авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 9 |

«Патрик Френч ТИБЕТ, ТИБЕТ *зР ИЗДАТЕЛЬСТВО Москва 2004 УДК 94(515) ББК 63.3(5Кит)7 Ф87 ...»

-- [ Страница 6 ] --

К концу нашего разговора я нерешительно навел разговор на ослепление Луншара. Я Не был уверен, как Угьен воспримет это, захочет ли он говорить на эту тему.

271 ТИБЕТ, ТИБЕТ — Мы его не ослепляли. Такие вещи нам делать не разрешали. Я помню, когда я был ребенком, мой отец' рассказывал мне, что произошло с Цинпоном Луншаром. Он был приближенным старого далай ламы и пытался убить какого-то министра. Палачи взяли пару костей яка и сжимали его голову до тех пор, пока у него не вытекли глаза. Такого мы не со­ вершали. Люди смотрят на нас сверху вниз. Нас ни­ когда не допускали к чему-либо подобному. Это рабо­ та кочаков.

Я спросил, кто такие кочаки.

— Придворные офицеры, вроде полицейских. Ко­ чаки работали при главном дворе Джокханга, называе­ мом нангцешак. Они приводили в исполнение приго­ вор или просто наказывали людей. Кочаки носили та­ кие же желтые шапочки, как и мы, так как они были государственные служащие, и им позволялось иметь длинную серьгу в левом ухе, указывающую на их ста­ тус. Если кого-нибудь надо было выпороть или зако­ вать в цепи, когда требовалось перерезать сухожилия или отсечь руки — звали кочаков. Надо сказать, что в мое время членовредительства встречались редко. Са­ мым тяжелым наказанием считалась порка. Кочаки не были плохими людьми, они просто выполняли свою работу. Я знал некоторых из них. Они не садисты, как понпо. Нет, это не рагьяба ослепили Луншара. Я бы знал, если бы так было. Кто сказал вам, что это сдела­ ли мы?

— Я прочел об этом в книге, — неуверенно отве­ тил я.

— Что ж, сам-то я не умею читать. Как я уже го­ ворил, делали такие вещи кочаки. Они и в Шотон танцевали танец чам раньше нас и всегда потом по­ лучали лучшую пищу. Знаете, если бы кочаки попро­ ПАТРИК СПРЕНЧ сили нас помочь изувечить преступника, полагаю, мы бы не отказались. Но сама мысль, что рагьяба пригла­ сили бы ослепить такое высокое лицо, как Цинпом Луншар, невозможна.

— Значит, это кочаки лишили Луншара зрения?

— Как ни странно, не они. Мой отец рассказы­ вал, что этого кочаки не умели. Думаю, ни один из них не знал правильной техники, потому что уже долгое время никого не ослепляли. В конце концов им пришлось попросить Ньерпу, одного из кладовщи­ ков в Шоле, помочь им. По чистой случайности он знал, как это сделать. Правда, я не думаю, что все было по правилам, ведь им пришлось использовать нож, чтобы достать второй глаз. Не поймите меня не­ правильно, я не сказал, что мы отказались бы ослеп­ лять, если бы нас попросили, но это просто не наша работа, а уж тем более когда дело касается важного государственного министра.

Все это было сказано совершенно искренне, са­ мым будничным тоном. Прощаясь, я собирался по­ жать Угьену руку, но он отскочил, словно я хотел его ударить. Возвращаясь в отель «Raidi» под моросящим дождиком, я припомнил, что этих отверженных зап­ рещено касаться.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ Некоторые исторические события случают­ ся с удивительной неотвратимостью. Дру­ гие, такие как «культурная революция», ме­ няют историю и заставляют постоянно огля­ дываться в прошлое. Даже ближайшие со­ ратники Мао не смогли предвидеть ее результатов и пытались позабыть о них.

И хотя «культурная революция» является сердцевиной наследия Мао, постичь ее не­ возможно. Историк Джонатан Спенс обра­ тил внимание на то, что «сам Мао не напи­ сал ни одного вразумительного объяснения того, чего он, собственно, собирается дос­ тичь программой “культурной революции”, а также не пояснил, как думает ее осуществ­ лять». Даже Родерик Макфаркер, приводя­ щий в своих работах множество малоизвест­ ных подробностей, не дает убедительного объяснения целям Мао.

Спенс характеризует Мао Цзэдуна как «короля беспорядка», нарушающего любую стабильность и законы. В 1937 году, за трид­ цать лет до Жака Дерриды, Мао писал в сво­ ей работе «О противоречиях»:

Все противоположные вещи взаи­ мосвязаны;

они не только сосуществуют ПАТРИК ФРЕНЧ в едином бытии при данных условиях, но при иных данных условиях переходят одно в другое.

И в этом заключается весь смысл связи противо­ положностей.

Через всю свою жизнь Мао пронес страсть к из­ менениям. Вот что он сказал своему врачу Ли Чжи сую, когда началась «культурная революция»: «Сей­ час все переворачивается вверх дном. Мне нравятся великие потрясения».

К шестидесятым годам Мао превратился в гротес­ ковый персонаж. Его речью оставалось грубое наре­ чие родной провинции Хунань: скверное произноше­ ние и нецензурная брань даже на общественных со­ браниях. Семидесятилетний, разжиревший и дрях­ лый, он имел полный рот гнилых зубов и целую кучу болячек. Он отказывался мыться, за исключением поверхностного обтирания нагретой фланелью, или чистить зубы, по-деревенски довольствуясь полоска­ нием их глотком зеленого чая. Ему поставляли моло­ деньких девушек, преимущественно из ансамблей во­ енного танца, которых заставляли заниматься с ним сексом, иногда ср'азу двух или трех. Когда Ли Чжи суй сказал Председателю, что из-за его недостаточ­ ной гигиены девушки получают вагинальные инфек­ ции, Мао ответил одним из своих любимых афориз­ мов, который никогда не попадет в его цитатник: «Я отмываю свой член в их дырках».

Стареющий Мао с ностальгией вспоминал горяч­ ку гражданской войны, считая, что в коммунистичес­ кой революции наступил застой. Он отличался зло­ памятностью, ему доставляли удовольствие разруше­ ния сами по себе, он любил наблюдать за развертыва­ ющимся хаосом, точно так же, как раньше он любил 275 ТИБЕТ. ТИБЕТ плавать в опасном течении реки Янцзы, наслаждаясь паникой телохранителей. Продуманно манипулируя своими напуганными коллегами, он воплотил в жизнь свои амбиции и «вычистил» Китай. «Никогда раньше, — пишет Макфаркер, — диктатор не на­ правлял все силы общества против государства, кото­ рое он сам создал. Подобная политика действительно определяла множество его действий».

В августе 1966 года Мао обнародовал дацзыбао, нарисовав его собственной рукой. Смысл послания был довольно прозрачным: «АТАКУЙТЕ ЦЕНТРЫ».

Массы должны освободить самих себя, а мишенью их станут партийные бюрократы. Миллионная Крас­ ная гвардия и передовые молодежные войска про­ летарской революции Мао направились в Пекин на первый из нескольких массовых слетов. «Красное Солнце» лично появилось на трибуне Тяньаньмэнь, причем впервые с 1950 года, в форме НО А. Одной из женщин позволили надеть Мао нарукавную по­ вязку Красной гвардии, что вызвало среди присут­ ствующих патриотическую истерику. Представление началось, и теперь никто не мог считать себя в безо­ пасности, кроме Режиссера, неприкосновенного и изнеженного, защищенного стенами покоев Запрет­ ного города.

Быстрое распространение по стране беззакония и волнений были вызваны ранними ошибками и жесто­ костями коммунистической системы. Многие идеа­ листически настроенные молодые люди поверили в то, что им предоставлен уникальный шанс что-то из­ менить. Писатель Чжен Юи вспоминает о будоража­ щем чувстве «свободы». С 1949 г. партийные бюрок­ раты контролировали мельчайшие аспекты повсед­ невной жизни народа, постоянно преследуя простых ПАТРИК ФРЕНЧ людей. Сейчас у народа появилась возможность взять реванш. Чжен Юи писал, что «жестокость “культур­ ной революции”... была выражением глубокого возму­ щения, реакцией на политику насилия [предыдущих] семнадцати лет... Чем сильнее эксплуатация, тем больше ответного насилия она порождает». Мао знал это, но полагал, и вполне справедливо, что сможет ма­ нипулировать волнениями масс в собственных целях.

Хотя движение оказалось разрозненным и настолько хаотичным, что его невозможно было жестко контро­ лировать из центра, но Мао не выпускал из рук браз­ ды правления. Своему ближайшему окружению он указывал кого сделать новой мишенью, а кого взять под защиту. Как только задуманное осуществлялось, для закрепления успеха туда сразу же отправляли войска.

«Культурная революция» стала концом для мно­ гих из старых товарищей Мао. Лю Шаоци, глава ки­ тайского государства, был осужден Красной гвардией на заседании, посвященном борьбе с врагами народа, и заклеймен как «приспешник империализма, совре­ менный ревизионист и гоминьдановский реакцио­ нер». Он умирал медленно, как нравилось Мао. Наго­ ло остриженного и раздетого, его бросили умирать на цементном полу в камере, где Лю и скончался от пневмонии в 1969 г.

*** «Культурная революция» в Тибете, где переплета­ ются религиозные традиции, личные и обществен­ ные, оказалась катастрофой вдвойне. Из Китая при­ слали Красную гвардию. Некоторые из ее бойцов 277 ТИБЕТ, ТИБЕТ были тибетцами, только что закончившими колледж, вдохновленными идеологией и решительно настроен­ ными на уничтожение «старых» привычек и поряд­ ков. Они вербовали молодежь, в основном из бедня­ ков, призывая молодых тибетцев присоединиться к походу.

Приготовление во время религиозных празднова­ ний кхабсе— бисквитного пирога, объявили фео­ дальным пережитком. Все амулеты следовало унич­ тожать. Разрушили три великих монастыря. Был зап­ рещен введенный Цзонкапой в 1409 г. праздник Мон лам Ченмо. Святыню Лхасы VII века, Джокханг, разрушили, выбросив все священные атрибуты. Вез­ де развесили плакаты с надписями:

ЗАПРЕЩАЮТСЯ ПОКЛОНЫ И ВЫСОВЫВАНИЕ ЯЗЫКА В ЗНАК УВАЖЕНИЯ КАК СИМВОЛЫ УГНЕТЕНИЯ ФЕОДАЛАМИ ПРОЛЕТАРИАТА.

ЗАПРЕЩАЕТСЯ ПРОВЕДЕНИЕ ЛЮБЫХ РЕЛИГИОЗНЫХ ПРАЗДНИКОВ.

