авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 12 |
-- [ Страница 1 ] --

ТРУДЫ

ИСТОРИЧЕСКОГО ФАКУЛЬТЕТА

СПбГУ

Редакционный совет:

д-р ист. наук А. Ю. Дворниченко (председатель), д-р ист. наук Э. Д. Фролов,

д-р

ист. наук Г. Е. Лебедева, д-р ист. наук В. Н. Барышников, д-р ист. наук

Ю. В. Кривошеев, д-р ист. наук М. В. Ходяков, д-р ист. наук Ю. В. Тот,

канд. ист. наук И. И. Верняев

Издается по решению

Ученого совета исторического факультета

С.-Петербургского государственного университета с 2010 года 6 САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИСТОРИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ РУССКИЕ ДРЕВНОСТИ Сборник научных трудов К 75-летию профессора Игоря Яковлевича Фроянова САНКТ-ПЕТЕРБУРГ 2011 ББК 63.3(2) P 89 Редакционная коллегия выпуска:

проф. Ю.Г.Алексеев, проф. А.Ю.Дворниченко (отв. ред.), проф. Ю.В.Кривошеев, проф. А.В.Петров, доц. Н. В. Штыков (отв. секр.) Рецензенты:

проф. Е.К.Пиотровская, проф. Л.В.Выскочков Печатаетсяпорешению Редакционно-издательскогосоветаисторическогофакультета Санкт-Петербургскогогосударственногоуниверситета Русские древности: К 75-летию профессора И. Я. Фроянова / Отв.

P ред. проф. А. Ю. Дворниченко. СПб., 2011. — 428 с.

(Труды исторического факультета СПбГУ. Том 6) ISBN 978-5-288-05226- В сборнике научных статей, посвященном юбилею крупного отечес твенного историка Игоря Яковлевича Фроянова, представлены исследо вания по широкому кругу проблем русской истории периода древности и средневековья. Авторами являются ученики и коллеги ученого.

Издание адресовано научным работникам, преподавателям, аспиран там и студентам, а также всем интересующимся отечественной историей.

ББК 63.3(2) © Коллектив авторов, © Исторический факультет ISBN 978-5-288-05226-2 С.-Петерб. гос ун-та, РУССКИЕ ДРЕВНОСТИ А.Ю.Дворниченко И. Я. ФРОЯНОВ — ИССЛЕДОВАТЕЛЬ КИЕВСКОЙ РУСИ Мои пролегомены будут не очень длинными. Задача их — пред ставить героев очерка. Это Киевская Русь — начальный период исто рии восточных славян, который обычно датируется IX – началом XIII в.

Зачастую используют понятие «Древняя Русь», которое вполне кор ректно, но гораздо более неопределенно и расплывчато.

Киевская Русь — интересный и примечательный этап истории, в который уходят корни культуры, этничности, государственности русских, украинцев, белорусов и многих других народов «нашего пространства». Это время, окутанноне пеленой легенд и былин, озаренное «каким-то весельем, праздничным сиянием». Киевская Русь является «каким-то блистательным прологом к нашей исто рии»1. Изучение этого пролога чрезвычайно важно для понимания всей последующей нашей истории...

Игорь Яковлевич Фроянов — выдающийся современный россий ский историк, чье творчество отнюдь не исчерпывается изучением древности, неизменно вызывает горячие споры, порождая порой вза имоисключающие оценки2.

Пути наших героев впервые пересеклись в конце 50-х – начале 60-х годов ХХ в., когда, будучи студентом Ставропольского пед института, И. Я. Фроянов увлекся историей Киевской Руси.

Надо сказать, что Киевская Русь не была обойдена вниманием в «дореволюционной» историографии. Но, как отметил А. Е. Пресня ков, в это время «представления об основах древнерусского быта продолжали жить научной жизнью почти исключительно в общих курсах русской ли истории или истории русского права»3. Другими © А. Ю. Дворниченко, А.Ю.Дворниченко словами, история Киевской Руси еще не успела выделиться в отдель ный предмет исследования.

