авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 13 |
-- [ Страница 1 ] --

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ФИЛИАЛ ИНСТИТУТА ИСТОРИИ

ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ И ТЕХНИКИ ИМ. С. И. ВАВИЛОВА

ОЧЕРКИ ИСТОРИИ ТЕХНИЧЕСКИХ НАУК

В

САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ

(XVIII–XIX вв.)

Нестор-История

Санкт-Петербург

2009

1

УДК 62(09) (470.23-25)

ББК 30г(2Р-2СПб)

Рецензенты

д-р ист. наук М. Ф. Хартанович д-р философ. наук И. Ф. Кефели Отв. редактор д-р тех. наук Ю. Ф. Тарасюк Очерки истории технических наук в Санкт-Петербурге (XVIII-XIX вв.) / Отв. ред. д-р тех. наук Ю. Ф. Тарасюк. – СПб.: Нестор-История, 2009. – 436 с.

ISBN 978-59818-7309-6 Книга посвящена истории возникновения и развития технического обра зования и технических наук в Санкт-Петербурге в XVIII–XIX вв. Кроме того, в ней помещен краткий обзор истории промышленности и промышленной политики этого времени и история издательской деятельности.

Очерки рассчитаны на специалистов в области истории науки и техники и широкий круг читателей.

9 785981 © Коллектив авторов, © СПбФ ИИЕТ РАН, © Издательство «Нестор-История», Оглавление Введение. Научно-техническое знание в Европе на рубеже XVII–XVIII вв. (Л. Я Жмудь)..................................... Часть I. Научно-техническое знание в Санкт-Петербурге в XVIII в................................................................ Глава 1. Промышленная политика и промышленность в Санкт-Петербурге в XVIII в.:

общие условия и характер развития (Д. Н. Савельева).......... Глава 2. Институализация инженерной деятельности, зарождение системы технического образования и инженерной коммуникации (Д. Ю. Гузевич, Б. И. Иванов).... Глава 3. Становление технического образования:

технические учебные заведения в Санкт-Петербурге (Д. Ю. Гузевич, И. Д. Гузевич).................................................... Глава 4. Инженерные корпуса в России как форма профессиональной организации инженеров (Д. Ю. Гузевич, И. Д. Гузевич)............................................... Глава 5. Из истории издательской деятельность в Санкт-Петербурге в XVIII в. (Е. И. Красикова)........................ Глава 6. Мировое судостроение и развитие теоретических основ кораблестроения в Петербургской Академии наук в XVIII в. (И. Ф. Цветков)........ Глава 7. Санкт-Петербург и история становления и развития отечественной географии, геологии и горнорудного дела (А. Х. Кагарманов)............................... Часть II. Технические науки в Санкт-Петербурге в XIX — начале XX вв. (до 1917 г.)...................................................... Глава 8. Промышленность России XIX в.




и влияние деятельности научно-технических обществ на развитие ее основных отраслей (Д. Н. Савельева)............ Глава 9. Формирование и развитие технических наук в Петербурге в начале XIX — 70-х годах XIX века (Д. Ю. Гузевич, Б. И. Иванов)................................................... Глава 10. Становление и развитие технических наук в Петербурге в конце XIX — начале XX вв. (до 1917 г.) ( Д. Ю. Гузевич, Б. И. Иванов)................................................... Глава 11. Формирование электротехники как технической науки (Б. И. Иванов).......................................... Глава 12. Начало развития электровакуумной техники и промышленности «слабых токов»

в дореволюционной России (И. Ф. Цветков)............................ Глава 13. Петербург в развитии геологии и горнорудного дела (А. Х. Кагарманов)................................... Глава 14. Становление и развитие научной школы металлургов Санкт-Петербургского горного института (Л. М. Шалыгин)........................................................................ Глава 15. Из истории издательской деятельности в Санкт-Петербурге в XIX в. (Е. И. Красикова)........................ Введение Научно-технические знания в Европе на рубеже ХVII—ХVIII вв.

Если рассматривать ХVIII в. в контексте европейской истории нау ки и техники, то первая его половина принадлежит к периоду так назы ваемой промышленной механизации (ХVI в. — ок. 1750 г.), в то время как на вторую половину приходится самое начало промышленной ре волюции (ок. 1760 — ок. 1850 гг.). Для России такое хронологическое членение имеет смысл постольку, поскольку именно в XVIII в. в ней ак тивизируются процессы европеизации и модернизации, которые ранее затрагивали ее лишь косвенно и опосредованно. Однако динамика этих процессов имела свои особенности. Вступив в число европейских на ций, Россия в течение XVIII в. должна была пройти в науке и технике тот путь, которые западноевропейские страны проходили в течение несколь ких столетий. На практике это означало, что ей, во-первых, пришлось одновременно создавать то, что уже давно было составной частью ев ропейской промышленности, системы управления, образования и т.д., и, во-вторых, идти в ногу с новейшими тенденциями и требованиями времени, т.е. не только откликаться на самые последние достижения на учной и инженерной мысли, но и самой активно участвовать в их соз дании. Как представляется, именно с точки зрения этой двусоставной задачи следует рассматривать особенности развития российской научно технической мысли в XVIII в.

Насколько удачно и полно была решена эта задача, можно будет су дить в конце данного исследования. Предварительно же можно отметить, что масштабы российских преобразований были весьма внушитель ны, а в некоторых отношениях и беспрецедентны для своего времени.

Их основным результатом было то, что к концу XVIII в. Россия преврати лась в активного субъекта научного и технического прогресса, оставаясь в то же время страной в техническом и социально-экономическом отно шении отсталой. Собственно говоря, в таком качестве она продолжала существовать и в ХIХ в., а частично и в XX в., разумеется, если сравни вать ее с наиболее развитыми странами Запада. Но для того, чтобы такое сравнение было корректным, оно нуждается в ряде уточнений.





Нет никаких оснований отрицать тот факт, что в течение всего XVIII в.

Россия выступала в основном в роли ученика, а не учителя, и восприни мала гораздо больше, чем способна была дать. В то же время очевидно, что такой путь был характерен для любой отдельно взятой европейской страны. Италия, Франция, Англия, Германия — каждая из этих стран ста новилась лидером социального и научно-технического прогресса лишь после того, как она прошла долгий подготовительный период и восприня ла все, что можно было воспринять у своих соседей. В силу естественной неравномерности любого вида социального развития эти страны сменяли друг друга в роли лидера, но и в период наивысшего расцвета каждой из них общая сумма знаний, полученных ими извне, несомненно превосхо дила то, что было достигнуто ими самостоятельно. В этом смысле Россия отнюдь не является исключением, особенно если сравнивать ее с боль шинством других западно- и центральноевропейских стран, чей вклад в развитие науки и техники был зачастую гораздо более скромным.

Особенности исторического и социального пути России следует, скорее, видеть в том, что в течение ХVII—XIХ вв. ее территориальное расширение за счет областей, в социальном, экономическом и культур ном отношении, как правило, менее развитых, чем собственно русские, нередко опережало развитие последних. Это была, разумеется, не един ственная, но одна из важных причин того, почему политика просвещен ного абсолютизма, включавшая в себя поощрение национальной эконо мики, образования, науки и техники, которой Россия следовала, пусть и не всегда последовательно, в течение всего XVIII в., принесла здесь менее значительные плоды, нежели в Западной Европе, особенно в том, что касается социальных сдвигов в жизни подавляющего большинства российского населения. Как показывает пример Ломоносова, в XVIII в.

русский крестьянин мог уже стать ученым и просветителем европейского масштаба, но жизнь большинства подданных Российской империи лишь в незначительной степени была затронута теми процессами, в которых Ломоносов принимал непосредственное участие.

Стоит обратить внимание и на сам характер российского просвещен ного абсолютизма. В силу длительной, хотя и далеко не полной изоляции России от того, что происходило в Западной Европе, ситуация в таких сферах, как промышленность, образование, гражданское управление, си стема подготовки кадров для государственной и военной службы и т.п.

была настолько неудовлетворительной, что центральное правительство просто не могло ждать, когда естественное развитие «снизу» даст те плоды, значимость которых была к этому времени очевидной для мно гих государственных деятелей. Именно поэтому многое из того, что на Западе было результатом инициативы промышленников, банкиров, инже неров или ученых, в России вводилось сверху, решениями центральной власти. Соответственно, существенно большей была и роль самой этой власти, причем не только в процессе реформ, на осуществление которых никто, кроме нее, и не мог претендовать, но и во всех остальных сфе рах, которые затрагивала модернизация. «Сверху» вводились не только европейское платье, гражданский алфавит, газеты или картошка, наверху принимались решения об организации научных и учебных заведений — академий, университетов, институтов и школ, которые в других странах возникали в результате самостоятельных усилий научного сообщества, что не исключало, впрочем, и поощрение властей.

При всех несомненных достоинствах такого пути, который в тех соци альных условиях был едва ли не единственно возможным, — по крайней мере, с точки зрения самого правительства, — он обладал и рядом суще ственных недостатков. Первый и самый очевидный из них — это зави симость темпа и направления реформ от личности того, в чьих руках на ходилась центральная власть, т.е. от императора и его непосредственного окружения. XVIII в. дал России двух выдающихся царей-реформаторов — Петра I (1682—1725) и Екатерину II (1762—1796), правление которых занимает в сумме более чем полстолетия, однако вторая четверть этого столетия оказалась гораздо менее результативной в плане модернизации.