ЛЮБЫЕ ФОТОГРАФИИ ДАЛАЙ- И ПАНЧЕН-ЛАМ ДОЛЖНЫ БЫТЬ УНИЧТОЖЕНЫ.

РАДИОСТАНЦИИ ТИБЕТА И ЛХАСЫ ОБЯЗАНЫ ПЕРЕСТАТЬ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЯЗЫК АРИСТОКРА­ ТИИ... И ПЕРЕЙТИ НА ЯЗЫК ПРОЛЕТАРИАТА.

БЕЗДОМНЫЕ КОТЫ И СОБАКИ В ЛХАСЕ ДОЛЖНЫ БЫТЬ УНИЧТОЖЕНЫ.

ЗАПРЕЩЕНО ДЕРЖАТЬ ДОМА СОБАК ИЛИ КОШЕК Пема Вэнлха одна из тех, кто помогал вывешивать эти плакаты. Когда я пришел на условленную встречу, она была одета в традиционном тибетском стиле: тем­ но-коричневая чуба, коралловое украшение, волосы ПАТРИК ФРЕНЧ убраны в длинные косы, спускающиеся до талии, большие плоские золотые серьги закрывают мочки.

Она живет в домике в южном районе Лхасы. В ее гос­ тиной имеется небольшой алтарь с изображениями божеств, окруженных свечами и наполненными во­ дой сосудами. Тем не менее казалось, что это все само по себе, а хозяйка сама по себе, как будто часть ее личности была вырезана. Я замечал подобное и в других тибетцах. При диктатуре отчужденность ста­ новится одним из способов забыть. Пема не хотела говорить о «культурной революции». Я знал, что она была среди хунвэйбинов. Судя по тому, что говорили о ней другие люди, Пема скорее являлась простым исполнителем, чем одним из лидеров.

Вначале мы беседовали о китайской политике 50—60-х годах. Я ловил ее слова, когда Пема пере­ шла к позднему периоду разрушений. К началу 1966 г. революционное движение в Тибете раздели­ лось на две группировки: «Гьенлог», состоявшую в основном из хунвэйбинов и их покровителей, и партийную группировку «Ньямдрел». Между группи­ ровками происходили жестокие вооруженные улич­ ные столкновения. Власть переходила от одних к дру­ гим до тех пор, пока Мао не приказал НОА усилить контроль, и тогда представители новой волны «проле­ тариев», тибетцев и китайцев чисто номинально за­ няли высокие посты, в то время как члены старого, кооптированного правящего класса были отправлены в трудовые лагеря. Так продолжалось почти до 1980 г., когда лидер компартии Ху Яобан посетил Лхасу и за­ явил, что официальным властям следует радикально пересмотреть свой подход, ибо наступило время ли­ берализации Тибетского автономного района. После визита китайского лидера наметились значительные ТИБЕТ. ТИБЕТ изменения в экономической и социальной политике.

На партийном собрании было объявлено, что комму­ низм пока не улучшил жизнь среднего тибетца и что тибетской культуре и образованию нужна новая сила.

Когда началась борьба, Пема и несколько других студентов были связаны с Красной гвардией: они шили для красногвардейцев нарукавные повязки и носили значки с портретом Мао. К этому времени, а шел 1967 год, в Лхасе царил хаос, все было разреше­ но, любой мог объявить себя бойцом Красной гвар­ дии. Пема рассказывала, что принимала участие в за­ седаниях, посвященных борьбе с врагами народа, и «действовала как лидер». Я спросил ее, что она под этим подразумевает, и Пема ответила, что она судила других людей. Если Красная гвардия выбирала жерт­ ву, любой — ребенок, взрослый, учитель — мог уда­ рить несчастного во время заседания. Будущего у об­ виненных не было. Со временем Пема перестала чув­ ствовать себя виноватой. Она вспоминает, как маль чика-китайца били железными прутьями снова и снова, завернув его голову в мешок. Пема не знает, выжил ли он. На этих заседаниях тибетцы проявляли больше агрессии, чем китайцы, но и больше состра­ дания. Тех, кто подчинялся или истекал кровью, от­ пускали. Китайцы же хотели признаний и продолжа­ ли бить жертву до тех пор, пока не наносили ей чудо­ вищных увечий.

Меня очень интересовало, что Пема чувствовала и о чем думала, когда развернулась «культурная ре­ волюция».

Ей было тогда всего лишь семнадцать, она закан­ чивала школу. Родители Пемы занимались торговлей, носили традиционную одежду и прически — обыкно­ 2 ПАТРИК ФРЕНЧ венные представители тибетского среднего класса.

Один из дядей Пемы был тулку, но не слишком изве­ стным. После восстания в Лхасе ее мать посадили в тюрьму за укрывание мятежников из организации «Чуши Гандруг». Поэтому у Пемы было «неподходя­ щее»' классовое происхождение, но она об этом не знала, так как девочку взяла на воспитание кузина.

Власти не подозревали о том, что она из семьи «мя­ тежников»;

по бумагам девушка числилась сиротой, которую из милости воспитывают родственники. В целях безопасности Пеме не говорили о ее происхож­ дении до самого совершеннолетия.

В августе 1966 года в среднюю школу приехали хунвэйбины из университетов Пекина и Цинхуа. Все они носили значки Мао, красные повязки и военную форму. Учителя были напуганы, а учащиеся пришли в восторг. С помощью двух выпускников школы, выс­ тупавших в качестве представителей Красной гвардии и переводчиков, коммунисты объяснили, что необхо­ димо разрушить старую культуру и старое мышление.

Это перекликалось с тем, что уже слышали учащие­ ся. Выступления лекторов были страстными, злыми и вдохновенными. С особым энтузиазмом внимали выступавшим дети партийных чиновников, не подо­ зревая, что в скором времени их самих объявят ми­ шенью «культурной революции» и капиталистичес­ кими подонками. В школе обучалось около пяти со­ тен детей, из них примерно сотня вступила в ряды Красной гвардии.

В этом же месяце в среднюю школу приехали представители агентства новостей «Синьхуа» и лхас­ ского отделения «Жэминь Жибао» и сообщили, что их школа стала первой школой, где сформировался отряд Красной гвардии и что их революционное рве 28’ ТИБЕТ. ТИБЕТ ние вдохновляет других. Им также посоветовали раз­ рушать еще больше символов буддизма, так как в Ти­ бете до сих пор много «слепо верящих и политически незрелых» людей, поклоняющихся «богам и чертов­ щине».

На следующий день учащиеся вместе с учителем китайцем отправились в Джокханг. Под предводи­ тельством двух молоденьких хунвэйбинок они вышли из ворот, неся знамёна с именем школы и призывами:

«Мятеж — это законно» и «Подавим контрреволю­ цию». Пема несла пару звенящих цимбал;

девушку пугало буйство толпы, она тревожилась за свою се­ мью. Маршируя по улицам с развевающимися крас­ ными флагами и стуча в барабаны, они встречали по пути сотни других студентов и молодых красноар­ мейцев.

К полудню школьники подошли к Кямра Ченмо, внутреннему двору напротив Джокханга. Группа ис­ полнила обычный издевательский музыкальный но­ мер, в песнях и танцах насмехаясь над «старым» ук­ ладом жизни. Красная гвардия вытащила из толпы' пожилых людей и судила их за поклонение и жерт­ воприношения божествам. Одного из мужчин наря­ дили в тибетскую военную куртку старого образца и короткие штаны,,как в британской армии. С женщин срывали пангдэны, тибетские передники, и мужчи­ нам и женщинам отрезали косы. Требовали публич­ ных отречений и принятия новых убеждений. Один из учащихся школы угрожал собственной матери, стоящей в толпе, заявляя, что она «насквозь пропита­ лась старыми привычками».

Как только собралось много народу, хунвэйбины выволокли из Джокханга несколько статуй и разбили их. Со многими пожилыми тибетцами приключилась ПАТРИК ФРЕНЧ истерика. Атмосфера накалялась, да и погода была очень жаркой. Хунвэйбины забрались на здания вок­ руг Баркхора и рвали молитвенные флаги, сбрасыва­ ли из окон статуи. В новостях сообщалось, что по всей области тибетцы прячут и закапывают свои не­ большие статуи, а большие разбивают или бросают в воды реки Кийчу. Пема хотела предупредить свою приемную мать о том, что происходит, но побоялась выйти из рамок, действовать не так, как все «револю­ ционное студенчество».

Итак, был полдень и тысячи людей собрались вокруг Баркхора. Становилось все жарче и жарче.

Из репродуктора неслись объявления и призывы.

Пема теперь не уверена, что из событий этого дня было организованно, а что — нет. В какой-то мо­ мент она подумала, что все происходит спонтанно, но позже все показалось ей спланированным' зара­ нее. Китайские функционеры накануне побывали в Джокханге и увезли наиболее ценные статуи «для сохранности». Множество вещей из тибетских хра­ мов к тому времени уже отослали в Пекин, некото­ рые из них вернули в начале 80-х гг., тогда как дру­ гие через международный рынок искусства в Гон­ конге попали в руки богатых поклонников Тибета в Европе и Америке.

Заслон из бойцов Красной гвардии перекрывал четыре входа в Джокханг, удерживая людей и посто­ янно держа их под контролем. Поздно вечером у од­ ного из входов разгорелась борьба. Дверь снесли.

Солдаты НОА ничего не успели сделать. Пема виде­ ла людей, пробирающихся внутрь. В большинстве своем это оказались «антиобщественные элементы»

(воры и мелкие жулики). Они не имели отношения к отрядам, многие из них приехали из предместий Лха­ 283 ТИБЕТ, ТИБЕТ сы. Пема и другие студенты присоединились к толпе в Джокханге и видели, как уничтожали придел за приделом, святыню за святыней. Огромные масля­ ные лампы были опрокинуты, и лужицы масла горе­ ли. На полу смешались воедино растопленное масло, торма (особые религиозные лепешки), священные книги, гобелены и разбитые статуи. Люди разбежа­ лись по храму: одни пытались что-то уничтожить, а другие — спасти. Монахи образовали живой заслон вокруг самых важных святынь, усыпальниц Чжово Шакьямуни и Палдена Лхамо. Многих из них серьез­ но ранили.

Пема боялась, что ее обвинят в бездействии, по­ этому она помогала вытаскивать статуи божеств из-за алтаря и переворачивать масляные лампы. Было та­ кое чувство, что все это происходит во сне: ведь она посещала храм, и ей казалось невозможным, что кто то может надругаться над этим святилищем и не по­ нести при этом немедленной кары. Во время разграб­ ления Джокханга основные этапы разрушений сни­ мали фотографы из агентства Синьхуа. Пема видела, как толпа разобрала крышу Джокханга, проникла в усыпальницу Палден Лхамо Лхакхан и набросилась на прекрасную статую внутри. И хотя вначале Крас­ ная гвардия пыталась остановить людей, храм уже был разграблен;

тут по громкоговорителю объявили о великой победе над «отсталостью» и похвалили дей­ ствия толпы.