Многое для этого сделал сам А. Е. Пресняков, но только в совет ский период Киевская Русь окончательно заняла свое место в ка честве отдельного и к тому же очень важного объекта (и предмета) исследования. Немалую роль в этом сыграла ситуация в советской (марксистско-ленинской) науке, бросившей все силы на поиски места России в той системе общественно-экономических формаций, которую сама же в ту пору изобрела. В данном контексте начальный период истории приобретал особое значение.

К 1960-м годам советская наука начинала уже коснеть в рамках созданных к тому времени парадигм. Как казалось, был решен вы шеупомянутый вопрос о формационной принадлежности Киевской Руси. В трудах «признанного главы исторической науки» академика Б. Д. Грекова она была отнесена к формации феодальной. И феода лизм простер над Русью свои «совиные крыла». Причем, размах этих крыльев в сознании историков был столь чудовищным, что до стигал эпохи «Великих реформ» 60–70-х годов XIX в.

Между тем, оттепель ли, здравый ли смысл или еще что-то другое толкали на фактическую ревизию взглядов Б. Д. Грекова. На смену его вотчинному феодализму в трудах другого академика — Л. В. Че репнина шел феодализм государственный. В 1970-е годы эта кон цепция, зародившаяся еще в недрах дореволюционной и советской историографии, обретет многих сторонников в исторической науке.

В такой ситуации И. Я. Фроянов увлекся изучением истории важ нейших категорий зависимого населения Киевской Руси. Челядь, холопы, данники и смерды стали темой его кандидатской диссерта ции, защищенной уже в Ленинградском университете под руковод ством известного знатока Киевской Руси В. В. Мавродина4. Сейчас, по прошествии нескольких десятков лет, видно, что молодой уче ный начал борьбу с господствовавшей тогда в науке теорией с вы стрела, что называется, в «яблочко».

Дело в том, что сторонники вотчинного (да, во многом, и государ ственного феодализма) возводили здание своей концепции как раз на костях зависимого люда. Все социально ущемленные персонажи ис тории той поры рассматривались как феодальная «челядь». И. Я. Фро янов не только показал, что челядь находилась не в феодальной, И.Я.Фроянов—исследовательКиевскойРуси а в рабской зависимости, но и постарался разобраться в отличиях между челядью и холопами. Вполне убедительно избавил он от фео дальной зависимости и смердов, выводя их от более древних данни ков. Дань же, по мнению историка, не феодальная рента, коей счи тали ее советские историки той поры, а контрибуция, плата за мир.

В первой работе И. Я. Фроянова не может не импонировать вы сокая историографическая культура, которая и по сей день, к сожа лению, редкость в трудах историков. Автор диссертации привлек огромный историографический материал и досконально его про анализировал. Более того, некоторые идеи, высказанные в «дорево люционной» историографии, нашли продолжение и развитие в со чинении молодого историка. Это, кстати, — яркая черта всего его творчества и в дальнейшем. Оставаясь в рамках господствовавшего в стране учения, он смело развивал наблюдения своих далеких от марк сизма предшественников.

Кандидатское сочинение И. Я. Фроянова органично вошло в док торскую диссертацию, защищенную в 1973 г. В следующем году была опубликована книга, являвшаяся сокращенным вариантом дис сертации5. Хотя диссертация была полностью опубликована срав нительно недавно6, именно ее следует положить в основу анализа концепции ученого. Работа основана на богатейшем историографи ческом наследии и собственном внимательном анализе имеющихся исторических источников.

В центре внимания историка находятся социально-экономичес кие отношения — то, что в ту пору относили к разряду «базисных»

явлений, лежащих в основе той или иной ОЭФ. В социально-эко номической структуре Киевской Руси И. Я. Фроянов обнаружил мно жество «факторов дофеодального характера». Это, прежде всего, община в различных вариациях и крупные семейные объединения.

Они генетически восходили к родовому строю. Элементом данного строя были и первые города, выросшие из племенных центров. В го родах рядом с соплеменниками обитала и племенная знать — «старцы градские», которые занимались гражданскими делами.