Впрочем, и в остальные периоды самая кипучая деятельность правитель ства по проведению реформ не только не могла заменить самодеятель ной активности российского населения, но во многом и сковывала ее, заставляя смотреть на центральную власть как на главный субъект мо дернизации. Такое положение дел стало меняться лишь к концу века, не в последнюю очередь благодаря политике Екатерины II, предоставившей максимум политических и личных свобод дворянам и поощрявшей в то же время самостоятельную экономическую деятельность крестьян.

С верхушечным характером преобразований в России связано и то об стоятельство, что последовательность их этапов часто была противопо ложна тому, как проходили эти преобразования в Западной Европе. Если в Европе первые школы возникают еще при Карле Великом, университе ты — в ХII—ХIII вв., а академии наук — в XVII в., то в России Академия наук появилась при Петре I, университет — при Елизавете, а система на чального и среднего образования — лишь при Екатерине II. Хотя Петр много сделал для развития профессионального образования в России, его подход был прагматическим, ориентированным не столько на развитие просвещения как такового, сколько на обучение специалистов, необходи мых для государственной службы, разнообразных нужд армии и флота, и т.п., что вполне объяснимо с точки зрения задач, которые он ставил перед собой, и средств, которыми он располагал. Недостаток грамотных и тем более образованных людей, отсутствие профессионалов в целом ряде отраслей производства, строительства, военного дела, медицины, науки и техники вынуждал во все больших масштабах привлекать специ алистов из-за рубежа. Тенденция эта возникла еще в XVII в., но в течение XVIII в. значительно усилилась.

Отметим при этом, что сам факт миграции ученых, инженеров и дру гих специалистов, привлеченных новыми возможностями профессио нального и служебного роста, лучшими условиями работы и т.п., является нормой в европейской социальной и интеллектуальной истории начиная с эпохи средневековья. (Американская наука до сих пор подпитывается за счет постоянного притока новых эмигрантов со всех концов мира.) В этом плане Россия, посылавшая молодых людей для учебы за грани цей и приглашавшая для работы уже известных специалистов, отнюдь не являлась исключением. К особенностям российского пути развития следует отнести не само наличие немцев, голландцев, французов или ан гличан на государственной службе, а то, что вплоть до середины XIX в.

в целом ряде отраслей науки и техники они занимали доминирующие по зиции. Такое положение дел едва ли было слишком большой платой за то, чтобы Россия стала полноправным участником европейского, а затем и мирового научно-технического процесса. В конечном итоге Бернулли, Эйлер и Паллас прокладывали дорогу Лобачевскому и Менделееву, спо собствовали интеграции российских ученых в мировое научное сообще ство. В том, что период этой интеграции занял немногим более столетия, есть и их несомненная заслуга.

Именно потому, что в течение XVIII в. во многих сферах социаль ной и культурной жизни Россия должна была пройти путь, который дру гие европейские страны проходили начиная, по крайней мере, с эпохи Возрождения, объективный анализ ее успехов и неудач на этом пути во многом зависит от того, насколько учитывается уровень социального, на учного и технического развития в Европе как до, так и в течение XVIII в.

Европейский опыт служил для России не только фоном, но и основой для развития самостоятельной научно-технической мысли, тем более, что во многих случаях она решала задачи, которые стояли и перед другими странами Европы или уже были решены ими. Очевидно, что без учета этой «европейской составляющей» многие события и процессы, проис ходившие в России, не могут быть адекватно оценены.

Подтверждений этому положению более чем достаточно, поэтому про иллюстрируем его лишь на двух примерах. Возьмем для примера такую характерную для России черту, как сосредоточение подавляющего боль шинства научных и высших учебных заведений в Петербурге, ставшем вскоре после своего основания центром научно-технической деятельно сти. Эту особенность обычно объясняют характером российской полити ческой системы, т.е. централизованной монархией, в чем есть, конечно же, большой резон. В Германии ситуация была совсем иной: до своего объединения в конце XIX в. она существовала в виде множества неболь ших княжеств и земель, в каждой из которых были свои региональные экономические и культурные центры. Однако Англия, как и Россия, тоже была централизованной монархией, и все же средоточием научной жизни здесь был не Лондон, а Оксфорд и Кембридж. Россия же следовала, ско рее, французскому опыту, в соответствии с которым центром интеллекту альной жизни страны была именно столица. Не случайно, например, что в Германии первая Горная академия была основана в саксонском городке Фрайберге, находившемся в самом центре развитого металлургическо го производства, а в России и Франции аналогичные учебные заведения появились, соответственно, в Петербурге и Париже, хотя ни та, ни другая столица не принадлежали к центрам горной промышленности.

Другой пример относится к гораздо более частному аспекту, но и он не менее показателен. Хорошо известно, что Петр I увлекался токарным и сто лярным делом, подолгу работая в своей домашней мастерской. Рассматривая это увлечение Петра вне европейского контекста, в нем можно усмотреть некий демократизм российского императора и даже его стремление быть «ближе к народу». Однако при таком подходе упускается из виду, что в Европе токарное дело еще в XVII в. перестает считаться низким ремес лом, им увлекаются многие аристократы, князья и короли. На этом фоне присущее Петру стремление попробовать все своими руками нашло свое выражение в формах, вполне принятых при европейских дворах.

Таким образом, в силу важности «европейской составляющей» нам представляется вполне уместным предварить историю зарождения тех нических наук в Петербурге кратким очерком, посвященным развитию технических знаний в Западной Европе в XVI—XVIII вв. и тех факторов, которые ему способствовали.

Открытие морских путей в Америку и Индию в конце XV в. переме стило центр коммерческой активности с Ближнего Востока в Западную Европу. Появление большого объема драгоценных металлов на европей ском рынке дало толчок накоплению богатств и новым формам торговли и предпринимательства, которые принято обозначать понятием «меркан тилизм». Меркантилизм поощрял развитие новых способов производства и дух изобретательства, что, в свою очередь, создавало благоприятные условия для развития техники.

После перемещения центра технического прогресса в Западную Европу различные европейские страны участвовали в этом развитии дале ко не в равной степени. Первоначальное накопление богатств в Испании и Португалии не привело к развитию новых технологий;

испанская мор ская торговля процветала в течение XVI в., но уже в следующем столетии она отступает перед новыми конкурентами — Нидерландами и Англией.

Нидерланды смогли переориентировать торговлю с Америкой и Вест Индией на свои порты, Антверпен и Амстердам, и занялись экспортом ко лониальных, а затем и собственных товаров в Германию, Скандинавские страны, а позже и в Восточную Европу. В Северном и Балтийском морях они сумели организовать успешную конкуренцию с ганзейскими города ми и преуспели в соединении Архангельска с Западной Европой, после того как роль Пскова и Новгорода сошла на нет в результате погромов, учиненных Иваном Грозным. Крупные морские компании требовали мощной финансовой организации и привели к созданию Амстердамского банка, первого современного кредитного учреждения.

Роль Англии заключалась не только в освоении международной тор говли, но и в активной деятельности по созданию новых промышленных технологий, для чего здесь имелись гораздо более благоприятные пред посылки, чем в Нидерландах. В XVII в. британские леса еще не были ис тощены, они поставляли топливо для производства железа, меди, цинка, стекла, а также лес для кораблестроения. В том же столетии Британия смогла уменьшить число работников, занятых в сельском хозяйстве, — они нашли себе применение прежде всего в расширяющемся производ стве шерстяных и хлопчатобумажных тканей, а затем в металлургии.

Одной из главных задач английского правительства стало обеспече ние абсолютной монополии Британии в морской торговле с Америкой и Индией, и следует отметить, что с этой задачей оно справлялось весьма успешно. Поощрение мануфактур в самой Англии создало благоприятные условия для роста английского среднего класса, который, начиная с сере дины XVII в., становится инициатором крупных промышленных и тех нических сдвигов, приведших к современной механизации производства.

Несмотря на многочисленные войны в XVIII в. и отпадение колоний, Британия смогла сохранить свою гегемонию вплоть до середины XIX в.

Во Франции наиболее важным фактором промышленного роста была политика «кольберизма», ориентированная на развитие международной торговли высококачественными товарами мануфактурного производства, прежде всего текстильного. В XVII в. политические преследования фран цузских протестантов привели к их эмиграции в Англию, Голландию и Германию, что способствовало распространению новой техники и ста новлению Пруссии в качестве нового центра технического прогресса.

XVII в. и первую половину XVIII в. можно считать первой фазой промышленной механизации, непосредственно предшествовавшей веку промышленной революции (вторая половина XVIII — середина XIX в.).

Именно к этому периоду относятся важнейшие события в области эко номики, техники, транспортных коммуникаций, социальной организа ции, которые сделали возможным промышленную революцию в Европе.

Открытие и эксплуатация отдаленных морских путей имели непосред ственное влияние на конструирование судов и портовых сооружений.