Многие из мятежников и воров были заинтересо­ ваны только в похищении золота и драгоценных кам­ ней, украшавших статуи. Как потом поняла Пема, власти беспокоились о том, что на фотографиях ока­ жутся запечатлены эти алчные, а вовсе не идеологи­ ческие мотивы. Поэтому той же ночью китаицы, чле­ ПАТРИК ФРЕНЧ ны бригад пролетарского перевоспитания, сокруши­ ли все оставшиеся статуи.

С наступлением темноты всем велели вернуться в школу. И хотя учащихся поздравили лидеры Крас­ ной гвардии, многие из ребят очень переживали и чувствовали себя несчастными. Разрушение Джок ханга заняло пару часов, и они не могли поверить в то, что это действительно произошло. Пема думала о том, как ее действия отразятся на карме. На следую­ щий день в школу пришли местные представители власти и осудили то, что произошло, сказав, что Красная гвардия выпустила события из-под контро­ ля. Позже этих людей обвинили в капиталистичес­ ких настроениях и подвергли «чистке». Сам Джок­ ханг захватили члены группировки «Гьенлог» и сде­ лали его своим штабом.

Пема рассказывала мне об этом спокойно, разме­ рено, монотонным голосом. Только когда она приня­ лась вспоминать одно за другим имена божеств, ста­ туи которых разрушили в Джокханге, лицо женщины покраснело и она закрыла его ладонями. Пять или де­ сять минут мы молчали, и я подумал, не зашел ли я слишком далеко, расспрашивая ее о днях, о которых Пема не хотела вспоминать.

Наконец она опустила руки и произнесла: «Я не единственная, кто был там. И другие студенты тоже в этом участвовали... Когда все закончилось, никто просто не мог поверить, что сделали это мы. Годы спустя один мальчик из нашей школы — его звали Цультрим — сказал мне: “Да, китайцы забили овцу, но мы — те, кто ее освежевал и выпотрошил”. Мне невыносимо стыдно за то, что произошло тогда, за все наше насилие. Я не могу поверить, что это сдела­ ли мы».

285 ТИБЕТ, ТИБЕТ Да, много детей и взрослых стали жертвами «культурной революции», и много сейчас осталось взрослых, которые несут груз тех преступлений, ко­ торые еще совершили детьми.

*** «Культурная революция» не ограничилась одной лишь жестокостью и разрушениями. Коммунисты до­ думались использовать человеческое тело, чтобы расширить и укрепить свою власть. Вернувшись в Чэнду, туда, откуда началось мое путешествие, и проехав дальше на юго-восток около шестисот миль, через области Тибета и бедную горную провинцию Гуйчжоу, я попал в страну другой национальной группы, чжуанов, и обнаружил, что там люди ели других людей из идеологических соображений. Кан­ нибализм имеет давнюю и бесславную историю: че­ ловеческое мясо ели во время войны победители и ели во время голода, как это было в Советском Союзе в начале 20-х годов. Разница заключается в том, что в Китае в середине 60-х годов людей ели в подтвержде­ ние революционной позиции, а главные органы — на­ пример, печень — отсылали высшим партийным чи­ новникам.

Несмотря на все усилия писателя Чжена Юи, долго и с опасностью для жизни собиравшего матери­ ал для своей книги «Алый мемориал», до сих пор ни в Китае, ни за границей об употреблении человечины во время «культурной революции» известно далеко не все. Люди, которые знают все о нацистских лаге­ рях смерти, о полях смерти Пол Пота или серийных убийцах Америки, ничего не слыхали о людоедстве в ПАТРИК ФРЕНЧ Китае. Действительно, в каннибализм в реальной жизни верится с трудом — проще перенести его в сферу сказок и фильмов ужаса.

По словам писательницы Марины Уорнер, канни­ бализм это больше, чем «современный миф, легко на­ полняемый содержанием сюжет, определяющий гра­ ницы запретного и привлекательного, святого и мирс­ кого». Люди едят себе подобных «очень редко и в чрезвычайных ситуациях». Согласно ее теории, фено­ мен людоедства неизбежно хранит в себе «глубоко укоренившийся расистский миф», соединенный с «представлениями о запретной еде», под которыми скрываются «страх проглотить и быть проглоченным и одновременно стремление к этому — этакий при­ чудливый гибрид, страхи о собственном будущем и боязнь тех изменений, что приносит история... В кан­ нибализме всегда обвиняют чужака, но на самом деле он — отражение позиции говорящего». Смысл рассуждений Уорнер сводится к тому, что канниба­ лизм губителен и опасен для человечества.

В округе Биньян провинции Гуанси края Чжун нань все выглядело совершенно иначе. Между 26 ию­ ля и 6 августа 1968 года организованные толпы убили там более трех тысяч человек. Лучшими методами считались закалывание, удавление, утопление, зака­ пывание в землю живьем и протыкание вилами. Уби­ тые были «отбросами общества», такими, например, как гинеколог, хирург и фармацевт Лушу, или «вред­ ными элементами», предателями, шпионами, феодала­ ми, кулаками, реакционерами и сторонниками капита­ лизма. Некоторые сопротивлялись, но бежать было некуда. Каждый знал, что тот, кого заранее определил местный революционный комитет, будет убит. Как пи­ сал Чжен Юи: «Любого в те времена могли вытащить из толпы, чтобы забить до смерти».

287 ТИБЕТ. ТИБЕТ В соседнем округе Шанлин банда членов партии, вооруженная керосиновыми лампами, выходила но­ чью на поиски жертвы. Несчастному связывали руки и ноги, и кто-нибудь вспарывал пятидюймовым но­ жом живот. Печень тщательно выдавливали с помо­ щью «несильных сжатий и ударов», а затем отрезали, оставляя жертву умирать, истекая кровью. Затем пе­ чень по-особому варили, с чесноком и рисовой вод­ кой, тонко нарезали и съедали. Блюдо считалось це­ лебным, особенно эффективной была печень моло­ дых и неженатых, улучшающая здоровье и дающая силу.

Еще более жуткие вещи творились в Вушуане в шестидесяти милях к северо-востоку от Биньяна.

В конце 1967 года политическое руководство в этом округе разделилось на две фракции, Большую и М а­ лую, в зависимости от того, какого из лидеров ее чле­ ны поддерживали. Между группировками происходи­ ли вооруженные столкновения, и в мае 1968 года по­ бедила Большая фракция. Руководителя Малой фракции, Чжоу Вейяна, попросту изрезали на куски.

Его вдову Вей Шулан, на восьмом месяце беременно­ сти, заставили встать на колени на солнцепеке прямо под подвешенной головой и ногой ее мужа и публич­ но обвинить его. Одно из самых отвратительных мест в книге Чжена Ю и — банды стариков, наслаждаю­ щихся самой нежной, заветной, умной частью чело­ веческого тела — мозгом. Каждый из них носил с со­ бой металлическую трубку, заточенную, словно игла, на одном конце.

Как только толпа заканчивала отрезание плоти жертвы, они медленно приближались'к трупу. Проколов трубками череп жертвы (здесь им не было равных), они опускались на ПАТРИК ФРЕНЧ колени на землю и через эти же трубочки выса­ сывали мозг, подобно тому как другие люди опустошают через соломинки кувшин с про­ стоквашей.

Убийства и людоедства приобретали огромный размах, а так как убийцы скорее получали славу, чем наказание, росли случаи массового каннибализма.

Чжен Юи утверждает, что только в Вушуане около де­ сяти тысяч человек пробовали человечину. Местная власть выдвинула лозунг: «Раздуем 12-балльный тай­ фун классовой борьбы», и тайфун дул, захватывая все больше и больше людей. Их убивали публично на заседаниях, где развевались красные флаги и испол­ нялись революционные песни;

их плоть готовили в заводских столовых и распространяли среди тех, кто верил, что человеческое мясо — даже вареные киш­ ки — наполнят их революционной силой. В Тонглине были убиты и съедены директор школы и его завуч.

В секретном докладе сообщалось: «Под крышей сто­ ловой, в спальне висят жареные куски человеческого мяса... Даже воздух пропитан кровью. Везде стоит запах горелого мяса». Нередко убивали всю семью, чтобы вырезать полностью род, как делали в древние времена.

Сохранились документы, подтверждающие убий­ ства в провинции Гуанси края Чжуннань, однако та­ кие случаи в меньшем масштабе имели место по всей Китайской Народной Республике, в особенности в районах, где жили этнические меньшинства. Наказа­ ния были ничтожными — исключение из партии или смещение с занимаемой должности. Не было пред­ принято ни одного серьезного расследования, за ис­ ключением одиноких публикаций. Китаю никогда не 28 9 ТИБЕТ. ТИБЕТ отмыться от этого бешеного потока убийств и его по­ следствий.

Мао добился своего. Ян стал Инь, грязное стало чистым, все в Китае перевернулось с ног на голову.

В ноябре 68-го газеты писали: «Раньше в каждой ти­ бетской семье был собственный глиняный бодхи сатва, а теперь в каждом доме висит портрет Пред­ седателя Мао... Раньше люди сжигали кишки и чита­ ли наизусть священные книги ламаизма, поклоняясь Будде, а сейчас они спрашивают каждое утро совета Председателя Мао, а каждый вечер распевают: “Вос­ ток алеет”».

Впоследствии в Китае запретили любые упомина­ ния об этом. Закапывание живьем в Биньяне, канни­ бализм в Вушуане, поедание человеческой печени в Шанлине, разрушения в Тибете — все это осталось в прошлом, в 1968 году. Это был год, когда «маоисты»

кичились своими достижениями в процветающих столицах Европы, когда Ричард Никсон был выбран президентом США;

это был тот самый год, в котором расцвела и была задушена «пражская весна».

10 Тибе!. Тибе!

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ Следующая беседа состоялась неподалеку от Баркхора в ресторане «Третий глаз», на­ званном так в честь книги Лобсана Рампы, лживой, но ставшей непреходящей класси­ кой, подобием искусства. В кафе и рестора­ нах старого города предлагали странный сплав тибетской, непальской, индийской и американской кухни, вроде пиццы-карри и бургеров с мясом яка. Единственное место в Лхасе, где готовят блюда одной националь­ ной кухни, — японский вегетарианский рес­ торан «Вандерфл». Его рекламу, исполнен­ ную местного грамматического колорита, развесили по всему городу:

ВАНДЕРФЛ — ВЕГЕТАРИАНСКИЙ РЕСТОРАН Вы беспокоитесь: рак, кардиопа­ тия и гепатит? Вы об отвратительном курений ситгарет, зловонии вонючих газов и периодических приступах диа­ реи? Тогда, во что бы то ни стало, най­ дите убежище в единственном в Лхасе вегетарианском ресторане.