От этих социальных институтов И. Я. Фроянов перешел к анализу места и роли крупного землевладения. Он показал динамику разви тия княжеского хозяйства, основанного, прежде всего, на скотовод стве. Доходы князей складывались, в основном, из даней — поборов А.Ю.Дворниченко с покоренных племен и кормлений — добровольных приношений местного населения. Были внимательно изучены данные о церков ном и боярском землевладении. Результатом проведенного исследо вания стал важнейший вывод о том, что богатство древнерусской знати множилось не за счет доходов от землевладения, а в резуль тате накопления движимых ценностей, в том числе и в результате завоевательных походов, увеличения стад и эксплуатации промыс ловых угодий.

В более поздней работе И. Я. Фроянов обратил внимание на поли семантичность понятия «село» в Киевской Руси. Большие села высту пали в качестве поселений свободных крестьян-общинников. В «ма лых» селах, которые возникли гораздо позже, жили зависимые люди.

Но термин «село» в Киевской Руси применялся и для обозначения освоенного участка земли — прототипа «села земли» в документах XIV–XV вв.7 Вереницы владельческих сел, населенных зависимыми людьми, оказались фантомом, тешившим воображение советских историков.

В докторской диссертации И. Я. Фроянов убедительно опроверг теорию верховной феодальной княжеской собственности на землю в Киевской Руси.

Это, однако, не значит, что крупное вотчинное землевладение на Руси не существовало. Продолжая наблюдения, сделанные в кан дидатской диссертации, ученый показал, что нельзя ни в коем случае преуменьшать значение рабства в Киевской Руси. В древнерусской вотчине работали рабы и полурабы. Одни категории зависимого на селения двигались от рабства к свободе, другие, наоборот, — от сво боды к рабству.

Категорий населения, находящихся в феодальной зависимости, И. Я. Фроянов в Киевской Руси не обнаружил, вернее, обнаружил, но в мизерном количестве. Впрочем, еще большее значение имел его принципиальный вывод о том, что сами вотчины были остров ками в море свободного общинного землевладения.

На этом выводе тем важнее акцентировать внимание потому, что и тогда, и гораздо позже И. Я. Фроянова зачастую воспринимали как поборника некоего «рабовладельческого» строя, сторонники кото рого — белорусские исследователи В. И. Горемыкина и А. П. Пьян ков — опубликовали в то время свои труды8. Могу сказать, что столь И.Я.Фроянов—исследовательКиевскойРуси досадное заблуждение всегда крайне раздражало поклонников твор чества петербургского историка. Ведь речь в его работе идет о став ших в ту пору популярных в советской историографии «укладах».

В трактовке И. Я. Фроянова и рабовладельческий, и феодальный ук лады проигрывали по сравнению с общинным укладом9.

Этот общинный уклад, вернее отсутствие в работе историка его характеристики, заметили критики. Они также ломали голову над тем, как И. Я. Фроянов решит проблему государственности. Казалось, что ученый загоняет себя в ловушку: наличие государства в этот пе риод он не отрицает и марксистских взглядов придерживается, а клас сов, по сути дела, не находит. А что такое государство и как оно со относится с классами, в ту пору все знали со школьной скамьи.

Ответить на эти и другие вопросы, связанные не с «базисом», а с «надстройкой», была призвана книга, посвященная социально политической истории Киевской Руси10. Анализ политических инс титутов И. Я. Фроянов начинает с княжеской власти. Исследуя этот институт в его развитии с древнейших времен, он тонко улавливает те изменения, которые происходили в характере княжеской власти с VI по начало XIII в., и в то же время акцентирует внимание на том главном, что было свойственно власти князя, — значительной зави симости князя от народа.

Князья того времени отнюдь не были монархами. Обладая су дебными, административными и другими функциями, они должны были, тем не менее, считаться с мнением народных масс. Другими словами, княжеская власть еще даже не попыталась разорвать пу повину, соединявшую ее с народом. В этой книге историк продол жает активную и продуктивную борьбу с теорией верховной соб ственности на землю и, на мой взгляд, полностью ее дезавуирует.

