авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |

«Патрик Френч ТИБЕТ, ТИБЕТ *зР ИЗДАТЕЛЬСТВО Москва 2004 УДК 94(515) ББК 63.3(5Кит)7 Ф87 ...»

-- [ Страница 2 ] --

Как-то летом они поехали отдохнуть на берег озера.

Мимо проходила китайская пара, и они разговори­ лись. Женщина обняла мальчика, у которого в тот день очень болел живот. Он тут же перестал пла­ кать. Истолковав это как доброе предзнаменование, Пасанг попросила супругов принять мальчика как своего ребенка, номинально, чтобы таким образом обмануть злого духа, который делал его больным.

Китайцы' согласились. Договор был заключен, и мальчику дали другое имя — имя умершего соседа Пасанг, чей дух, как было известно, мирно жил под корнями определенного дерева в долине. Смена имени является вариантом традиционной тибетской системы, согласно которой ребенка не называли до шести лет, что должно было защитить его жизнь от злых духов, так как у духа не будет имени, благода­ ПАТРИК ФРЕНЧ ря которому он сможет позвать ребенка. Месяц спустя мальчик чувствовал себя гораздо лучше и смог вернуться домой, хотя часть его одежды и дру­ гих вещей осталась в доме китайской пары, чтобы обмануть злого духа. Чтобы быть в безопасности, по совету ламы, они поменяли имя во второй раз и заплатили за прочтение молитв. Сейчас мальчику пять лет, и он прекрасно себя чувствует.

Пасанг рассказала нам эту историю на тибетском диалекте Амдо подробно, но сухо. Для нее это было в порядке вещей, что дух умершего мальчика может жить под деревом, а злого духа можно обмануть, сменив имя. Мы были сейчас в другом мире, далеко от улиц Чэнду. Эта женщина вряд ли интересовалась философской системой тибетского буддизма, зато прекрасно разбиралась в народных суевериях, ритуа лах-и слепо поклонялась духам. Я впервые ясно уви­ дел, что почитание духов все еще лежит в центре са­ мосознания большинства тибетцев, живущих в сель­ ской местности.

Телевизор унесли. Мы сидели вокруг стола, те­ перь накрытого тонкой полиэтиленовой скатертью.

Нас набралось около дюжины: несколько родствен­ ников, соседей и пара подростков.

Представитель китайских властей, председатель Ли, прибыл позже, несмотря на то что жил в сосед­ нем доме. Произошло некоторое оживление, по­ скольку все поднялись пожать ему руку. Господин Ли был маленького роста, улыбчивый и добродуш­ ный, в зеленом жакете, с трудом сходившимся на его объемистом животе. Он ушел на пенсию чинов­ ником средней руки из департамента лесоводства и был членом партии. Немного позже я понял по его ТИБЕТ. ТИБЕТ манерам и опозданию, что председатель Ли был при­ глашен на обед в качестве почетного гостя.

— Л М х!апд! — пролаял он, — Куриные лапы -т- это деликатес!

Мы как раз приканчивали куриные ноги.

Руководящий работник любил поесть. Более все­ го он ценил желтые куриные лапы, которые Цзяси принесла на большом блюде. Сначала он откусывал один палец, шумно жевал, выплевывал маленькую косточку, затем откусывал следующий палец и так далее, пока не съедал все. После чего брал следую­ щую ногу. Во время еды он дымил сигаретой, похрю­ кивая от удовольствия.

Тарелки все прибывали: холодный огурец, плава­ ющий в соусе из сои и чилийского перца;

консервиро­ ванные утиные яйца, сильно пахнувшие рыбой;

наре­ занные помидоры с сахаром;

маринованная белая ре­ диска;

сушеная на ветру баранина, обсыпанная семе­ нами кунжута;

кубики холодного свиного жира;

масляный пряный сельдерей;

и, наконец, большая плошка прозрачного супа. Зеленые консервирован­ ные утиные яйца вызывали жажду. Дочь Вэнгду отка­ залась даже попробовать их, все смеялись и переда­ вали тарелку ей снова и снова. В Америке она была моделью, надеялась перейти из одного перспективно­ го журнала в другой. Она чувствовала себя более дома в Нью-Йорке или Париже, чем здесь в Амдо, и невозможно было уговорить ее попробовать консер­ вированные утиные яйца.

Хозяин открыл бутылку крепкой фруктовой на­ стойки. Ли разошелся, расхваливая красоты и воз­ можности спортивного туризма в провинции Сы­ чуань.

ПАТРИК ФРЕНЧ Он провозгласил тост за Национальный парк Юшайгоу, поднимая низкий стакан и демонстрируя кривые зубы, подкрашенные куриными ногами. За­ тем оторвал кусочек туалетной бумаги от рулона, стоявшего в центре стола, и промокнул губы.

Все выпили.

Председатель Ли рассказал, что ему приходи­ лось вращаться среди иностранцев раньше, когда он принимал членов германской туристической делега ции. Жизнь в префектуре Нгава была хороша в. те дни. Национальные меньшинства жили в гармонии с китайцами. Они были как братья. Он был счастлив разделить пищу с тибетской семьей. Почему бы Вэн­ гду не уехать из Америки и не вернуться домой?

Здесь у него было бы множество возможностей.

«Тост за прекрасные горные водопады Сычуани!»

Все выпили.

*** На следующий день я отправился с Вэнгду и его отцом в ближний город. Дождь лил сплошным пото­ ком, размывая красную землю. Подразделение на­ родной вооруженной полиции трусцой бежало по улице. Две тибетские женщины с грубыми красными коралловыми ожерельями на шеях, в алых головных платках, отороченных темной тесьмой, и в передни­ ках, расшитых монетами, шли им навстречу. Легкие и потроха на куске проволоки украшали мясной при­ лавок, где в стеклянной витрине были выставлены копыта яков, языки и щетинистые обрубки конских голяшек. На другом прилавке предлагались лисьи ТИБЕТ. ТИБЕТ шкуры, их освещала тусклая лампочка, болтавшаяся на конце палки, как приманка на удочке. Мимо нас прошел носильщик, сгибающийся под тяжестью ог­ ромных окровавленных скелетов яков.

В этом приграничном городке не было единства:

китайцы и тибетцы, цянцы и хуэйцы порознь груп­ пировались у магазинов и в ресторанах. Они торго­ вали между собой, но браки, подобные браку Цзяси и ветеринара, все ещеоставались редкостью. В го­ родке имелись мечеть, два китайских храма (один из которых, похоже, был построен недавно) и несколь­ ко тибетских буддистских храмов. Некоторые из наиболее красивых зданий принадлежали государ­ ству, которое, несмотря на официально провозгла­ шенный атеизм, не гнушалось зарабатывать деньги на религии. Посетивший семейный обед председа­ тель Ли тоже преследовал свои интересы. Я стал до­ гадываться об этом, когда Вэнгду и его отец приняли вежливое приглашение двух местных чиновников, китайца и тибетца, выпить с ними чаю.

Позже Вэнгду рассказал мне, что произошло.

У чиновников было предложение, которое они постепенно высказали за несколькими чашечками чая в приземистом правительственном здании на грязной главной улице. Вэнгду мог бы получить мес­ то начальника департамента по туризму, если вер­ нется из эмиграции. Это открывало, по их словам, огромные возможности. Туризм быстро развивался, так как леса и озера Северной Сычуани и сейчас привлекали жаждущих новых приключений богачей из городов, подобных Чэнду. Но местные жители крайне мало знали о внешнем мире, тогда как Вэнг­ д у — образованный человек, говорит по-английски.

3 Тибет, Тибет ПАТРИК ФРЕНЧ Он знает, что понравится туристам, и мог бы улуч­ шить коммерческие перспективы города. Ему следо­ вало бы вернуться туда, где он родился, где его по­ читали бы как любимого сына.

Вэнгду пришел в смятение от того, что услы­ шал. У него было в Америке хорошее м есто— он служил в банке в Сиэтле. Немыслимым казалось бросить жизнь, добытую тяжелым упорным трудом, чтобы улучшать что-то в таком болоте.•К тому же к эмигрантам здесь относились как к ^ у а 1 1з1юп§ ра», или «продавшим свою страну». Его жена, Пема, также тибетка, но из другой части страны, работала продавщицей в магазине в пригороде Мэйпл-Лиф. У них трое детей, младший еще учился в колледже, двое других только начали свою карье­ ру. Дети, конечно, посмеются над мыслью пере­ ехать в коммунистический Китай. Они знали о му­ чительном положении их родной страны, даже офи­ циальная статистика выглядела не вдохновляюще.

Согласно последнему отчету Китайского государ­ ственного управления по вопросам населения, ше­ стьдесят процентов тибетцев, проживающих в Ти­ бетском автономном районе, не умеют читать и пи­ сать, тогда как средний показатель по стране со­ ставляет лишь шестнадцать процентов. Там самая низкая зарплата, и только там средняя продолжи­ тельность жизни упала до 60 лет при среднем по стране показателе в шестьдесят девять лет. Детская смертность достигла девяноста шести человек на тысячу, что превышает показатели по Пекину в одиннадцать раз. Здесь, в этнически смешанных приграничных районах, ситуация была немного луч­ ше, но и здесь люди испытывали суровые лишения.

67 ТИБЕТ. ТИБЕТ Вэнгду попытался объяснить это чиновникам как можно вежливее. Но это их не убедило. Пусть он толь­ ко побыстрее перевозит жену и детей: все бумажные формальности будут улажены. Городу нужны такие люди, как он. Разговор продолжался, и становилось очевидным, что отец Вэнгду, сильный и спокойный по­ жилой человек, осознав, какое уважение принесет его сыну такой пост, был в восторге от подобного плана.

Он посоветовал Вэнгду принять предложение, но не вступать в партию. На влиятельных постах сейчас на­ ходится несколько молодых тибетцев, которые поддер­ жат его. Давно миновали времена, когда тибетские ру­ ководители были лишь послушными марионетками своих китайских «секретарей», контролирующих каж­ дое их движение.

Повторять отказ стало неудобно, так что Вэнгду покинул встречу, сказав, что обдумает все еще раз.

Он не возвращался к этому разговору, надеясь, что все так и забудется, несмотря на частые напомина­ ния отца. У него уже были обратные билеты на само­ лет. Его дочь Сонам очень хотела поскорей уехать до­ мой, в Штаты. Конечно, для Вэнгду было неприемле­ мо жить в такой атмосфере, и его никогда не уговори­ ли бы вернуться. Он был беженцем, изгнанником: он просто не мог испытывать глубокой привязанности к земле своих предков — по крайней мере до тех пор, пока Тибет не будет свободным.