Необходимость продолжить морские пути сетью сухопутных и водных путей внутри континента привела к энергичной деятельности по строи тельству внутренней сети дорог, прокладке и расширению каналов, углу блению русел мелководных рек и т.п. Горное дело и металлургия были первыми отраслями промышленности, которые ощутили на себе благо приятное влияние этого процесса. В ходе применения водоподъемных колес, ветряных и водяных мельниц происходило усовершенствование элементов трансмиссии, столь важной для будущего парового двигателя.

Не менее важным, чем влияние экономических и политических фак торов, речь о которых шла выше, было растущее взаимовлияние науки и техники, которое и привело в последующем к становлению комплекса технических наук. До рассматриваемой нами эпохи это взаимовлияние было, как правило, спорадическим, хотя и в таком виде оно приносило весьма важные результаты, как, например, архимедов винт и ковшовая водочерпалка, различные виды подъемных механизмов и водяная мель ница. Изобретение книгопечатания в середине XV в. сыграло роль одного из важнейших стимулов этого процесса. В течение столетия со времени появления печатной книги была опубликована масса технической ли тературы, которая в прежние времена осталась бы в виде заметок или чертежей в архивах изобретателей и инженеров. Хотя большинство этих технических трактатов почти не содержало научных знаний, их широкое распространение способствовало более интенсивному обмену новыми идеями и становлению инженерных профессий. В некоторых областях, например, в астрономии, навигации и измерительной технике, взаимо обмен между наукой и технологией был гораздо более существенным.

В Европе возникает целая «индустрия» по изготовлению научных при боров и точных инструментов: компасов, квадратов, астролябий, теодо литов и т.п. С начала XVI по начало XVIII в. здесь было опубликова но более 600 сочинений, посвященных конструкции точных приборов.

Применение Христианом Гюйгенсом маятника в качестве главного эле мента механических часов является одним из наиболее известных, но, разумеется, не единственным примером участия ученых в этом процессе.

Обращение теоретической науки к техническим и, шире, практиче ским проблемам обычно связывают с именем Фр. Бэкона. В противопо ложность спекулятивной натурфилософии античности и средневековья, Бэкон, опираясь на «механические искусства», пропагандировал опыт ную науку, которая должна была не только исследовать чувственно вос принимаемый мир рациональными методами, но и целенаправленно изобретать на благо человечества. Бэкон был одним из предвестников научной революции XVII в., в ходе которой происходит эмансипация физики, основывающейся на эксперименте и математическом аппарате.

Возникающие в XVII и начале XVIII в. академии считали одной из своих важных задач научное обеспечение производства, объединение теории и практики стало одним из лейтмотивов их деятельности. Даже если эта идея не всегда могла быть реализована, она во многом способствовала становлению самостоятельного комплекса технических наук.

Опираясь на достижения механики, многие выдающиеся ученые — от Галилея до Леонарда Эйлера пытались описывать технические про блемы естественнонаучными методами, хотя в большинстве случаев им не удавалось найти решения, пригодные для непосредственного при менения на практике. Несмотря на быстрое развитие механики, точно описать все необходимые параметры технических объектов с помощью абстрактных естественнонаучных моделей пока не удавалось. Первые удачные подходы к этой проблеме были найдены в строительной механи ке, которая занималась проблемами статики и устойчивости. Основные технические параметры, характеризующие соотношение материалов, можно было установить экспериментально. Здесь появилась возмож ность применить теоретические и эмпирические методы к практической задаче, для чего, однако, требовалось знание технических процессов.

В течение ХVI—XVIII вв. происходит накопление и систематизация технических знаний, что дает возможность применения к ним и научных методов;

развивается единая профессиональная терминология и специфи ческие формы представления технических объектов. Эти усилия нашли свое отражение в крупных энциклопедических проектах ХVII—ХVIII вв.

во Франции и так называемой камералистике в Германии, которая занима лась описанием целых отраслей производства, например, механических или химических технологий. Важную роль сыграло издание в 1727 г. кни ги будущего генерального инспектора парижского Арсенала Б. Белидора «La Science des Ingnieurs», в которой была предпринята попытка форми рования целой отрасли знания. Совместные усилия ученых, инженеров и заинтересованного в результатах их деятельности абсолютистского го сударства нашли свое отражение в возникновении во Франции и Германии первых инженерно-строительных школ и горных академий. Во Франции в середине XVIII в. возникает элитная военная школа cole du gnie militaire, а годом позже — гражданская Школа мостов и дорог. Германия и Австрия, ставшие еще в XVI в. центрами металлургии в Европе, сыгра ли важную роль в становлении горного дела как инженерной профессии.

По уровню сложности и «машиноемкости» горное дело занимало, по жалуй, ведущее место среди отраслей тогдашнего производства, в нем использовалось большинство известных на то время машин и механиз мов, включая первые и еще несовершенные образцы паровых машин.

Естественно поэтому, что именно в данной области подготовка специали стов и распространение технических знаний были столь важны. Начало технической литературе в этой области положил знаменитый трактат Георга Агриколы «De re metallica libri XII» (1566), который в течение поч ти двухсот лет использовался в качестве основного учебника по горному делу, а заложенный в нем принцип систематики горных наук действует и поныне. Появившаяся в течение ХVI—ХVII вв. литература мало что добавляла к фундаментальному труду Агриколы, не в последнюю оче редь потому, что само горное дело до начала XVIII в. эволюциониро вало сравнительно медленно. В 1724—1739 гг. профессор механики из Лейпцига Я. Лейпольд выпустил восьмитомное описание машин, веду щее место среди которых занимали механизмы, применяемые в горном деле, в том числе и паровая машина Ньюкомена. В 1750 г. Ломоносов, получивший в 1739/40 гг. горное образование во Фрайберге, предложил правильное физическое объяснение причин изменения потоков воздуха в шахте в зависимости от времени года. Изданный тогда же учебник по маркшейдерскому делу А. Байера и Ф. Оппеля демонстрирует, что эта специальность превратилась в самостоятельную горную дисциплину со своей систематикой, методикой и математическими основами.

Завершение процесса институализации горного дела в качестве ин женерной науки нашло свое отражение в основании первой Горной ака демии во Фрайберге (1765). Примечательно, что это событие практиче ски совпадает с началом промышленной революции, придавшей стимул дальнейшему развитию технического образования. Вслед за Саксонией горные академии быстро распространяются по другим европейским странам: Австрии (Шемниц, 1770), Пруссии (Берлин, 1770), России (Петербург, 1773), Франции (Париж, 1783). Горные академии определяли тогдашний уровень высших технических учебных заведений, их харак терной чертой было соединение теоретического и практического образо вания на основе двух ступеней — базовой и специальной. В первые два года студенты горных академий изучали преимущественно математику, механику, физику, химию и науки о земле, а на третьем и четвертом кур сах углубляли свои познания в горном и маркшейдерском деле, горном праве, горных машинах и т.п. Как правило, студенты горных академий получали стипендию для учебы и тем самым обязались поступить после их окончания на государственную службу.

Вслед за горными академиями последовало основание соответствую щих научных обществ и специальных журналов, что отражало растущую потребность международного обмена научными и техническими идеями.

В 1786 г. на базе академий во Фрайберге и Шемнице возникает Горное со общество, среди членов которого были такие известные люди, как Гете, Джеймс Уатт и российский академик Паллас. С 1785 г. во Фрайберге профессор Горной академии И.Ф. Лемпе начинает издавать специальный журнал горного дела «Magazin der Bergbaukunde», а с 1795 г. в Париже вы ходит продолжающийся и поныне «Journal des mines». Горные академии издают и первые учебники по соответствующим специальностям, напри мер, курс профессора Лемпе «Горные машины», в котором впервые опи сательное «машиноведение» сменилось механическим анализом и рас четом конструкций. Одним из наиболее полных учебных пособий конца XVIII в. была 12-томная энциклопедия горного дела, которую по заданию русского правительства выпускал в Петербурге Ф.Л. Канкрин;

в 1773— 1791 гг. было осуществлено немецкое издание, а в 1785—1791 гг. — рус ское. Таким образом, в течение XVIII в., и особенно второй его половины, совпавшей по времени с началом промышленной революции, происходит институализация комплекса горных наук в качестве самостоятельной ин женерной дисциплины, научную основу которой составляли математика и естествознание.

Сходные процессы происходили в занимающий нас период и в ком плексе военного и гражданского строительства. Начало новому периоду в этой области положила знаменитая работа Л.Б. Альберти «Десять книг об архитектуре» (1485), одна из первых печатных книг в этой отрасли, ориентировавшая инженеров не только на изучение античных образцов, но и на использование современных знаний. В созданной Дж. Вазари «Accademia del Disegno» (1563) наряду со строительной техникой изуча ли механику и математику. Уже в XVI в. внутри единого ранее строитель ного комплекса происходит дифференциация на военную и гражданскую архитектуру, что отразилось в дальнейшем на растущей специализации строительно-технической литературы. Строительное дело и архитектура постепенно входят в учебные планы военных и инженерных академий.

Научная революция XVII в. дала импульс более тесному сотрудниче ству строителей, архитекторов и ученых, выведя механику и гидромехани ку на тот уровень, на котором они могли стать основой научного объясне ния строительной практики с помощью механических закономерностей.