Церин Дордже, широкоплечий тибетец, талантливый рассказчик, выбрал ресторан 291 ТИБЕТ, ТИБЕТ «Третий глаз», чтобы поговорить со мной о методах работы лхасской полиции и службы безопасности.

Церин получил образование в Непале, сейчас от­ крыл свое дело и искал иностранных партнеров.

В отличие от многих тибетцев, живущих в Лхасе, он воспользовался появившимися в начале 90-х гг.

экономическими возможностями. Щадящий налого­ вый режим, льготные тарифные ставки и другие меры, направленные на развитие малого бизнеса, помогли встать на ноги его компьютерной ком­ пании.

«Третий глаз» оказался подходящим местом для беседы, так как здесь играла музыка и никто не мог подслушать наш разговор. Мы сели в дальний угол ресторана и заказали сладкий чай с молоком. Церин описывал покрой аккуратных кителей офицеров гос­ безопасности;

женщины-офицеры оказались хит­ рее — впоследствии они отказались от униформы.

Мы не касались в разговоре баркхорской полиции, одетой в прорезиненные ботинки и фуражки с ко­ зырьком. Большинство ее офицеров — порядочные головорезы и преступники. Их работа заключается в патрулировании тибетского гетто и предупреждении властей о малейшем намеке на демонстрации или на­ рушения общественного порядка. Дордже недву­ смысленно сказал мне — любой, разгуливающий в форме, не иначе, как идиот;

настоящая опасность ис ходт от людей в штатском и их информаторов. Влас­ тей не интересуют сами иностранцы;

они хотят знать, с кем эти иностранцы разговаривают. В Тибет­ ском автономном районе в штате любого отеля или туристической компании, работающей с иностранца­ ми, есть информатор, которому платят;

некоторые за­ нимаются этим по личным мотивам. Часто они пере­ ПАТРИК ФРЕНЧ ступают установленные границы (в Тибете так легко оступиться), и их быстро меняют.

Работа непрофессиональных шпионов — самый неудачный способ сбора информации, но зато благо­ даря ему любой тибетец попадает под подозрение.

Позже мне довелось встретиться с человеком, кото­ рого месяц назад освободили из-под ареста при усло­ вии, что он станет информатором. Он.описывал мне всю нелепость системы: каждую неделю он должен был встречаться со своими кураторами из госбезо­ пасности и сообщать им последние местные сплетни, при этом он никогда не рассказывал им ничего дей­ ствительно важного. Мне кажется, что этот человек сказал мне правду.

Пока мы беседовали с Дордже, в ресторан зашли двое.

Два гида, молодых и невозмутимых. Сразу бро­ сился в глаза запрещенный стиль в одежде: футбол­ ки, пилотские куртки и дорогие шейные платки. По приглашению Дордже они подсели к нам и заказали по чашке чая. Оба бегло говорили на английском, пе­ ресыпая свою речь индийскими словами. Молодые люди жили в Дхарамсале, а до этого десять лет про­ вели в Индии, так как еще подростками предприняли побег через Гималаи. Сначала у них были проблемы с властями, но после взятки определенным людям все уладилось. Мне учинили проверку, задав несколько вопросов, а когда удостоверились, что Дордже пра­ вильно сказал, что я «брат», один из них начал рас­ сказывать последние новости.

Я перегнулся через стол, чтобы лучше слышать.

Два дня назад, накануне открытия придуманной влас­ тями Олимпиады малых народов, напротив Поталы, на главной площади прошла акция протеста — как 29В ТИБЕТ, ТИБЕТ раз на том месте, где в первую ночь моего приезда в Лхасу я видел китайские военные грузовики. Мой со­ беседник рассказывал это тихим голосом, прикрыв рукой рот. Кто-то из демонстрантов умудрился снять китайский флаг с флагштока и начал поднимать на его место флаг Тибета — запрещенный флаг с поло­ сами и снежными барсами (этот флаг был придуман изгнанниками и принят здесь как знак национально­ го единства и протеста), когда был замечен копом.

Наш разговор прервался. В ресторане появилась аккуратно одетая китаянка, она стояла возле стойки бара и разговаривала с управляющим. Мы молча по­ пивали чай.

Чуть позже, когда женщина — не исключено, что она была шпионкой, — ушла, друг Дордже продол­ жил рассказ. Офицер дорожного патруля поднял тре­ вогу, и группа полицейских бросилась к тибетцу. Ког­ да они подбежали, он нажал кнопку детонатора, со­ единенного с взрывчаткой, привязанной к телу. Шел дождь, его одежда промокла, и взрыва не произошло.

Полиция схватила его и потащила к фургону. По до­ роге ему сломали руку и разбили лицо. Никто не зна­ ет, кем был этот человек, говорят, сейчас он в тюрь­ ме, где его так жестоко избивают, что он не может стоять. Его семью и соседей подвергли допросу. По­ лиция же подготовилась к действиям новых смертни­ ков и новым акциям протеста.

Мое сердце бешено стучало: я страшно боялся за этого человека, спланировавшего акцию, сшившего запрещенный флаг, обвязавшего взрывчаткой свою грудь и ухитрившегося сорвать чужой символ. Чело­ века, который знал, что идет на смерть, и которого в решающий момент подвел дождь. Я вспомнил Нгоду па и его смерть — огонь, оранжевое пламя, соединен ПАТРИК ФРЕНЧ ные руки — последний бросок доведенного до отчая­ ния, «бессловесного» человека.

Мы допили чай. В воздухе чувствовалось напря­ жение. в Лхасе все ненадежно, все связи условны.

Как писала о происходящем в Советском Союзе На­ дежда Мандельштам: «Двойное существование — непременная часть жизни нашего поколения, и никто от этого не свободен». Вот и здесь, думаешь, что зна­ ешь, кому можно доверять, но, скорее всего, ошиба­ ешься.

Церин Дордже ушел раньше меня. В Лхасе лучше не показываться на улице рядом с иностранцем.

Через несколько месяцев мне удалось узнать еще кое-какие подробности того, что произошло возлег Поталы. Человеком, который пытался поднять запре­ щенный флаг, оказался подрядчик тридцати с неболь­ шим лет по имени Таши. Он был женат, имел двоих детей, один из которых был инвалидом. Недавно он выиграл конкурс и получил подряд на меблировку и обустройство классных комнат в начальной школе рядом с монастырем Сэра. Как сообщало Государ­ ственное агентство новостей Синьхуа, Таши «при­ знался во всех своих преступных действиях, выразив полную готовность исправиться». Не было написано ни строки о том, что случилось 10 февраля 2000 года, когда в грязной камере лхасской тюрьмы Таши пере­ резал себе горло тайком пронесенной бритвой и ис­ тек кровью.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ По условиям так называемого «Соглашения из 17 пунктов за мирное освобождение Ти­ бета», подписанного в 1951 году в Пекине Нгабо Нгаваном Чжигме и другими предста­ вителями юного далай-ламы, тибетцы «объе­ динятся и опрокинут агрессивные силы им­ периалистов» и «вернутся в лоно родной страны— Китайской Народной Республи­ ки». Вопреки сложившемуся общественно­ му мнению, бросающему тень на Нгабо как на единственного виновника происшедшего, соглашение поддержали тогдашнее тибетс­ кое правительство и национальное собра­ ние, цонду. От «17 пунктов» отреклись толь­ ко в 1959 году, когда далай-лама уехал в из­ гнание.

Единственным иностранным обозревате­ лем в Лхасе в первые годы коммунисти­ ческого режима был Сумал Синха, молодой дипломат-бенгалец из недавно получившей независимость Индии. Отчеты, отправлен­ ные им в Нью-Дели, производят сильное впе­ чатление. Там рассказывается как в начале 50-х гг. в Лхасе распространялся коллабора­ ционизм во всех слоях общества — особен­ но среди знатных семей, поставляющих продовольствие ордам китайских солдат и ПАТРИК ФРЕНЧ чиновников. И хотя находились и такие, кто оставал­ ся честным и рисковал, защищая Тибет, поведение большинства представителей старого правящего класса оказалось недостойным.

Синха писал, что правительство молодого далай ламы походило на «армию, потерявшую своих генера­ лов после серии тактических просчетов на поле боя».

Всякий поразился бы странному спектаклю любви и энтузиазма, разыгрываемому тибетца­ ми по отношению ко всему китайскому. Режет глаз то, как тибетцы имитируют привычки ки­ тайцев в одежде, разговоре, поведении и даже в пении, причем все это особенно ярко проявля­ ется среди уважаемых лхасских семей, кото­ рые первыми поддались чарам коммунистов.

Вторжение китайской культуры в тибетское общество, не важно, в музыке, идеологии, одежде или речи, весьма масштабно. То, что считалось застойным в этой стране, теперь живо и быстро развивается. В Лхасе нет ни од­ ного дома, где не отвели бы место в домашней святыне портретам Мао и его соратников.

В другом секретном донесении Синха пишет:

В то время как чиновники гордо живут в своих башнях цвета слоновой кости, ведя все ту же бесполезную жизнь, простой народ тяго­ тится возложенным на него бременем. Он ни­ чего не выиграл от союза коммунистов с правя­ щей аристократией Тибета, для него комму­ низм — это невыполненные обещания. Полное 297 ТИБЕТ, ТИБЕТ тью разочаровавшись, народ спрашивает, не­ ужели это и есть «освобождение»?

Неудивительно, что многие тибетцы возмущались поведением старой аристократии годы спустя, а во время «культурной революции», захотели судить ее представителей.

*** Моя собеседница Сонам — аристократических кровей, ей уже под семьдесят. Едва мы начали бесе­ довать, как неожиданный шум на лестнице прервал наш разговор. Сонам испугалась. Как и многие люди ее возраста, она держала молоденькую служанку, ро­ зовощекую деревенскую девушку с бритой головой, которая собиралась стать монахиней. Девушку по­ слали выяснить причину шума, но тут дверь распах­ нулась, и вошел человек с какими-то безумными гла­ зами. В руках он держал мешок. Длинные волосы, золотые коронки на зубах, типично деревенская вне­ шность. Мужчина оказался молодым родственником Сонам из деревни под Гьянце, приехавшим в Лхасу, чтобы продать череп почтенного старого монаха. Че­ реп был извлечен из мешка и передан каждому из нас для изучения. Я отметил, что на нем сохранилось темное засохшее вещество, и вернул владельцу. Пос­ ле долгих обсуждений Сонам решила, что племянни­ ку следует отнести череп в монастырь рядом с ре­ кою, где монахи, возможно, захотят использовать его в качестве сосуда для подношений во время рели­ гиозных ритуалов.