Дилемма, стоящая перед Вэнгду, поразила меня.

Тибетцы искали возможности получить высокий пост в китайской провинции. Согласно материалам западной протибетской группы, большую часть из которых я читал, а некоторые сам писал, власти си­ стематически притесняли тибетцев. В них постоян­ ПАТРИК ФРЕНЧ но мелькали такие слова, как апартеид, расизм и ге­ ноцид. Насколько я видел, режим был далек от ра­ венства. Большинство чиновников в Китае — неда­ лекие и малообразованные люди, получающие низ­ кую зарплату и завидующие тем, кто живет за гра­ ницей. Местные жители платят целые состояния криминальным бандам, чтобы нелегально перебрать­ ся в Австралию, Европу и Северную Америку. Хотя руководящие посты в партии занимают китайцы хань, составляющие более 90 процентов населения Китая, в приграничных областях средние и низшие уровни партийного бюрократического аппарата включают много тибетцев, хуэйцев и других нацио­ нальных меньшинств. По данным официальной газе­ ты «Жэньминь Жибао», приблизительно три четвер­ ти чиновников Тибетского автономного района — этнические тибетцы.

Я спросил Вэнгду, почему его отец так хотел, что­ бы он вернулся в Амдо. Ведь совершенно очевидно, что будущее Вэнгду в Америке.

— Думаю, он не видит ситуацию в таком свете.

Он просидел в тюрьме восемнадцать лет, — ответил Вэнгду, не задумываясь, — он хочет, чтобы семья воссоединилась до того, как он уйдет.

Восемнадцать лет. Один мой друг, проведший три года в английской тюрьме, дошел до ручки от скуки и убожества. Как мог отец Вэнгду провести здесь в тюрьме восемнадцать лет? Что же он совершил? Во время долгого обеда в доме Цзяси он сидел, надвинув шляпу до самых бровей, тихий, молчаливый человек, стоик. Что скрывалось за тяжелой линией его подбо­ родка, глубокими морщинами коричневого лица, ти­ шиной глаз?

69 ТИБЕТ, ТИБЕТ Отец Вэнгду, Дава Церин, поведал мне кое-что из своей истории: неохотно, коротко, только слегка касаясь своих невзгод и злоключений, акцентируя внимание на страданиях других, как это принято у тибетцев.

*** Когда красные впервые пришли в его деревню в начале 1950-х, они взяли под контроль торговлю сельскохозяйственной продукцией и переписали зем.лю. Жители беспокоились, но новые порядки не вне­ сли немедленных изменений в их жизнь. Они знали о коммунизме со времен долгого марта 1930 г., когда повстанцы прошли через их район, отступая под на­ тиском армии гоминьдана, националистической партии. Многие солдаты-коммунисты голодали в то время, ели траву и листья, а некоторые даже опусти­ лись до того, чтобы есть трупы своих погибших това­ рищей. Была большая битва к востоку от деревни Давы Церина, и несколько лет спустя его двоюрод­ ный брат нашел на поле боя пару высокоточных би­ ноклей. Продав их местному китайскому торговцу, он сумел начать собственное дело.

В 1958 году, во время периода демократических реформ, жизнь изменилась. В коммунистической партии было несколько тибетцев, но почти все новые идеологи были китайцами из других регионов. Они не были похожи на тех китайцев из соседних дере­ вень, которых знал Дава Церин. Их семью посчитали богатой (кстати, из богатых крестьян происходил и сам Мао) и выгнали из дома. Вскоре после этого, пока коммунисты сдерживали общественное недо­ ПАТРИК ФРЕНЧ вольство, товарищи Давы Церина взбунтовались и за­ резали лидера рабочей группы компартии и его охран­ ника. Убийца спасся, но с тех пор жизнь в деревне стала очень опасной.

Коммунисты конфисковали имущество буддист­ ских монастырей Сычуани. Они забрали деньги, зо­ лото, резные украшения и запасы зерна. Многие люди приносили свои самые ценные сокровища в монастыри, думая, что здесь они будут в безопасно­ сти. Один тибетский монах, Кесанг Чомпел присое­ динился к красным, и после того как его монастырь был разграблен, он вернулся верхом и разбил ста­ тую бога, защищающего монастырь, на глазах у кре­ стьян из ближайших деревень, которых специально согнали сюда. Он осмелился сбросить бога вниз и говорил, что не боится его и отрицает религиозные суеверия. Кесанг Чомпел разбил большую статую и выкинул святые мощи, череп известного монаха, ве­ ликого духовного наставника, с тибетской буквой «аЬ», написанной прямо на нем (по преданию, мо­ нах так и родился с этой буквой). Грабители забра­ ли череп и выбросили, говоря селянам, что рели­ гия — отрава, а монахи — паразиты. Уезжая, они все уверенно пересекли реку, кроме Кесанга Чомпе ла, чья лошадь споткнулась и сбросила его в воду.

Он утонул в реке. Его смерть укрепила веру местных жителей в защищающих богов, рассерженных ужас­ ными вещами, происходившими в их монастырях.

Простых монахов разогнали и отослали обратно в их деревни. Их насильно женили. Некоторые пред­ почли расстаться с жизнью, но не нарушить религи­ озных клятв. Высших монахов и перерожденных лам оставили под надзором партийных чиновников, но не 71 ТИБЕТ, ТИБЕТ разрешали им посещать кельи. Таблички на дверях гласили «Конфисковано партией. Не входить». На жительство в монастыри переселили крестьян из со­ седних регионов.,Только в 1982 году, после либера­ лизации Китая, местным жителям позволили восста­ новить монастырь. Тибетские жители собрали сред­ ства, и кое-какие деньги выделило правительство.

Одной местной женщине приснилось, что священный череп находится недалеко от некоего утеса в горах.

Там был основан монастырь, внутри которого устано­ вили статую бога-покровителя.

В 1958 г., осознав, что все, что он знал и любил, уничтожено, Дава Церин решил присоединиться к тем мужчинам Амдо, которые сражались с коммуни­ стами. Он отправил свою дочь Пасанг жить к тете и велел жене увезти Вэнгду в Лхасу, поближе к рин­ поче Гьялва, Его Святейшеству Далай-ламе, их за­ щитнику.

Дава Церин приехал в Лхасу как раз перед вос­ станием 1959 г. Город был полон людьми из провин­ ций Амдо и Кхам. Он был здесь впервые. У борцов сопротивления было немного оружия. Однажды но­ чью, будучи немного навеселе, они с тремя соратни­ ками взломали китайский армейский склад. Они знали, что он принадлежит управлению армии, но надеялись, что смогут сбежать с ружьями или даже с пулеметом.

Но их, конечно, схватили, Даву Церина сначала отправили« тюрьму в Батане, а затем перевели на во­ сток в трудовой лагерь. Его самым сильным чувством тогда было чувство отчаянной потери, потому что в Тибете хозяйничали китайцы, а далай-лама стал бе­ женцем.

ПАТРИК ФРЕНЧ Китай был охвачен голодом периода Великого Скачка. Голод был постоянным. Дава Церин получал чашку каши из ячменной или кукурузной муки дваж­ ды в день, а иногда еще кусочек репы. Многие люди го­ лодали. Они думали о еде все время, о том, как бы до­ быть что-нибудь съестное, пусть хоть капустный лист Или какое-нибудь растение. Люди были настолько сла­ бы, что хотели только спокойно лежать. Но им прихо­ дилось работать. Если, копая землю, кто-нибудь нахо­ дил земляного червяка или гусеницу, другие пытались отобрать у него добычу. Если удавалось заполучить червя, его обычно прятали, а вечером варили и съеда­ ли. Сажая ивы рядом с тюремным забором, они нашли останки заключенных, умерших от голода и похоро­ ненных охранниками. Заключенные ели кожу со своих ботинок. Они отрезали по маленькому кусочку кожи и жевали ее весь день, пытаясь насытиться. С каждым днем их ботинки становились все меньше, пока ноги не остались совершенно босыми.

Когда голод усиливался, охранники разрешали колонне похожих на скелеты заключенных выходить из лагеря в заросшую травой равнину и собирать на­ секомых, червей и ягоды. Многие с этих прогулок уже не возвращались. Охранники никогда не искали их. Годы спустя бродяги рассказывали, что нашли в верхней части долины человеческие скелеты, некото­ рые сидели, прислонившись к камням, другие лежали под деревьями или на берегу реки. Многие скелеты сидели, тесно прижавшись друг к другу в последнем объятии смерти, может быть, молясь о лучшем рож­ дении в следующей жизни.

В первые годы заключенные были закованы в цепи. Антисанитария была страшная: посреди боль­ 73 РИБЕТ. ТИБЕТ шой камеры стояла параша, которую опустошали раз в день, и в камере витал постоянный запах экскре­ ментов и грязи. Грязь и вши покрывали их тела, и не было возможности избавиться от них. Их одежда превратилась в лохмотья. Узники делали все, что им приказывали охранники. «Если маленькому мальчи­ ку говорят, что Восток это Запад, — рассказывал Дава Церин, — у нет иного выбора, кроме как согла­ ситься. Так было и с нами в лагере».

Спустя двенадцать лет, в начале 1970 года, по­ рядки в лагере стали менее жестокими. Начинались перемены, ведущие к нормальной жизни. Заключен­ ные все еще должны были выполнять тяжелую рабо­ т у — рубить деревья, передвигать камни, делать че,репицу. Это длилось до тех пор, пока политическая ситуация в Китае не улучшилась со смертью Мао Цзэдуна в 1976 году, когда нескольких человек осво­ бодили из лагеря или перевели в другие тюрьмы.

В 1979 г. Даву Церина освободили. Он вернулся до­ мой, в свою деревню, но все настолько изменилось, что он с трудом узнавал дома и поля. Он почувство­ вал, что попал в другой мир. Многие люди умерли во время ужасного голода в начале 1960 г., став жертва­ ми Великого Скачка Председателя Мао. Дава Церин смог разыскать свою дочь Пасанг и других членов своей семьи, тех, кто выжил. Он чувствовал себя так, как будто провел в тюрьме всю жизнь.

Два года он копил деньги. Тем временем он уз­ нал, что его жена и сын уехали в изгнание в Индию после восстания 1959 г. Он пересек границу с Непа­ лом, откуда неподкупный судья выслал его. Полиция схватила его, но затем освободила. В конце концов он все-таки добрался в Индию, в Силигури, где сел на поезд до Калькутты. Это было его первое путеше­ ПАТРИК ФРЕНЧ ствие на поезде. Он вышел на станции Гоура и стоял там, размахивая руками, пытаясь договориться с ок­ ружившими его индийцами. Они казались ему ужас­ но шумными. Везде были толпы людей. Кто-то разыс­ кал на железнодорожной станции тибетского мона­ ха, который поговорил с ним на диалекте Лхасы. Мо­ нах помог ему встретиться с другими тибетцами, живущими в изгнании, и, в конце концов, после не­ скольких месяцев он разыскал жену.