В свою очередь, возрастающая экономическая активность в Европе, рост строительства дорог, мостов, крепостей, репрезентативных зданий стави ли перед инженерами те типичные проблемы, которые можно было ре шить только объединенными усилиями строительной техники и матема тики. Если в начале рассматриваемого нами периода опытное знание еще считалось единственной надежной основой инженерной практики, а при менение математики было весьма ограниченным, то со временем прокла дывает себе дорогу понимание строительства как прикладной математи ческой дисциплины, основанной на рациональном расчете.

На рубеже ХVII—ХVIII вв. проблема устойчивости строительных конструкций выделяется в самостоятельную область строительной ме ханики. Все большее применение в ней начинает играть ньютоновская механика, особенно в соединении с интегральным исчислением, которое активно разрабатывал Леонард Эйлер. Проблема устойчивости балок, за нимавшая ученых в течение всего XVII в., была в значительной мере раз решена теорией, выдвинутой Эйлером в 1744 г.;

ему же удалось серьез но продвинуться в исследовании продольного изгиба. В конце XVII в.

Роберт Гук сформулировал важную математическую закономерность, касающуюся другой несущей конструкции, свода, традиционно приме няемого в строительстве. Его исследования были продолжены братьями Иоганном и Яковом Бернулли, Лейбницем и Христианом Гюйгенсом и привели к началу XVIII в. к первой научной теории свода.

Необходимо, однако, отметить, что эти «вылазки» в область строи тельной механики нередко рассматривались учеными лишь в качестве способа демонстрации физических законов и математических методов.

Сами по себе они не могли предложить никаких практических решений, так как не учитывали влияния множества конкретных технических фак торов. Именно поэтому столь важную роль сыграло то обстоятельство, что начиная с XVIII в. научным подходом овладевают образованные ин женеры, которые и соединяют его с технической реальностью. Первым на этот путь ступила Франция, ставшая вскоре признанным лидером в области строительных наук.

В 1675 г. по инициативе военного инженера Себастьяна Вобана, впо следствии маршала Франции, и при поддержке Кольбера был основан корпус военных инженеров, который к началу XVIII в. дал французской армии более 300 образованных специалистов. По его образцу в 1716 г.

был основан гражданский корпус мостов и дорог. Для подготовки буду щих инженеров важную роль сыграло то обстоятельство, что по настоя нию Вобана с 1703 г. в качестве вступительного экзамена в инженерный корпус была введена математика. К середине XVIII в. эта практика была распространена и на многие другие области знания, что благоприятство вало выпуску инженеров, способных не только быстро усваивать новые достижения науки, но и самим пользоваться ее методами. Образцами но вой технической литературы, опирающейся (там, где это возможно) на научные знания, стали уже упоминавшийся нами учебник Бернара де Белидора «La Science des Ingnieurs» (1729), целиком посвященный стро ительным дисциплинам, и его же «Architecture hidraulique» (1737—1753).

В тех же областях, где теоретическое знание еще не было приспособлено к инженерной практике, Белидор опирался на опытное знание и эмпири ческие правила. Это сосуществование теоретического и эмпирического характерно для всего инженерного комплекса XVIII в. Нередки были и от крытые столкновения «теоретиков» и «практиков», например, дискуссия, которая развернулась вокруг перестройки купола собора св. Петра в Риме между математиками, предложившими свои рекомендации на основе на учной теории купола, и строителями, которые не желали им следовать.

Для приближения выдвинутых естествознанием теорий к технической реальности необходимы были систематические эксперименты со строи тельными материалами и конструкциями, практика которых к середине XVIII в. стала уже столь распространенной, что вошла в программы пер вых инженерно-строительных школ, прежде всего Школы мостов и дорог (Париж, 1747) и cole du gnie militaire (Мезьер, 1748). В этих учебных заведениях преподавали и учились выдающиеся инженеры, такие, напри мер, как многолетний директор Школы мостов и дорог Ж.-Р. Перроне, один из лучших мостостроителей в истории. Перроне изложил свой опыт и знания в фундаментальном труде по проектированию и строительству мостов (1782), получившем широкое распространение по всей Европе.

Выпускник военно-инженерной школы, Ш.А. Куломб, соединявший в себе талант инженера и исследователя, совершил решающий шаг в ре альном техническом решении ряда важнейших проблем строительной механики, в частности, проблемы прочности балки. В своем труде, пред ложенном в 1773 г. Парижской академии наук, Куломб не только опреде лил недостатки предшествующих теорий устойчивости строительных конструкций, но и сумел с помощью экспериментов определить важней шие технические параметры, а затем и объединить их в модели, ориенти рованные на реальные несущие конструкции.

Опыт Франции, в которой усилия инженеров и ученых поддержива лись, а нередко и направлялись централизованным государством, прово дившим политику просвещенного абсолютизма, сыграл весьма важную роль в инженерно-техническом развитии других европейских стран, осо бенно Германии и России, хотя их финансовые возможности еще не по зволяли перенять этот опыт в полном объеме.

Параллельно со становлением комплекса строительных дисциплин происходило и превращение в науку механического ремесла. Первый шаг в этом направлении был сделан еще инженерами и изобретателями эпохи Возрождения. Они стремились объединить природу, искусство и технику, преодолевая тем самым разрыв между естественным, наблюдаемым в природе движением, и искусственным, механическим, которое еще с эпохи античности считалось «противоестественным». Собственный опыт и критический пересмотр старых представлений рождают понима ние того, что и техника функционирует согласно вечным и неизменным законам природы. Это понимание дает импульс новой науке — «Nova scientia», как гласило заглавие труда Н. Тарталья, — практической ме ханике и машиноведению, опирающейся на математику и естествозна ние. Становление этой науки происходило двумя уже известными нам путями. Во-первых, технические процессы и феномены, которыми ранее занимались лишь ремесленники, входят в поле зрения естествоиспыта телей и ученых. Во-вторых, возрастает научная компонента подготовки инженеров и техников.

Одной из важных проблем, занимавших ученых, была проблема сво бодного падения и движения в целом. В частности, математики проявля ют живой интерес к полету ядра, исследуют его траекторию, угол макси мальной дальности полета и т.п. Опираясь как на эмпирические расчеты артиллеристов, так и на натурфилософскую теорию импетуса, Тарталья исследовал общую проблему траектории полета ядра при заданных углах стрельбы и заложил тем самым основы баллистики. Другая составная часть практической механики, машиноведение, ведет свое начало от ин женеров Возрождения, Леонардо да Винчи и Джироламо Кардано, впер вые попытавшихся разложить машины на составные части и описать их движение. Существенный шаг вперед был сделан в начале XVII в.

Галилеем, которому принадлежат первые последовательные попытки квантификации механических процессов (в отличие от качественного подхода античной механики) и современной теоретической разработки таких важнейших для механики понятий, как масса, скорость, путь и вре мя. Хотя теоретические результаты, полученные Галилеем в кинематике (движение ядра по параболе) и статике (решение проблемы прочности балки на изгиб), не всегда могли непосредственно использоваться на практике, они стали основой для последующей эмпирической проверки и уточнения его теорий. Еще важнее для развития практической механи ки был сам подход Галилея, заключавшийся в математическом рассмо трении сложных технических проблем. Именно по этому пути двигались ученые ХVII—ХVIII вв., занимавшиеся как классической механикой, так ее прикладными проблемами. Исследования в области давления воздуха и вакуума, проведенные Р. Бойлем, Э. Мариоттом и Е. Торричелли, имели непосредственное влияние на изобретение паровой помпы, а затем и про тотипа паровой машины Ньюкомена. Увлечение X. Гюйгенса и Р. Гука научными принципами часовых механизмов также несли за собой вполне конкретные результаты.

Развитию практической механики во многом способствовало воз росшее общественное признание «механических искусств», которыми начинают заниматься уже не столько для пропитания, сколько ради ин тереса. В ХVII—XVIII вв. токарное дело, например, находит столько по клонников среди аристократов и власть имущих, что даже превращается в своего рода «придворное искусство». В этом смысле пример Петра I от нюдь не был исключением. Для образованных поклонников «механиче ских искусств» издаются богато иллюстрированная литература, которая формирует целый жанр так называемых «театров машин», полных самых диковинных и не всегда пригодных на практике механизмов. Но и в та кой форме эта литература способствовала проникновению научных пред ставлений в практическую механику.

К концу XVII в. в области машиноведения существовало уже немало солидных, хотя и описательных трудов. Их основные результаты были сведены воедино в энциклопедической работе изобретателя вакуумного насоса Я. Лейпольда «Teatrum machinarum» (1724—1727), характерной чертой которой было соединение эмпирического и теоретического подхо да. Искусство исполнения технических чертежей, новая система класси фикации, развитая техническая терминология труда Лейпольда служили образцами ориентирами всего последующего машиноведения. В 1761— 1789 гг., по заданию Парижской академии наук, был осуществлен еще более крупный проект — издание многотомного «Descriptions des arts et metiers», в котором участвовало немало выдающихся ученых, руково димых Р.А. Реомюром. 121 часть этой энциклопедии представляет собой самое полное описание всех технических средств, доступных в доинду стриальную эпоху, равно как и процессов, в которых они применялись.

