авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«Владислав Гринь ЗЛО НА ЦЫПОЧКАХ Роман в трех новеллах 2014 УДК 82.31 (477) ББК 84 (4Ук-44) Г 85 Вы ...»

-- [ Страница 3 ] --

Юрка попался ему на глаза на юбилее высоко го государственного лица, куда был приглашен под номером “499” в расчете на дорогой подарок.

Выстояв длинную очередь и вручив имениннику бриллиантовые запонки, он бродил по лужайке, жадно ловя незнакомые взгляды. Боря быстро сделал пару выясняющих звонков и прикинул что к чему. В конце вечера он подошел к юбиля ру, побеседовал с ним, обнялся и, пятясь назад, наступил на лакированный туфель толкущего ся поблизости Юрия. Дальше пошло по плану:

извинения, знакомство, предложение выпить, 23 Форбс — американский финансово-экономический журнал, осно ванный в 1917 году Берти Чарлзом Форбсом. Издается и на русском языке. В данном случае имеется в виду, что в журнале публикуют истории жизни и деятельности известных предпринимателей.

Зло на цыпочках ночной клуб и афтепати с проститутками. Вто рой день новые знакомые провели в загородном ресторане, а следующий — в знаменитой брон зовой галерее. Там и было сделано благозвучное, исключительно гуманное предложение.

—Ты много помогаешь людям, но как-то бес системно… Это замечательно, но, извини, тебе не двадцать лет, пора бы уже и “наследить”.

Юра слегка покраснел. Он сам об этом много думал. — А галерея?

Боря вздохнул и скосился на своего нового друга.

—Давай по-честному, это не галерея, а анти кварный магазин.

—Как магазин? Здесь же ничего не продается!

—Ну, хорошо, тогда антикварный салон. Ты с его помощью не памятник себе создал, а объ ект зависти и кривотолков. Извини за прямоту!

Юре было обидно, но он понимал, что Глебо вич прав.

—Между прочим, я в двух храмах увековечен как крупный даритель. На входных мемориаль ных досках.

—Да кто на них смотрит! Люди, как зайдут, крестятся, а потом прямиком к алтарю или к об любованной иконе. Нужно серьезное дело сде лать.

—Идеи есть?

Невежество —Так, смутные. Давай покумекаем. Начнем с того, кому разумнее помогать: детям или взрос лым?

—Само собой, детям.

—Ну, можно детский садик построить и сво им именем назвать, можно спортивный зал ка кой-нибудь… —Еще скажи лицей! Как-то расплывчато все это. Я все же врач, мне здоровье ближе.

—Здоровье детей — это здрово! — схохмил Боря. — Может, детскую поликлинику постро ить?

—Тогда уж лучше детский санаторий, — не много подумав, осторожно предложил Юра. — По какой-то социально значимой болезни… —Точно-точно, что-нибудь с сердцем связан ное… или легкими. Постой, тут звонят из при емной премьера. Извини, я выйду на минутку.

—Конечно-конечно, — уважительно отоз вался Юрий и крепко задумался. Когда Боря вернулся, лицо Юры сияло:

—Как тебе идея — построить детский орто педический санаторий.

—Гениально, — восхитился Боря, — калек любить модно. Но, чтобы санатории строить — такого точно не слышал. Будешь первым! Кста ти, мне рядом с Ялтой место предложили — два гектара, там еще строение какое-то метров на во Зло на цыпочках семьсот. Можно тот хлам снести и за пару лет та кого наваять, что все слюной изойдут. Ну и себя не забыть — “Детский ортопедический санато рии имени Юрия Кириллова” — как тебе?

Юра посмаковал название: долгое и богатое послевкусие напомнило белый крымский мускат.

—Интересно, о каких деньгах пойдет речь? — задумчиво спросил он.

—Кто из нас крупный бизнесмен? — поль стил Боря и перешел на деловой тон:

—Участок отдают недорого — в миллион баксов уберешься. А здание построить — это смотря какое, ну, может, две тысячи квадратов.

Считай, по тысяче долларов квадрат — два ли мона, три самое большее. Здесь ведь какой плюс в сравнении с больницей — серьезное оборудо вание не требуется, всякие там компьютерные томографы и прочее.

“Точно, оборудования почти не нужно”, — удовлетворенно отметил Юра. Он в свое время намаялся с ним в стоматологии. Зато можно ме бель хорошую купить, компьютерами оборудо вать. Да мало ли чего еще навертеть. Он загорел ся.

—Все хорошо, но Крым далеко, не наездишься.

—Нашел проблему. Я тебе дам человечка — личного помощника премьера Крыма. Он — бывший строитель.

Невежество —Боря, ты молодец. Спасибо, что надо умил!

—На здоровье! — его глаза подернулись вла гой и покраснели. — Я вот что скажу. Дело это святое. Поэтому “юзай”24 меня сколько душе угодно.

Они на радостях выпили.

Увековечил!

Юра когда брался за что-то, обязательно до водил дело до конца. Он и санаторий построил, тем более что выделенный Борей человек ока зался разбитным мужичком. Юра всего два раза за все это время был в Ялте: первый раз, чтобы посмотреть на участок и спустя три месяца — для оформления земли на свое имя.

Алексей Петрович (так звали крымского по мощника) раз в квартал приезжал к нему с под робным отчетом и фотографиями стройки. Юра несколько раз собирался съездить с инспекци ей, но как-то не сложилось. Однажды было уже предупредил Алексея Петровича, чтобы тот встречал через неделю, но тут позвонил Боря Глебович из Москвы и предложил отметить в Ялте свой день рождения, который намечался 24 “юзай” — жаргонное “используй”, от английского “use” — польза, пользоваться, использовать.

Зло на цыпочках через пару недель. А когда пришло время, снова позвонил с извинениями, что уезжает на месяц в Европу.

Короче, Юра не вырвался. А потом и огля нуться не успел, как Петрович объявил ему, что строительство завершается и через несколько месяцев можно открываться. Как и предполагал Глебович, на все ушло два года. По деньгам все было не так радужно — Юрий потратил не три, а четыре с лишком миллиона. Но это его устра ивало — вступая в дело, он определился с пре дельным уровнем вложений — пять миллионов долларов. За месяц до открытия Глебович пере звонил Юрию с извинениями по поводу своего отъезда в Штаты на полгода, которое случилось раньше, чем он предполагал.

Вечером накануне открытия Юра добрался до Ялты — и сразу на участок. Здесь его ожи дал неприятный сюрприз — Алексей Петрович срочно уехал к умирающей матери. Хозяина встретил недавно назначенный директор сана тория — тридцатидвухлетний Михаил. Алексей Петрович уехал внезапно, не согласовав этого ни с кем, поэтому Юрий вначале дал свечу, но как только директор провел его по объекту, успоко ился. Михаил, похоже, знал свое дело. Все было в разноцветных шариках и флажках. Новый кор пус сиял чистотой. Детские кроватки были акку Невежество ратно заправлены турецким бельем.

“Жаль, Глебович порадоваться не сможет”, — от души пожалел его Юрий и отправился ужи нать.

На открытии он насчитал одиннадцать теле визионных камер. Даже euronews tv мелькнул.

Понятное дело, первые лица Крыма и соседних областей, представитель центральной власти с супругой. Юра позвал всех друзей, даже одно классников пригласил. Прибыли Илья со Све той, как всегда чем-то недовольный полковник с Людмилой, Эдик Пролесов с опухшим лицом, да много кто еще.

Отзвучали гимны и салюты, кусочек алой ленты покоился на мельхиоровом подносе, прижатый церемониальными ножницами. На изумрудной лужайке перед корпусом царило веселье. Офи цианты носились с ледяным шампанским, а гости поглощали канапе с осетриной и черной икрой.

Юрий устал от интервью, подозвал Миха ила и отошел к концу участка. Он оглядел его, не придирчиво, как вчера, а с гордостью. Учас ток являл собой полосу неровной земли двес ти на сто метров, тянувшуюся вдоль основания высокой изрезанной горы с отвесным обрывом.

По техническим причинам новое здание, как, впрочем, и снесенное старое располагалось все го в двух метрах от обрыва. На протяжении все Зло на цыпочках го строительства это было предметом особого беспокойства из-за обилия горных вод.

Алексей Петрович несколько раз приезжал для согласования проекта водоотведения. При шлось дважды переделывать систему, пока при ехавшие из Западной Украины специалисты не дали соответствующих гарантий. Юра подсчи тал, что система водоотведения обошлась ему в четыреста тысяч долларов!

Вдруг над участком как-то разом сгустились тучи. Тут же стемнело и поднялся ветер.

—Будет дождь, — с тревогой в голосе заявил Михаил. — Надо же, полтора месяца — ни кап ли, а сегодня, когда он даром не нужен… Шеф, что делать будем? Надо бы гостей внутрь при гласить.

С неба полетели крупные теплые капли.

В душе Юрия поднялась волна азарта.

—Как раз проверим систему водоотведе ния, — бросил он внезапно побледневшему ди ректору. — Не дрейфь, спецы заверили, что она селевой поток выдержит. Веди гостей в предбан ник. Быстро!

“Предбанником” был пятисотметровый вес тибюль со стеклянной крышей, в котором раз мещался бассейн, стилизованный под палитру художника. Подводные разноцветные тумбы имитировали ячейки с красками. Сооружение Невежество примыкало к основному корпусу.

Все сгрудились вокруг бассейна, пережидая дождь, который за считанные минуты набрал силу ливня. Юра смотрел в небо: “Ничего, быст рее закончится. Жаль, что продолжения банкета не будет”, — на лужайке царил хаос, несколько столиков упали от порывов ветра. Официанты носились под холодными струями, спасая та релки и мармиты. “Может, оно и к лучшему, устал, как черт”, — подумал Юра и подошел к предмету своей гордости — мраморной ком позиции из двух детских фигур в натуральную величину, выполненных московским скульпто ром. Тот трудился полтора года, пока, наконец, потрафил Шефу. В одной фигуре угадывался Юра с вьющимся чубом на отлёте, в кедах, шор тах и пионерском галстуке. Как бы демонстри руя преемственность поколений, он был на шаг впереди и держал за руку невысокого счастливо го паренька, вырубленного за неимением более реального образа под бойскаута. Гости фотогра фировались рядом с композицией. Это было приятно.

Ливень продолжался минут двадцать, а небо все не светлело. Юрий посмотрел на директора.

Тот был бледным как парафиновая свеча и весь дрожал.