Но она была замужем за другим человеком.

Не зная, жив он или умер, она нашла себе нового мужа. Дава Церин попытался уговорить ее вернуться с ним в Амдо. Она отказалась. Он вернулся один.

В Китае его арестовали и посадили еще на год за не­ легальное пересечение границы. Потом он вернулся в родную деревню и открыл свое дело, продавая разные вещи. Дела шли неплохо, сказал он мне, но он стано­ вился старым, и его единственным желанием было воссоединить семью.

Он не захотел гозорить о том, как потерял жену и о несправедливости своего тюремного заключения.

Он задушил свои чувства, чтобы выжить. Последнее что он мне сказал, глядя прямо перед собой и надви­ нув шляпу до самых бровей, было: «У меня своя судь­ ба. У моих детей — другая судьба. Вот и все, что можно сказать по этому поводу».

Вэнгду улетел обратно в Америку вместе со своей семьей. Его отец, казалось, примирился с этим. У не­ го ведь еще оставалась Пасанг. Дава Церин не сло­ мался, несмотря на все, через что он прошел.

ГЛАВА ПЯТАЯ Автобус отправлялся в северную провинцию. Амдо через бескрайние луга, глубже в этни­ ческий Тибет. Я сел на него: вернуться в Чэн­ ду, к городской жизни, я мог и позже.

Пока мы проезжали мимо пышных полей провинции Сычуань, я мысленно возвращал­ ся к Вэнгду и его семье. Самым странным показалось мне то, что они так спокойно го­ ворили о преследованиях и голоде. Тибет­ ские семьи в приграничных землях привык­ ли к тому, что люди умирают, пропадают без вести, становятся изгнанниками. У Давы Церина украли огромную часть его жизни, но это не было здесь чем-то необычным. Раз­ лука братьев с сестрами, мужей с женами, родителей с детьми была здесь в порядке ве­ щей. Цзяси и Вэнгду спаслись (Цзяси в Ки­ тае, Вэнгду — в Америке), но многие их ро­ весники нашли себе место в политической системе, заняли оплачиваемые места в бю­ рократическом аппарате, где они могли по­ тихоньку помогать другим тибетцам. Неко­ торые вернулись к традиционным занятиям, таким как земледелие и скотоводство.

Я встретился с Пембой, приятельницей моего друга, в Чэнду, и меня поразила ее от­ крытая политическая разочарованность.

ПАТРИК ФРЕНЧ Она была приземистой женщиной с плоским умным лицом. В ближайшее время она готовилась стать ма­ терью. Пемба родилась в Ребконе, тибетском городе на севере Амдо, известном как земля писателей и свободомыслящих людей. Но более всех прославил этот город курильщик опиума монах Гедун Чомпел, знаменитый тем, что устроил дискуссию, во время которой отвечал восьми оппонентам сразу, подобно великим гроссмейстерам, проводившим сеансы одно­ временной игры в шахматы. Во время ареста в Лхасе в 1947 году у него обнаружили запрещенную исто­ рию Тибета, революционные памфлеты и резиновую женщину. Пемба год нелегально училась в Индии, и я почувствовал, что этот период свободы сказался на ее непочтительном отношении к китайской полити­ ке. Пемба заявила, что качество образования в Ти­ бетском автономном районе настолько низкое, что каждый серьезный студент поступает в другие школы и университеты Китая на повторное обучение;

неко­ торые переходят границу, чтобы учиться в изгнании.

Пемба говорила о тех, кто управляет страной от имени пролетариата как о паразитах, которые под­ держивают заведомо порочную систему. Коммунис­ тическая партия признала, что коммунизм — не са­ мая оптимальная экономическая модель, но тем не менее партия все еще у власти. Коррупция стала ча­ стью китайского государственного аппарата, и по­ пытка взять ситуацию под контроль привела к тому, что крупные партийные чиновники попали под суд.

Заместитель правителя одной из провинций, а так­ же заместитель мэра и начальник городской поли­ ции были вскоре отданы под суд за то, чт^ брали взятки. В то же время жена партийного руководите­ ля Пекина находилась под следствием, поскольку 77 ТУ1БЕТ, ТИБЕТ оказалась замешана в скандале с многомиллионной контрабандой. Пемба считала, что аресты такого рода были чем-то большим, чем просто проявления­ ми борьбы за власть внутри руководящей верхушки.

Чэнду притягивал чиновников из Сычуани, Тибета и Юньнаня, искавших отдыха и деловых возможнос­ тей. Многие участвовали в строительных и туристи­ ческих проектах, приносивших деньги, заключали контракты.

Окончив Сычуаньский университет в Чэнду, Пемба должна была бы жить иначе. Тибетский жи­ лой район города находился под наблюдением как центр возможной подрывной деятельности. Частые вызовы в полицию для проверки документов и в органы безопасности для допросов по подозрению в подрывной деятельности были там обычным делом.

Среди тибетцев были провокаторы, что ослабляло доверие людей друг к другу. Тем не менее подрыв­ ная деятельность продолжалась. Лобсан, друг Пем­ бы, распространял пиратские видеокассеты с извест­ ными голливудскими фильмами «Кундун» и «Семь лет в Тибете», и пока что его не поймали.

\ Когда я был в Китае в последний раз, в середине восьмидесятых, там царил почтительный страх перед лидерами государства. Проведя некоторое время в Восточной Европе, я был удивлен этим, так как пред­ ставлял себе, что все тоталитарные режимы порож­ дают диссидентов. Страны-сподвижники Советского Союза, такие как Польша и Чехословакия, были пол­ ны людей, высмеивающих своих правителей.

— Сколько человек управляют Россией?

— Полтора, поскольку Черненко полу­ мертв, а Ленин всегда живой.

ПАТРИК ФРЕНЧ — Может ли Канада стать коммунистичес­ кой страной?

— Нет, потому что неоткуда будет импор­ тировать зерно.

В Китае не было ничего похожего на подобное не­ уважение. За долгое правление Мао были, видимо, и периоды искреннего уважения к• руководству партии и системе в целом. Диссидентов здесь не поощряли.

Соратник Мао, бывший солдат и параноик Линь Бяо, признался, что достиг успеха благодаря тому, что не­ укоснительно следовал следующим девизам:

НЕ КРИТИКУЙ НЕ ДОКЛАДЫВАЙ О ПЛОХИХ НОВОСТЯХ НЕ ВНОСИ КОНСТРУКТИВНЫХ ПРЕДЛОЖЕНИЙ Пемба хорошо говорила по-английски и бегло по китайски. Она все еще разговаривала дома по-тибет­ ски, но прагматично считала, что китайский — язык прогресса и общения. Даже говоря по-тибетски, она называла цифры, такие как номера телефонов, по китайски. Подобно многим тибетским писателям, она понимала, что китайский язык дает возмож­ ность обратиться к большей аудитории. Пемба под­ ходила к делу просто: если не пользоваться языком главенствующей власти, далеко не уйдешь. Многие из ее друзей были китайцами. Она избегала обсуж­ дать с ними политический статус Тибета, но у них были схожие взгляды на необходимость перемен в Китае, и все они одинаково презирали коррумпиро­ ванную коммунистическую иерархию. «Проблема не в китайцах, — сказала Пемба, — проблема в комму­ нистах».

79 ТИБЕТ, ШБЕТ Автобус объехал широкую равнину, миновал поля кукурузы, кабачков и лука, просторные дере­ вянные дома с параболическими антеннами на вер­ хушках крыш. Казалось невероятным, что когда-то на такой плодородной земле был голод. Тем не менее каждая семья, китайская или тибетская, пострадала от голода 1958— 1962 годов, вызванного катаст­ рофическим Великим Скачком Мао. Уровень смерт­ ности в этой провинции в 1959 году составлял сорок семь человек на тысячу, что более чем в три раза превышало общенациональный. Дни великого голода навсегда остались воспоминанием о терзающей боли, вялости и опухших животах, о том, как ели ва­ реную траву, корни и древесную кору, о том, как ро­ дители ложились отдохнуть на обочину и больше уже никогда не вставали. Коммунистическая партия все еще утверждает, что эта ошибка была обуслов­ лена не человеческим фактором, а такими объектив­ ными обстоятельствами, как плохая погода и между­ народная обстановка, — то есть тем, что можно на­ звать «промысел божий». Молодежь мало знает об этом: даже те, кто говорил об ошибочности «куль­ турной революции», имели весьма отдаленное пред­ ставление о голоде.

Двигаясь все дальше на север, примечая следы знакомого по книгам и газетам недавнего прошлого, все еще заметного в настоящем, я видел, что страна идет к освобождению. Все вокруг смягчалось, но слишком о многом нельзя было еще упоминать от­ крыто.

Мы проехали через Цзунчу, город, который ки­ тайцы зовут Сонпан, древний передовой пост, место торговли и этнической путаницы, выросшей в седь­ мом веке из столкновения между китайским коман­ ПАТРИК ФРЕНЧ дующим и тибетской императорской армией, осадив­ шей город и требовавшей, чтобы китайский импера­ тор прислал невесту для царя Тибета Сонцена Гампо.

Теперь общины живут здесь бок о бок. Окруженный кочевниками Цзунчу стал столицей, где они могли купить провизию и промтовары. Даже цивилизован­ ные, живущие в городах тибетцы все же интересова­ лись своим диким прошлым, миром яков и лошадей, мечей и сражений.

«СИо п ^ э а г т е г е с1ипс!ог! СЬо 1Иа1окра, tso гопд с1а5Ьаг! Ты бесстыжая маленькая скотина! Как ты по­ смел сделать это, наглый язычник? Сейчас ты у меня получишь!»

Голос был громкий и пронзительный. Пока солн­ це поднималось, я уснул и, проснувшись, обнару­ жил, что старый человек карабкается через меня, пытаясь нанести удар кинжалом молодому кочевни­ ку. Автобус скакал по ухабам. Старик рванулся впе­ ред и, умудрившись прыгнуть с моих коленей на ме­ шок с зерном, втиснутый в проход, ударил кочевника и прорезал дыру в его чубе из овечьей шкуры. Все в автобусе кричали, поддерживая ту или иную сторо­ ну. Снаружи шел проливной дождь, поливавший поля, через которые мы ехали. Молодой кочевник свободной правой боевой рукой достал из-за пояса короткий меч, но кто-то схватил старика, чтобы не дать им сойтись.