ПАТРИК ФРЕНЧ Другой родственник Сонам занимался тем, что собирал пи-мо, маленькие серые зернышки, которые считаются особенно полезными при заболеваниях легких. Раньше он собирал по два килограмма в ме­ сяц, но Сонам сказала, что сейчас он вынужден соби­ рать вдвое больше. За килограмм пи-мо платят 18$.

Еще один друг Сонам занимался поисками исключи­ тельно тибетского феномена — яр-ца гун-бу, или «зимнего насекомого, цветущего, словно трава». Это забавное создание — червяк, которого в определен­ ное время года поглощает грибок, от чего он прини­ мает вид стебелька травы. Он распространен только на больших высотах. Китайцы хорошо платят за яр ца гун-бу, из которого готовят средства, усиливаю­ щие половое влечение.

Когда родственник с черепом покинул нас, а слу­ жанка принесла чай и печенье, Сонам Дордже начала рассказывать о своей жизни. Она происходит из не­ большой аристократической семьи. С начала 50-х гг.

молодая женщина находилась под наблюдением партии. Позже, придравшись к ее классовому проис­ хождению, Сонам осудили и бросили в тюрьму. Толь­ ко в 1980-х годах она была реабилитирована.

В манерах Сонам чувствовалось нечто показное, театральное: мишурный блеск серег, выразительные жесты, глубокие затяжки сигаретой;

поэтому внача­ ле я с подозрением относился к тому, что она говори­ ла. Но перепроверив кое-какие факты из того, что она мне сообщила, я понял, что ее рассказам можно доверять. Она спокойно и естественно пересказыва­ ла мне последние политические сплетни. Сонам гово­ рила о риске, на который пошла, встречаясь со мной, но при этом она не похолодела от страха, как другие, 29 9 ТИБЕТ. ТИБЕТ заслышав неожиданный шум. Я понял, что либо она на редкость бесстрашна, либо, что вероятнее, имеет защитников среди верхушки Лхасы.

Сонам не удалось сломить, она выжила. Ничто не смогло убить ее. Я знавал одного жившего в Лхасе человека, с прекрасным лицом и глазами, полными боли;

он был озабочен исключительно приготовлени­ ем чая и поддержанием порядка в своей комнате. Эти нехитрые занятия стали ему опорой, помогающей прожить еще один день. Он провел около двадцати лет в трудовом лагере. Только однажды он заговорил со мной об этом, рассказав о смерти своих друзей. Он рассказывал настолько невероятные вещи, что я предпочел об этом не писать, дабы не поставить чело­ века под удар. Лицо его приобрело выражение спо­ койствия, которое приходит после долгих лет страда­ ния, и он казался счастливым, таким счастливым, ка­ ким может быть человек, который после долгих ис­ пытаний, через которые он прошел, обрел наконец покой.

Сонам другая. Прошлое озлобило ее. Когда Сонам рассказывала о том, как были заброшены ее сыновья, пока она находилась в тюрьме, ее охватывали ярость и горе. Вот она сидит на высокой кровати, скрестив ноги и закутавшись в полосатое одеяло, пожилая взбешенная женщина. На низком столике рядом с ней стоит открытка со спящими котятами.

Сонам начала рассказывать о том, с каким энту­ зиазмом она поначалу восприняла политику партии.

— Меня послали в Пекин, потому что считали способной студенткой* Я хорошо знала китайский, поэтому получила работу на радио, где готовила про­ граммы, критикующие Советский Союз. Тогда было ПАТРИК ФРЕНЧ много возможностей выдвинуться для такой женщи­ ны, как я, хотя сейчас, я понимаю, что ни одной жен­ щине не позволили бы взять реальную власть.

— Когда коммунисты впервые появились в Тибе­ те, я думала, что у них есть много замечательных мыслей о том, как развить нашу страну. Я считала, что без них мы так и прозябали бы в темноте, в то время как весь мир развивался. Я была идеалисткой и хотела добра своему народу. В Пекине я вышла за­ муж за тибетца из такой же семьи, как и я. У нас ро­ дилось трое детей. Потом меня попросили перевести на тибетский язык кое-какие пропагандистские мате­ риалы, включая мысли Мао Цзэдуна о политике. Это считалось большой честью. Мой муж умер молодым, и я осталась вдовой. Я просто лишаюсь дара речи, когда думаю о тех днях. Чувствую, что лучшие годы моей жизни украдены. Когда началась «культурная революция», у меня уже были политические пробле­ мы. Кто-то из представителей изгнанной тибетской знати опубликовал книгу, в которой хвалебно отзы­ вался о семье моего мужа. Когда об этом узнали ки­ тайские власти, мы попали под подозрение. Я броси­ ла работу в Пекине и поступила учительницей иност­ ранных языков в колледж в Лхасе. Помню, в 1966 го­ ду по всему городу были развешаны изречения Председателя Мао. Куда бы вы ни посмотрели — везде встречали его слова: на плакатах и знаменах, в книж ках— везде. Это был настоящий культ, как будто он стал божеством, которому все поклонялись.

Моя жизнь сломалась странным образом. Я стара­ лась быть полезной коммунистам и не хотела, чтобы меня обвинили в поддержке старых традиций. Поэто­ му я рисовала в колледже плакаты на китайском и тибетском языках. У менр всегда был хороший по­ 301 ТИБЕТ. ТИБЕТ черк. На одном из плакатов мне надо было написать:

«Долгих лет жизни Председателю Мао». Я нарисова­ ла китайские иероглифы, затем принялась за тибет­ скую надпись. Когда я написала «я/гг» — часть слова «йки-эЫ», очень близкого по произношению к китай­ скому «г/ггш», какой-то студент сказал, чтобы я по­ торопилась. Он потянул плакат к себе. И чернила с кисти капнули на бумагу. В этот же день в столовой ко мне подошли несколько человек и схватили меня за волосы. Они сказали, что поскольку я имею пло­ хое классовое происхождение, то я наверняка созна­ тельно посадила пятно на надпись «5/гг», чтобы ос­ корбить Председателя Мао. Я не понимала, о чем они говорят. Мне сказали, что я «перечеркнула» его имя. В Китае, когда заключенного должны казнить, его имя сначала перечеркивается и выставляется на всеобщее обозрение. Поэтому то, в чем меня обвиня­ ли, было чудовищным преступлением. Сначала я не могла взять в толк, о чем речь, а когда сообразила, то объяснила, что это всего лишь случайность, что кто-то дернул плакат, прежде чем я успела закон­ чить, и я пролила чернила. Четыре часа я простояла на коленях перед плакатом. Потом меня повели на допрос. Допрашивал командир местного отряда хун­ вэйбинов. Под конец допроса он сказал мне, что в на­ шем обществе имеются «скверные элементы», кото­ рые носят «метку контрреволюции» на уровне колен, и такие, у кого она болтается на плечах, но мое пре­ ступление настолько вопиюще, что «метка контрре­ волюции» сидит у меня точно на голове. Этот ярлык оставался на мне до начала 80-х гг. На том допросе мне еще сказали, что я занимаю негативную пози­ цию и что меня следует «поставить под наблюдение масс». На меня действительно надели шляпу из бе­ ПАТРИК ФРЕНЧ лой бумаги, на которой было написано: «КОНТРРЕ­ ВОЛЮЦИОНЕРКА СОНАМ ДОРДЖЕ». Меня отве­ ли в колледж и протащили по коридорам в этой шля­ пе. Затем заявили, что я уволена. В следующие два дня я чистила туалеты, на обед мне давали сырое зерно, овощи и чай без соли. На третий день созвали собрание в холле.колледжа. Присутствовало около трех сотен человек. Меня вытолкнули на сцену, сту­ денты подходили, оскорбляли, и били меня. Все это время на моей голове красовалась шляпа со словами «КОНТРРЕВОЛЮЦИОНЕРКА СОНАМ ДОРДЖЕ».

Большинство студентов происходили из семей кочев­ ников или крестьян, они приехали в город получить образование. Сейчас я знаю, что они просто не пони­ мали, что делали. Иногда я встречаю их, гуляя по го­ роду. Я не испытываю к ним злости, но зато я чув­ ствую ненависть к тем, кто приказывал им. Злоба просто душит меня, и мне сложно говорить сейчас с вами об этом. Некоторые• из тех руководителей до сих пор состоят в партии, занимают высокие посты.

В тот день студенты подходили ко мне и выкрикива­ ли в лицо фразы, вроде «Сонам Дордже — аристок­ ратка, недовольная учением Председателя Мао! Она тайно поддерживает далай-ламу и старые обычаи!

Сонам Дордже эксплуатировала народ, а сейчас пусть она сама пострадает! Она перечеркнула имя Мао и сейчас ответит за все!» Это было только нача­ лом. Два-три раза в неделю проводили такие же яш ш зим-заседания. Коммунистов страшно злило, что я отказалась признать, будто бы нарочно зачерк­ нула имя Мао. Я не собиралась лгать. Это была слу­ чайность. Мне продолжали давать пищу, не такую, как всем остальным в колледже, и каждый день я мыла туалеты. Через несколько недель, поскольку я ЗОВ ТИБЕТ. ТИБЕТ отказывалась признать свою вину, мне обрезали во­ лосы. Как и у большинства тибеток, у меня было две длинные косы. Коммунисты отрезали мне одну, а другую оставили, чтобы было удобно выволакивать меня на сцену во время заседаний. Я не единствен­ ная, кого тогда судили;

подобное случалось со многи­ ми людьми.

И Сонам стала рассказывать о том, какие лише­ ния претерпели высшие партийные функционеры в Пекине, но я хотел услышать ее собственную исто­ рию и поинтересовался, как долго длилось ее нака­ зание.

— Все закончилось летом 1968 года.

— Вы сказали, что эта история началась в конце 66-го.

— Да, так оно и есть.

— Выходит, Красная гвардия издевалась над ва­ ми полтора года?