—Выпей коньяка, — потребовал Юрий, — и Зло на цыпочках возьми себя в… Сверху загрохотало, как будто ударили в де сятиметровый металлический бубен. В поме щении мигом стемнело. Люди инстинктивно присели, а потом словно по команде подняли головы. И обомлели: с горного обрыва на кол пак обрушился грязный поток, прижав к стеклу огромную ветку с жухлыми листьями и дохлую полусгнившую кошку.

“Господи, только бы камни не посыпались, а то стекло не выдержит, — Юре стало не столько страшно, сколько ответственно, — вот тебе и га рантии!” Так продолжалось с полминуты. Юра вы бежал наружу, глянул на небо и вскрикнул от радости. Ярко светило солнце. Ливень прекра тился. “Фу-ух”, — он открыл было рот, чтобы позвать всех на улицу. И тут произошла катаст рофа. Вестибюль медленно, со скрипом падаю щей вековой сосны, отделился от стены основ ного корпуса. Стала формироваться огромная щель, будто привели в действие жалюзи гига нтского телескопа. С той лишь разницей, что вместо звездного неба в эту щель прорвалась ярко-голубая даль вперемешку с потоком гря зи, за секунду превратившая двух мраморных славянских детишек в эфиопских сирот.

Поднялся крик, все ринулись к выходу. А на Невежество Юрия навалилось удивительное спокойствие.

Он отошел в сторону и мрачно глядел на оскор бленный мрамор. Через минуту в дрейфую щем стеклянном ковчеге остались два человека:

Юрий и телерепортер, снимающий что-то по выше композиции. Хозяин проследил взглядом и обнаружил торчащую из стены старую чугун ную канализационную трубу и обнажившийся пласт допотопной штукатурной дранки. Потом оператор на секунду направил камеру на вытя нувшееся лицо Юрия и мгновенно исчез. “Уве ковечил!” — мелькнуло у Хозяина...

*** Эдик откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что закончил. Стала формироваться реакция — по слышался смех, хмыканье, бутылка звякнула о стакан. Тут Эдик, что-то вспомнив, хлопнул себя по лбу.

—Дед, я всегда забывал спросить, а ты после того извержения сразу домой уехал или все же побеседовал с Юркой на морально-этические темы?

Полковник бросил на Эдика тяжелый взгляд.

Он уже настроился на коду — заключительную главу повествования.

Зло на цыпочках —Конечно, не говорил, вы бы видели Юрку, когда гости сломя голову бросились к автомоби лям. К слову, тот оператор на нем неплохо зара ботал, и кадры с подновленным старьем в эфир не попали. Юра после этого несколько месяцев пытался наказать Борю Глебовича и Петровича, но, насколько я знаю, ничего из этого не выш ло. — Он сделал паузу. — Потерпите еще чуть чуть.

Строго на юг —Год назад я почувствовал, что рядом нет Ильи. Потом вспомнил, что мы не созванива лись больше месяца. Набрал мобильный — “Нет связи с телефоном вашего абонента”. Завтра — та же история. А еще через неделю мне пришло необычное письмо. От Ильи. Вот оно.

Полковник вытащил большое портмоне и извлек два листа бумаги, сложенные вчетверо.

Один был исписан с двух сторон густым коря вым почерком, а второй распечатан на принте ре. ВВ нацепил очки и поднес к глазам письмо, написанное от руки.

“Дорогой Василий Викторович!

Извините, что уехал, не попрощавшись. Но ни какого злого умысла не было. Сейчас я Вам все объ ясню.

Невежество Помните, пару лет назад я Вам намекнул, что не люблю осень и зиму. Так вот, я решил исключить эти два сезона из своей жизни, точнее, исключить позднюю осень, всю зиму и раннюю весну. Заинт риговал?

Понимаете, в этой жизни у меня есть все: хоро шая семья, душевный покой, деньги и даже Вы, мой старший друг и учитель. Денег мне настолько хва тает, что, продолжая развивать свой бизнес, я могу абсолютно безболезненно тратить пятую часть заработка на благотворительность. Повторяю, без ущерба для своего дела. У меня была возможность продолжать интенсивное развитие, в частности, стать не просто национальной, а европейской ком панией, но я решил, что мне это не нужно. Мне хва тит шести офтальмологических клиник. Честно говоря, мне эти клиники порядком поднадоели, и в последний год я большую часть управления пере дал старшему сыну. Хочется чего-нибудь новенько го, ведь мне только пятьдесят. Как-то задумался, чем бы заняться. И кое-что придумал.

Как Вы думаете, откуда я пишу? Не ломайте голову, не догадаетесь — из Южной Африки. Пред ставляю, как Вы побежали к глобусу. Лететь надо строго на юг, через Египет и Эфиопию в самый конец географии. Видите Кейптаун рядом с мысом Доб рой Надежды? Так вот, я там неподалеку, в городке Стелленбос, точнее, даже не в самом городке, а на Зло на цыпочках его окраине. Сейчас, когда пишу эти строки, сижу на скале и смотрю на сретение Атлантического и Индийского океанов. Здорово, правда! У вас сейчас де кабрь, а здесь, считай, июнь, все утопает в зелени, в огромных дубах. Тепло, но не жарко, в общем, кайф!

У меня помимо бизнеса много увлечений. Но два — особенные. Это чтение и винцо. А в Стелленбосе де лают лучшее в Южной Африке вино. Мы когда-то с Вами пили красное южноафриканское. Насколько мне помнится, Вам особенно понравился Paul Sauer.

Припоминаете? Так вот, я присматриваюсь к ви ноградникам и, возможно, в следующем году куплю винарню. Пока это задумки, все будет зависеть от того, не завяну ли я здесь от тоски. Все же не шут ки — жить пять месяцев (с ноября по март) у чер та на рогах. Далеко и долго! Но пока мне нравится.

Тихо и спокойно — душа радуется. Опять же каж дый день винцо…” Полковник сложил листок вчетверо: — Ну, дальше не по существу: приветы, адреса, теле фоны, философия… постскриптум. Любит он пофилософствовать. Короче, Илье там понра вилось, а неделю назад он купил-таки винарню и пригласил нас с Людмилой приехать. Так что через десять дней будем отмечать Новый год в жаркой Африке.

Все возбудились — вот так выкинул номер.

Слышали, что уезжают на зиму в Австрию, во Невежество Флориду, но чтобы все время жить в лете, да еще прихлебывая вино, это было из ряда вон. Мне ние большинства выразил молодой директор метизного заводика:

—Молодец ваш друг! Круто выступил!

Как только додумался?

Полковник покачал головой и посмотрел на него с оттенком снисхождения и укоризны.

—Приехали! Я три часа рассказывал, а ты так и не понял, как!

—Начитанный потому что, — съехидничал молчавший до этого весь вечер владелец круп ной торговой сети.

—Да, начитанный, и “насмотренный”, и “на слушанный”. Всё вместе, — декан экономиче ского факультета был отмщен. Он повернулся к полковнику: — ВВ, друг, можно и мне с вами в Африку?

Эдик хотел было процитировать Корнея Чу ковского25, но передумал.

Милицейский генерал молчал. Только при стально смотрел на полковника, изредка пе реводя взгляд на второй листок белой бумаги.

“Вот-вот спросит. Этого не проведешь!” — ува 25 “… процитировать Корнея Чуковского” — имеется в виду его сказка “Бармалей”, содержащая следующие строки:“Маленькие дети! Ни за что на свете Не ходите в Африку, В Африку гулять! В Африке акулы, В Африке гориллы, В Африке большие, Злые крокодилы!” Зло на цыпочках жительно подумал ВВ и не дожидаясь вопроса продолжил:

—По иронии судьбы несколько месяцев на зад я расстался и с Юрием. С той лишь разни цей, что не на время, а навсегда. В августе я узнал, что, отправившись на сафари, он утонул где-то в Танзании. Опять же по иронии судьбы это сов сем рядом с Южной Африкой. Несчастный слу чай. Подробности не сообщались, да и кому они нужны, подробности. Но месяц спустя я полу чил вот это письмо. И он развернул листок с от печатанным на принтере текстом. Без подписи.

Если хотите, прочту.

Все затаили дыхание.

Апофигей “Уважаемый Василий Викторович!

Не представляюсь, потому что это было бы не правильным. Мы с Вами если и знакомы, то ша почно.

Пишу потому, что Юрий часто вспоминал Вас самыми добрыми словами.

Он действительно утонул в малюсенькой ре чушке в Танзании. Такое случается. Другое обидно:

погиб он глупо, никчемно.

Юрий влился в наш крайне консервативный кол лектив пару лет назад. Этот коллектив объединяет Невежество страсть к экзотической охоте, ну и, конечно, деньги, которых, мягко говоря, у всех нас много. Достаточно сказать, что двое из нашей компании принадлежат к той крохотной касте, которую принято имено вать олигархами. В Юрии нас привлекла страсть к антиквариату и широкие жесты, над которыми мы беззлобно подшучивали. Думаю, Вы согласитесь, что одаренных выскочек (а мы все, “новые русские”, если разобраться, выскочки) отличает паническая боязнь быть обманутыми в деньгах. Но когда такие люди слетают с тормозов, к примеру, напиваются, жадность проявляется самым парадоксальным обра зом — невероятной, идиотской щедростью.

За два месяца до охоты произошел неприятный инцидент. Юрий как-то сыграл в преферанс с на шими олигархами. Играли всю ночь, и олигархи про играли. Очень много проиграли. Хотя, честно гово ря, для них это медяки. Так вот, Юрий совершил большую бестактность. Мало того, что он обыграл людей, которое больше всего в жизни не любят тер петь фиаско, так еще и категорически отказался от выигрыша. А нужно было забрать деньги, а по том, дождавшись оказии, дать ребятам отыграть ся. И все! А так два больших человека обиделись.

И вот мы в Африке. Поездка предстояла долгая, нелегкая. Масса переездов и перелетов. Мы зафрах товали большой двухмоторный вертолет. Однажды перед длительным полетом компания перепилась.

Зло на цыпочках В вертолете еще добавили. Уже на спуске пролетаем озеро, в которое впадает речушка. Летим вдоль этой речушки, вдали показался лагерь. Снизились метров до десяти. Один из наших закричал пилоту в науш ник: “Зависни”. Тот, ясное дело, завис. Тогда и возник ло предложение бросить жребий, чтобы тот, кому выпадет, прыгнул в реку из вертолета и доплыл до ла геря. И все сдуру согласились. Из-за алкоголя, конечно!