Несколько мгновений спустя все стихло.

— Как ты посмел вести себя так, навлекая позор на свой народ? И ты еще называешь себя кочевни­ ком? Где твое уважение? Ты ничтожное насекомое, как ты смеешь так думать, если ведешь себя как ино­ странец? Вот что ты делаешь. Посмотри на себя, ты ведешь себя, как иностранец!

81 ТИБЕТ. ТИБЕТ Старик со смуглым морщинистым лицом продол­ жал тираду, отчаянно жестикулируя. Кочевник, па­ рень лет двадцати, красивый, больше похожий на монгола, с длинными черными волосами и острыми скулами, подпоясанный лентой из красной материи, выглядел испуганным. Его друг, того же возраста, поднял руки, демонстрируя признание вины и изви­ нение.

Пожилой нападающий был одет в плотную куртку цвета хаки, которую он сейчас снял, все еще гневно ворча. Старик крепко и неторопливо завязал рукава вокруг талии, расправил края вокруг ног, пока не оказался одет в куртку как в чубу. Только сейчас я понял, что он тоже был тибетским кочевником и что это были приготовления к продолжению схватки.

Сверкнул кинжал, и вот он уже оказался над моло­ дым человеком, втолкнув его назад на сиденье, пыта­ ясь отыскать место для замаха, чтобы нанести хоро­ ший удар. Они боролись, зажатые другими пассажи­ рами, пыхтя и ругаясь, пока их снова не растащили.

Молодого человека грубо толкали вперед. Он ударял­ ся головой о других пассажиров, пока шел. Водитель остановился, открылась дверь, и молодого человека оставили на обочине под дождем.

Автобус покинул деревню Вэнгду перед рассве­ том, забитый крестьянами, кочевниками, торговцами и мешками с цампой. Также с нами ехали две моло­ дые китайские девушки, отправлявшиеся отдохнуть на выходные. На них были довольно открытые коф­ точки, юбки до колен, в волосах — заколки. В Чэнду девушки не выделялись бы из толпы, но в сельской местности они выглядели вызывающе по-городскому.

Молодые кочевники, используя подвернувшуюся возможность, шутили с ними на ломаном китайском, ПАТРИК ФРЕНЧ пели романтические песни о горах и орлах. Китаян­ кам нравилось, что с ними заигрывают, они отвечали в том же духе, и хотя им несколько действовали на нервы грубые и примитивные ухаживания, происхо­ дящее явно интересовало и развлекало их.

Так продолжалось несколько часов. Я уснул, при­ давленный стариком в плотной куртке, не подозре­ вая, что представление было серьезным нарушением протокола. Как я узнал позже, поводом для инциден­ та стало следующее. Один из кочевников взял-руку китайской женщины, с ее согласия, и принялся ее по­ глаживать. Для моего пожилого соседа такое поведе­ ние было неприемлемым. Оно нарушало обществен­ ные условности: член его собственной общины вел себя «как иностранец». Старик выхватил кинжал, взобрался на меня и ринулся к приверженцам совре­ менных манер.

Все быстро пришло в норму. В автобусе, где пере­ секлись современность и традиции, сумели преодо­ леть пропасть между спокойными крестьянами из Цзунчу, кочевниками и ясноглазыми китайскими ту­ ристками. В прежние времена тибетские крестьяне и кочевники встречались редко, исключая определен­ ные дни в году, предназначенные для торговли и об­ мена, но после беспорядков 1960-го обе группы пере­ мешались. Красота пейзажа навлекла на эти земли неприятности, так как привлекала китайских турис­ тов, не имевших отношения ни к какой общности.

Случайные стычки, когда внезапно хватаются за кин­ жалы, и скорая расправа, вплоть до кровопролития, оказались здесь в порядке вещей. Тут и в помине не было никакой мягкости, того умильного пацифизма, которого иностранцы полагают естественным ждать от тибетцев.

ТИБЕТ. ТИБЕТ Около полудня мы миновали поля провинции Сы­ чуань и оказались в настоящих лугах, покрытых жел­ тыми цветами и благоухающими травами. На такой высоте нельзя выращивать сельскохозяйственные ра­ стения, но каждые несколько миль виднелись скопле­ ния палаток и небольшие стада яков и дзо — самок яков, пасущихся в некотором отдалении. Мы ехали очень медленно. Настоящей дороги не было, только извивающаяся грязная колея бежала вдоль берега.

Мы остановились. Несколько грузовиков и авто­ бусов скопилось перед ямой, размытой дождями на дороге.

Команда кочевников, словно по мгновению вол­ шебной палочки, материализовалась из окружающе­ го пейзажа. На самом деле они только хотели орга­ низовать безопасный проезд, чтобы заработать де­ нег, таскали камни с берега реки и сбрасывали их в яму. Кочевники работали с театрально важным ви­ дом, рисуясь перед зрителями, в особенности — пе­ ред китайскими туристами, пристально наблюдав­ шими за ними через окна микроавтобуса с выраже­ нием ужаса и восхищения на лицах. Китаец средних лет, одетый с белые парусиновые туфли, белые брю­ ки и кремовую куртку на молнии, изящно ступил из автобуса на землю, желая осмотреть яму. Пока он ее разглядывал, огромная волна холодной грязной воды, вызванная точным попаданием большого кам­ ня, окатила его туфли, брюки и куртку. Он ретиро­ вался в микроавтобус мокрый, грязный и злой, в то время как бросавшие комично изобразили удивле­ ние, как будто падение камня было досадной слу­ чайностью. Две женщины из группы кочевников, стоявших на дороге, заразительно рассмеялись, де­ монстрируя золотые зубы.

ПАТРИК ФРЕНЧ Городские китайские туристы считали кочев­ ников дикарями. Их высокомерие напомнило мне по­ зицию, занятую летописцем Атанасиусом Кирхером, который писал о тибетцах в 1667 году в «China Illust rata»: «Следует отметить, что следуя своей религии, они моются не водой, а неким маслом, настолько дурно пахнущим, что они распространяют вокруг себя невыносимую вонь. Они настолько измазаны вышеупомянутым маслом, что больше похожи не на людей, а на ведьм». Кочевники играли свою роль, зная, что у них есть зрители. Тибетские крестьяне, с которыми я вместе ехал в автобусе, испытывали сме­ шанные чувства. Они были недовольны поведением кочевников, но смеялись над их щегольством и ри­ совкой.

Передний грузовик продвинулся вперед. Вскоре моторы взревели. Кочевники, некоторые теперь вер­ хом, организовали импровизированный сбор дани, требуя, чтобы им заплатили за работу на дороге. Во­ дители оказались сговорчивыми, а тех, кто сомневал­ ся, убедило появление в их кабинах воняющих ско­ том и навозом типов, выразительно дотрагивающих­ ся до кинжалов за поясом. Пока мы в клубах выхлоп­ ных газов бороздили грязь, я видел, как кочевники скакали через луга, запихивая банкноты под шубы.

По дороге нам встретились еще два маленьких оползня, но к тому времени, когда день начал уга­ сать, мы достигли Цорге, городка, возвышавшегося среди лугов. Нам потребовалось одиннадцать часов, чтобы преодолеть расстояние около сотни миль.

Цорге оказался не таким, как я ожидал. Он со­ стоял из двух длинных пыльных улиц, на которых располагались здание муниципалитета, представи­ тельство партии, суд и тюрьма. Он весь был покрыт 85 ТИБЕТ. ТИБЕТ пылью. В Цорге ничего не происходило. В лавке про­ давались товары первой необходимости: эмалирован­ ная посуда, синтетические ткани и термосы. В про­ дуктовых магазинчиках, принадлежавших китайцам или тибетцам, предлагали только мясо яков, верми­ шель и вареные кости. Два монаха из монастыря Таг ца верхом въезжали в город, следом за ними на та­ рахтящем мотоцикле ехал мальчик в черных очках.

Парами шли мусульманки в широких черных паранд­ жах. Китайский полицейский трясся на мотоцикле.

Время от времени появлялся грузовик, доказывая, что жизнь идет здесь своим чередом.

На карте Цорге выглядел как отдаленный аван­ пост мыслящего Тибета — место, где происходят со­ бытия, но оказался всего лишь грязным, полуразру­ шенным организмом, безо всяких следов индивиду­ альности. Один мой друг — тибетец, родом из Цорге, теперь работавший в Нью-Дели, описывал этот горо­ док как место романтических приключений, монас­ тырей, кочевников и скачущих лошадей. Я понял, что должно быть с ним сыграло шутку воображение и память о земле предков, которую он оставил, или, возможно, он просто рассказывал мне то, что я хотел услышать. Многие отдаленные тибетские городки и поселения, такие как Цорге, не более чем места рас­ положения колониальной администрации, куда пра­ вительство высылает второсортных полицейских;

партийные и правительственные чиновники не лю­ бят бывать здесь в командировках. Такие города вла­ чат бессмысленное существование. Реальный тибет­ ский мир продолжается в лугах и кочевниках, их па­ латках, их яках и их вере.

Позже я разговорился с пожилым кожевником и спросил его, где для него находилась до 1950 года не­ ПАТРИК ФРЕНЧ пререкаемая политическая власть. Он подумал не­ много и назвал Лабранг, подразумевая большой мо­ настырь в Амдо, к югу от Синина. Когда я стал наста­ ивать, он назвал Лхасу, но сказал, что Лхаса была скорее духовной, а не политической властью. По мере того как наш разговор продолжался, я понял, что мои вопросы были бессмысленны. Существовало его племя, существовали другие племена, с которыми оно конкурировало, и был еще Лабранг, куда можно было послать мальчиков принять монашество и где проводились культурные религиозные церемонии.

Кроме этого, здесь больше ничего не было. Сфера по­ литического влияния не достигала кочевников в бес­ крайних лугах.

*** Я решил посетить Лабранг, для чего надо было сделать лишь маленький крюк по пути в Синин. Ав­ тобус уходил из Цорге перед рассветом, пробираясь сквозь колонну брезентовых грузовиков через раски­ нувшиеся зеленые холмы;

водители были непривет­ ливые и пьяные после прошедшей ночи. Обрыв вне­ запно перешел в волнистую поверхность сияющих склонов, и перед нами открылся великолепный пей­ заж. Мы остановились на пропускном пункте на гра­ нице между Сычуань и Ганьсу. Здоровенный китаец в черных очках развалился на заднем сиденье маши­ ны, перекусывая, пока его подчиненные проверяли документы. В битком набитом автобусе все, кроме меня, были тибетцами, преимущественно кочевника­ ми, но поскольку я ехал по «открытому» туристиче 87 Т.1БЕТ.ТИВЕТ скому маршруту, меня удостоили лишь пристально­ го взгляда.