— Именно так. Несколько раз в неделю. Иногда мне казалось, что это происходит каждый день. Все общество тогда словно сошло с ума. Со временем на­ казания превратились в рутину. В колледже было, наверное, не меньше дюжины человек, на которых повесили ярлык «контрреволюционер». Коммунисты издевались над нами и внушали, что мы должны из­ менить свои мысли. Они вытаскивали любые неосто­ рожные слова, сказанные мною месяцы назад, и даже шутки, стараясь превратить их в уличающее меня доказательство. Они сами признавались, что «копаются» в моем прошлом, чтобы обнаружить еще что-нибудь, сделанное мною неправильно. В первые месяцы я потеряла надежду, хотела стать неодушев­ ленным предметом, как дерево или камень, а не ра­ зумным существом. Я серьезно думала о самоубий­ ПАТРИК ФРЕНЧ стве, но оно плохо повлияло бы на мою карму. При­ знаюсь, я постоянно думала о смерти, надеясь, что на заседании кто-нибудь зайдет слишком далеко и я умру. В конце концов, я призналась, что «перечерк­ нула» имя Мао Цзэдуна сознательно. Это было не­ правдой, но я просто больше так не могла. В кол­ ледж приехали солдаты Н О А — китайцы с северо востока. Они не имели никакой связи с Тибетом и отличались от солдат, виденных нами раньше. Меня охватывает ярость, когда вспоминаю этих преступ­ ных скотов. Они сформировали в школе комитет и оставались там несколько недель. Их было человек тридцать. Долго готовились к большому тхамзин заседанию. Все говорили, что будет нечто особен­ ное, что придут представители Красной гвардии со всей округи. Вначале мне приказали сказать, что я нарочно запачкала плакат. Я по-прежнему все отри­ цала, говоря, что это произошло нечаянно. Они сто­ яли внизу сцены, держа в руках оружие и наблюдая.


Вдруг один из солдат направил свой пистолет прямо на меня и начал орать, что если я сейчас признаю свою вину, то все закончится, но если я откажусь, то меня расстреляют, как расстреливали других кон­ трреволюционеров. Я боялась умереть, и поэтому я призналась. Не могу вам сказать, что я после этого чувствовала. Я не способна была тогда думать. Ком­ мунисты сказали, что меня будут исправлять. Меня выслали из Лхасы в тюремный лагерь. Я оставалась там до 1981 года. Я не видела своих детей шесть лет.

За ними долгое время присматривала старая слу­ жанка, друг нашей семьи. Во время «культурной ре­ волюции» ее тоже осудили, поэтому ей пришлось ос­ тавить их. Мои Дети были брошены, они жили на улице, в холоде. Им приходилось выпрашивать еду.

305 ТИБЕТ, ТИБЕТ Их забрали в детский дом, но выкинули, когда стало известно, что их мать носит «метку контрреволю­ ции». Мне говорили потом, что иногда люди из ж а­ лости давали им еду или приют, потому что знали, что это мои мальчики. Мои друзья сильно рискова­ ли, помогая им. Но хуже всего была неизвестность, еще когда я проходила в колледже через заседания, до меня доходили лишь обрывки известий о моих де­ тях. Я ничего не могла сделать, ничем не могла по­ мочь им, ничем.

*** Когда йзвестия о фактах бессмысленных жесто­ костей «культурной революции» просочились за гра­ ницы КНР, многие тибетские беженцы и особенно иностранцы сочли, что слухи преувеличены. Исто­ рии о.том, как школьники разгромили Джокханг, или о том, как женщину тащили за единственную косу на сцену за то, что она не признавалась в вооб­ ражаемом преступлении, должно быть, напоминали им раздутую пропаганду Маккарти. И только в нача­ ле 80-х, когда тибетцы получили возможность ез-.

дить в Индию, открылся весь ужас происходившего.

Даже я находил некоторые истории настолько неправдоподобными, что начинал сомневаться, дей­ ствительно ли сам слышал их из уст реальных жертв. Один человек, принадлежащий к древней знатной фамилии, рассказал мне о том, почему он три года провел в тяжких условиях трудового лаге­ ря. Мой собеседник был далек от политики, он ни­ когда не был на виду и до сих пор не может понять, как такое могло случиться в его жизни.

ПАТРИК ФРЕНЧ В 1965 году, когда ему было шестнадцать, он вме­ сте с двумя своими друзьями стрелял из игрушечных пистолетов по горящим свечкам. Кто-то из них про­ махнулся и попал в висевший рядом портрет Ленина.

Мальчики испугались и сожгли картинку. Через год, в разгар «культурной революции», один из них при­ знался на общественном заседании в содеянном.

Мальчиков немедленно отчислили из школы и на три года отправили в трудовой лагерь, получить «классо­ вый урок». Я спросил, не думает ли он, что Красная гвардия просто нашла предлог, чтобы обвинить его.

Как и Сонам, когда я задал ей тот же вопрос, он был твердо уверен, что причиной послужило именно не­ посредственное действие — сожжение портрета Ле­ нина, так же как и в случае с Сонам зачеркивание имени Мао стало причиной обвинения. В бредовой, идеологической атмосфере того времени любая мел­ кая ошибка, особенно если ее совершили представи­ тели «рабовладельцев», расценивалась как серьезное преступление.

В случае с Сонам ясно, что непримиримость и отказ признать вину послужили причиной ее дли­ тельного наказания. Признание и самообвинение ос­ таются важной частью китайской судебной системы, поэтому отстаивание Сонам своей невиновности ра­ ботало против нее. Когда я думал о том, что расска­ зывала мне Сонам, я не мог отделаться от чувства, что она лишь одна из тех многих кого судили в 60-х.

Она сильная, волевая натура, ее упрямство и сила духа помогли ей пережить то время. Я опустил в своей книге мнения тех, кто оказался слаб и нере­ шителен;

тех, кто сломившись, видел смерть един­ ственным избавлением от тягот жизни. Но есть и другая сторона твердости характера выживших: зна­ 30 7 ТИБЕТ. ТИБЕТ ние о том, что бесчисленное количество людей выб­ рало самоубийство или впало в помешательство — своего рода психическое отрицание;

это были спосо­ бы уйти от всеобщего безумия, окружавшего тогда людей.

Я разговаривал также с человеком, во время «куль­ турной революции» учившимся в Институте тибетско. го меньшинства, это неподалеку от Сиана. Он сказал мне, что сделал тогда один учитель: на него постоянно и жестоко давили члены группы, называвшей себя «Авангард пролетариев», и в конце концов он спрыг­ нул с крыши. Однако высота оказалась недостаточной.

Он выжил, хотя и покалечился, впоследствии этот. учитель повесился в своей спальне.

Позволь тому, кто любит, убить тебя.

Да минует нас чаша сия.

*** До сих пор я ничего не рассказывал о деятельнос­ ти энтузиастов-пионеров, преданных делу рабочей партии, приехавших в 50-х гг. в Тибет с целью рас­ пространять там коммунизм. Они занимались этим до тех пор, пока во время« культурной революции»

Председатель не обрушился и на них.

Я встретил одного такого пионера коммунисти­ ческого движения в Тибете, мистера Вэна, в поезде «Синин—Голмо». Столик его купе был за,вален скор­ лупками орехов и заставлен чайничками с зеленым чаем. Каждый год он ездит в гости к сыну. Вэн пря­ мой, сухопарый, он выделяется среди других пасса­ жиров своим суровым гордым видом и возрастом. Он просто одет, коротко подстрижен. Брюки закатаны и ПАТРИК ФРЕНЧ открывают коричневые сандалии и белые носки-се­ точки, что в любом другом месте выглядело бы со­ всем по-военному. Со мной он держался дружелюб­ но, но был настороже, инстинктивно подозревая с моей стороны каверзные вопросы. Несколько меся­ цев спустя мы встретились у него дома в Пекине на специально огороженной территории для вышедших в отставку партийных руководителей. Здесь он от­ кровенно побеседовал со мной о прошлом.

Вэн Чжанпен, несомненно, идеалист. Посвятив свою жизнь служению Коммунистической партии Китая, он не нажил больших денег. Его простой дом состоял из спальни, ванной, гостиной и кухни. Он жил вдвоем с женой, Фэнь Луо, бывшей военнослу­ жащей. На двоих они получали 360$ в месяц. Через балкон гостиной лился солнечный свет, на стенах развешаны медали, грамоты и награды — свидетель­ ства достижений Вэна.

Наш разговор напомнил мне интервью, которые я брал у вышедших на пенсию чиновников британской империи. Мистер Вэн держался с'тем же старомод­ ным достоинством, когда говорил о преданности це­ лям и приверженности идеалам, которым служил.

При этом возникало непередаваемое чувство, что Вэн был увлечен потоком истории, но потом почему-то ра­ зочаровался в идеале или идеал подвел его. Все ока­ залось не так, как я думал. Захватчики Тибета ско­ рее представали высокомерными садистами, нежели милыми стариками. Но я пришел к подобному выво­ ду лишь после встречи с Вэном Чжанпеном и людь­ ми его поколения. Их втянули в небывалую кампа­ нию по насаждению цивилизации, кампанию, кото­ рая к тому же изначально порочна.

309 ТИБЕТ. ТИБЕТ Вэн родом с северо-востока Китая;

его отец умер молодым, поэтому кормильцем семьи стал дед, слу­ жащий в конторе и заядлый спортсмен. В юности Вэн был возмущен коррумпированностью и жестоко­ стью гоминьдановского режима, вместе с другими студентами он вступил в подпольную коммунисти­ ческую партию. В декабре 1948 года полиция устро­ ила налет на его квартиру, матери Вэна удалось спрятать компрометирующие книги, и он не был аре­ стован. Через несколько месяцев после победы крас­ ных он получил место в Институте Востока в Пеки­ не. Город возрождался после японской оккупации.

Мистер Вэн был тогда молод и наивен;

он радостно размахивал флажком, когда по городу проходили войска НОА, и когда 1-го октября 1949 года с трибу­ ны на площади Тяньаньмэнь Мао объявил о созда­ нии Народной Республики. Китайский народ, каза­ лось, воспрял.

Изучив в институте тибетский, Вэн Чжанпен оказался превосходным кандидатом в рабочую груп­ пу, отправлявшуюся в Тибет. В нее входили ученые, партийные идеологи, учителя и даже один из тибет­ ских коммунистов, Дордже Цетен, молодой человек из Кумбума, позднее ставший одной из ведущих фи­ гур в тибетской политике. Мистер Вэн описывал мне свое путешествие и то восхищение, которое он тогда испытывал. Он впервые летел на самолете;

за­ тем они долго ехали в Сычуань на машине и грузо­ вике, пока не достигли окраин Кхама. Пересекли реку в рыбачьих лодках, обтянутых козлиной кожей.

Во время переправы нескольких лошадей унесло те­ чением. И вот наконец поздней осенью 1951 года группа прибыла в Чамдо, Восточный Тибет.

ПАТРИК ФРЕНЧ Работа Вэна заключалась в создании рабочих ко­ манд для ведения пропаганды в близлежащих дерев­ нях, в «обучении и объяснении преимуществ марк сизма-ленинизма». Ему удалось склонить к сотрудни­ честву местных лидеров, включая вождей кочевни­ ков. Процесс шел медленно. Мой собеседник сравнил его с рекою, точащей скалу, заметив, что много воды утекло, прежде чем люди начинали думать иначе. Его целью было развитие Тибета,.от веков темноты к со­ временному научному коммунистическому обще­ ству, где исчезнут феодальные предрассудки и суеве­ рия. Он неоднократно подчеркивал, что в старом Ти­ бете не было фабрик и тяжелой промышленности.