В то время как машиноведение все больше обогащалось применением теоретического и экспериментального методов, литература, посвященная технологии, ориентировалась на бурно развивающиеся мануфактуры.

Мануфактура позволила не только повысить качество и объем промыш ленной продукции, — применявшиеся на ней новые формы разделения труда послужили важнейшей предпосылкой для будущего машинного производства. В целях получения большего дохода как с государственных, так и с частных мануфактур во многих немецких государствах начинает ся подготовка специалистов-управленцев, которые могли бы эффективно и грамотно работать в разных отраслях мануфактурной промышленно сти. Возникает новая дисциплина, названная камералистикой, которую с середины XVIII в. начинают преподавать в большинстве немецких уни верситетов, ее центрами становятся университеты в Халле и Геттингене.

Ведущий специалист в этой области геттингенский профессор камера листики И. Бекман выпустил в 1777 г. свой знаменитый труд «Введение в технологию, или познание ремесла, фабрик и мануфактур», который положил начало технологической литературе эпохи промышленной ре волюции.

Итак, наш по необходимости сжатый обзор основных факторов, спо собствовавших становлению комплекса технических дисциплин, пока зал, что период, непосредственно предшествовавший промышленной революции, был важным подготовительным этапом, в течение которого сформировались основные составляющие будущего комплекса: наука, техника и производство. Действительно, до ХVII—XVШ вв. едва ли можно говорить о существовании этих трех составляющих в их совре менном понимании. Экспериментальная наука, распространяющая свои законы как на природную, так и на техническую сферу, техника, все боль ше опирающаяся на достижения математики и естествознания, наконец, рационально организованное производство, в развитии которого наука и техника принимают все более значительное участие, — все это являет ся порождением ХVII—XVIII вв.

В ходе этого важного подготовительного этапа усилиями многих ев ропейских стран были заложены как основы рационально-методического и экспериментального подхода к технике, так и образовательные инсти туты, способствовавшие распространению и укоренению этого подхода в социальной практике. Инженерные профессии приобретают свои со временные контуры, по мере того как вырисовывается особое положение технических наук, находящихся между технической практикой и теоре тической наукой и призванных соединить их воедино.

ЧАСТЬ I НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКОЕ ЗНАНИЕ В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ В XVIII в.

Глава Промышленная политика и промышленность в Санкт-Петербурге в ХVIII в.:

общие условия и характер развития Государственная промышленная политика XVIII в. для России — это век возникновения крупной централизо ванной мануфактурной промышленности, который заложил основы для дальнейшего промышленного рывка, осуществленного в XIX в., благо даря изобретению и внедрению парового двигателя.

Крупная мануфактурная промышленность в России своим появлени ем обязана Петру I. Основой его промышленной политики был государ ственный протекционизм, направленный на быстрое появление и рост крупных мануфактур. Нужды русско-шведской войны заставили Петра I идти на немедленное решение вопросов, связанных с созданием военно морского флота, обеспечением армии необходимым оружием и обмун дированием и т.д. Поэтому в начале XVIII в. крупнейшие мануфактуры были государственными и работали исключительно на военные нужды.

Однако вскоре выяснилось, что только государственными средствами промышленность не поднять, и Петр был вынужден пойти на ряд мер, которые способствовали возникновению частных, по возможности круп ных предприятий. Для контроля за ними, а также для обеспечения приви легий и льгот промышленникам, которые бы сделали привлекательным этот род деятельности, были созданы Берг- и Мануфактур-коллегии.

Хотя в Петербурге была сосредоточена вся высшая администрация по управлению промышленностью страны, Мануфактур-коллегия находи лась в Москве. Однако в Петербурге почти сразу же после разделения Берг и Мануфактур-коллегий (в 1727 г.) была учреждена Мануфактур-контора, которая ведала фабриками Петербургской, Новгородской и Псковской губерний [1, с. 60]. Мануфактур-контора, в качестве полномочного пред ставителя коллегии, имела право самостоятельной выдачи привилегий и их продления. Устройство Мануфактур-конторы было аналогичным устройству Мануфактур-коллегии, с поправкой на масштаб деятельности.

Аналогичной была и промышленная политика, которую она проводила.

Кроме того, в Петербурге находился Сенат, которому были подотчетны все коллегии и указания которого были обязательны для этих учреждений.

Таким образом, Петербург, начиная со второй четверти XVIII в., был цен тром промышленной политики российского государства.

Справедливости ради нужно отметить, что основные черты промыш ленной политики петровской эпохи начали складываться еще в XVII в., когда стали появляться первые фабрики и заводы. Уже во второй поло вине XVII в. получила распространение практика приписки крестьян целыми деревнями к мануфактурам для обеспечения их рабочей силой.

Раздавались привилегии для промышленников в целях поощрения их деятельности, приглашались также иностранцы для подготовки отече ственных специалистов [1, с. 30—31].

Как известно, в качестве образца коллегиального устройства послу жила шведская модель управления промышленностью. Берг-коллегия должна была «распространять сведения о наилучшем способе производ ства в горном деле, осуществлять покровительство тем лицам, которые возьмутся за разработку руд (вплоть до снабжения мастерами, ученика ми и инструментами и наставления о наилучшей организации производ ства в каждом отдельном случае). Кроме этого, в Берг-коллегии должны были определять процентное соотношение руд в присылаемых образцах и контролировать соответствие выплавке металла пробе руды. Далее, как высшее учреждение, Берг-коллегия принимала на себя роль специально го технического ученого общества, рассматривающего различного рода проекты, усовершенствования или изменения тех или иных приемов гор нозаводской техники» [2, с. 14—15]. Берг-коллегия ведала приглашением на русскую службу различного рода мастеров и отправкой их обратно на родину. Наконец, ей принадлежала роль судебного органа в сфере на рушений закона по вопросам ее компетенции. Таким образом, коллегия представляла собой центральное учреждение, деятельность которого должна была быть направлена на создание условий для успешного раз вития всех отраслей горного дела [2, с. 15].

Мануфактур-коллегия занималась развитием мануфактур, фабрик и заводов, не занятых металлургическим производством. Это, в первую очередь, легкая промышленность — суконные, шерстоткацкие и прочие мануфактуры, нарождающаяся химическая промышленность, кожевен ное производство и т.д. С одной стороны, Берг- и Мануфактур-коллегии занимались централизацией системы управления промышленностью, а с другой — раздачей привилегий для привлечения частного капитала, что создавало благоприятные условия для возникновения монополий.

Систему общих сословных привилегий окончательно утвердил «Регламент Мануфактур-коллегии», изданный в 1723 г. Впоследствии рост монополий привел к открытой и жестокой борьбе с непривилеги рованными, так называемыми «безуказными» владельцами фабрик и ма нуфактур. Правительство, тысячью нитей связанное с монополистами, путем законодательства и через Мануфактур-коллегию и подчиненные ей инстанции оказывало в этой борьбе им всемерную поддержку.

Особо следует отметить зафиксированный регламентом способ обеспе чения новых мануфактур рабочей силой, разрешавший покупать для этого крестьян целыми деревнями. Отдельные случаи, когда купечество владело крепостными крестьянами, вотчинами были и до Петра, но правительство рассматривало такие факты как редкое исключение. Когда же при Петре с особой остротой встал вопрос об обеспечении рабочей силой фабрик и заводов, то пришлось пойти на допущение такой меры уже не в виде ис ключения, а общей нормы [1, с. 66—67]. Исключительное право предста вителей крупного торгового капитала и шляхетства, вкладывавших свои средства в промышленность и приобретавших монополию на эксплуата цию дарового труда крепостных крестьян в мануфактурном производстве, усиливало экономические позиции этих социальных групп. Мануфактур коллегия обеспечивала распространение на фабрикантов и других при вилегий: освобождение от податей, налогов, покупка изготовленных то варов казной, закупка сырья, установление монополий на производство, выписывание из-за границы квалифицированных мастеров и т.д. Новый таможенный тариф 1724 г., в выработке которого Мануфактур-коллегия принимала непосредственное участие, устанавливал высокие ставки вво зных пошлин на иностранные товары (от 25 до 75 %).

«Указные фабриканты» успешно конкурировали и с купечеством, не вкладывавшим свои средства в промышленные предприятия.

Владельцы мануфактур, получая право беспошлинной торговли товара ми своих предприятий, открывали множество лавок для розничной тор говли, в которых велась торговля и другими товарами, что было разо рительно для купечества. Правительству было выгодно искусственно поддерживать борьбу между купечеством, состоявшим в ведомстве бес правного по части привилегий магистрата, и фабрикантами, которыми ведала щедрая на поощрения, льготы и субсидии Мануфактур-коллегия, так как это должно было способствовать перекачиванию средств из тор говли в промышленность [1, с. 69—70].