Бросили пальцы, и выпало Юрию. Тот стал раз деваться. А пилот злится, крутит у виска, а мы ему: “Не вздумай лететь, уволим!” Тот подчинился, только снизился метров до пяти. Висит и смотрит вперед, будто в кабине никого нет. Тут мы, хоть и пьяные, поняли, наконец, что глупость это несусвет ная. И стали Юру отговаривать. Ему и самому уже не хотелось прыгать, и он глянул на олигархов. Ожи дал, что они тоже начнут его уговаривать. И вдруг обнаружил, что те на него даже не смотрят, разгля дывая что-то в иллюминаторе.

Юра тогда сразу прыгнул. И не выплыл.

Через полчаса вытащили его тело. Он, оказывает ся, попал ногами в затонувшее дерево и застрял.

Вот и все. Думаю, не стоит подчеркивать, что письмо личное. Убедительно прошу не ссылаться на него официально.

Будьте здоровы” Невежество —Вот и вся история, — полковник спрятал отпечатанный лист в портмоне. — Вопросы бу дут?

Все молчали, грустно потупившись. Только Эдик ковырялся в своем мобильнике. Потом он ткнул пальцем в экран, и Земфира запела про девочку, доказавшую своей маме что-то самое главное. Вопросов не было.

—Давайте на посошок — и по коням, — на игранно бодрым голосом скомандовал полков ник. Но добрый Эдик, как всегда, пришел на по мощь.

—Дед, а зачем ты нам все это так долго рас сказывал?

Полковник тут же воспользовался вопросом:

—А вы как думаете?

Отозвался молодой директор метизного заво дика:

—Я тоже читал “Сорок восемь законов влас ти”. Так вот, ваш друг очень важным правилом пренебрег, оно в книге под номером один: “Ни когда не затмевай господина!” А он сразу двум умудрился на хвост наступить.

—Молодец, директор! — похвалил полков ник. — Политес — великая сила. Продолжай в том же духе — и быть тебе министром како го-нибудь машиностроения.

—Эх, я, когда был помоложе, тоже задумы Зло на цыпочках вался, как бы ума-разума поднабраться, — посе товал милицейский генерал.

—Да что тут понимать, — как всегда эмо ционально ответил экономический декан. — Еще Плутарх сказал, что образование — самая прочная основа жизненных благ. Оно немеря ных денег стоит!

Хозяин крупной торговой сети, презрительно поджав губу, нарочито быстро собирал сумку.

Полковник снова взял в руки письмо, напи санное от руки:

—Я вам одну выдержку из письма Ильи не прочел. Помните, назвал это философией. Она как раз содержит ответ на Эдиков вопрос. — Он, шевеля губами, стал искать глазами нужный аб зац. — Вот!

“… мораль для богатых и хватких, как теперь модно говорить, — успешных людей.

Деньги важны. Но есть у них одно заковыристое свойство. Отсутствующие или имеющиеся в на личии, они вызывают беспокойство. Только муд рый способен превратить деньги в радость. Зна ния и опыт подскажут, сколько их нужно иметь и как распорядиться, чтобы жить на счастье себе и людям.

Быть дремучим и некультурным плохо, но не смертельно, если ты без претензий. Однако стоит выбиться в люди, невежество тут же про Невежество буждает гордыню, чтобы та сделала тебя несчас тным. Когда-то я уже говорил Вам: все зло таких как мы сильных людей — результат нашего не вежества!

Но воспитание сдержанности, доброты и любознательности — каждодневное безостано вочное развитие, только это способно перепла вить золото в счастье. Стремления человека с разумением должны быть направлены на то, чтобы делать деньги, не огромные, разумеется, а достаточные, чтобы, помноженные на лич ностный рост, они подарили ему возможность насладиться жизнью!

С любовью и поцелуями супруге, Илья Никитин.

P.S. Перечел последние строки и, чувствую, по краснел от их патетичности. Представляю Ваше лицо. Не читайте это письмо Эдику Пролесову, по жалуйста!

Вот Вам в качестве компенсации стишок о том же самом, но простенько и без затей:

Блаженен тот, кто понапрасну Не станет о несбыточном скорбеть, И тот, кто трудится для счастья И для того, чтоб поумнеть!” Зло на цыпочках Полковник спрятал письмо, махнул всем на прощание и пошел к машине.

Бесхребетность Бесхребетность Паша и Лада Зло на цыпочках Глава 1. ПАША Кобра —Молодец, Ресницын, умница! Пять с плю сом и благодарность родителям, — учительни ца литературы готова была расплакаться от умиления, когда Павел закончил пересказ не удачной попытки отвоевать Машу Троекурову у князя Верейского. — Надо же такую память иметь, талант! Все берите пример с Паши, осо бенно ты, Лебедев! Способностей не занимать, только лень раньше тебя родилась. Садись, Па шенька, хоть кто-то порадует! — учительница продолжала причитать, а Паша косил взгля дом на новенькую, пытаясь угадать ее реакцию.

Новенькая пришла к ним позавчера и усе лась на предпоследнюю парту, хотя по всему было видно, что там ей не место. Эта невысокая худая темноволосая со стрижкой под мальчика и острыми карими глазами девчонка совсем не смотрелась рядом с прыщавым увальнем Толей Кислотой и его вонючими кедами. Вот если бы тихоня Оля Крицкая подхватила очередное воспаление легких и слегла до конца четверти, классная, возможно, пересадила бы новенькую Бесхребетность поближе, за третью парту, рядом с ним.

Особенно нравилось Паше ее имя — Лада, Лада Бойцова. Лада, богиня весны и почему-то такая грустная. “Хмуриться не надо, Лада!” — вертелись в голове слова некогда популярной песни. Чтобы обратить на себя внимание но венькой, он накануне трижды прочел отрывок из “Дубровского”, а потом про себя пересказал его. Хотя что для него запомнить пару страниц, тьфу, семечки, он первую главу Евгения Онеги на за один вечер выучил. С его феноменальной памятью это было разминкой. Вот если бы по просили перемножить в уме трехзначные чис ла, он бы задумался. Не меньше чем на минуту.

Справился бы, конечно, но с трудом.

А новенькая не обращала внимания на Пашу, как, впрочем, и на остальных. Месяц назад из их семьи ушел отец, и после раздела квартиры они с мамой переехали в другой район. Здесь все было чужим и отвратительным, начиная от парты с засохшими козявками под сидением до придурка Лебедева, плевавшего в нее из шарико вой ручки просяными зернышками. Новенькая, казалось, не замечала его приставаний и только, если зернышко попадало в тонкую шею, резко оборачивалась и устремляла на нахала презри тельный взгляд широко раскрытых немигаю щих глаз, отчего он сразу дал ей кличку“Кобра”.

Зло на цыпочках Триумвир Лебедев Паша Ресницын и Максим Лебедев были дру зьями и полными противоположностями: Паша вдумчивый, даже меланхоличный, рукастый и исполнительный, а Максим — остроумный, че столюбивый и порывистый. Паша был низко рослым, с круглым лицом, черными прямыми волосами и вяловатым подбородком. Максим — высоким, тощим, с курчавыми светлыми вихра ми и большим носом. Друзья обожали походы в Хомутовскую степь. Ее, бескрайнюю, благоу хающую в конце весны разнотравьем, окружали терриконы26 — рукотворные холмы Донбасса.

Ребята “выливали” в степи сусликов и, скрывае мые высоким ковылем, рукоблудили до колик в промежности. Там же у них рождались гениаль ные идеи, которые затем воплощались в жизнь в Пашином деревянном сарае.

Больше всего друзья любили мастерить ра кеты. С ними пришлось повозиться, поскольку ребятам негде было набраться соответствующих знаний. Из отрывочных устных источников они выяснили, что самодельные ракеты лучше всего летают на дымном порохе, состоящем из древес 26 Террикон — искусственная насыпь из пустой породы, извлеченной из угольной шахты.

Бесхребетность ного угля, селитры и природной серы. Посколь ку сера не продавалась в магазине, ее пришлось украсть из кабинета химии. Друзья стали экс периментировать, засыпая порох в бумажную охотничью гильзу. Корпус ракеты и стабилиза торы делались из плотной бумаги, а обтекатель Паша старательно выточил на токарном станке во время урока труда.

Долгое время все было плохо. Поначалу из капсульного отверстия высыпался порох. Тогда они придумали заклеивать его папиросной бу магой. Это породило другой вопрос: как поджи гать ракету. Прежний способ с использованием вольфрамовой нити и батарейки не срабатывал.

Максим придумал вставлять в землю спичку серной головкой кверху, поджигать ее и быст ро отпускать ракету. Это работало безотказно, главное, чтобы спички были сухими. Горючее воспламенялось, прогорало, обильно испуская вонючий дым, но ракета не взлетала.

Они пробовали разные варианты, но все без толку. Тогда Макс углубился в книги о взрывча тых веществах и быстро понял, что главное — добиться высокой плотности заряда. Он еще несколько дней ходил тихим и задумчивым, а потом попросил Пашу взять кусок толстой до ски и вбить в нее четырехмиллиметровый гвоздь так, чтобы острие торчало из доски на три сан Зло на цыпочках тиметра.

Максим собственноручно выстрогал трамбов ку по внутреннему диаметру охотничьей гиль зы и аккуратно просверлил в ее торце дырку под торчащее острие гвоздя. Затем он насадил пустой патрон на гвоздь, и, досыпая понемногу порох, аккуратно затрамбовал им гильзу. С по мощью гвоздя он рассчитывал создать подобие камеры сгорания. Когда он снял гильзу с гвоздя, порох не просыпался. Это обнадеживало. Дру зья быстро снарядили ракету. Когда они уже выходили из сарая, Макс шариковой ручкой на рисовал на корпусе голову змеи с характерным капюшоном.

Ракета, оглушительно шипя, взмыла в небо и скрылась из вида в низких дождевых облаках. По том они увидели красный “обтекатель” и, нако нец, всю ракету, покачивающуюся под куполом бумажного парашюта. Друзья кричали, прыга ли, обнимались, побежали за ракетой и, найдя, целовали ее… Потом небеса обрушились, а они спрятались под раскидистым дубом и в восторге курили. А когда шли домой, Максим уговорил Пашу подарить ему эту ракету.

На другой день во время большой перемены Максим подошел к Ладе и встал на одно колено.