В прошлом правящие династии и гоминьдан эксплуа­ тировали национальные меньшинства;

пришло время вернуть долг.

Весною он вместе с другими пионерами коммуни­ стического движения выехал в Лхасу. Дорога заняла пять недель. Они пробирались через заснеженные горы, спускались в пыльные долины, страдали от раз­ реженного высокогорного воздуха, переживали нео­ жиданные таяния снегов и совершали длинные пере­ ходы по пересеченной местности. Мистер Вэн пора­ жался ловкости и выносливости тибетских проводни­ ков, он признался, что однажды в конце дня ему даже показалось, что китайцы с тибетцами из разных ми-, ров. Загорелые, с грузом за спиной, они наконец доб­ рались в Лхасу. Он улыбнулся, вспомнив, как обра­ довались тибетцы, когда он поблагодарил их на род­ ном языке.


Он решил тогда, что это добрый знак и что он сможет многих из них научить новому. Все после­ дние 45 лет Вэн Чжанпен периодически бывал в Ти­ бете. Он переводил патриотические песни для танце 311 ТИБЕТ. ТИБЕТ вальных коллективов, писал статьи в газеты, ездил делегатом от тибетского отделения партии в Китай.

Построил пять новых школ, а закончил свою карьеру одним из руководителей Института партийных ра­ ботников в Тибетском автономном районе. Однако именно из Китая, где у него были многочисленные связи, он получил поддержку высоких лиц, обеспе­ чивших ему спокойное восхождение по ступенькам власти и смягчивших его падение во время полити­ ческого переворота.

Вначале партийных работников ограничивали в бытовых повседневных нуждах, чтобы они таким об­ разом подавали пример остальным, но уже в 60х го­ дах Вэн переехал в собственный дом. Главные труд­ ности начались в 1965 году. Мистер Вэн сказал мне, что он просто не знает, как описать происшедшее и объяснить, почему он десять лет не имел работы.

Рассказывая, он протягивал ко мне руки, сжимая при этом запястья так сильно, словно хотел остаться без ладоней.

Два месяца он просидел в тюрьме, а затем нача­ лись всякие ограничения. В тюрьме он наконец по­ нял, в каком обществе живет. Постоянно чувствовал страх перед будущим. Эти выживание и наблюдение длились годами. Хуже всего было то, что ни с кем нельзя было поделиться. Мистер Вэн мог поделиться своими страхами только с женой, Фэнь Луо. Да и то наедине, шепотом.

После раскола компартии Лхасы на две группы, «Гьенлог» и «Ньямдрел», он потерял защиту, и ти­ бетская Красная гвардия обвинила его в «потакании капиталистам». Даже сейчас он не знает, что они имели в виду. Говоря об этом, он обхватил голову руками, его рот скривился от воспоминаний: «Что ПАТРИК ФРЕНЧ это значит — потакать капиталистам? Да ничего не значит, это всего лишь досужие вымыслы тех, кто обвиняет. Ничего больше». Его судили на публич­ ном заседании. Вэн старался не выказывать страха.

Когда ему зачитали обвинения, он снова и снова по­ вторял: «Представьте мне факты, представьте фак­ ты». Коммунистов это привело в ярость. Они заяви­ ли, что в фактах нет нужды и что он сам выносит себе обвинительный приговор своей позицией. И нет никаких сомнений в том, что он капиталистический приспешник, желавший вернуть Тибет к временам рабовладельческой системы. Они заставили Вэна Чжанпена встать и в течение нескольких часов де­ лать наклоны, доставая руками до носков на виду у всей толпы;

а сами тем временем решали, что с ним делать. Его посадили в тюрьму, затем — под домаш­ ний арест. Только в 70х, почти через десять лет, после рассмотрения в Пекине его дела, мистера Вэна реабилитировали.

Несмотря на все это, его видение последних со­ рока лет тибетской истории удивительно позитивно.

Он рассказал мне о так называемой «шутке пасту­ ха». Одного тибетского кочевника спросили, нравит­ ся ли ему Коммунистическая партия. «Да, — после­ довал ответ, — мне нравятся коммунисты. Они пост­ роили такие замечательные дороги, теперь я могу ез­ дить в Лхасу и посещать храмы». Мистер Вэн искренне смеялся, рассказывая эту шутку. Великий скачок и «культурная революция» представляются ему всего лишь единичными на фоне всего остально­ го, что было сделано правильно. Феодализм разру­ шили, Тибет вернули в лоно родного Китая;

построй ли многочисленные дороги, магазины и фабрики.

Стремительно улучшаются условия жизни. Реформы 313 ТИБЕТ. ТИБЕТ Дэн Сяопина, его поворот в сторону рыночной эконо­ мики помогли людям преодолеть порог бедности.

Рано или поздно, возможно даже через сотню лет, но в Китае обязательно появиться чистое коммунисти­ ческое общество. Он не объяснил, откуда это обще­ ство возьмется;

я понял, что это всего лишь очеред­ ной лозунг.

В конце нашей встречи мистер Вэн прочитал мне короткое наставление по поводу солидарности наро­ дов. Я почувствовал, что он долго думал об этом. Он сказал, что многие из его ближайших друзей тибет­ цы. Однажды один из них услышал где-то, что Вэн якобы был убит во время «культурной революции».

Он приехал сюда, вне себя от горя, и страшно обрадо­ вался, найдя его живым. Это одно из его самых счаст­ ливых воспоминаний, говорит он, подтверждение, что тибетцы и китайцы, словно братья, близки друг другу.

Я еще несколько раз виделся с Вэном Чжанпе ном, неизменно удивляясь его философии и его пони­ манию жизни, поддерживающим в нем веру в партию. Действительно, его сильная привязанность к идеологической системе помогала ему сохранить ус­ тойчивую психику. Отказаться от веры оказалось бы более болезненным, чем продолжать верить. Он при­ вык вести жизнь партийного руководителя, жестко со­ блюдая дисциплину, выполняя обязанности, привык к беспрекословному подчинению и, что особенно важно, к непреклонной верности партии, он всегда ощущал себя винтиком в огромной машине.

Я спросил его, откуда взялось у него это чувство долга. Я удивился, увидев, что он был сбит с толку, и подумал, уж не задал ли я какой-нибудь бессмыслен­ ный вопрос, забыв о пристрастии китайцев к коллек­ ПАТРИК ФРЕНЧ тивному конформизму. Но мистер Вэн отвечал веж­ ливо и все более уверенно, лицо его разгладилось, пока он собирался с мыслями, пытаясь дать ответ на мой вопрос.

Во времена его детства страна прошла через хаос войн, жесткое управление Чан Кай-ши, преследова­ ния японцев и гибельную, затянувшуюся войну меж­ ду коммунистами и гоминьданом. В конце 40-х годов казалось, что беззаконие будет вечным, а хаос посто­ янным. Он говорил о своих деде и матери, о смерти отца, о важности идеала конфуцианства. Конфуциан­ ство — достаточно расплывчатая концепция, это больше форма общественного управления, чем рели­ гия, и она была корнем его семейных традиций. Тра­ диция, образованность, ритуал, уважение власти, об­ щественный порядок, подчинение — вот ценности, в которые он верил, и именно их смел беспорядок.

Хотя ни его дед, ни мать не примкнули к коммунис­ там во время гражданской войны, хотя они очень бес­ покоились, что Вэн участвует во всем этом, они вся­ чески его поддерживали.

Сейчас он считает конфуцианство главной базой своего воспитания и образования, точно так же, как это было с Мао Цзэдуном. (Разница, которую он не уловил, заключается в том, что Мао стал мародером и бунтовщиком в стране, где восхваляется конфор­ мизм.) Когда Вэн был молодым, разрушительная сущность коммунизма под видом революционной пе­ рестройки общества еще не проявилась так ярко. Он предположил, что в то время коммунизм привлекал людей не только своей социальной силой и новизной (это случилось с теми, кто принял марксизм в дру­ гих странах), но и возможностями принести в Китай стабильность и вернуться к традиционным ценное 315 ТИБЕТ, ТИБЕТ тям. И хотя многие конфуцианские храмы уничто­ жили во время «культурной революции», традиции сохранялись.

Я посчитал неуместным сообщить мистеру Вэну, какой вывод сделал из нашей с ним беседы, но долго еще потом меня преследовала неотвязная мысль:

полное разрушение могло быть достигнуто только у такой нации, которая готова передать себя во власть одному человеку и рассматривать любое противосто­ яние как предательство. Мао воспользовался покор­ ностью китайского народа, чтобы разрушить его.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ Тибетцы традиционно не слишком строго относятся к вопросам секса. Девственность здесь ценится не так высоко, как в сосед­ них странах, например в Индии и Непале.

В XIII веке царь Армении Хетум I восхи­ щенно писал: «Они воздержаны и в пище, и в браке. Тибетцы берут в жены двадцати­ летнюю девушку и три раза в неделю возле­ жат с нею, до тех пор пока ей не испол­ ниться тридцать;

трижды в месяц — до со­ рока лет;

и три раза в год — после сорока;

после пятидесяти они обходят ее сторо­ ной»8. Еще совсем недавно полигамия и полиандрия тибетцев вызывали сильный интерес у иностранных путешественников.

Свободный подход тибетцев к браку объясняется сравнительно терпимым отно­ шением к сексу без брака в буддизме, а также положением тибетской женщины в нацио­ нальной культуре, здесь не требуют покры­ вать голову и быть слишком скромной. Один журналист, прибывший вместе с британски­ ми завоевателями в Тибет в 1904 году, писал на основе собственного опыта:

Моральные нормы тибетцев невы­ соки;

непристойности и блуд не счита 317 ТИБЕТ. ТИБЕТ ются здесь чем-то особенным, они скорее явля­ ют собой правило, чем исключение. Особенно развратны женщины;

их распущенность и бес­ стыдство могут сравниться разве что с недо­ статком ревности или самоуважения у опреде­ ленной части их мужей и родственников мужс­ кого пола.

Несмотря на такие свободные взгляды в про­ шлом, сегодняшнего далай-ламу яростно обвиняют во множестве сексуальных актов как гетеро-, так и гомосексуального характера. В 1999 году он заявил:

«Я буддист и, как буддист, считаю, связь между дву­ мя мужчинами неправильной. Я считаю также неко­ торые вещи неприемлемыми и в браке... К примеру, неподобающее использование рта и анального отвер­ стия». Его твердые взгляды по вопросам сексуальной морали совпадают с точкой зрения папы Иоанна-Пав­ ла И, даже приверженцы которого считают его пози­ цию слишком строгой. Издатель книги далай-ламы «Этика нового тысячелетия» попросил ее факти­ ческого автора, Александра Нормана, убрать из тек­ ста все места, где далай-лама резко выступает против гомосексуализма, дабы не оскорблять чувства амери­ канских читателей.