Я сошел перед Гархе на продуваемом ветрами пе­ рекрестке. По обочине шли два человека, мужчина и женщина, их чубы топорщились от приношений, они возвращались из паломничества в Лабранг. Мужчи­ на нес пачку священных текстов, завернутых в ткань.

Я ощущал пустынность земли, пространство рассти­ лающегося неба, нашу ничтожность. Золотые орлы кружили над перекрестком, наблюдая.

После нескольких часов ожидания, я поймал по­ путку— маленький трактор-трейлер, едущий вниз по грязной дороге на юг. Я сидел сзади, подпрыги­ вая на ухабах, пока мы не переехали деревянный мост, а затем пошел пешком вдоль реки к несколь­ ким разваливавшимся строениям. Там я обнаружил автобус, отправлявшийся в Цо, столицу префекту­ ры, которую китайцы называли Хецуо. Но, похоже, он не собирался никуда ехать. Очень черный, беззу­ бый человек потыкал в мотор металлическим пру­ том и затем продолжил работу гаечным ключом.

Все вокруг говорили о моторе. Небо становилось все тяжелее. Я выпил черного чая и съел тукпу и тинмо, маленькие узелки из теста. Наконец наш шо­ фер взял запчасти от другого автобуса и выпросил вентиляционный ремень у водителя трактора, и мы выехали — уже в сумерки, когда солнце отбрасыва­ ло длинные тени на землю. Через два дня мы при­ были в Лабранг.

У берега реки Саньчу начинался оправленный холмами великий трехсотлетний монастырь Лабранг Ташикхил, его уже отреставрировали после разруше­ ний культурной революции. В те дни он стал прибе­ ПАТРИК ФРЕНЧ жищем для четырех тысяч монахов, теперь здесь жили несколько сотен. Город Лабранг (который ки­ тайцы называли Сиахе) жил своей жизнью. Туристы из Ланьчжоу, столицы провинции Ганьсу, мчались на современных автомобилях по длинной главной пыль­ ной улице, обгоняя велорикш и повозки с моторами.

Тибетские и монгольские монахи толпились в кафе, желая посмотреть видеофильмы о боевом искусстве.

В гостиницах действовал водопровод. В некоторых магазинах вывески были переведены на не лишенный загадочного изыска английский:

ВСЕ ВИДЫ ВАЗ, РАСОВЫХ ЧАШ, СТАРЫХ МИСОК И НОВЫХ ЧЕРЕДОВАНИЙ.

ЦЕНТР ВКУСНЫХ ЗАКУСОК.

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ТЯГАЧ ИМЕЕТ ДЛИННУЮ ИСТОРИЮ ЛА-БУ-ЛЕНА ( Ь А - В и 1 ЫО, СТАРОГО И ЗНАМЕНИТОГО.

СДЕЛАЙТЕ ЗРИТЕЛЬНЫЙ ТЕСТ И СМЕШАЙТЕ ОЧКИ В конце улицы, возвышаясь над всем, виднелся великий монастырь и его храмы.

Я встретил Аланга в ресторане. Это был коренас­ тый человек со вытянутым спокойным лицом и четка­ ми, завязанными вокруг запястья. Он начинал жизнь заново, вернувшись в места своего детства. Аланг сбежал из Лхасы в середине 1950-х. В изгнании дела у него пошли хорошо, в тяжелые времена он работал в Непале, торгуя коврами и украшениями, в основ­ ном из янтаря, бирюзы и оранжевых кораллов, кото­ рые любят кочевники. Кораллы импортировались из Италии и Японии, янтарь из Литвы, бирюза из Ари­ 89 ТИБЕТ. ТИБЕТ зоны: он был невысокого мнения о качестве местных камней.

Аланг состоял в дальнем родстве со вторым по значению духовным лидером Тибета ринпоче панче ном. После смерти Мао тот помог ему основать но­ вый филиал торговой компании «Ганжен», которую панчен использовал для финансирования реставра­ ции монастырей и храмов. У Аланга было врожден­ ное неприятие политики. Его целью было отделить религию от политики, посвятить себя вере, в ее чис­ тейшей форме. Религия была его способом противо­ стояния коммунистической системе, необходимым для выживания.

Когда он впервые вернулся в Лабранг в 1982 году, здания лежали в руинах, не было самого необхо­ димого. Он и еще несколько человек смогли получить правительственные субсидии и собрать частные по­ жертвования для восстановления монастыря, они ви­ дели, как он рос, пока не превратился в то, чем он стал сейчас: действующий религиозный центр под пристальным внешним контролем. Для Аланга поли­ тические ограничения и провокаторы внутри монас­ тыря были тем реальным неизбежным фактом, с ко­ торым необходимо смириться. Главным для Аланга было находиться дома, а нев изгнании.

— Слишком опасно здесь думать о политике, — сказал он. — Мы служим дхарме. У нас нет свободы:

она придет после окончания моей жизни.

Эти его слова были вызваны обострением полити­ ческого напряжения в Тибете и тем давлением, кото­ рое правительство оказывало тогда на лам.

Аланг объяснил мне это более подробно на следу­ ющий день, в главном приделе монастыря. Он занял ПАТРИК ФРЕНЧ позицию рядом со входом, так чтобы видеть кто вхо­ дит и выходит.

Аланг рассказал, что старый ринпоче панчен умер в 1989 году, причем упорно ходили слухи, будто его отравили китайские офицеры из охраны. По тра­ диции далай-лама должен был выбрать и признать ре­ бенка, который станет реинкарнацией панчена, по­ скольку между ними существовала тесная духовная связь, как между двумя главными фигурами в глав­ ной тибетской буддистской школе гелуг-па. Суще­ ствовали и другие школы: ньингма-па, сакья-па и ка гыо-па, со своими посвящениями, философскими тра­ дициями и обычаями, особенностями одежды.

Несмотря на свой атеизм, коммунистическая партия считала себя опекуном перемещения буддист­ ских душ, и взяла под контроль обнаружение реин­ карнаций лам. Вернее, это выглядело бы так, если бы сторонам удалось достичь компромисса, но из-за уп­ рямства Пекина и твердой позиции далай-ламы в 1995 году были названы два соперничающих претен­ дента. «Настоящего» панчена власти немедленно схватили, в то же время пытаясь создать обществен­ ную поддержку своему кандидату. Чтобы сделать это, они оказывали интенсивное давление на четы­ рех знаменитых монахов, убеждая их участвовать в процессе выбора и поддержке кандидата партии.

Аланг рассказал мне, что произошло дальше.

Четыре главных монаха не хотели поддерживать самозванца, который был, между прочим, сыном двух активных партийных чиновников. Ринпоче Агья, глава монастыря Кумбум, где старый панчен провел детство, был вынужден бежать в США после отказа осудить далай-ламу и поддержать сфабрико­ ванного панчена. Ринпоче Чадрел, влиятельный гла­ 91 ТИБЕТ, ТИБЕТ ва собственного монастыря панчен-ламы Ташилунпо, был публично назван врагом Родины за то, что имел секретное соглашение с далай-ламой, и теперь нахо­ дился в одиночном заключении в сычуаньской тюрь­ ме. Ринпоче Гунтхан, уважаемый ученый-теолог из Лабранга, был серьезно болен. Мне говорили, что его болезнь носила политический характер (была способом избежать публичной поддержки претен­ дента), но Аланг сказал мне, эта болезнь была насто­ ящей. Только Джамьянг Шепа, или Лаугхин Джамь янг, перерожденный глава Лабранга, чьим духовным наставником был ринпоче панчен, посвятивший его в монахи, согласился. Хотя и против желания, он при­ знал главой пекинского кандидата.

Аланг не осуждал Джамьянга Шепа. Он сказал, что монах в течение последних двух десятилетий хо­ дил по тонкому канату, пытаясь защитить тибетское дело изнутри системы и избежать при этом компро­ мисса с собственной совестью. Он мог, конечно, от­ крыто бороться, но, как сказал Аланг, если все выс­ шие ламы окажутся в изгнании, то кто же тогда оста­ нется, чтобы говорить с народом Тибета и защищать его религию?

Тем временем, видя, что самозванец не пользует­ ся среди тибетцев поддержкой, власти решили выста­ вить кандидатуру молодого кармапы, главы школы карма кагью, патриотического ламу того времени.

Однако среди тибетцев ходили слухи, что подросток ринпоче кармапа отказался признать фиктивного панчена. Тем не менее кармапу представили на госу­ дарственном телевидении с соответствующими цере­ мониями, по всей вероятности при финансовой под­ держке правительства. Цзян Цзэминь оптимистично заявил, что надеется на то, что кармапа будет «патри­ ПАТРИК ФРЕНЧ отическим воплощением Будды» и «внесет вклад в экономическое и общественное развитие Тибета».

Аланг сказал, что слишком опасно разговаривать дальше. Он дал мне маленькую пластмассовую фи­ гурку Чжэ Цзонкапы, харизматического учителя че­ тырнадцатого века, чьи ученики основали школу ге луг-па, и проскользнул во внутренний двор. Я никог­ да больше не видел его. Возвращаясь обратно по главной улице, я остановился у храма. В этой святы­ не находился портрет далай-ламы (то его изображе­ ние, которое было признано легальным в Тибетском автономном районе), фотографии Джамьянга Шепа и старого ринпоче панчена. Нового ринпоче, любую из его мальчишеских реинкарнаций, увидеть было негде.

ГЛАВА ШЕСТАЯ У меня есть три фотографии нынешнего ринпоче панчена.

На первой он совсем молоденький подро­ сток с букетом цветов в руках, стоит рядом с далай-ламой во время государственного визита в Пекин. Это было время ранних ре­ форм, когда они оба были оптимистично на­ строены и верили в перемены, которые ком­ мунизм может принести Тибету. Панчен одет в украшенную орнаментом шляпу, шелк и парчовую робу для путешествий, так одеваются только высшие ламы, когда от­ правляются в важную поездку. Он выглядит веселым, уверенным, слегка высокомерным;

вокруг него чувствуется та аура власти, ка­ кая исходит от влиятельных тулку, или пе­ рерожденных.

-На второй фотографии, сделанной деся­ тилетием позже в Лхасе, он стоит на трибу­ не позади нескольких больших старомодных микрофонов, с печальным и болезненным выражением лица. Он небрит. Вокруг него толпятся представители победившей сторо­ ны в серой форме того времени, указывая на него пальцами. На этой фотографии запе­ чатлено общественное заседание, посвя­ щенное «борьбе с врагами», — форма пре ПАТРИК ФРЕНЧ следования, широко используемая во время «куль­ турной революции». Такое заседание длилось днем и ночью семь недель подряд. Много лет спустя, за не­ сколько дней до смерти, панчен сказал в своей речи:

«Меня критиковали, со мной боролись, меня просве­ щали. Меня заперли в темноте. Другие духовные ли­ деры перенесли такие же лишения или даже хуже.

