директор карьеру свою поставил на эту карту.

Вам же обещано, что не через два года, как об ычно, а всего через год, ну, в виде исключения, будут новые выборы, и тогда уж вы точно побе дите. Подумайте, вам еще и пятидесяти нет, что для вас год!

Помощник замолчал. По глазам было видно, что все сказанное — ложь.

—А если все же стану баллотироваться?

—Ну, тогда проиграете, а директор костьми ляжет и хода вам не даст. Поверьте, так и будет, я его хорошо знаю. Он хоть и тихий, и старый, и больной, но матерый и, как вы сумели убедить ся, злопамятный и о-очень мстительный.

Андрей расхохотался — директор вдруг пред стал перед ним в образе Аполлона, а он сам сделался козлоногим сатиром7. Помощник не уверенно улыбнулся. Если Андрей сейчас, сию 7 Ссылка на легенду о фрагийском сатире Марсии, который осмелился состязаться с Аполлоном в музыке. В наказание за эту дерзость Аполлон велел содрать с него живого кожу.

Зло на цыпочках секунду, тронулся мозгами, как это было бы кстати. Внезапно Андрей смолк, поднялся и подошел к помощнику вплотную. Его глаза ли хорадочно блестели. Помощник еще больше обнадежился и подался вперед. Они застыли, наклонившись друг к другу, словно готовясь по делиться секретом. Пауза затягивалась — Анд рей глумился.

—Понимаю, что вы, Сергей Анатольевич, поете не со своего голоса. Представляю, как дол го репетировали. Передайте, что я свою канди датуру не сниму, — он помолчал, словно что-то взвешивая, а потом добавил:

—У меня такое чувство, Сергей Анатольевич, что уже совсем скоро вы станете о-очень сильно меня любить.

Все или ничего У Андрея было испытанное правило: навали лось разочарование — открой хорошего вина.

Испив его глубин, понимаешь, что человечество накопило иную мудрость, чем изворотливость подлецов. Поэтому поздним вечером того же дня Андрей сидел у себя в кресле с бокалом кла рета. Директор не доживет до выборов. И не по его, Андрея, вине, а потому, что сам так решил, отказавшись быть добрым. А он, Андрей, через Гнев неделю станет академиком, а потом, если захо чет, и директором. Но куда важнее было для него новое знание.

Пробило полночь. Андрей поставил бокал на журнальный столик и взял в руки школьную тетрадь. На обложке его рукой было написано:

“Борюсь с обидой и гневом”. Он открыл первую страницу. Вверху был год: 20… Страница была разделена на тринадцать столбиков. В первом столбике сверху вниз шли дни месяца. Осталь ные двенадцать столбиков соответствовали ме сяцам. Начиная с девятнадцатого февраля и до позавчерашнего дня — второго сентября — каж дый день был отмечен единицей или нолем.

Мысли Андрея вернулись на полгода назад.

Тем февральским днем Андрей вдруг понял, что никакие эпохи, тенденции и течения не мо гут сделать человека с разумением счастливым.

Потому что самый чувствительный индикатор счастья — в нем самом, в его совести. И эта со весть диктует достоинство: быть спокойным, милосердным, справедливым, умеренным и деятельным. Ее не усыпить богатством и пох валами. Вектор жизни, сама жизнь достойного человека подобна крутящемуся детскому вол чку с той разницей, что ось волчка направлена к центру Вселенной, а устремления достойного человека — к центру его души — к совести. Вся Зло на цыпочках соль — в неустанном движении: волчку оно не позволяет упасть, а достойному человеку дарит счастье. И только тогда человек понимает, что радость — это вода, а счастье — алмаз. Полу чив благословение совести, он не стирается и не тускнеет.

И еще Андрею открылась нехитрая истина, что человек не есть нечто окончательно сложив шееся, ему еще очень далеко до совершенства.

Человеку гораздо ближе эгоизм, чем милосер дие, а любое поглаживание против шерсти вы зывает досаду. Одни легко прощают ее, другие, как Андрей, взрываются эмоциями.

И еще он понял, что обидчивость непреодо лима, от нее нельзя избавиться раз и навсегда.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.