Одной из характерных черт в деятельности Мануфактур-коллегии была всесторонняя регламентация как крупной, так и мелкой промыш ленности. Эта регламентация была иногда настолько неудобна и разо рительна для населения, что само учреждение, призванное проводить эту политику, изыскивало способы для смягчения ее последствий. Если буквально понимать некоторые пункты регламента, то она должна была выполнять функции ведомства: снабжать материалами фабрики и заво ды, организовывать испытания на пригодность того или иного сырья для массового производства. Фабриканты обязаны были представлять в коллегию образцы изготовленных ими товаров по заранее указанным нормам, коллегия имела право вмешиваться в вопросы, связанные с тех нологическими процессами, капиталовложением, наймом рабочей силы, заработной платы рабочим, подготовкой на мануфактурах квалифициро ванных учеников и мастеров. На коллегию возлагались обязанности вер ховного учреждения по промышленным кадрам страны и даже функции высшей аттестационной комиссии с правом технических экзаменов и вы дачей дипломов [1, с. 102].

После смерти Петра при Екатерине I страной стал управлять Верховный тайный совет, возглавляемый Меншиковым. Чтобы уменьшить затраты на содержание государственного аппарата, штат коллегий решено было сократить, а часть упразднить во избежание дублирования деятельно сти. Однако в последовавшей фактической ликвидации Мануфактур коллегии играли роль и другие соображения, внешне прикрытые моти вами рационализации. Это было выгодно для части сановников во главе с Меншиковым, Остерманом и Голициным, согласных со стремлением купечества, противившихся вложению капиталов в промышленность и желавших пустить их в торговлю, а с другой стороны — части дво рянства, не желавшего роста числа «указных» фабрикантов. Известно, что Меншиков был тесно связан с этой частью купечества. Легче всего начать борьбу можно было с ликвидации самого учреждения, ведавшего вопросами промышленности [1, с. 122].

Именным указом 24 февраля 1727 г. Мануфактур-коллегия была упразднена, а ее дела решено было передать Коммерц-коллегии. Но в том же 1727 г. правительство, испытав нажим со стороны тех, кто был за интересован в ее существовании и в сохранении принципов петровской промышленной политики, было вынуждено отменить указ о ликвидации коллегии, признав, что оно наносило вред промышленникам и промыш ленности, уравнивая в правах содержателей мануфактур с купечеством.

Указом от 28 марта 1727 г. была создана Мануфактур-контора. Однако общая политика правительства на ликвидацию Мануфактур-коллегии сказалась в том, что Мануфактур-контора как самостоятельное учрежде ние по управлению промышленностью фактически влачила жалкое су ществование [1, с. 125].

Дальнейшее усугубление положения Мануфактур-конторы, а вме сте с ней и промышленников произошло во время царствования Анны Иоанновны. Петровские относительно широкие привилегии, данные про мышленникам, были почти ликвидированы. В виде компенсации и ча стичной уступки фабрикантам квалифицированные рабочие признаются вечными крепостными фабрикантов и на будущее время разрешено поку пать крестьян, но без земель и не целыми деревнями. Кроме этого, прави тельство решает использовать в качестве рабочей силы на фабриках и ма нуфактурах в принудительном порядке бродяг, пьяниц и уголовников.

Регламентация мануфактурной промышленности в эти годы достиг ла исключительных размеров. Это, естественно, сказалось на развитии промышленности. Кроме того, правительство не оставило решитель ных попыток ликвидации неуказных промышленных предприятий.

Многочисленность приказов об исключении псевдофабрикантов, бес пощадность в борьбе с ними и большие полномочия, предоставляемые по этому предмету Коммерц-коллегии, указывают на то, что в число ликвидируемых попадали и настоящие фабриканты. Эпоха правления Бирона была ознаменована еще одной победой русского дворянства и ку печества, интересы которых защищала Коммерц-коллегия: «российским фабрикерам» была запрещена розничная торговля произведениями своих фабрик [1, с. 139].

Что касается управления горными делами, то там после смерти Петра также произошли существенные изменения. Учреждение в 1736 г. Генерал берг-директориума упразднило прежний коллегиальный порядок управ ления, так как все стало зависеть от его главы, барона К. А. фон Шемберга, который был вызван из-за границы всемогущим Бироном, пользовался его покровительством и потому мог действовать вполне самостоятельно [2, с. 23]. В 1739 г. было утверждено мнение Кабинета министров и Генерал берг-директориума о том, чтобы казенные заводы, «для улучшения их и развития, а также уменьшения убытков казне передать в разные ком пании или частным лицам, служащим или не служащим, не исключая и горных управителей, русским или иностранцам» [2, с. 24], причем для ускорения дела отдачу заводов разрешено было производить Генерал берг-директориуму по его усмотрению. Передать в частные руки было решено все казенные заводы, за исключением не приведенных в действие на Урале в горе Благодати и медных в Лапландии. В том же году руда в Лапландии и в горе Благодати была пожалована К. А. фон Шембергу для того, чтобы показать как русским, так и иностранцам, как выгодно заниматься в России горным делом. Шембергу отведены были обширные земли и леса, приписаны люди и разрешено было принимать в компанию других лиц. За отданные на горе Благодати заводы Шемберг обязан был заплатить столько, сколько было истрачено казной на их постройку, кро ме того, он должен был ежегодно платить горную подать за получаемые медь и железо [2, с. 24].

Анна Иоанновна, препоручая управление горной частью Шембергу и передавая ему лучшие казенные заводы и рудники, надеялась, что меры эти приведут к развитию горнозаводской промышленности, в особенно сти частной, но ее надежды не оправдались. Шемберг не только не пла тил денег в казну, но еще и задолжал, и, вообще, заботился не о пользе государства, а о выгодах своих и Бирона, который был пайщиком, хотя и негласным, в отданных Шембергу заводах. Некоторые полагают, что Бирон и Шемберг в два года распоряжения горными заводами похитили более 400 тыс. рублей [2, с. 24—25].

При Елизавете в 1742 г. вместо Генерал-берг-директориума была вос становлена Берг-коллегия, этим же указом восстанавливалась и Ману фактур-коллегия, которая просуществовала до 1779 г. В восстановленной Берг-коллегии президентом был назначен А.Ф. Томилов, который был хо рошо знаком с горным делом и служил некоторое время на Уральских за водах. Он был президентом до 1753 г., с 1753-го по 1760 гг. президентом был генерал-майор Опочинин, а в 1760 г. назначен действительный стат ский советник И.А. Шлаттер. Одновременно он остался Главным судьей Монетной канцелярии, заведующим Экспедицией над Нерчинскими за водами и наблюдающим за разделением алтайского золотистого серебра, приготовлением золотых и серебряных вещей в Кабинете Ее Величества и банковой конторой [2, с. 27—29]. При Шлаттере Берг-коллегия вновь была переведена из Москвы в Петербург и размещена в Санкт Петербургской крепости вместе с Монетной канцелярией, которая стала называться Монетной канцелярии Конторой.

В конце царствования императрицы Елизаветы опять возник вопрос о передаче казенных заводов частным лицам, причем на этот раз почти все казенные заводы и рудники были отданы преимущественно вельмо жам, как, например, графу П.И. Шувалову, графу И.Г. Чернышеву, графу М.Л. Воронцову и проч. Большая часть заводов была отдана не за те сум мы, которых они стоили казне, а с уступкой. Знать, получив заводы, мало думала о промышленных занятиях и стремилась упрочить за собой да ром полученные обширные земли и тысячи крестьян. Таким образом, оба опыта передачи казенных горных заводов в частные руки были неудачны, но, благодаря тому поощрению, которое оказывало правительство лицам, желающим заняться горным делом, все-таки на Урале в 1754—1763 гг.

было выстроено 42 частных завода [2, с. 29].

Восстановленная Мануфактур-коллегия во время царствования Елизаветы вновь сосредоточивает в своих руках все управление ману фактурной промышленностью. За Сенатом оставались верховный надзор и законодательство по наиболее важным и принципиальным вопросам промышленной политики правительства. Основой политики и в это вре мя продолжал оставаться петровский регламент 1723 г.: предоставление длительных привилегий снова становится обычным делом.

Относительно большой рост числа крупных крепостных мануфактур и увеличение «сословия» указных фабрикантов, пользующихся прави тельственными привилегиями, осложняли деятельность Мануфактур коллегии. В царствование Елизаветы намечается стремление, с одной стороны, к сокращению привилегий указных фабрикатов из купечества, и, с другой стороны, к сохранению этих привилегий для фабрикантов из дворян. В это время в руках дворянства начинает быстро расти число крупных мануфактур, причем дворянство, так же как и указные фабри канты из купечества, получает от Мануфактур-коллегии привилегии на содержание своих фабрик и заводов. Изменения в составе владельцев указных фабрик, бывших раньше по преимуществу купеческими, проис ходят и за счет роста числа владельцев мануфактур из среды крепостного крестьянства. Предоставление целого ряда льгот становится излишним для фабрикантов и помещиков, пользующихся этими льготами в силу своего дворянского происхождения. Усиление при Елизавете влияния дворянства приводит к лишению указных фабрикатов из среды купече ства наиболее существенных привилегий и льгот. 29 марта 1762 г., уже при Петре III, владельцам мануфактур не из дворян была совершенно за прещена покупка крестьян с землей и без земли [1, с. 147—148].