Мое известное имя обеспечило мне немного лучшее обращение». Его глаза закрыты, голова окружена ореолом звезд китайского национального флага;

по­ зади него виднеется лоб Мао Цзэдуна, великого ре­ форматора, смотрящего на сцену с фотографии.


Вскоре панчена назовут «антинародным», «антисоци­ алистическим» и «антипартийным», и следующие двенадцать лет станут для него годами заключений и преследований.

На последней фотографии, сделанной еще два де­ сятилетия спустя, панчен, вышедший из тюрьмы, стоит па трапе. Он готовится спуститься с самолета, который привез его обратно в Тибет, где улицы за­ полнены людьми, держащими катага, воздушные белые шарфы, знаки религиозного приветствия и ува­ жения. Взгляд проницательный, лицо властное: нич­ то не сломило меня, словно говорит оно, я прошел че­ рез все преследования и вернулся. Этот человек выше страха.

Ринпоче панчен вовсе не был непогрешимым свя­ тым. Он был страстным, вспыльчивым и прямолиней­ ным человеком, к тому же к концу жизни он сильно растолстел. Он любил музыку, баранину, лошадей, хорошие рестораны и авиацию, — если бы его судьба не была предопределена с рождения, сказал панчен, он стал бы летчиком. В поздние годы он оставил мо­ нашеское воздержание, женился на китаянке, у них 95 ТИБЕТ, ТИБЕТ родился ребенок. Но, несмотря на это, он остался ге­ роем для многих тибетцев, которые втайне обменива­ ются кассетами с его откровенными речами.

Ринпоче панчену было только двадцать четыре, когда он бросил вызов коммунистической партии за то, что она творила в Тибете. Подобно многим важ­ ным фигурам прокоммунистического строя, панчена включили в номенклатуру и подыскали ему синеку­ ру. Он получил должность исполняющего обязаннос­ ти президента Подготовительного комитета по уч­ реждению Тибетского автономного района. Это про­ изошло после отлета далай-ламы в изгнание в 1959 г.

После поездки по приграничным тибетским тер­ риториям в 1962 году он подготовил детальный отчет в форме петиции к китайскому премьер-министру Чжоу Эньлаю. Он был написан на особой импортной индийской бумаге и переведен на китайский язык преданными сторонниками. Окружающие в отчаянье пытались отговорить его посылать петицию, но пан чен остался тверд. Он сказал, что говорит от имени тибетского народа и не видит причин, по которым правительство не должно услышать честную критику.

В предисловии к английскому переводу (полный текст петиции был обнародован лишь в 1996 году) писатель Роберт Барнетт утверждает, что нет друго­ го такого документа;

где бы «крупный чиновник кри­ тиковал так откровенно и детально политику и дей­ ствия Председателя Мао».

В петиции использовался официальный напыщен­ ный идеологический язык того периода. В ней обра­ щались к «нашему великому, непогрешимому и муд­ рому руководителю, Председателю Мао Цзэдуну» с похвалой;

там осуждались «высшие слои тибетского общества» или «империалистические силы и их по­ ПАТРИК ФРЕНЧ слушные псы». Поначалу подобный тон режет слух, обманывая ваши ожидания, но по мере того как пети­ ция продолжается, проявляется осторожно сформу­ лированная критика;

теперь пестреющий штампами сухой язык лишь усиливает эффект. Читатель чув­ ствует атмосферу ужаса, в которой работал панчен, зная, что подвергает себя огромному личному риску.

Но он осознал, что его слова не будут услышаны, если не использовать язык главенствующей идеоло­ гии. Панчен искусно использует собственные лозун­ ги Мао, утверждая, например, что его доклад просто «поиск истины через факты».

Хотя петиция, которую позже назвали «Свиде­ тельство реакционеров в семьдесят тысяч иерогли­ фов», касалась многих вопросов, в ней освещались три основные темы: религия, жестокость коммунис­ тов и голод.

Весомость слов панчена подтверждалась искрен­ ней поддержкой, которую он ранее демонстрировал по отношению к реформам в тибетском обществе, таким как ограничение политической и экономичес­ кой власти больших монастырей. Он считал, что партия была права, «непримиримо искореняя все феодальные привилегии и системы угнетения и экс­ плуатации, несовместимые с истинными доктринами буддизма». Но, добавляет он, способ, каким осущё ствлялись эти реформы, был неправильным.

Любое проявление религиозной веры в Тибете, объясняет панчен, считается суеверием. Причем коммунистические рабочие отряды зашли настолько далеко, что «выстраивают монахов в шеренгу с одной стороны, а монахинь и светских женщин — с другой и заставляют их выбрать кого-нибудь с противопо­ ложной стороны». Мужские и женские монастыри 97 ТИБЕТ. ТИБЕТ отданы в руки людей, которые имеют внебрачных де­ тей, посещают проституток, злоупотребляют алкого­ лем и совершают иные безнравственные поступки:

они относятся к обетам верующих как к пустому ме­ сту и без зазрения совести публично вступают в свя­ зи с женщинами внутри монастыря. Вспоминая бы­ лые времена, люди лишь с сожалением качают голо­ вами».

Зачастую гонения на монахов совершались мест­ ными тибетцами по подстрекательству китайских чи­ новников. Написанные на бумаге священные тексты использовались в качестве удобрений, из молитвен­ ных книг делали обувь. Статуи Будды растащили.

«Они безрассудно нанесли непоправимые разруше­ ния монастырям, буддистским усадьбам, мани, сте­ нам и ступам и украли множество украшений», — писал панчен. Места, разоренные коммунистами, «выглядели так, словно случайно попали под бомбеж­ ку, а война только что кончилась». В результате по­ чти все тибетские монахи и монахини были лишены возможности вести религиозную жизнь. Им при­ шлось покинуть дома, где они жили с самого детства.

«До начала демократических реформ в Тибете было более 2500 больших, средних и маленьких монасты­ рей. После демократических реформ только около се­ мидесяти монастырей были сохранены правитель­ ством».

Фраза «демократические реформы» часто встре­ чается в петиции. Это показатель процесса, начавше­ гося в Китае в середине 50-х годов, когда «взаимопо­ мощь» между группами была достигнута, земли пере­ распределены, а существовавшие социальные обычаи нарушены. Ужасно осознавать, что панчен пишет именно об этом периоде. Уничтожение большей час 4 Тибет, Тибег ПАТРИК ФРЕНЧ ти тибетского материального наследия завершилось еще до культурной революции.

Панчен полагал, что интеллектуальное ядро буд­ дизма было уничтожено: обсуждения, философские дискуссии, молитвенные церемонии и передача уче­ ния из уст в уста более не могли осуществляться.

«Из-за этого сладкая роса преподавания, обсуждения и написания, а также слушания, размышления и со­ зерцания высохла... и таким образом, мы видим унич­ тожение буддизма, который до этого процветал в Ти­ бете, распространяя свои идеи и неся просвещение.

Это невыносимо для меня и более чем девяноста про­ центов тибетцев».

Далее панчен касается тибетской революции 1959 года. Он осуждает ее как «контрреволюционную по своей сущности», но указывает на то, что впослед­ ствии бесчисленное количество невинных людей было названо преступниками и посажено в тюрьму, где с ними обращались с величайшей жестокостью, лишая приличной одежды, жилья, пищи и медицин­ ского ухода.

Пожилых заключенных, которым было по пятьдесят—шестьдесят лет, физически слабых и уже близких к смерти, заставляли выполнять тяжелую непосильную работу. Когда, путеше­ ствуя по стране, я видел подобные сцены стра­ дания, то не мог избавиться от чувства горечи и сострадания. Меня преследовала мысль: «По­ чему все не может быть по-другому?» Но я ни­ чего не мог сделать.

Во время заседания, посвященного борьбе с вра­ гами, мелких чиновников старого режима признали ТИБЕТ, ТИЕЕТ агентами феодализма. Их имущество было конфиско­ вано, а сами они подверглись «жестоким избиениям».

Даже те, кто, подобно отцу панчена, признали ста­ рые ошибки, подверглись «публичным унижениям и жестокому избиению». Их таскали за волосы, коло­ тили руками, ногами и дубинками.

Их били, они падали без сознания и со сло­ манными конечностями, истекали кровью, по­ лучали серьезные увечья, некоторые даже уми­ рали от побоев.

Затем панчен объясняет, как унижают тибетцев приехавшие к ним китайские рабочие отряды. Все специфически тибетское — флагштоки, беленые из­ весткой стены, шубы, причёски, головные украше­ ния, фестивали и традиционный спорт — было объявлено «отсталым, грязным и бесполезным».

Люди редко понимали, что происходит, поскольку трудно было найти переводчиков. Примечательно, что даже документы Подготовительного комитета по учреждению Тибетского автономного района издаза лись только на китайском, так что тибетские члены комитета были не в состоянии их прочитать. Тибет­ цы, которые поддержали новый режим, были обяза­ ны носить китайскую одежду, в противном случае их «даже не считали за людей». В результате, как он пи­ сал с болью и сочувствием, у большинства тибетцев сохранилось лишь «слабое чувство Родины».

В заключительной части петиции панчен описы­ вает голод в откровенных выражениях, бьющих по любимому детищу Мао. «Хотя Великий Скачок суще­ ствовал на бумаге и в речах, в реальной жизни ниче­ го подобного не было». «Яростный шквал невеже­ ПАТРИК ФРЕНЧ ственных приказов» партийных чиновников привел к хронической нехватке пищи. В 50-х и 60-х годах тра­ диционный тибетский обмен был объявлен незакон­ ным, поэтому крестьяне и пастухи перестали обмени­ ваться зерном и мясом. «Многие люди умирали с го­ лоду, потому что закончилась пища, порой вымирали целые семьи».

Наиболее тяжелое положение сложилось на ти­ бетских территориях провинций Цинхай и Ганьсу, где с бешеной скоростью появлялись коммуны, а частные владения упразднялись. Общественные столовые не могли обеспечить достаточное количество пищи.