Из его рук, прижатых к груди, словно римский меч, торчала “Кобра-1” с красным деревянным Бесхребетность обтекателем. Паша, нахмурив брови, наблюдал за ним. Он все понял и злился. “Будто член де ржит”, — злорадно мелькнуло в его голове. Мак сим церемонно изрек:

—Триумвир Макс приветствует Клеопатру!

Вы, а не Вас! — и протянул ей ракету.

Лада была удивлена. Но только одно мгно вение. Затем, приосанившись и гордо откинув голову, приняла ракету правой рукой, протяну ла эту руку над его головой и разжала ладонь.

Ракета скатилась с головы Максима и, картонно гремя, запрыгала по линолеумному полу. Лада медленно развернулась и торжествующе отош ла от Максима. Маска величия на ее лице едва скрывала восторг. Раздался хохот класса и восхи щенный свист Кислоты.

Павел обрадовался: “Так выскочке и надо!” — но его тут же ужалила зависть — несмотря на кон фуз, это был жест. “Почему сам не догадался?” Перелом Они запустили “Кобру-2”, “Кобру-3” и так да лее, пока не иссякли запасы серы. На повторное воровство друзья не решились и стали искать выход. Павел вспомнил рассказ отца о том, что терриконы дымятся из-за горения серы, и по нял, выход есть.

Зло на цыпочках Сентябрьским воскресным утром они отпра вились на крутой террикон неподалеку от их по селка. По дороге Макс философствовал:

—Каждый человек оставляет после себя тер рикон.

—И не только у нас, но и в Москве, — съязвил Паша.

—Не смейся, это я образно. Что есть терри кон — гора Земли. Размер неважен! Ну, если только для гордости. Большие люди, как Хеопс, сооружают себе большие терриконы, а парабаб ке моей крохотный над гробом нарыли, и тот че рез год с землей сравнялся.

Они замолчали, переваривая эту мысль. Мол чание нарушил Максим:

—А какой бы ты себе хотел?

—Мне по барабану, — не задумываясь, отве тил Павел. — Лишь бы на нем деревья росли.

—Значит, большой, — засмеялся Максим и мечтательно добавил: — А я хочу не просто большой, а чтобы стоял тысячи лет, как в Гизе.

Друг хмыкнул, пожал плечами, а потом вдруг спросил:

—А какой, интересно, у Ладки будет? — Воп рос застал Макса врасплох, и он зарделся.

—Думаю, у Лады, — он сделал акцент на строгом произнесении, — это будет еще неско ро, ну а когда будет, то размером с мою квар Бесхребетность тиру, высотой метра три, весь в фиолетовых и белых тюльпанах, — потом подумал и доба вил: — И еще много оранжевых, ярких.

—Угу, — промычал Паша.

Они медленно взбирались по жилистому склону, Паша метров на пятнадцать впереди, Максим страховал. Минут двадцать ребята вглядывались в породу, надеясь обнаружить холмики серы. Их все не было, и друзья про должили подъем, пока их рубахи не стал тре пать ветер. Паша оглянулся: они уже были вы соко, наверное, метрах в тридцати над землей.

Склон был крутой, но не страшный;

жила, из виваясь от основания до макушки, служила на дежной защитой от высоты. Макс примостился у маленького обрыва, облокотившись на ствол чахлой акации, которая покосилась от ветра и походила на одинокий кривой зуб его парали зованного деда.

Павел опустился на четвереньки, чтобы опять карабкаться, и вдруг увидел прямо перед собой желтую пирамидку серы. Она была такой боль шой, что хватило бы на три ракеты. Павел от ра дости вскочил на ноги. Ему захотелось немедля рассказать Максиму о своей находке. Он повер нулся и быстро зашагал к нему… “… Отчего Максим и дерево бегут ко мне?… Да еще так быстро… Летят!” — Пашка отчетливо Зло на цыпочках видел Максовы вываливающиеся из орбит глаза.

Зрачки моментально расширились — идеально голубые круги превратились в черные дыры. Рот Паши раскрылся в немом крике. Максим вытя нул вперед руки и оттолкнул Пашку в сторону.

Все завертелось, удар — и свет погас… С природой шутить нельзя, ее законы обяза тельны для исполнения.

Паша очнулся и обнаружил себя лежащим головой вниз на липкой от крови породе. Нос и губы были разбиты, язык порезался об осколок зуба. Костяшки пальцев сбиты, брюки разорва ны, левое колено саднит… Он осторожно сел, привалившись спиной к породе, вытер нос ру кавом рубашки и попытался встать. Голова за кружилась, и он отвалился назад. Полежал так пару минут и вспомнил о Максиме.

Паша огляделся. Перед ним была кривая ака ция на краю обрыва. За обрывом синело небо с редкими тучами, горизонт и скошенное пшенич ное поле. И больше ничего… Он позвал Макса тихим булькающим голосом, потом откашлял ся, сплюнул и позвал снова. Теперь голос был громким, но хриплым. Никто не отозвался. Он позвал еще и еще, крича что было сил. Ничего.

И только тогда Паша испугался.

Он заставил себя встать на четвереньки и до ползти до края обрыва. Тремя метрами ниже Бесхребетность на спине лежал Максим и беззвучно плакал. Его правая нога в немыслимом положении была за жата между кусками породы. Из разорванной штанины торчала белая острая кость… Изгой У Максима оказался сложный перелом ноги.

Врачи несколько месяцев колдовали над ним, но в итоге нога срослась неправильно. Родители решили отвезти его в Зауралье к Илизарову27.

Там Макса очередной раз прооперировали и наложили специальный аппарат для удлине ния ноги. Лечение затягивалось. Тем временем умер его парализованный дед, и Максова мама отправилась к мужу и сыну. Они рассчитывали вернуться через несколько месяцев. Но не вер нулись. Отец Максима нашел высокооплачива емую работу, им предложили квартиру. Мама немного поплакала и смирилась. У Максима совета не спросили, просто были счастливы, что он наконец выздоровел. Друзья еще год перепи сывались, а потом не заметили, как перестали.

27 Илизаров Гавриил Абрамович — советский хирург-ортопед второй половины XX века. Разработал универсальный аппарат внешней фиксации для лечения переломов и деформаций костей, благодаря которому удается восстанавливать недостающие части костей, а также удлинять конечности.

Зло на цыпочках Только оставшись один, Паша оценил роль друга в его жизни. И дело не в том, что исчез главный придумщик. Павел оказался беззащит ным перед жизнью: школой, улицей, даже ро дителями. Только потеряв друга, он убедился, что Максим обладал очень ценным качеством яркой индивидуальности: отвлекать внимание всех, кто рядом — обычных людей, пытающихся поругать, попугать и позавидовать.

Хуже всего было в школе, где раньше к Паше относились терпимо. Дружба с Максом мешала одноклассникам приклеить ему ярлык “ботана”.

А теперь его без стеснения эксплуатировали, требуя приходить пораньше, чтобы успеть спи сать домашние задания. Но это еще цветочки.

Самым ужасным было то, что главный ху лиган класса Коля Трофимов, узнав об умении Паши подделывать почерки, заставил нашего героя писать вместо него самостоятельные ра боты, сходу выбившись в хорошисты. Эта но вость смаковалась в школьном туалете и была так унизительна, что Паша стоически научился терпеть нужду все шесть уроков. В начале зимы к нему подошли два приятеля-здоровяка и потребовали, чтобы он делал то же самое и для них. Павел пошел пятнами и пригрозил пожа ловаться классной. Тогда приятели дали ему неделю на размышление: “Смотри, Ресничка, Бесхребетность мы с Трофимом в случае чего разберемся с то бой за школой. Ты знаешь, как Трофим отби вает почки. У нас и другие методы есть. Думай, умник!” Нужно было уходить из школы. Но чем моти вировать? Что сказать родителям? Жаловаться было нельзя;

донос падет на него несмываемым позором, будет преследовать в любой школе. Он потерял сон, с ужасом ожидая срока. Его единс твенной надеждой были приближающиеся но вогодние каникулы.

Тем временем Оля Крицкая принесла клас сной записку от родителей с просьбой переса дить ее за первую парту из-за плохого зрения.

Место рядом освободилось, но за три дня никто так и не решался сесть рядом с затравленным Павлом. Он совсем пал духом и “заболел”, про сидев дома три дня. Придя снова в школу, он с изумлением увидел, что на месте Оли теперь Лада Бойцова, причем ее письменные прина длежности всего за пару дней успели “насидеть” свои места, создавая иллюзию, будто лежат здесь с первого класса.

—Привет!

—Привет, как здоровье? Я так понимаю, это была “дипломатическая болезнь”?

—С чего ты взяла? — насупился Паша.

—Не обижайся, я все понимаю. Соседи по Зло на цыпочках парте — это больше, чем одноклассники, они должны помогать друг другу. Я тут кое-что при думала. Главное — ничего не бойся и делай не зависимый вид.

Паша состроил понимающую физиономию, но был полон сомнений. И не только из-за на дежды, блеснувшей в его душе.

На следующий день из школы, где раньше училась Лада, пришли два дзюдоиста-деся тиклассника. Они минут пять потолковали о чем-то с Трофимовым. Потом подозвали Павла, и самый здоровый, обняв его за плечи, сказал:

—Ты, Ресница, думал, что в классе небла годарные пацаны, а Трофим, оказывается, не такой. Ты ему помог — и хватит с него, а он за это шефство над тобой возьмет, присмотрит тут за шпаной всякой. Правда, Трофим? — тот ут вердительно кивнул, отошел и цыкнул слюной.

Здоровяк добавил тише: — А ты не зевай, если Ладку кто тронет — сразу к нам. Хотя она и без нас в обиду себя не даст. Ну это так, на всякий случай. Давай, держи пистолет хвостом.

Тем же вечером в постели в темноте спаль ни Паша с открытыми глазами размышлял о жизни: “Как все меняется. Вчера я был самым несчастным на свете и даже подумывал, не со вершить ли глупость, а сегодня — кум королю и зам министру. Жаль, Максима нет. Некому рас Бесхребетность сказать, что теперь можно без особого повода за дать Ладе вопрос и увидеть добрый каштановый взгляд, услышать насмешливый голос и хоть сто раз на день осторожно косить на этот тонкий волнующий профиль…” И уснул.

Венера и Марс Спустя два года в день рождения Лада пригла сила Пашу к себе домой. Мать с дочерью жили в маленькой двухкомнатной квартире девяти этажного панельного дома. Елена Семеновна оказалась совсем иной, чем представлял Пашка.