В книге рассмотрена проблема отношений князя и дружины. Дру жина, по мнению историка, зарождается еще в родовом обществе.

К – вв., пройдя уже долгий путь развития, дружина подразде – ляется на бояр и «молодшую дружину». Бояре — лидеры общества, которые, подобно князю, еще не оторвались от народной среды.

Киевская Русь того времени еще не стала феодальной, она не знала сеньориального строя, подобно странам Западной Европы. Соот ветственно, и иммунитет на Руси носил ярко выраженный «дофео дальный» характер.

А.Ю.Дворниченко Для понимания социальных и политических отношений в Киев ской Руси принципиальное значение имеет «людье» — масса сво бодного населения. И. Я. Фроянов пришел к выводу о том, что народ играл в политической жизни Киевской Руси выдающуюся роль, ока зывая мощное воздействие на княжескую власть. В сфере взаимо действия князей и народа историк обнаружил глубоко архаические явления, будь то престижные пиры или дарения.

«Вершиной политической деятельности народа» было вече — на родное собрание. Это архаичный институт, уходящий корнями в не дра первичной формации. Компетенция его в Киевской Руси была весьма обширна. Основой военной силы в ту эпоху было народное ополчение — «вои».

Тема города, разработанная в специальном очерке, является сре доточием всех выводов и наблюдений автора. Это, кстати говоря, несмотря на очерковую форму, придает книге цельность и логичес кую завершенность — каждый очерк вытекает из другого, а фокуси руются все в последнем.

По мысли И. Я. Фроянова, древнерусские племена объединяются в союзы племен, а дальнейшее объединение приводит к созданию «со юза союзов», «суперсоюза племен». Кстати, подобные термины ис пользовал другой крупный ученый той поры — Б. А. Рыбаков. Но, в от личие от него, И. Я. Фроянов отнюдь не считал подобного рода образование государством.

В начале XI в. «суперсоюз» преобразуется в систему городов государств, волостей. Каждая такая волость — это иерархия сопод чиненных городских и сельских общин во главе с главной городской общиной. В главном городе собиралось вече, находился князь с дружи ной. Это была система непосредственной демократии — вся волость не только решала главные политические задачи, но и формировала земское ополчение. Постепенно шел процесс распада городов-госу дарств на более мелкие волости: прежние пригороды, начиная тяго титься опекой старшего города, сами становились центрами волостей.

По сути дела, это было своевременное возрождение на новом витке развития науки популярной в XIX в. земско-областнической теории11. При этом И. Я. Фроянов не скрывал свою «связь» с «дорево люционной» историографией, говоря об историографических пред посылках своей концепции.

И.Я.Фроянов—исследовательКиевскойРуси Издание второй книги явило всему советскому ученому миру рождение новой концепции истории Киевской Руси, в корне отлич ной от других. Мир, как помнят те, кто жил в ту пору, отреагиро вал непристойно. Но это уже другая история... Впрочем, отмечу, что, в отличие от советской науки, американская русистика встре тила появление новой концепции истории Киевской Руси с гораздо большим энтузиазмом. Об этом свидетельствовали и рецензии, и пуб ликация частей работ И. Я. Фроянова под красноречивым названием «а new view of the history of Kievan Rus».

И. Я. Фроянов высказал предположение, что изученные им соци альные организмы (города-государства) были характерны для мно гих обществ, переживавших переходный период от первичной пер вобытно-общинной формации к вторичной, где на передний план выходят социальные антагонизмы. Стремление найти место Киевской Руси в типологическом ряду такого рода обществ побудило И. Я. Фро янова выступить с инициативой подготовки межкафедрального труда, посвященного городам-государствам в древности и в средние века12.

Сопоставив социально-политическое развитие Руси, древней Гре ции и Византии, ученые пришли к выводу о сходстве исторического процесса на Руси и в архаической Греции, о наличии многих общих черт у древнерусского города-государства и архаического полиса.