Поскольку имевшегося зерна было мало даже для того, чтобы прокормить людей по са­ мым минимальным нормам, ожесточенный огонь голода разгорелся. То, что обычно служи­ ло в Тибете кормом для лошадей, ослов и бы­ ков: отходы жира, лузга и так далее, теперь считалось питательной и вкусной едой, это было трудно достать. Кроме того, пытаясь уве­ личить количество еды и утолить голод хотя бы на один день, люди, ответственные за столо­ вые, собирали не только более-менее съедоб­ ную траву, но также и древесную кору, листья, корни и семена, которые на самом деле были не съедобны... Они делали из них жидкую похлеб­ ку, напоминающую корм для свиней, и давали ее людям.


В прошлом, писал ринпоче панчен, никогда не было такой нехватки зерна, хотя в Тибете и царил беспросветный феодализм.

0 ТИБЕТ, ТИБЕТ *** Мао Цзэдун был утопистом, его раздражало, что люди могут быть человечны, что у них есть традиции, индивидуальность, привычки и недостатки. Через не­ сколько лет после захвата власти он выразил недо­ вольство тем, что Китай так медленно движется к чи­ стому коммунистическому обществу. Сельское хо­ зяйство коллективизировали, но результат остался прежним. Захват власти в частном бизнесе провалил­ ся с грохотом. Мао жаждал нового начинания. Он ре­ шил, что китайский народ возьмется за руки в гигант­ ском усилии, Великом Скачке вперед.

В основе его программы лежали коммуны, где се­ мьи должны были работать, принимать пищу и хо­ дить на политические митинги вместе. Летом 1958 года главные лидеры коммунистической партии посетили прибережный курорт Бейдайхе, где ели превосходную еду и наслаждались холодным ветер­ ком, дующим с залива Бохай. Также они приняли ис­ торическое решение, уверенные в том, что система коммун позволит увеличить урожай сельско­ хозяйственных культур «на сто процентов и несколь­ ко раз по сто процентов». Это заявление было оче­ видно нелепым, но спустя почти десятилетие комму­ нистического правления правда все еще была никому не нужна, гораздо важнее считалось придерживать­ ся линии, указанной Председателем;

хотя следует отметить, что очень много тибетцев участвовало в восстании.

В конце 1958 года почти все деревенские китай­ ские семьи были собраны в коммуны. Урожаи необ­ ПАТРИК ФРЕНЧ ходимо было поднять любыми способами. Регионы, которые раньше давали один урожай риса в год, те­ перь должны были давать два;

тибетцы, которые вы­ ращивали ячмень на плоскогорьях, теперь должны были выращивать там пшеницу, фермерам предписы­ валось выращивать в пять раз больше рассады. Воро­ бьев, крыс, мух и комаров предполагалось уничто­ жить в ходе кампании «Четыре вредителя»: армии школьников с барабанами, должны были гонять птиц, пока те не умрут от истощения. Лидеры госу­ дарства заявили, что Китай догонит Великобританию по выпуску стали в течение семи лет. Вскоре Мао за­ явил, что Китай перегонит Англию к 1959 г. и США к 1962 г. Печи системы «сделаем-это-сами» для вып­ лавки стали и железа в домашних условиях, имеющие­ ся в каждой коммуне, должны были способствовать достижению этой цели. Численность населения Ки­ тая также считалась залогом успеха этой программы.

Поскольку государственная статистическая сис­ тема развалилась, эти дикие амбиции основывались на подтасованных статистических данных. Урожаи сельскохозяйственных культур падали, но по псевдо­ статистике они росли гигантскими темпами. Все с эн­ тузиазмом выражали желание участвовать в Вели­ ком Скачке, никто не рискнул отрезвить всеобщее воодушевление, рассказав правду. Следуя заявлени­ ям псевдонауки, люди докладывали о кабачках весом в четверть тонны, о полях, с которых собирают пять­ десят три тысячи фунтов зерна с му ти (одна шестая часть акра), тогда как на самом деле там собирали лишь триста тридцать фунтов. Хан Суин писала в своем пророческом трактате «Китай в 2001», который вряд ли можно воспринимать всерьез, что после Ве­ ликого Скачка в Китае будет «шесть миллионов крес­ 103 ТИБЕТ, ТИБЕТ тьян-ученых, которые не только будут знать все о том, как улучшить почву и семена, но и смогут ста­ вить эксперименты, проводить конференции и обме­ ниваться знаниями на научных встречах».

Мао совершил путешествие по деревенскому Ки­ таю на личном поезде. Ночное небо освещалось сия­ нием плавильных печей на задних дворах, где сково­ родки, ножи, решетки и лопаты переплавлялись в бесполезные куски металлолома. Когда Председатель решил посмотреть, как работает печь, с фабрики при­ несли настоящую сталь. В провинции Хубэй секре­ тарь партии устроил так, чтобы посадки риса транс­ портировали на поля вдоль маршрута Мао. Рис пере­ садили так плотно, что пришлось поставить электри­ ческие вентиляторы, чтобы предотвратить гниение.

Отравленные собственной завышенной статисти­ кой, партийные лидеры обеспечивали общественные столовые продуктами, являвшимися ранее государ­ ственным резервом. Рис на полях гнил и плохо рос, зерно экспортировалось за границу, урожаи погиба­ ли от перегибов и приписок в сельском хозяйстве.

Наступал голод. Ситуация обострялась также уве­ личением расходов и снижением поступлений в бюджет: в 1959 г. образовался дефицит в 14 процен­ тов между доходами и расходами правительства.

В некоторых регионах лидеры начали выражать опа­ сения, но слишком страшно было сообщать об этом в Пекин.

Один из верховных руководителей нарушил не­ гласное соглашение лжецов: Пен Дехуай, прямоли­ нейный коренастый солдат с бритой головой и лицом бульдога. Он был министром обороны Китая, ветера­ ном революции и одним из немногих партийных ли­ деров, действительно вышедших из бедного кресть­ ПАТРИК ФРЕНЧ янского слоя. После того как ему пришлось командо­ вать вооруженной операцией по подавлению Тибетс­ кого восстания, он написал осторожное, обдуманное письмо Мао, констатируя, что хотя Великий Скачок и позволил достичь великих перемен, были соверше­ ны ошибки, а великолепные результаты — не более чем фикция. Интересно, что Мао зачитал письмо на политбюро и спросил его членов. Многие были осто­ рожны, но некоторые высказались в поддержку Пена.

Мао выдержал паузу;

а затем набросился на них. Ми­ нистра обороны он назвал «буржуазным демокра­ том», который хочет «узурпировать знамя пролетари­ ата». «Ты — лицемер», —заявил тогда Мао Пену.

При этом лидер Китайского государства позволил себе непечатные выражения.

Пена Дехуайя и его сторонников убрали, Вели­ кий Скачок продолжался. Начался новый период «классовой борьбы». Китайская Народная Республи­ ка голодала. Голод усугублялся тайфунами и засу­ хой, поразившей все районы страны, кроме Тибета и Синьцзяна. Вернувшись в родную деревню несколь­ кими годами позже, Пен сказал местному чиновнику:

«Подумать только! Я боялся голода старого общества и поэтому присоединился к революции. Я никогда бы не подумал, что через двенадцать лет после победы революции людям все еще нечем будет наполнить животы. Какой глубокий урок!» По его словам, пере­ плавлять металл в печах на заднем дворе было так же полезно, как «стучать в гонг огурцом». Пена реабили­ тировали в 1962 г., но, по словам его жены Пу Анши, «он не хотел принимать новое назначение, а мечтал лишь о том, чтобы вернуться в родную деревню и вы­ ращивать овощи». Во время культурной революции его посадили в тюрьму, где он и умер после песколь 105 ТИБЕТ. ТИБЕТ ких лет унижений и отсутствия медицинской помо­ щи, простой и прямолинейный человек, вся вина ко­ торого заключалась лишь в том, что сказал королю, что тот голый.

В течение многих лет истинный масштаб бед­ ствия в Китае и Тибете скрывался. В 1976 г. полити­ ческий обозреватель С. П. Фитцджеральд высказал предположение, что, хотя китайцы, возможно, про­ шли через мимолетный период голода, они скоро справились с ним с помощью системы коммун. Он с энтузиазмом отмечает: «В 1960— 1962 годах даже не самые ядовитые критики политики Мао приписыва­ ли массовые смерти голоду и перенаселению. Здесь, безусловно, не было политической подоплеки».

Хотя многие ученые и исследователи называют очень большую цифру в сорок или пятьдесят милли­ онов умерших от голода во время Великого Скачка, большинство академических учебников истории схо­ дятся сегодня где-то на тридцати миллионах. Со­ гласно компьютерной реконструкции демографиче­ ских тенденций, предпринятой демографом Джуди Бэнистер, выявлено «число в тридцать миллионов бессмысленных смертей во время событий 1958— 1961 годов», хотя она предупреждает, что «следует при этом учитывать, что в тот период смерти среди обездоленного населения, борющегося за выжи­ вание, возможно, не регистрировались должным об­ разом». Политолог Дали Ян описывает голод Вели­ кого Скачка как «ужаснейший голод в истории чело­ вечества».

Голод в Китае достиг пика в 1960 г. Три из пяти провинций, где уровень смертности был высочай­ шим в тот год (Ганьсу, Сычуань и Цинхай), грани­ чат с Тибетом. Там в тот год умирало 45,3 человека ПАТРИК ФРЕНЧ на тысячу, что почти в два раза превышало общена­ циональный уровень смертности: 25,6 на тысячу.

Общий уровень смертности в Китае вырос на 115 процентов (по сравнению с 1956— 1958 гг.), но в этих трех частично тибетских провинциях рост смертности достиг средних значений в 233 процен­ та. Если темпы роста уровня смертности в Ганьсу, Сычуани и Цинхае распространить на весь Китай в период голода, то общее число бессмысленных смер­ тей во время Великого Скачка вырастет с тридцати миллионов до ужасной цифры в шестьдесят один миллион человек.

Не существует достоверных данных о численности населения Тибета того периода, поэтому невозможно точно сказать, сколько народа тогда умерло. Жесто­ кость, с которой подавлялось восстание против Китая, не позволяет точно определить, действительно ли смерти были вызваны голодом в большей степени, чем болезнями, военными действиями или репрессиями.

При отсутствии точной информации мы позволим себе высказать предположение, хотя, возможно, и ошибоч­ ное, что Центральный и Западный Тибет пострадал так же жестоко во время голода, как и северные и вос­ точные приграничные территории. И уж никакой кри­ тики не выдерживают предположения, что якобы го­ лод был не таким сильным в Центральном Тибете ( по­ тому что там жители меньше зависели от запасов зер­ на, чем в Ганьсу и Сычуани, где в сельском хозяйстве творилось бог знает что.

Рассматривая графики, глядя на цифры и пытаясь измерить смерть в числах, я почувствовал, что под­ линную картину происходившего в Тибете в этот пе­ риод следует искать не в статистике, а в докладе рин поче панчена.