В 1763 г. Гороблагодатские и Камские заводы были взяты за долги от графа П.И. Шувалова в ведомство Берг-коллегии, а затем и другие гор ные заводы, переданные в царствование Елизаветы разным вельможам, перешли в казну за долги государству (например, граф Шувалов задол жал 2 млн. рублей). Екатерина II отмечала в своих записках, что для воз вращения этих заводов казне нужно было употребить силу, и посланные ею генерал-майоры А.А. Вяземский и А.И. Бибиков в некоторых случаях вынуждены были применить даже пушки, и далее писала: «Весь вред сей произошел от самовластной раздачи Сенатом заводов сих с приписными к оным крестьянами. Щедрость Сената тогда доходила до того, что мед наго банка 3-миллионный капитал почти весь роздан заводчикам, кои, умножая заводских крестьян работы, платили им либо беспорядочно, либо вовсе ничего, проматывая взятые из казны деньги в столице» (цит.

по [2, с. 31]).

В 1767 г. И.А. Шлаттер по состоянию здоровья оставил место пре зидента Берг-коллегии, и на это место был назначен граф А.Э. Мусин Пушкин. После его смерти в 1771 г. президентом Берг-коллегии стал обер-прокурор Сената М.Ф. Соймонов с наименованием главного Берг коллегии командира. С этого момента он принимал деятельное участие в высшей горной администрации, с некоторыми перерывами, вплоть до начала царствования Александра I. М.Ф. Соймонову пришлось не только участвовать в составлении проекта Горного училища и плана преподава ния, но и приводить все это в исполнение [2, с. 33—34].

В 1775 г., вскоре после издания «Учреждения для управления губер ний Российской империи», последовало весьма важное преобразование:

горные заводы и промыслы были переподчинены казенным палатам, при которых были образованы Экспедиции для горных дел. Главное управление над всеми чинами и делами в казенной палате возложены на вице-губернатора. Кроме того, казенные палаты были подведомственны учрежденной при Сенате Экспедиции о государственных доходах. С под чинением казенным палатам горных заводов и промыслов Берг-коллегия перестала иметь прежнее значение, хотя действовала еще несколько лет для окончания старых дел.

Управление казенных палат горными заводами привело к резкому сокращению их производительности, заводские строения со временем обветшали. Вся система управления не соответствовала существу гор ного дела. Ни губернатор, ни вице-губернатор, который был ближайшим хозяином заводов, не знали заводского дела, потому что ранее им не за нимались. Что касается горных экспедиций, состоящих при казенных палатах, то, хотя в их состав должны были входить лица, знакомые с гор ным делом, из-за своей малочисленности им было трудно бороться про тив всей казенной палаты, которая больше обращала внимания на форму дела, а не на его сущность. Лучшие горные офицеры (инженерами они стали зваться позднее, в XIX в., и, соответственно, служба превратилась из военной в гражданскую) стали уходить с заводов. Работа на заводе требовала больших знаний, опыта и сопряжена была с лишениями и от ветственностью, а между тем вознаграждение было меньше, чем на граж данской службе. Люди, знающие горное дело, почти оставили заводы:

на место управителей стали определять унтершихмейстеров, т.е. людей без специальных знаний и опыта. Эти новые управители не имели само стоятельности и должны были даже в маловажных случаях обращаться за решением в казенные палаты, из-за чего замедлялся ход заводских дел [2, с. 43].

В конце царствования Екатерины II в очередной раз стали обсуж даться меры по улучшению работы казенных заводов, но смерть импе ратрицы помешала привести их в исполнение. Вскоре после вступления на престол Павла I последовал указ 1796 г., которым были восстановле ны Берг-, Мануфактур- и Коммерц-коллегия, а Экспедиция для горных дел, находящаяся при Экспедиции о государственных доходах, и суще ствующие при казенных палатах экспедиции для горных дел упраздне ны [2, с. 44—46]. Восстановление Берг-коллегии и местных горных ве домств благоприятно сказалось на деятельности заводов, они понемногу стали оправляться и давать больше дохода, чем это было при управлении казенных палат.

Президентом восстановленной Берг-коллегии был назначен А.А. Нартов. Главное наблюдение и дирекция над Берг-коллегией по части горных заводов и промыслов, а также по монетной части отно сительно плавки и разделения металлов были поручены бывшему пре зиденту М.Ф. Соймонову, который вновь поступил на службу в 1796 г.

и был определен главным командиром Горного училища. Как прези дент Берг-коллегии, а затем главный директор горных и Монетных дел, Соймонов занимает одно из самых видных мест в истории горного дела.

Учреждение Горного училища, восстановление Берг-коллегии, улучше ние казенных горных заводов, издание разных горных законов — все это было сделано при его непосредственном участии. При его содействии появились: Луганский казенный завод на юге России и Александровский завод в Олонецком горном округе, а в царствование Павла были образо ваны и отправлены различные экспедиции для открытия новых место рождений [2, с. 48—49].

А.А. Нартов служил сначала в артиллерии, а затем, оставив военную службу, поступил в Берг-коллегию, где был вначале членом, а затем вице президентом;

некоторое время он управлял Горным училищем. В 1772 г.

его назначили членом Комитета, учрежденного для составления «метал лической истории со времен Петра Великого», и эту историю он состав лял вместе с князем Щербатовым и Херасковым. А.А. Нартов был пер вым секретарем Вольного экономического общества (ВЭО) и много лет его президентом;

кроме того, он был президентом Российской академии и членом Академии наук.

Политика государства относительно легкой промышленности в цар ствование Екатерины II также выражалась в том, чтобы ликвидировать привилегии указных фабрикантов [5]. В 1769 г. фабриканты-монополисты были обложены государственным налогом, от которого раньше освобож дались. Указы Екатерины II, разрешавшие «всем и каждому заводить фа брики», не означали еще полной отмены всех привилегий указных фа брикантов, но строить новые фабрики и мануфактуры можно было только при условии уплаты подати в государственную казну. Борьба с неуказны ми фабрикантами путем их преследования Мануфактур-коллегией про должалась долгое время после этих указов. Однако Мануфактур-коллегия была не в силах выполнить возложенную на нее задачу побороть расту щую стихию безуказной и в первую очередь крестьянской промышлен ности [1, с. 149—151].

С 1760-х гг. влияние Мануфактур-коллегии на промышленную по литику правительства становится все более слабым. Ее деятельность и покровительство, оказываемое указным фабрикантам, наталкиваются на резкое противодействие и критику влиятельных слоев дворянства.

Дворянские идеологи, такие как князь Щербатов, выступили с предло жениями уничтожить Мануфактур-коллегию [7, с. 83—84]. Щербатов указывал на возросший удельный вес помещичьей фабрики и отстаивал необходимость ее дальнейшего развития. Не ограничивая ничем право заведения помещиками любой фабрики и право торговли произведенны ми на них товарами, Щербатов считал необходимым поставить рогатки заведению мануфактур купечеством. Мотивы и соображения, которыми руководствовался Щербатов, и решили позднее вопрос о необходимости ликвидации Мануфактур-коллегии [1, с. 161].

В результате в 1775 г. Екатерина II окончательно подтвердила, что «всем и каждому дозволяется добровольно заводить всякою рода станы и производить на них всевозможные рукоделия, не требуя на то уже ино го дозволения от вышнего и нижнего места» [6]. Линия екатерининского правительства на развитие «вольных ремесел» и разрешение каждому в «домах работать» были началом конца покровительства монопольным указным фабрикантам и тем самым снимали вопрос о поощрительно покровительствующей политике, проводившейся па протяжении многих лет Мануфактур-коллегией.

История промышленности XVIII в. — это история борьбы торгового капитала с промышленным. Петр I проводил решительную политику в поддержку фабрикантов в ущерб купцам, что обеспечивало приток торговых денег в промышленность. Петровская политика поощрения крупной промышленности была столь эффективной, что некоторые крупные предприятия, созданные в его царствование, просуществовали вплоть до конца XVIII в. Однако после смерти Петра победу одержал торговый капитал, деньги стали вкладываться в более прибыльное и ме нее хлопотное дело — торговлю, дальнейшее развитие промышленно сти затормозилось и возобновилось только в самом конце XVIII — на чале XIX в.

Промышленность Санкт-Петербурга в XVIII в.

Первые петровские мануфактуры, фабрики и заводы начали стро иться именно в Петербурге и его окрестностях. Это судостроительная верфь, оружейные и металлообрабатывающие заводы, монетный двор, суконные фабрики, полотняные предприятия, шелкоткацкие, писче бумажные мануфактуры, канатное, кожевенное производство, хими ческая промышленность, мельницы пильные и по переработке зерна.

«Как только после Полтавской битвы Петр почувствовал себя прочно на берегах Финского залива, сейчас же он начал организовывать в своем «парадизе» разные производства и, прежде всего, обратился к необхо димому металлу», — пишет крупнейший знаток истории русской про мышленности XVIII в. П.Г.Любомиров [8, с. 61]. Уже в 1714 г. началась постройка «пушечного двора» (впоследствии — арсеала) под руковод ством генерал-фельдцехмейстера Брюса. В 1720-х гг. там работало бо лее 200 мастеровых. В 1724 г. был построен ружейный завод на реке Систре (Сестре), в будущем Сестрорецке. Кроме ружей это предприятие изготовляло холодное оружие и якоря, производило гвозди и проволоку, сталь, уклад (особым образом закаленное железо), жесть и было самым крупным в петровское время среди занятых выработкой и обработкой металла.