Что же касается Византии, то она развивалась иначе.

Раздел данного сравнительно-исторического исследования, пос вященный Киевской Руси, лег в основу другой книги, написанной И. Я. Фрояновым с соавтором13. В советской исторической науке господствовал подход, который нашел наиболее яркое отражение в трудах М. Н. Тихомирова. Согласно этому подходу, города — это населенные пункты, ставшие центрами ремесла и торговли, а на стоящей силой, вызвавшей к жизни русские города, было развитие феодализма. В этой книге получила дальнейшее обоснование идея, уже известная читателю, о том, что города были племенными цент рами, военно-политическими, административными и культурно-рели гиозными средоточими.

Когда в конце X – начале XI века в Киевской Руси происходит распад родовых отношений и формирование территориальных свя зей в обществе, именно города, пережив серьезные пертурбации («перенос» города, уничтожение старой знати — «старцев градских»), А.Ю.Дворниченко приобретают системообразующее значение, формируют вокруг себя волость и создают социальный организм, который можно определить как большую территориальную общину, имеющую государствен ный статус. Другими словами, город, вырастая из общины и сохраняя традиционные черты последней, усваивает новые качества, прису щие государству.

Формирование городов-государств в книге прослеживается по гео графическим районам, причем, материалы по разным землям допол няют друг друга. Главный вывод, который делается в книге: Киев ская Русь — общинный этап нашей истории. Таким образом, вопрос о свободных общинниках, сформулированный критиками концеп ции И. Я. Фроянова, получил исчерпывающий ответ. Сложнее об стояло дело с вопросом о государственности. Ведь община в дан ном случае только приобретает форму государства, не становясь от этого государством.

И. Я. Фроянов расставаться с древнерусским государством не захо тел14. В конце 80-х – начале 90-х годов он как раз и сосредоточился на проблеме государства, что должно было придать его концепции еще большую стройность и логическую последовательность. Этой теме он посвятил важную по своему значению статью15. Современ ной науке, полагает ученый, известны три главных отличительных признака государства: 1) размещение населения по территориаль ному принципу, а не на основе кровных уз, как это было при старой родовой организации;

2) наличие публичной власти, отделенной от основной массы народа;

3) взимание налогов для содержания публичной власти.

Все эти признаки государственности появляются не одновременно, не сразу. Если союзы племен (до середины IX в.) нельзя считать даже зародышами государства, то союз союзов племен (суперсоюз) без элементов публичной власти, способной подняться над узкопле менными интересами, существовать не мог. Но князь и дружина, приобретя определенную самостоятельность, оберегали собствен ный племенной союз, а носителями публичной власти были у союз ников-соседей, с которых и взимали насильственным порядком по боры в виде даней.

По мере формирования городов-государств появляется и такой признак, как размещение населения по территориальному признаку.

И.Я.Фроянов—исследовательКиевскойРуси В результате оказываются видны три главных вышеназванных ком понента государственности.

В это время происходит изменение главного из факторов — пуб личной власти. Теперь принудительная власть концентрируется в об щине главного города волости и действует в отношении нижестоя щих общин пригородов и сел. Поборы, которые поступают в главный город в княжескую казну, следует рассматривать в «налоговом ключе, но, разумеется, с оговорками насчет их незрелости и архаичности».

Это не единственная оговорка, которую делает историк. Да и сам его ответ на вопрос, можно ли считать ряд соподчиненных общин государством, звучит не очень уверенно — «думается, можно». Как бы то ни было, в работах И. Я. Фроянова явственно проступала но вая концепция государственности в Киевской Руси, которая в корне противоречила господствовавшей в современной ему историогра фии. Классовая основа государственности была разрушена...

Мысли, высказанные в данной статье, легли в основу моногра фии о «мятежном Новгороде», в которой И. Я. Фроянов обратился к истокам новгородской государственности16. Древнейшим племен ным центром в этом регионе была Старая Ладога, но будущее было за Новгородом. В ожесточенной межплеменной борьбе рождался словенский союз племен, перерастающий в «суперсоюз». Княжеская власть и дружина в его рамках претерпевают изменения, публичная власть усиливается, чему способствовал и «варяжский переворот».