ТИБЕТ, ТИБЕТ Когда он впервые представил свою петицию, со­ вершив смелый поступок, превосходивший то, что сделал Пен Дехуай (герой несколько сомнительный, особенно для тибетцев), Чжоу Эньлай похвалил его и вызвал тибетских верховных руководителей в Пекин.

Затем высказал свое мнение Мао, отдыхавший летом 1962 г. в Бейдайхе. Он сказал, что классовая борьба должна снова стать центральным пунктом в повестке дня партии и что петиция панчена — «отравленная стрела», пущенная в партию «реакционным феодаль­ ным правителем». Чжоу Эньлай, который, по словам историка Родерика Макфаркера, «казалось, всегда выбирал путь наименьшего сопротивления, сгибаясь под любым дуновением маоистского ветерка,- был ли это левый шквальный ветер или правый зефир», быс­ тро открестился от тибетского руководителя.

Панчена осудили на заседании, посвященном борьбе с врагами. Он был посажен под домашний арест в Пекине. Его били перед большим строем «красногвардейцев»*.

После смерти Мао, пятнадцать лет спустя, пан чен был освобожден из заключения. Нуждаясь в под­ держке реального тибетского лидера во время либе­ рализации, китайское правительство вернуло ему официальный пост.

Ринпоче панчен не стал хранить молчание. Он выразил надежду, что далай-лама вскоре сможет вернуться в Тибет, и заявил, что по сравнению с 1950 годом «был достигнут определенный прогресс, но цена, которую пришлось заплатить за эти успехи, * Китайская Красная гвардия — во времена «культурной революции» так официально назывались отряды хун вэйбинов. — Примеч. ред.

ПАТРИК ФРЕНЧ была более чем гигантской». Он признался, что пре­ уменьшил размер тибетского бедствия в своей пети­ ции. В ней он писал, что пять процентов населения провинции Цинхай находилось в тюрьме, тогда как уже тогда располагал информацией, что количество заключенных колебалось между 10 и 15 процентами.

Но мне не хватило храбрости назвать такие большие цифры. Я бы умер под пыткой тхамзин, если бы ука­ зал реальные цифры. За подобные «ошибки» с тибет­ скими лидерами расплачивались жалкими подарка­ ми;

при этом не делалось ничего, чтобы исправить положение. И то и другое для Тибета одинаково па­ губно».

Это было в 1987 году. С тех пор китайское пра­ вительство перестало расплачиваться жалкими по­ дарками за «ошибки» и сделало кое-что, чтобы ис­ править положение, что впоследствии редко повто­ рялось. Эти тенденции нашли отражение в «афориз­ ме» Дэн Сяопина, гласившим, что культурная революция была «на 70 процентов хорошей и на 30 процентов плохой».

Ночью, сжавшись под холодными стегаными оде­ ялами в своем номере в отеле в Лабранге, я смотрел Китайское центральное телевидение: реклама несу­ ществующих медицинских товаров, затем десять ми­ нут Цзян Цзэминь аплодировал сам себе во время ви­ зита на фабрику;

после затянувшаяся мини-серия о жизни Мао Цзэдуна в преддверии пятидесятилетнего юбилея захвата власти коммунистической партией.

Не прозвучало и намека на то, что Великий Кормчий мог ошибаться. Как-то раз я прочитал в газете, что глава китайской государственной пропаганды Дин Гуаньгэнь выразил недовольство тем, что репортажи в средствах массовой информации «целеустремленно ТИБЕТ, ТИБЕТ игнорируют первые тридцать лет развития Народной Республики». Редакторам газет были даны указания упоминать «бурное развитие Китая в 1960-х годах, делая при этом акценты на атомную бомбу, которую успешно взорвали в 1964 г., и запуске первых ракето­ носителей, чтобы устранить перекосы, возникшие в прессе». Никаких упоминаний о том, что сделали с тридцатью миллионами людей, которые были убиты коммунистической идеологией в пятидесятые и шес­ тидесятые годы.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ Когда я был в Китае в середине восьмидеся­ тых, было очень трудно купить железнодо­ рожный билет. Я мог отстоять очередь в кас­ су, но когда я подходил наконец к маленькой будке, продавщица могла посмотреть сквозь меня и обратиться к следующему. Или испу­ ганно засмеяться и спрятать лицо в ладонях.

Или захлопнуть окошко. Часто единствен­ ным способом купить билет было попросить какого-нибудь расположенного ко мне мест­ ного жителя приобрести его. Иностранцы были чужаками, и никто не хотел брать на себя ответственность связываться с нами.

Из всех городов, которые я посетил в то время, Синин, столица провинции Цинхай, показался мне наиболее твердо застрявшим в изоляционистском прошлом страны. Когда я шел по улице, за мной следовало около дюжины человек, наивно рассматривавших меня и при этом искренне удивляющихся.

Это не пугало меня, скорее действовало на нервы. По всецу Китаю одевались в не­ взрачную черно-белую одежду, но в Синине мужчины и женщины до сих пор носили форму и фуражки Мао. Доски объявлений рекламировали только индустриальное обо­ рудование. На дорогах было много велоси ТИБЕТ. ТИБЕТ педов, но не полагалось никаких иных моторных средств передвижения, кроме автобусов, грузовиков и тракторов. Достать еду было невозможно. Из сто­ ловых меня попросту выгоняли. Самым сложным оказалось отвоевать кровать в единственной городс­ кой «открытой» гостинице. Когда я пришел в бюро обслуживания, мне сказали, что, хотя в гостинице много пустых номеров и теоретически я могу оста­ ваться здесь, у них нет бланков установленной фор­ мы для регистрации иностранцев. Так или нет, про­ верить этого я не мог. Администратор бесстрастно объяснил мне все это. Я отыскал пустую комнату и прожил там несколько дней без регистрации. Все смотрели сквозь меня. Никто не потерял лица.

Вернувшись в Синин через пятнадцать лет, я с трудом узнал город. Я пересек высокие, пустынные, цвета охры горы Лабранга на грузовике и сейчас на­ меривался отправиться в сердце Тибета, вниз к Кер мо и дальше к Лхасе. Из труб новых фабрик подни­ мался густой дым, покрывавший землю пленкой се­ рой грязи. Выросли громады башен и ряды зданий.

Дома увеличились на несколько этажей. Никто те­ перь не глазел на иностранцев. В воздухе, как и в Чэнду витало чувство возможных перемен, но в Си нине это ощущалось не так сильно, слишком уж убо­ гим и провинциальным он выглядел. Коробки новых домов были громоздкими и плохо построенными, до­ роги испорчены ямами и забиты пробками, большие отели наполнены проститутками и одетыми как ганг­ стеры мужчинами с суровыми лицами, бормочущими что-то в мобильные телефоны. Все развивалось бур­ но, но стихийно.

Тысячелетие назад Синин был центром тибетской культуры, но сейчас город стал абсолютно китай­ ПАТРИК ФРЕНЧ ским. Еще в 1940 г. Хисао Кимура, японский шпион, путешествовавший под именем Дава Сангпо, отме­ чал: «Там сравнительно немного* китайцев, а боль­ шинство жителей — мусульмане, определенно родом из Турции, с характерными крючковатыми носами и красно-коричневыми бородами. Амдоские тангуты, тибетские туземцы из провинции Ганьсу и Цинхай расхаживали с важным видом по улицам: одно плечо голое, за поясом длинный меч». Теперь маленькие группы тибетцев сидели на улице перед главной авто­ бусной станцией, они выглядели провинциальными и беззащитными. Это были люди из сельской местнос­ ти, оттуда, где укрепленные трудовые лагеря замусо­ рили опустошенный Цинхай.

У бесправного человека всегда остается мечта.

В 640 г. тибетский посланник по имени Гар отпра­ вился ко двору китайского императора Тана выиг­ рать невесту для своего царя, Сонцена Гампо. Ему предстояло состязаться с другими претендентами на руку дочери императора. Император приказал им рассортировать сотню кобыл и сотню жеребят. Гар велел согнать вместе жеребят, дать им много травы и совсем не поить. «На следующий день томившиеся от жажды жеребята крутились среди кобыл, и каж­ дый жеребенок пытался отыскать свою мать, чтобы напиться молока». Затем каждому участнику сорев­ нования выдали сто кусков стволов сосны, приказав разобраться, какой конец был вершиной дерева. В то время как другие понапрасну ломали голову, Гар приказал бросить дерево в поток, зная, что корневой конец тяжелее и слегка погрузится в воду. Затем последовал еще ряд испытаний, в которых он снова победил. Гар выиграл руку принцессы Венчен.

ТИБЕТ. ТИБЕТ Однако китайцы схватили его как заложника, чтобы обеспечить принцессе достойное обращение, ведь ей предстояло жить среди варваров. Хитроум­ ный, как всегда, Гар спрятал несколько гниющих шкур под кроватью, что создавало впечатление, буд­ то он сам заболел. Он измазал шею киноварью, ис­ пачкал мокротой и кровью свое тело, «затем привя­ зал один конец тонкой веревки к горизонтальной бал­ ке над кроватью, а другой — к своим гениталиям, и когда он положил голову на землю, кровь в его жилах закипела от боли». Обеспокоенный император по­ слал опытного врача, который диагностировал «ту­ беркулезную болезнь». Гар предположил, что вид гор вскоре излечит его недомогание, и его отослали туда под надзором четырех преданных и сильных страж­ ников. Гар накормил их сухим мясом, охранникам за­ хотелось пить, и они утолили жажду большим коли­ чеством пива. Тогда Гар подрезал сухожилия их ло­ шадям, чтобы его подольше не догнали, и ускакал в Тибет. Вернувшись домой, он сказал: «Правильно мы делаем, что презираем всех китайцев. Кроме одной китайской крестьянки, я не нашел ни одной симпа­ тичной незамужней китаянки».

Китайцы считают, что принцесса Венчен принес­ ла в Тибет цивилизацию вместе с кукурузой, карто­ фелем, лошадьми, ослами, верблюдами, зачатками медицины и ремесел. Она отучила тибетцев раскра­ шивать лица красной краской и научила их выращи­ вать сельскохозяйственные культуры, перемалывать пшеницу и делать вино. Тибетцы же помнят о силе Тибетской империи того времени и о хитроумном Гаре, выигравшем руку принцессы Венчен для царя Сонцена ГамполПодобно эпической истории о вели­ ПАТРИК ФРЕНЧ ком хане Гэсере эта история все еще находит силь­ ный отклик в сердцах тибетцев. Они до сих пор еще мечтают перехитрить власть.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.