Она была среднего роста, с длинной русой косой, обвитой вокруг головы, вся белая, аппетитная и мягкая, с коровьими просящими глазами.

Все в этой женщине говорило, что она пере оценивает мужчин, слепо подчиняясь устояв шемуся заблуждению о превосходстве этой по роды. С такими женщинами хорошо в первый вечер и на второе утро, но уже через день к гор лу подступает зевота, а спустя неделю они сами дают вам в руки кнут. На ее невысоком глян цевом лбу словно проступила овальная печать “Брошенная” — видимо, с того самого дня, ког да она впервые ощутила себя женщиной.

Зато именно такие повышают мужскую само оценку. Впервые за свою короткую жизнь Паша Зло на цыпочках почувствовал себя желанным гостем, даже в ка ком-то смысле главой семьи. Он сидел в центре стола, ему первому накладывали еду и, понима юще кивая головой, внимали каждому слову.

Лада вначале подмаргивала Пашке, но когда тот вошел в роль, стала раздражаться и даже сдела ла матери замечание.

Паша тут же опомнился и стал хвалить Ладу. И что же? Спустя несколько минут Елена всем видом показала, что расстроена. Заревнова ла. Лада улыбнулась углами рта. Чувствовалось, что это не впервые. Но Паша проявил гибкость, сказав, что, по его глубокому убеждению, жен щины со своей сути гораздо лучше мужчин. Это примирило маму с дочерью — до конца вечера у всех оставалось хорошее настроение.

Вечером за мытьем посуды Елена Семеновна мечтательно улыбалась. Лада не выдержала:

—Мама, неужели тебе понравился этот ку сок теплого воска?

—А зачем ты его пригласила? — удивилась мать.

—Потому что мы с ним соседи по парте, по тому, что у него ума палата, потому, что он нуж дается в чьей-то поддержке, наконец, просто по тому, что он мой друг!

—А я обрадовалась, что ты стала смотреть на жизнь трезво, — разочарованно-назидательно Бесхребетность проговорила мать и поджала губы. — Этот маль чик любой женщине будет хорошим мужем, не ужели ты не видишь, какой он надежный?

—Быть надежным еще не значит быть инте ресным. Можно многое простить человеку, если с ним весело и интересно. А Пашка скучный как урок природоведения.

—Это все романтика. Толку с того, что отец на гитаре играл да философствовал, как выпьет.

—Мама, извини, конечно, ты ведь сама гово рила, что избаловала его своей любовью.

—Много ты понимаешь, — обиделась мать и стала сосредоточенно натирать посуду.

Тем же вечером в темноте спальни Лада раз мышляла о жизни: “Мне шестнадцать. Уже два года как я почувствовала себя девушкой. Мама не раз говорила, что когда это произойдет, я стану другой. Но пока ничего не изменилось.

Все как прежде: мальчишки грязнули и дураки.

Пашка немногим лучше других. Но от него хоть не воняет. Да и неглуп он. Неужели таким дол жен быть мой выбор?

Если слушать маму — да, а по мне, так разве с Пашей жизнь? Снотворный он какой-то, пра вильный. Хотя, по правде, совсем не вредный, можно сказать, хороший. Интересно, какой девочке из нашего класса он бы подошел? Мо жет, Зине Синицыной. Нет. Зина хоть и учится Зло на цыпочках плохо — быстрая и смешная. Она бы порхала вокруг него, а он стал бы вертеться, чтобы усле дить. Вертится-вертится, потом голова закружи лась и плюх… — Лада заулыбалась, представляя эту картину. — Ну, тогда Оле Крицкой. Тоже вряд ли. Пашка к ней, конечно, хорошо относит ся, но это оттого, что она болезненная и ему ее жалко. А жалко у пчелки, на нем долго не про тянешь.

Получается, люди должны быть разными, что бы притягиваться как Луна к Земле. Нет, Венера к Марсу. Тогда вроде мама права, но как-то не по себе от мысли, что этот тихоня может стать гла вой ЕЁ семьи. Ладно, рано еще об этом думать.

Сейчас — спать. Интересно, как там Макс Лебе дев в своем Кургане…” Сердце в рамке После окончания школы каждый пошел сво ей дорогой: Паша поступил в медицинский инс титут, а Лада решила стать программистом. Они несколько лет не встречались.

Учеба в институте давалась Паше легко.

На первом курсе нужно было много запоминать, особенно по анатомии, но, как уже говорилось, с памятью у Паши всегда был полный порядок.

Дискотек он не любил, студенческие попойки Бесхребетность быстро надоели: появилось свободное время.

Павел стал водить дружбу с одногруппниками:

Славой и Мишей.

Высокий и тощий Слава был очень умным, если не сказать гениальным. Еще он был безо бидным малым. Слава жил в общаге, где все в нем души не чаяли. Он весь вечер слонялся по девчачьим комнатам в поисках еды, пил порт вейн, бренчал на гитаре, засиживался до утра за преферансом и опаздывал на занятия.

Слава прогуливал лекции и ни разу не был в читальном зале. Зато он мог провести пальцем по диагонали страницы и запомнить все до еди ной строчки. На подготовку к экзаменам у него уходил… час! Уникально! Слава был круглым от личником. Но в практической жизни он как будто остановился в развитии после начальных классов, приобретя лишь крайне необходимые юношес кие навыки. Ему осталось освоить бритье.

Павел удивлялся, как родители отпустили этого ребенка одного в большой город. Но как-то раз мама стала класть ему бутерброды в расчете на Славу;

это немедля вошло в систему. Потом он с удивлением обнаружил, что девочки из их группы безропотно, будто это касалось де журств по общежитию, крахмалят и гладят его халат. Наконец, однажды он сам машинально наклонился и завязал Славе шнурок на огром Зло на цыпочках ном грязном ботинке.

После этого он понял Славину маму. Чтобы сыну жилось легко, а саму не хватил удар, инс тинкты подсказали ей держаться от него подаль ше, надеясь, что люди, предпочитающие лю бить животных, а не себе подобных, позаботятся о нем, как о прирученной собачонке. Должен же кто-то быть счастливым просто так.

Коренастый Миша был склонен к полноте, от чего мучился, принуждая себя соблюдать диету.

Девочки не выделяли его, и он смирился, отло жив отношения с ними в дальний ящик. Миша был мальчиком с ленцой, но умел концентри роваться на подготовке к экзаменам. Он учился без троек, а на старших курсах стал получать пя терки. Из них троих он был самым энергичным.

Кроме того, Миша был фанатом спорта и при общался к культуре: много читал и без принуж дения ходил в театр.

Именно Миша однажды прибежал на лек цию и взволновано сообщил, что начался набор в студенческий научный кружок. Он настоял, чтобы они втроем отправились на собеседова ние к руководителю кружка. Спустя неделю их допустили в храм молодежной науки — экспе риментальную операционную.

Небольшая дворняжка лежала на спине, при вязанная за четыре лапы. Она была под нарко Бесхребетность зом — из пасти торчала трубка, подключенная к дыхательному аппарату. Тщательно выбритые грудина и живот обложены вафельным полотен цем. Пятикурсник Влад Лозовой взял скальпель, примерился и рассек кожу над грудиной. Помо гавший ему молодой студент Дима стал сушить рану марлевой салфеткой и накладывать крове останавливающие зажимы. Затем Владу подали большие кривые ножницы с бульбом на концах и, заведя его под грудину со стороны брюха, Влад сантиметр за сантиметром рассек грудину.

Закончив, он расширил рану специальным ме таллическим устройством и подозвал новичков.

Троица опасливо посмотрела на образовав шуюся прямоугольную рамку из мышц, кос тей и нержавеющей стали. Внутри этой рамки часто и ровно билось собачье сердце, изборож денное белыми артериями и синими венами, совсем как рельефная карта реками и речушка ми. Только здесь все было маленьким, с утиное яйцо. И живым.

Влад выделил крупный сосуд, выходящий прямо из сердца, и подвел под него два больших полукруглых зажима. Поколдовав изогнутой иглой, он пережал сосуд в двух местах и быст ро вставил в него толстую пластиковую трубку.

Она была подсоединена к стеклянному флакону, подвешенному на двухметровом штативе.

Зло на цыпочках Влад снял один зажим, и кровь устремилась в стеклянный флакон, быстро заполнив его на две трети. Потом все произошло стремительно:

ребята оглянуться не успели, как тело собачки отвязали и унесли, а извлеченное сердце вместе с розовыми легкими выложили на специальный лоток. Их опять подозвали к столу. Зрелище было захватывающим: сердце билось само по себе, а легкие двигались, подчиняясь воле дыха тельного аппарата, однако все вместе выглядело неделимо и, главное, очень красиво. “Неужели и я смогу так, как Влад?” — мелькнуло у Паши.

К сердцу пришили крохотные электроды.

В каждый из желудочков вставили тоненькие трубочки. Затем все это хозяйство подключили к поистрепанным измерительным приборам, и эксперимент начался. Сегодняшней задачей было проверить влияние лекарственного сти мулятора на длительность работы извлеченного сердца. Препарат, видимо, оказался эффектив ным: экспериментаторы часто обменивались радостными репликами, возбужденно потирая руки. Сердце билось почти шесть часов, а по том, когда перевалило за полночь, замедлилось и хаотично задергалось упавшим на пол студ нем. Эксперимент закончился, но никто не рас строился, все вышло здорово. Это был рекорд.

Усталый Влад подошел к ним:

Бесхребетность —Похоже, вы ребята фартовые. Вливайтесь в коллектив, глядишь, через два года встанете к операционному столу. А теперь за уборку! Дима вам расскажет, что к чему, а после проверит.

Смотри, Дима, найду кровь — пеняй на себя, как минимум на месяц отстраню от ассистенции.

И началось самое трудное. Нужно было вы мыть и протереть приборы и инструменты, продуть каждую трубочку, но сложнее всего было оттирать засохшую кровь, не оставив ни пятнышка.

В четыре утра, ребята, наконец, выползли из операционной. Ладони стали грубыми и мор щинистыми как у прачек, ноги гудели, в голове пульсировало от усталости и перевозбуждения.

Они рухнули на составленные вместе стулья и накрылись халатами. Слава мгновенно уснул, а Паша с Мишей обменивались впечатлениями.

Чувствовалось, что Славка больше не переступит этого порога (так и случилось), но ребята твердо решили стать полноценными кружковцами.