Однако в прошлом буддистские монахи в Тибете нередко придерживались сексуальных взглядов, кото­ рые разделяет президент Клинтон. В своем доме ря­ дом с Баркхором Таши Церин рассказал мне одну ис­ торию, которая произошла с ним в 40-е годы, когда он был танцором церемониальной труппы. Добдо, или «сражающийся монах», похитил его на глазах у дру­ зей и утащил в домик рядом с Поталой, где взял си­ лой. Добдо не подчиняются правилам обычной мона­ ПАТРИК ФРЕНЧ шеской жизни и известны своей агрессивностью.

Они отвечают за порядок в монастырях, подводят глаза углем, завивают волосы и намазывают их мас­ лом. Порядок они поддерживают с помощью искрив­ ленных клинков и огромных ключей от монастыря, которые в случае надобности раскручивают наподо­ бие боевого цепа. Так как именно этот добдо отли­ чался особенной лютостью и носил с собой длинный нож, никто не осмелился вступиться. Спустя не­ сколько дней Таши удалось сбежать.

Будучи танцором, он знал, что представляет со­ бой лакомую добычу для подобных людей, поэтому похищение оказалось не слишком сильным шоком.

Но Таши очень злился на власти, допустившие такое.

Хотя Таши не был гомосексуалистом, некоторое вре­ мя он находился во взаимовыгодной связи с одним монахом. Он не любил старика, но был рад стать его партнером, поскольку это способствовало карьере.

Они занимались анальным сексом, как древние гре­ ки. Обычно Таши исполнял роль «дромбо», или «гос­ тя», как и полагалось в такого рода отношениях.

Японский путешественник Хисао Кимура записал слова одного любвеобильного монаха, с которым встретился в 40-е годы. Он говорил, что дело даже не в религиозных запретах, просто оральный или аналь­ ный секс «не слишком приятен в стране, где люди не моются и не знают туалетной бумаги». Он также объяснил японцу, что мальчики должны быть обуче­ ны всем необходимым движениям и что монголы лю­ бят брать мальчиков сверху, а тибетцы — сзади.

Таши Церин сказал мне, что считает сексуальные привычки старого Тибета традицией и обычаем и объясняет их возрождение в обществе тем, что рели­ 319 ТИБЕТ. ТИБЕТ гиозность слишком многих людей при коммунистах находились под запретами.

В 1950 г. коммунисты ввели в Лхасе новые пури­ танские порядки. Спустя полвека об этой строгости забыли, и резко возросла проституция. Поскольку к таким вопросам в Тибете традиционно относятся терпимо, секс быстро превратили в отвратительный источник дохода. В прошлом женщины, работавшие при питейных домах и магазинах, были весьма дос­ тупны, иногда они брали деньги, но их скорее счита­ ли хозяйками заведений, чем проститутками. А те­ перь партийные чиновники, оказавшись достаточно далеко от Пекина, свободно открыли собственный бизнес и быстро богатели. Продажа наемной любви, как и продажа разрешений на строительство, добычу полезных ископаемых и валку строевого леса, при­ носили легкий доход. Власти предпринимали попыт­ ки ограничить торговлю, но они ни к чему не приве­ ли. В официальном заявлении на тибетском радио в 1998 году было объявлено: «Так как большая часть недвижимости, используемой под публичные дома, принадлежит партии... первым шагом в кампании против проституции должно стать эффективное на­ блюдение за использованием арендуемой частной собственности».

Район красных фонарей — новые кварталы Линг кора, части города, далекой от привычных туристи­ ческих маршрутов со святынями и храмами. Вдоль дороги расположены сотни публичных домов с одина­ ковыми голубыми стеклами и занавесками на дверях.

Китайские проститутки, в основном из Сычуани и Цинхая, вяжут, сидя на ступеньках, или расчесыва­ ют волосы. Чтобы придать заведению иностранный ПАТРИК ФРЕНЧ блеск, на окнах расклеивают фотографии звезд ин­ дийского кино, особенно популярно здесь изображе­ ние соблазнительной актрисы местного Голливуда, или Болливуда, Мадхури Дишит. Торговлю телом контролируют китайские банды, находящиеся под за­ щитой местных властей.

Проститутки собираются в группы в зависимости от этнической принадлежности, было здесь и не­ сколько тибетских уличных проституток. Я встретил­ ся здесь с Дромой, работавшей в баре в крохотном тибетском переулке Лингью Чан Лам. На Дроме была неопрятная футболка с изображением персона­ жей мультфильма «101 далматинец» и обтягивающие черные брюки. Простое деревенское лицо — широ­ кое и плоское. Заведение громко-называлось баром, а на самом деле представляло собой забегаловку, где подавали пиво. Крашеный цементный пол, обои на стенах покрыты плесенью. На плакате обнимающая­ ся парочка на фоне приторных роз. В баре имелась стойка, несколько стульев, а в глубине — крошечное помещение со стенками из фанеры, внутри находится кровать. Там четыре женщины, все тибетки, ожидали клиентов.

. Как только мы с Дромой начали разговор, в две­ рях появилась владелица бара — мясистая китаянка средних лет родом из Цинхая, одетая в фиолетовый брючный костюм. У меня возникло подозрение, что меня собираются выдворить вон, так как по строгим законам страны секс с чужаками запрещен, а иност­ ранцам вообще не позволяется посещать китайские публичные дома. Однако хозяйка сияла, похоже, рас­ ценив мой визит как знак особого признания со сто­ роны властей. Хозяйка сообщила, что Дрома и ос­ тальные девушки берут за работу 28$, но.после нале­ 321 ТИБЕТ, ТИБЕТ та полиции цены снижены до 12$. Я подозревал, что цены были завышены специально для меня. Полови­ ну денег девочки отдают хозяйке. Это обычное дело для Лхасы, хотя некоторые китайские проститутки работают непосредственно на «бизнесмена», который переправляет их из одного борделя в другой в Запад­ ном Китае. В Лхасе женщины обслуживают огром­ ную массу солдат и мигрантов-рабочих, приезжаю­ щих в город.

Дроме двадцать три. Она родом из деревни рядом с Цорге и говорит с сильным амдоским акцентом. Ее родители — крестьяне. Сама она приехала в Лхасу посмотреть город и храмы, сначала работала на кух­ не подсобницей, а год назад в Шигацзе начала торго­ вать собой.

— Здесь хорошо, — говорит Дрома. — Я не рас­ каиваюсь в том, что сделала. А чтобы ты сам сделал, если бы был нищ, если бы у тебя не было денег?

Люди говорят,.что Лхаса становится похожей на Бангкок.Не знаю, я не была в Бангкоке.

Я спросил ее, общается ли она с китайскими про­ ститутками.

— Я не понимаю их язык и не знаю, что бы сказа­ ла им, даже если бы могла. Мне не нравится, как они выглядят.

— Ваши клиенты, откуда они?

— Не знаю. Разве они скажут правду! Постоян­ ные клиенты — водители грузовиков. Ездят из Ланьчжоу или Чамдо в Западный Тибет. Приходят вместе, сразу вчетвером, они знают, что нас здесь четверо.

— Это в основном тибетцы или китайцы?

— Я никогда не спала с китайцем.

— Почему?

11 Тибет, Тибет ПАТРИК ФРЕНЧ — В моей деревне ни одна девушка не вышла бы замуж за китайца или за мусульманина. Я никогда не занимаюсь сексом с китайцами или мусульманами.

Некоторые девочки занимаются, но я — никогда. Ни за что, сколько бы они мне за это ни заплатили.

Я расценил ее слова как политическое решение, своего рода национально-сексуальный бойкот против угнетателей, но в ходе разговора выяснилось, что Дрома имела в виду нечто другое. Ее протест носил социальный и культурный характер, он основывался на давнем предубеждении тибетцев Амдо против сво­ их китайских соседей, а особенно — против китайс­ ких мусульман.

— Это против наших традиций — иметь отноше­ ния с такими людьми, — говорит Дрома. — Ни один человек в моей деревне не спал с ними. Они другие.

Едят другую пищу, у них другие привычки.

У Дромы есть мечта.

— Я не останусь здесь надолго, может быть, еще месяца на четыре, на пять. Постараюсь скопить по­ больше, а потом уеду домой, в деревню, и выйду за­ муж. Я еще не нашла себе мужа. Хочу вернуться, пока здорова, не хочу стать как те пожилые женщи­ ны, которые пьют и заболевают. Я никогда не смогу рассказать мужу о том, чем занималась здесь, в Лха­ се. Мужчина ведь не поймет, да?

*** Среди множества караоке-баров и публичных до­ мов Лхасы притаились нангма-рестораны.• Нангма — традиционный танец, исполнявшийся когда-то только для далай-ламы и аристократов, сейчас стал важной 323 ТИБЕТ. ТИБЕТ частью культурной самобытности Лхасы. Я побывал на нескольких представлениях, но никогда не видел там китайцев и ни разу не испытывал страха.

В нангма-ресторанах рядом с Поталой я видел людей самых разных возрастов, танцующих и по­ ющих, самозабвенно улыбающихся. Матери и дочери вместе кружатся по танцевальному залу. Атмосфера представляет нечто среднее между ночным клубом и концертом. Большое помещение украшено красными фонариками, фиолетовыми лампами и цветными флажками, наподобие молитвенных. На стенах деше­ вые ширпотребовские картины: симпатичные телефо­ ны, сверкающие бокалы вина, лубочного вида лошад­ ки в волнах прибоя. Элегантная официантка в узкой чубе наполнила мой бокал не глядя посетителю в гла­ за, отстраненно протянула мне обратно и снова та­ ким же образом долила, когда я выпил содержимое.

Целое представление в утонченной, старомодной ма­ нере — напоминание о прошлом Тибета.

На сцене стоит микрофон, занавес на стене пред­ ставляет собой толстую многоцветную драпировку.

Любой может выйти и спеть. Если песня понравится, его вознаградят катагами. Музыкант с флейтой или драб-ньен (струнный тибетский инструмент) начал исполнять мелодию, под которую женщина пела и танцевала, быстро двигая руками И ногами, по-ста­ ринному прямо держа спину. Почти все женщины были одеты в чубы с надетыми поверх современными жакетами. Иногда кто-то заводил китайскую песню.

Один мужчина пел о горах и любви, которую поте­ рял, когда носил форму НОА. Никто не обратил на него внимания.

Когда больше не остается желающих спеть, в центр помещения выносят большой экран, на котором ПАТРИК ФРЕНЧ показывают видеоклипы популярных исполнителей.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.