К концу XVIII в. в Петербурге и его окрестностях число и мощность металлообрабатывающих предприятий заметно возросли. У Арсенала с Литейным двором появились еще два специальных заведения для высверливания пушек, одно недалеко от Литейного двора, а другое на Охте. Кроме монетного двора в 1782 г. была основана «казенная брон зовая фабрика», предназначенная в первую очередь для обслуживания строящегося тогда Исаакиевского собора и нужд дворцового ведомства.

Она пыталась удовлетворить спрос на «партикулярных людей», но за казов было мало, и это предприятие в 1790-х гг. было ликвидировано.

В окрестностях Петербурга были также якорная и простая кузницы ад миралтейства — в Колпине и начал действовать в 1790 г. литейный завод в Кронштадте, производивший снаряды и другое снаряжение для флота.

При нем состояло в 1800 г. «125 мастеровых и работных людей и 17 мало леток (с 8-ми лет)» [8, с. 221—222].

Важнейшим предприятием в Петербурге являлся Монетный двор.

Он был построен в 1724 г. в поддержку старому Монетному двору, про изводственных мощностей которого уже не хватало для удовлетворения спроса на чеканку монет. Это казенное предприятие обладало штатом высококвалифицированных специалистов и производило не только че канку медной, серебряной и изредка золотой монеты, но и анализ руд, очистку серебра и т.д., являясь единственным крупным предприятием по обработке меди и серебра [8, с. 63]. Подавляющее большинство ра бот на Монетном дворе выполнялось мускульной силой самих рабочих.

Большинство монетных дворов в то время пользовалось мельничными колесами для движения плащильных машин, прокатывавших металл в полосы, и для других производственных целей. На Петербургском монетном дворе также предполагалось построить ветряную мельницу.

Такие мельницы широко и разнообразно использовались в Петербурге:

откачивали воду из котлованов на постройках, подымали ее для водо проводов, пилили и полировали камень;

были мельницы пороховые, лесопильные, бумажные и т.д., не говоря уже о мучных и крупяных.

Однако постройка мельницы над Трубецким бастионом, где распола гался Монетный двор, в 1724 г. не привела к желаемым результатам.

Попытки приспособить ее для нужд Монетного двора успеха не име ли, главным образом из-за противодействия гарнизонного начальства, которе мололо на ней рожь для бастиона. В 60-е гг. указывалось, что Петербургский монетный двор «действует ручной силой и конными ма хинами» [9, с. 32—33].

Новостью в промышленности XVIII в. было появление суконных фабрик. До этого времени в России изготовлялось в основном «сер мяжное» (крестьянское) сукно и каразея — грубая шерстяная ткань.

Петр I, реформируя армию, стремился одеть ее в суконный мундир европейского покроя. С этой целью он содействовал созданию и под держивал суконные и каразейные фабрики;

к концу его царствования действовало около полутора десятков шерстоткацких предприятий [3, с. 26]. Мануфактуры, как появившиеся при Петре, так и возникшие по сле него, были устроены таким образом, что покраска осуществлялась не на стороне, а на самой мануфактуре. Покраской полотен по частным заказам стали заниматься обычные красильни с количеством рабочих от 3 до 40 человек.

Окраска готовой ткани давала только одноцветную гладкую по верхность, а окраска пряжи позволяла получить уже многокрасочную ткань, но простое тканье могло дать только рисунок из прямых по лос. Сложность рисунка, соединенная с многоцветностью, давалась с большим трудом, в очень медленном процессе тканья. Задача найти более простой способ расцветки тканей уже давно занимала русских фабрикантов. С середины XVIII в. ее решили появившиеся набой чатые и выбойчатые фабрики. В 1755 г. у села Красного, недалеко от Петербурга, начала действовать «ситцевая и выбойчатая фабрика Василия Чанберлина и Рычарда Козенса». Ее специализацией было пре жде всего производство ситца, т.е. набойка на бумажных тканях. Эта фабрика получила монополию на печатание «ситцев, выбоек и полотен набивных» и быстро разрослась, а в 1764 г. по сбору капитала она ока залась самым крупным, после сахарного завода Володимерова, пред приятием в столице [3, с. 143].

Производство полотняных изделий было широко распространенным занятием и в допетровской Руси, а в петровскую эпоху были внедрены новые сорта тканей и организация производства в форме мануфактуры.

Государству нужна была парусина для кораблей и палаток: производив шиеся ранее холсты не удовлетворяли требованиям, предъявлявшимся к парусам. В Екатерингофе под Петербургом была создана специализи рованная полотняная фабрика по изготовлению парусины. Там же была расположена казенная фабрика по производству льняного тонкого полот на, скатертей и тика. Стали появляться и частные фабрики такого же про филя (фабрика Тамеса, фабрика Затрапезного и др.) [3, с. 68—69].

В начале века в Петербурге и Красном селе появились довольно круп ные казенные писчебумажные мануфактуры. С 1720-х гг. количество и размеры частных и казенных писчебумажных мануфактур стало неу клонно расти [3]. Другие отрасли производства (кожевенное, переработка зерна, а также пильные мельницы) имели сравнительно небольшие раз меры. Хотя при Петре были введены некоторые новые требования для выделки кожи, в целом эти производства технически не менялись на про тяжении столетий вплоть до XX в.

Развитие промышленности зависело от снабжения водой водяных двигателей. Для подъема воды стали применяться насосы, водяные ко леса и паровые машины. Вода нужна была также для охлаждения печей и в других технологических процессах. Железоделательные, медные, кожевенные, суконные мануфактуры потребляли воду в большом ко личестве, и поэтому для нужд промышленности было вырыто много каналов, в частности, в 1718 г. был закончен Лиговский водопроводный канал.

Литература 1. Бабурин Д. С. Очерки по истории Мануфактур-коллегии. М., 1939.

2. Лоранский А.М. Краткий исторический очерк административных учреждений горного ведомства в России (1700—1900). СПб., 1900.

3. Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности (XVII, XVIII, нач. XIX в.). Л., 1947.

4. Полн. собр. зак., № 4378, п. 11.

5. Полн. собр. зак., № 13090.

6. Полн. собр. зак., № 14275.

7. Щербатов М. Статистика в рассуждении России.

8. Любомиров П.Г. Очерки по истории металлургической и металлообра батывающей промышленности в России. Л., 1937.

9. Спасский И.Г. Петербургский Монетный двор (от возникновения до начала XIX в.). Л., 1949.

10. Фальковский Н.И. История водоснабжения в России. М.;

Л., 1947.

11. Раскин Н.М., Шафрановский И.И. Академия наук СССР и Ленинградский горный институт им. Г.В. Плеханова // В кн: Ленинградский горный ин ститут и Академия наук СССР. Л., 1978.

12. Справочник-путеводитель по библиотеке Академии наук СССР. М.;

Л., 1947.

Глава Институализация инженерной деятельности, зарождение системы технического образования и инженерной коммуникации Россия, лишь в начале XVIII в. появившаяся на европейской арене, си ловым образом изменила расстановку сил на ней, вначале политическую и военную, затем отчасти экономическую (особенно в области металлур гии и в некоторых отраслях судостроительной промышленности) и, на конец, научную и инженерную. Создание инженерных корпусов в первой трети XVIII в. и Петербургской академии наук (1725) сыграло самую по ложительную роль в развитии как российской, так и всей европейской инженерии и науки.

Освещению роли инженерных корпусов в России как формы профес сиональной организации инженеров посвящена отдельная глава. Что каса ется роли Академии наук в развитии отечественной и европейской науки, то здесь речь идет не только о выдающихся результатах, полученных в ее стенах, но и о том своеобразном «научном убежище» с оплачиваемыми должностями, которое предоставила Россия ученым и инженерам, испыты вавшим определенные затруднения у себя на родине для продолжения там научной и инженерной деятельности. Эти затруднения могли носить фи нансовый, социальный и политический характер (эмиграция эпохи фран цузской революции и отсутствие перспектив на своей родине), религиозно философский (эмиграция протестантов после отмены Нантского эдикта) или научный (столкновения Ж. Делиля и Ж. Кассини по проблеме формы Земли). Так в России появились первоклассные ученые и инженеры: члены семейства Бернулли, Л. Эйлер, Г. Крафт (1701—1754), Ж. Делиль (1688— 1768), Г. Бюльфингер (1693—1750), Я. Герман (1678—1733), Д. Трезини (ок. 1670—1734), фон Люберас, Ж.Б. Леблон (1679—1719) и др. Было соз дано мощное научное сообщество, давшее ростки развития целым направ лениям естественных, технических и общественных наук.

Вопросы основания и деятельности Петербургской академии наук освещены достаточно подробно [1;

2;

3;

4;

5], и мы на них останавли ваться не будем. Укажем лишь на несколько характерных особенностей, вытекающих из того факта, что эта Академия принципиально отличалась от западноевропейских академий, послуживших ей прообразами. Она яв лялась одновременно научно-исследовательским и учебным заведением с довольно развитыми просветительскими функциями.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 13 |
 





<

 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.