Люди-изотопы У Паши и Миши получилось. И не за два года, как было обещано, а всего за год. Особенно пре успел Паша, у которого оказались удивительные способности к хирургии. Их нельзя было не за Зло на цыпочках метить. Стоило Владу уехать на конференцию, как у Паши зачесались руки. Он пошел к руко водству и выпросил право на эксперимент.

Павел провел его блестяще: быстро, без поте ри крови извлек сердце и легкие, подготовил их к измерениям, затем легко управился с прибо рами. У Миши по этой линии не все ладилось, было видно, что ему, в отличие от Паши, не сто ит идти в хирурги. Но он брал другим — плани рованием эксперимента и подготовкой к нему, умением написать доклад и выступить на кон ференции.

Они вместе генерировали идеи. Пашка под стрекал Мишу, говоря, что ничего не выйдет, а тот, закусив удила, убегал в другой кабинет и на прягал мозги. Потом возвращался с идейкой, и они додумывали ее. Всю ночь. Утром, опорож нив пепельницу и высосав по ампуле кофеина, друзья шли на занятия.

Их уважали, особенно Павла, которому про чили блестящее хирургическое будущее. Через три года их тандем стал играть ведущую роль в научном кружке. Они выделились в самосто ятельную бригаду, подобрали помощников из числа второкурсников. Ребята всерьез замахну лись на кандидатские диссертации. Каждый из друзей бережно, как принцесса беременность, выносил тему диссертации и распланировал Бесхребетность эксперимент. Решено было вторник посвящать исследованиям Миши, а в пятницу эксперимен тировать по Пашиной теме. Если все пойдет по плану, то к окончанию института материал для обеих диссертаций будет собран. Друзья забро сили учебу и с головой окунулись в науку.

Нужно сказать, что, начиная с третьего курса, у Паши появилось некое досадное чувство. Он сумел убедиться, что ему очень комфортно, если рядом Миша, всегда решительный и готовый в бой. Оселком, отточившим Мишин характер, оказалась методика с использованием радио изотопов. Паша первым узнал об этой методи ке, но ему страшно было даже подумать о том, чтобы применить ее в их исследовании. Работа обещала затянуться как минимум на полгода.

Однажды Паша сбивчиво рассказал о методи ке Мише, но тот выслушал вполуха. Паша хотел было забросить перспективную идею, но решил еще раз поговорить с Мишей. На сей раз Ми хаил отнесся внимательнее. Он заставил Пашу подробно рассказать о методике. С каждой ми нутой лицо Миши вытягивалось. Потом он забе гал по комнате:

—Ну почему ты в прошлый раз напустил ту ману? Мы бы уже бог знает где были!

—Ты отдаешь себе отчет, насколько это труд но? — оправдывался Павел, — где мы возьмем Зло на цыпочках реактивы? Потом нужно договориться с лабора торией физтеха. Ну кто там, скажи на милость, станет связываться с сумасшедшими студента ми, да еще бесплатно!

—А мы их возьмем в соавторы, это же абсо лютная новизна, как ты не понимаешь?!

—Я не понимаю! — обиделся Паша, — а кто откопал методику, ты, что ли?

—Ну извини, извини! Неужели ты не по нимаешь, что такой шанс нельзя упустить. Всю жизнь потом жалеть будем.

—Но, Мишка, подумай, зароемся с головой, а ведь может и не получиться!

—Подумаешь, не получится. Знаешь, что такое успех? Это умение не останавливаться на пути от неудачи к неудаче!

—Что ты меня кормишь дурацкими цитата ми. Их не для жизни, а для красного словца при думывают, чтобы такие, как ты, повторяли!

—Бог с ними, с цитатами. Мы обязаны мето дику поставить, двух мнений быть не может. Я и денег немного нарою, уговорю как-нибудь Федо ра Эдуардовича.

—Да, ты договоришься, найдешь… А де лать-то мне, этими вот ручками. Да еще по но чам.

Миша внезапно стал очень серьезным. Он проговорил спокойно и медленно:

Бесхребетность —Я клянусь тебе, что буду трудиться не меньше твоего. Потребуется — больше. А не захочешь — сам буду делать, пока ты не одума ешься.

“Вот это характер! — восхитился Павел. — Мне бы так”.

Их прогнозы насчет методики оказались оп тимистичными. На все ушло больше года. Вна чале ничего не получалось, и Паша начал сач ковать. Тогда его друг проявил непреклонность.

Он, не говоря ни слова, брал пробирки и шел в лабораторию, чтобы спустя четыре часа выйти из нее с маленьким флакончиком, заполненным бледно-голубой прозрачной жидкостью. Павел волынил пару недель, потом ему стало стыдно, и он снова включился в процесс.

Постепенно, очень-очень медленно, дело на ладилось. А когда появились первые результа ты, все завертелось. Нашлись добровольные по мощники, на полках холодильников уже ждали своего часа дефицитные импортные реактивы.

Теперь все были довольны, что Миша тогда на стоял на своем. Был только один минус: зависи мость Павла от Миши усилилась. Гордое чувство самодостаточности съежилось, уступив место сутулой неуверенности.

Зло на цыпочках Между глиной и гранитом Студенты не предоставлены себе. У них всегда есть наставник — куратор из числа опытных пре подавателей. Куратором наших друзей, начиная с четвертого курса, был Анатолий Сильвестро вич Лоскутов, ассистент хирургической кафед ры. У него к тому времени дело шло к пенсии.

В молодые годы Анатолий Сильвестрович успел повоевать на фронтах Великой Отечественной, где был тяжело ранен, а после окончания медин ститута долгое время работал под руководством прославленного профессора Богоявленского.

Невысокий, в сильных очках с костяной оп равой и зачесанными назад седыми волосами, крайне мягкий в обращении, он вызывал глубо чайшее уважение коллег и пользовался непрере каемым авторитетом у студентов. Куратор брал их ассистентами на свои операции и делился секретами профессии. Когда дошли до врачеб ных ошибок при переливании крови, Анатолий Сильвестрович первым делом рассказал о своем давнем просчете, который едва не стоил пациен ту жизни.

По опыту он знал, что лучше всего запомина ются примеры, привязанные к реальному объ екту, лучше всего, раскаявшемуся. Это делало Бесхребетность ему честь. И вообще он был человеком чести, по этому студенты, обычно посещающие кураторс кие часы из-под палки, сами бегали к Анатолию Сильвестровичу за советом. Когда он однажды передал через старосту группы, что хочет видеть наших друзей у себя в клинике, они не испытали страха.

Анатолий Сильвестрович усадил их в ассис тентской. Оглядел, скривил губы на мятые “бе лые” халаты, потом вяло отмахнулся, мол, не важно все это, не затем позвал.

—Наблюдаю за вами год и прихожу к выво ду, что вы не зря подружились — выделяетесь из студенческой массы. Раз так, расскажу вам кое-что о взрослой жизни. Готовы послушать?

Ребята не ожидали такого поворота событий.

Их до этого вызывали только в деканат и лишь для “порки”. Миша коротко кивнул.

—Вы наверняка думаете, что я многого до бился: кандидат наук, людей оперирую. С вашей студенческой лавки, наверное, так и выглядит.

А если с высоты декана и тем более ректора пог лядеть, то мелочь пузатая, рабочая лошадка, — куратор обвел их взглядом. Друзья опешили.

Они в самом деле считали Лоскутова важным человеком.

—Расскажу вам немного о своем понимании жизни. Многие, говоря об успехе, оперируют Зло на цыпочках высокими материями, а меня, видимо, в силу возраста, к земле тянет. Так вот, если сравнить нас с землекопами, то в детстве мы песок разгре баем, а в студенческие годы в земле ковыряем ся. Все это кажется легким, но без простых на выков — никуда. Потом добираемся до глины.

Десяток лет в ней побарахтаемся и привыкаем к этой липкой грязи. Да так привыкаем, что даем ей присохнуть, по рукам и ногам сковать. Боль шинство так и остаются в этом теплом и сухом коконе — всё не на улице.

Каждый десятый находит в себе силы на глу боком вдохе пройти через глину к целику. Обна руживает его прохладным и кое-где слоистым.

И приспосабливается брать этот целик в мягких местах, преодолевая его сантиметр за сантимет ром. Попросту говоря, деньги зарабатывает, не очень большие, но стабильные. На еду хватает, можно со временем квартиру, дачку купить, де тей вырастить и даже на курорт ездить. Чем не жизнь! Так вот, я между глиной и целиком ку выркаюсь. Кандидатскую диссертацию сделал, а на докторскую не замахнулся. Потому что низ ко летал, целей больших не ставил. Никто не надоумил, что кандидатская без докторской — это “Калашников”, не стреляющий очередями.

Страшный, но, когда доходит до дела, жути не нагоняет… Бесхребетность Лоскутов откашлялся. Потом достал из кар мана платок, вытер рот, подумал, снял очки, медленно протер толстые линзы и так же не спе ша водрузил очки на мясистый нос.

—Только один из ста умудряется целик прой ти и до гранита добраться. В нашем деле — это профессора, деканы и кто еще выше — академи ки, министры… Эти умные и опытные, знают:

чем глубже, тем тяжелее, поэтому не спешат, по миллиметру точат камень, придают форму, шлифуют и наслаждаются процессом. А когда приходит время скапутиться — памятник готов!

Надежный — на три поколения хватит.

Куратор замолчал и прикрыл глаза, предлагая паузу, чтобы осмыслить сказанное. Его руки ле жали на столе ладонями вверх — открыт для раз говора. Ребята пока молчали, понимая, что за об разным вступлением последует конкретика. Так и вышло. Выдержав паузу, Лоскутов дернул голо вой, словно стряхивая дремоту, открыл глаза.

—Вы пытаетесь сообразить, какое это име ет отношение к вашей троице. Так вот — самое прямое! Если станете правильно идти по жиз ни — добредете до счастья, нет — окажетесь в дерьме. Несмотря на ваши светлые мозги.

Начнем со Славы. Он из вас самый одаренный.

Но и самый ленивый. В отличниках только из-за способностей. Со стула не слезет и не побежит Зло на цыпочках без крайней нужды. Но, как это ни удивитель но, прыть ему не до дела. Столкнется с реальной жизнью — только хуже будет: разочарования, неврозы, пьянство… Паша и Миша улыбнулись. Все шло к тому, что реальная жизнь таки пройдет мимо Сла вы. Его уже год, не разгибая спины, точнее, не вставая с нее, окучивала зацепистая блондинка из параллельной группы. У нее не было ни при влекательной внешности, ни большого ума, зато имелись обеспеченные родители. Теперь Слава ездил в свое село на персональном автомобиле.


За руль, правда, его не пускали.

Паша живо представлял, чем все это закон чится. Не пройдет и пяти лет, как в счастливой семье появится двое детей: близорукая рыжая гениальная девочка и здоровый добрый инфан тильный пацан. Глава семейства посвятит себя поливу помидоров на даче, не выезжая оттуда по полгода. И ничто не нарушит эту идиллию, если бог даст родителям невесты крепкое здо ровье и возможность до глубокой старости кор мить молодых в слабой надежде дождаться че ловеческих правнуков.

—Теперь Павел, — продолжил куратор. — Он тоже не без царя в голове. И трудолюбия в достатке. До гранита добраться хватит. Но если все как есть оставить — не доберется. Нас, моло Бесхребетность дых, однажды под Новый год собрал шеф, про фессор Богоявленский;

стол накрыл. И подводя итоги, изрек одну мысль. Оказывается, у великих людей ум не на первом месте. Главное — реши мость, умение концентрироваться на главном направлении и доводить начатое до конца.

Я, ребятки, жалею только о том, что в тот вечер больше на еду налегал. А Богоявленский повто рять не любил. Тебе, Паша, двух этих качеств — решительности и целеустремленности — как раз и не хватает. Я ведь не с потолка говорю, у меня факты. Помнишь, месяц назад ты прихо дил ко мне советоваться, стоит ли в Тбилиси на студенческую конференцию с докладом ехать?

Мол, не уверен, что материала достаточно, опы та нет. Я тебе: езжай, Паша, обязательно и ни чего не бойся! А в итоге Миша поехал, грамоту привез и аудиенции ректора удостоился. Когда распределение будет, ему, скорее всего, место старшего лаборанта на кафедре перепадет. Те перь дошло?!

—Анатолий Сильвестрович! Вы нас, пожа луйста, с Мишкой не ссорьте, — Павел попытал ся оправдаться. — Мы тогда с ним по-дружески договорились, мне нужно было родителям с ре монтом квартиры помочь.

—Естественно, по-дружески, как иначе.

Тем более, родителям помочь. Ремонт — важ Зло на цыпочках ная штука. Это как раз к слову об умении отли чить главное от второстепенного. Ты, конечно, можешь дуться, твое дело. А мое дело с высоты прожитого проследить и подсказать, на то я и куратор. Не сердись, а на ус мотай, потом пой мешь, что я прав. Миша видишь как заерзал, доволен, что на правильном пути. Лети, орел, высоко, но не забывай, что вокруг люди, пусть не такие цепкие, как ты, но тоже жить хотят. Поэ тому будь добрым, а не будешь — удача поперек горла станет.

Вскоре Лоскутов отпустил их.

Не на ту нарвались А что же Лада? Она перешла на последний курс, готовясь работать программистом. По тем временам это была редкая специальность со смутными перспективами. Когда Лада посту пила в университет, многие крутили пальцем у виска, предрекая ей веселую жизнь между ящиками с пленочными катушками и ворохом перфокарт. Но уже через пару лет из Америки стали просачиваться смутные слухи о новом по колении электронно-вычислительных машин — “персональных компьютерах” — размером с те левизор. Их у нас пока еще никто не видел, но знающие люди утверждали, что скоро эти ком Бесхребетность пьютеры завоюют мир. Тем не менее, это было отдаленное будущее, а в настоящем Ладу ожи дало распределение в одну из стратегических “точек”, в большом количестве разбросанных по Уралу и Сибири. Ладе этого не хотелось, но что было делать?

Лада училась без троек. Они по-прежнему жили вдвоем с мамой. За время студенчества у нее случилось всего два романа. Вскоре после поступления она познакомилась с выпускником горного факультета. И все бы ничего, но, как вско ре выяснилось, свиданиям с ней парень зачастую предпочитал пьянство в общежитии, где даже не жил. Будучи девушкой современной, Лада весь ма демократично относилась к спиртному. Она готова была сквозь пальцы смотреть на этот его недостаток, ходи он с ней в кафе, но прозябать в общежитии… “Может, поговорить с ним?” — Ладе хотелось дать парню шанс. Но однажды, бу дучи выпившим, он на секунду забылся и громко высморкался. И тогда она вспомнила, что ”… не всякое слово годится ко всякому рылу”28. Лада просто перестала отвечать на звонки и через ме сяц забыла об инженере как о дурном сне.

Год назад в жизнь Лады влетел курсант Чугуев ского авиационного училища. Он был мастером 28 Высказывание Фридриха Ницше.

Зло на цыпочках по части анекдотов, к тому же обладал красивой внешностью и военной выправкой. По тем вре менам это ценилось. Курсант прекрасно танце вал и дарил Ладе цветы. Нужно ли говорить, что Елена Семеновна прикипела к нему всей душой и однажды призналась дочери, что потеряла бы голову, встреться ей такой парень лет пятнад цать назад.

Лада в отличие от мамы никогда не теряла го ловы из-за парней. Но Сеня ей нравился. Правда, прослеживалось одно “но”. Как уже говорилось, Лада вовсе не была ханжой. Поэтому близкие отношения возникли у них почти сразу. Так вот именно эти близкие отношения совсем не лади лись. Используя авиационную терминологию, коей изобиловала речь молодого летчика, ска жем, что у него были проблемы с тяговооружен ностью, как в смысле мощности “двигателя”, так и его способности выдерживать перегрузки.

Будучи легким по жизни, в этом ключевом вопросе Сеня оказался крайне негибким, если не сказать обидчивым. Он даже попытался оправ дать свои неудачи ее мнимыми физическими недостатками. Это стало роковой ошибкой.

Лада еще могла бы некоторое время смириться с ролью Тамбовской утешительницы29, но взять 29 Икона Божией Матери “Утешительница скорбящих”.

Находится в Тамбовском Вознесенском монастыре.

Бесхребетность в руки плеть для самобичевания — никогда, не на ту нарвался! Курсант получил отставку.

Даром что медики!..

Как-то в начале осени она встретила в фойе кинотеатра Пашку Ресницына с другом и сим патичной девицей в болгарских джинсах и сан далиях на босу ногу. Из-за слегка оттопыренных ушей торчали косички с алыми бантами. Деви ца была простоватой, но, по всему чувствова лось, хваткой. Как ни старалась Лада, ей так и не удалось определить, какому из двух парней она разбивала сердце.

Паша обрадовался Ладе, представил ее как старую школьную подругу. И еще он пригласил ее на вечеринку, которую Ольга (так звали де вицу) организует у себя дома. Лада, сославшись на занятость, отказалась, но для приличия поп росила перезвонить ей накануне. А когда Паша позвонил, почему-то сразу согласилась. Навер ное, ей было интересно почувствовать, чем ды шит медицинская молодежь. Кстати, Лада была приятно удивлена, когда спустя несколько лет обнаружила тихоню Пашку весьма уверенным в себе. Он говорил громко и авторитетно. Чувс твовалось, что в своем кругу он не на последних ролях.

Зло на цыпочках Родители Ольги, уехавшие на выходные, жили на окраине города в небольшом доме с флигельком. Лада побродила по фруктовому са дику из яблонь, абрикос, вишен, черешни, пер сиков и айвы. Все было ухоженным, а сам дом и двор добротными и ладными, насколько это могли позволить себе люди рабочего достатка.

В доме тоже все было на своих местах: сервант со стеклянной посудой и хрустальной салатницей, большая настенная чеканка с плачущей грузин кой и раскладывающийся стол с круглой кру жевной скатертью, на котором высилась трехъя русная десертная горка с конфетами, печеньем и курагой. Но больше всего ее поразили два теле визора — большой цветной в зале и маленький старый, в спальне.

Судя по тому, с какой скоростью и ловкостью Ольга накрывала на стол, чувствовалось, что ро дители и тут постарались, воспитав ее первораз рядной хозяйкой. “С этой бедность не страшна.

Повезло Пашке, не пропадет”, — злорадно по думала Лада. Теперь она уже не сомневалась, что Ольга наметила именно Пашу. “Она и детей ему таких же нарожает: хозяйственных, покла дистых, предсказуемых. Впрочем, что я душу рву, разве они не два сапога — пара. Расслабь ся, Ладочка, и отдыхай”. Подумав так, она стала рассматривать гостей.

Бесхребетность Кроме нее их было шесть — три пары. Миша и Света явно были равнодушны друг к другу.

Миша не представлял интереса для женщин и сам в них особо не нуждался. Он вообще ни в ком, кроме себя, не нуждался. Миша был хозя ином жизни. Кого нужно, пожалеет. Если захо чет. Пашу, например. Миша пару раз взглянул на Ладу, оценивая, на что она может сгодиться.

“Эта просто так не даст. Можно, конечно, попы таться взять интеллектом, но не стоит тратить силы, все равно вряд ли обломится”, — чита лось в его глазах. Подруга Миши явно скучала.

Ее привел сюда расчет, а не порыв. Если она и позволит Мише вольности, то скорее из скуки и дальновидности.

Зато Слава и Катя были колоритной парой.

Они абсолютно не подходили друг другу, но их роднила радость, которую оба испытывали с первой секунды вечеринки. Слава отвесил Ладе несколько комплиментов, а потом, расхрабрив шись, перешел на сальности. Удивительно, но Катя вовсе не обращала на это внимания, ни капельки не ревновала. Она громко смеялась любой шутке и то и дело подливала всем спирт ного. Слава быстро опьянел и отставил тарелку.

Катя закудахтала, что он совсем ничего не ел, по вязала ему салфетку и стала кормить из ложки.

У Лады от изумления рухнула челюсть, но никто Зло на цыпочках и глазом не моргнул. Видимо, привыкли. Слава молча тянулся к ложке, а потом надул губы и стал капризничать.

—Больше не хочу. Наелся.

—Ну, скушай еще пару ложечек, ты ведь лю бишь оливье.

—Говорю тебе, наелся. Налей мне лучше водки и выпьем за Ладу. Пусть ей привалит та кое же счастье, как тебе!

—Такое, как мне, точно не привалит, — серь езно сказала Катя. По ее тону, поджатым губам и горящим глазам чувствовалось, что она не лу кавит. — А выпить можно. Лада красивая.

—Я хочу десерт, — потребовал Слава. И тут произошло невообразимое. Катя сняла блузку, опустила вниз чашечку лифчика. Обнажилась большая белая грудь с огромным бледным сос ком. Катя нашла глазами баночку с клубничным вареньем, быстро намазала им сосок и пододви нулась к Славе. Тот начал лизать варенье, и Ка тины глаза тут же закатились. Она стала глубоко дышать и сучить ногами.

Лада посмотрела на остальных и сразу поня ла, что все напились. “Быстро они. Даром что медики”. Лада придерживалась общего мнения, что врачи со студенческой скамьи привыкают к чистому спирту и никогда не пьянеют. — “Пора уносить ноги, пока не началась групповуха”.

Бесхребетность Похотливая тварь Тут Ольга вскочила и в два прыжка оказалась возле портативной “Весны”. Она нажала клави шу, и прокуренную комнату заполнил Aerosmith, изнасилованный Run-D.M.C. Ольга запрыгала как бешеная коза, пытаясь попасть в такт бру тальным гитарным рифам. Потом она одним движением сняла клетчатую ковбойскую рубаху с подкатанными рукавами, под которой ничего не оказалось. Ольга стала крутить рубахой у себя над головой и довольно грациозно завиляла бед рами. Груди волнующе задвигались, и Лада по чувствовала легкое возбуждение. Она даже по ложила руки на внутреннюю поверхность бедер, но тут ей бросились в глаза подмышки Ольги, поросшие черными курчавыми волосами с ка пельками пота. “Девушка, либо опустите ногу, либо наденьте трусы”, — вспомнился ей старый анекдот про пьяного мужика в троллейбусе.

Возбуждение испарилось. Ей снова захотелось домой. “Уйду потихоньку, не прощаясь”, — ре шила Лада, осторожно встала и сделала два шага к двери, обходя стол с дальней стороны.

Но Паша заметил ее движение и тоже встал.

Его лицо выдавало разочарование. Тогда Ольга выкинула главный фортель. Она подбежала к Зло на цыпочках Пашке, обняла его обеими руками так, что они плетьми повисли за его спиной, и крепко, сочно поцеловала в губы. Это было так беззастенчиво сексуально, что Лада затрепетала от нахлынув шего возбуждения. “Класс, красавица!” — за кричали гости. А Ольга, не отрывая губ, открыла глаза, бросила Пашину шею, двумя руками рез ко сдернула вниз его брюки, заодно прихватив трусы, и быстро отпрянула. Получилось очень эффектно. Но еще эффектнее было то, что от крылось взору. “Боже! — чуть не вырвалось у Лады. — Вот это оснащение!” Посреди комнаты стоял некогда неуклюжий боязливый Паша, а из его паха торчал десяти дюймовый толстый жилистый член с обнажен ной малиновой головкой. Штаны свалились и смешно лежали на ботинках. Физиономия Паши напоминала удрученное и потерянное лицо главного героя картины “Опять двойка”, но только в первую секунду, пока наш герой не обвел глазами окружающих. Они застыли в ре визорских позах, только с вывалившегося языка Славы капала слюна.

Паша приободрился, понимая, что произвел сенсацию, но все еще боялся взглянуть на Ладу.

И правильно! Он не узнал бы свою школьную подругу. Она как стояла, рухнула на стул в своей короткой юбке. Их глаза все равно бы не встре Бесхребетность тились — Лада не отрываясь любовалась Паши ным пахом. Ее сознание телеграфной строкой перескакивало из одного полушария в другое, отбивая печатные буквы. Они сливались в пов торяющиеся три слова: “Хочу этот член… Хочу этот член… Хочу этот член”.

Наконец Паша надел брюки. Его лицо было пунцовым. Гости обменивались впечатлениями, но уже тише. Оля выскользнула на кухню. Вос пользовавшись моментом, Лада подошла к Пав лу и громко, укоризненно сказала:

—Немедленно приведи себя в порядок, и на улицу, мне нужно с тобой поговорить. — И с гор дым обиженным видом, не оглядываясь, пошла к двери.

—Да, Пашка, ты попал, — посочувствовал Слава, — теперь все маме расскажет. А у всех ма терей общее горе — когда у сына член стоит! — и загоготал.

Лада вышла во двор и несколько раз вдохну ла сентябрьский воздух. Кудахтали куры, кобель выскочил из будки и, отставив хвост, вопроси тельно уставился на Ладу. С его языка капало, как пару минут назад со Славкиного. Пес учуял феромоны.

Наконец вышел Павел и открыл было рот, чтобы оправдаться. Но Лада с серьезным видом наставила на него указательный палец.

Зло на цыпочках —Не здесь! — и направилась к флигелю.

Они оказались в прохладном помещении с крохотным темным окошком и характерным запахом забытого жилья. В углу стояла старая металлическая кровать с набалдашниками на спинке, застеленная стеганым одеялом.

—Закрой дверь, — приказала Лада, и он пос лушно стал возиться с засовом.

Она подождала несколько секунд и нача ла раздеваться, глядя, как он проверяет дверь.

По спине Павла чувствовалось, что он ждет на гоняя.

—Не получается, — извиняющимся тоном проговорил Паша, повернулся и отрыл рот.

Рядом с кроватью, расставив ноги в белых босоножках, вперив руки в бока, стояла голая Лада. Она требовательно манила его пальцем.

“А где хлыст и ошейник?” — мелькнуло у Пав ла, и ему страшно захотелось поползти к ней на четвереньках. Он сделал несколько робких ша гов, поравнялся с ней и потупился.

—Как ты мог, дрянь ты такая, позволить, чтобы тебя вот так, при посторонних… — нача ла Лада, расстегивая ему рубашку. — Всегда был тихоней, а теперь, погляди на него, причандала ми трясет. Все оттого, что ты жлоб — ремень не научился надевать в приличную компанию.

Именно в этот момент она, покончив с рубаш Бесхребетность кой, взялась за его брюки. Сожаление об отсутс твии ремня было неуместным. “Ханжа”, — по думала она о себе и расстегнула молнию. В ее правую руку штыканул ОН, огромный, горячий и пульсирующий. Лада стала целовать Павла:

губы, шею, грудь, а рука продолжала ласкать ЕГО. Она добралась до яичек, почесала их ногот ками, и Паша заскулил. Поцелуи стали еще бо лее страстными, и Лада почувствовала, как от его паха поднимается потрясающий запах, заставля ющий самку окончательно слететь с катушек.

Возможно, ученые правы, утверждая, что с каждым тысячелетием человек становится ме нее чувствительным к запахам. Однако это ни в коей мере не касается аромата пахучих желез и урины, замешанных на страсти к соитию.

Повинуясь подсознательному позыву, она оп рокинула Пашу на спину, быстро присела сбоку и взяла в рот его фаллос. Рот переполнился, но Лада, словно опытная проститутка, дыша носом, стала медленно насаживаться на него до тех пор, пока ее глаза не стали слезиться. Еще несколько миллиметров — и ОН коснулся ее миндалин, мгновенно вызвав рвотный позыв. Лада изо всех сил сжала мышцы живота и подавила его.

Этого волевого усилия хватило на несколь ко секунд, но оказалось достаточно, чтобы член Паши еще немного раздулся и достиг состояния Зло на цыпочках олигоценовой окаменелости. Тогда она ослаби ла хватку, дав ему и себе отдышаться. Не выдер жав, Паша положил ей руку на голову. Это была мольба. Все повторилось несколько раз и с каж дым разом дыхание Павла становилось все реже и порывистей, он стал мычать. Наконец все его мышцы разом напряглись, тело забила дрожь, он выгнулся, дико зарычал и извергся такой мо щью, что, не отстранись она слегка и не сделай быстрый глоток, сперма пошла бы носом.

Паша немного постонал и успокоился. Он лежал на спине с закрытыми глазами и блажен ным видом. Возбужденная Лада прилегла рядом и прижалась к нему всем телом, забросив ногу на его бедро. Внезапно на них пал прямоугольник уличного света, и у Паши на груди задергалась резкая тень головы с косичками.

—Я думала, тебя воспитывают! Теперь по нятно, куда эта похотливая тварь клонила! Ка кие мы строгие! То рюмку выпить не могла, а теперь весь рот в малофейке! — Ольга слегка наклонилась над кроватью, ее рот раскрывал ся как у рыбы, выброшенной на берег, изрыгая злобу вперемешку со слюной. Паша вскочил и стал быстро одеваться. Но Ладе было наплевать.

Пусть эта дура психует, пусть кричит, пусть даже бьет, лишь бы между делом пролезла своей го рячей рукой между ее бедрами.

Бесхребетность —Блядь проклятая, чтоб ты сдохла! Пошла вон отсюда! — крикнула напоследок Ольга. — А ты, говно, чтобы через минуту был в доме. — И выскочила из флигеля.

Паша стал бормотать невнятные извинения и пятиться к двери.

—Закрой, наконец, дверь, — хрипло крикну ла ему вслед Лада и немедля занялась собой… Ниже пояса Спустя полгода Паша и Лада гуляли свадь бу. Хотя это не было свадьбой в традиционном смысле, а, скорее, вечером близких родственни ков и друзей. Всего человек двадцать. Ладочка была очень красивой в светло-салатном платье с широкой атласной юбкой. Непокрытую голову украшал изящный венок с крошечными искус ственными васильками. В ЗАГС она зашла рука об руку с Павлом, одетым в серый с синей полос кой костюм, специально сшитый к этому дню.

На полотенце, постеленное свидетелями, Лада ступила первой.

Все прошло тихо и скучно. Даже Слава не на пился. В ожидании свадебного торта, изобража ющего операционный стол с водруженным на него компьютерным монитором, Лада загрус тила. Чтобы не расплакаться, она стала вспоми Зло на цыпочках нать, как все сложилось, прихлебывая шампанс кое из украшенного позолотой бокала… В памяти всплыли досвадебные события. Пос ле той памятной вечеринки Паша стал названи вать Ладе каждый день. Он, наверное, возомнил, что понравился ей. Это было ошибкой, ибо Паша не понял главного. Для Лады он как бы состоял из двух половинок. Выше пояса был умнень кий, слабодушный Ресничка из седьмого “Б”, который с годами добрал уверенности и транс формировался в подающего надежды, трудолю бивого Павла Ресницына, будущего хирурга и, возможно, кандидата медицинских наук. Этого Павла следовало накачать мышцами, отполиро вать до блеска, заставить ходить с выпрямлен ной спиной и высоко поднятой головой. Все это стоило делать только ради того, чтобы верхняя половина соответствовала нижней — непости жимой, неописуемой и неповторимой.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.