Историк полагает, что «призвание» было, но не на княжение, а для помощи в войне, и не трех братьев, а одного конунга с дружиной.

Дальше последовал переворот, сопровождавшийся истреблением сло венских князей и знатных людей17.

Восстановив распавшийся было межплеменной союз (суперсоюз), новгородцы приступили к расширению своих владений. Историк приходит к неожиданному выводу о том, что словене получили с по лян дань как победители, посадившие своего князя (Олега) в Киеве.

Вот, что произошло в это время на Руси, а не мифическое объеди нение Юга и Севера18. Я думаю, что это был один из последних гвоздей в гроб мифа о грандиозном государстве «Киевская Русь», созданного советской наукой.

Первые признаки зависимости Новгорода от окрепшего Киева появляются где-то в середине Х в. Затем эта зависимость слабеет.

А.Ю.Дворниченко В книге прослежен процесс становления новгородского города-го сударства с упором на изменение характера социальной борьбы.

Социальной борьбе и посвящена следующая фундаментальная монография петербургского историка19. За сорок лет после выхода в свет книги академика М. Н. Тихомирова это был первый и, доба вим, единственный труд по истории социальной и политической борьбы на Руси IX – начала XIII в. Но значение его гораздо шире.

Мне представляется, что это своего рода пик научного творчества И. Я. Фроянова в области изучения Киевской Руси, своего рода эн циклопедия древнерусской жизни, быта, нравов.

Исследователь выступает против главного постулата советской исторической науки, который, как сам он пишет, приобрел фаталь ный характер, — классовой борьбы. Эту самую борьбу советские историки видели во всем, она была в их представлении основой го сударственности, культуры и т. д. И. Я. Фроянов убедительно пока зал, что социальная борьба в Киевской Руси была доклассовой.

Своими корнями она уходила в первобытность: это и столкновения древних людей, происходившие при смене хозяйственных укладов, и межплеменная борьба, сопровождавшая процесс формирования племенных объединений разного уровня.

Разложение родовых отношений внесло свои изменения и в со циальную борьбу. Исчезает родовая защита, множатся насилия, про извол, преступления. В этих условиях возрастает роль княжеской власти, которая берет на себя заботу о внутреннем мире и безопас ности. По мере роста и укрепления волостной общины, появив шейся на месте распавшегося племенного союза, она также начи нает претендовать на подобную роль — завязывается борьба между князем и вечем. Исследователь показывает эту борьбу на примере ряда земель и, прежде всего, Киевской земли, которая шла в этом отношении впереди других волостей.

К середине в. состязание князя и веча заканчивается побе дой земщины, но при очевидном превосходстве городской общины борьба продолжается и позднее. Социальная борьба в это время была достаточно сложным явлением, поскольку в ней переплетались раз личные настроения и интересы, но над всем доминировало архаичес кое языческое сознание. Это позволяет давать многим народным дви жениям неожиданные на первый взгляд «этнографические» трактовки.

И.Я.Фроянов—исследовательКиевскойРуси Читатель в лучших традициях отечественной науки (Ф. И. Буслаева, Б. А. Романова и др.) погружается в глубины этого сознания. Пре красное знание автором материала, деталей древнерусской жизни со здает у читателя своего рода эффект присутствия. Я не случайно ска зал и об эффекте энциклопедического охвата древнерусской старины:

если, например, вычленить из книги страницы, посвященные древне русскому праву, то получится отдельное серьезное исследование.

Обогатив свою исследовательскую палитру знанием архаиче ского сознания, И. Я. Фроянов вернулся к теме, с которой начи нал, — рабству и данничеству20. Он с полным основанием считает, что в архаических обществах войны — одна из форм магико-рели гиозных действий, а не стимулятор классового переустройства. Следо вательно, и рабство отнюдь не было чуждым первобытно-общинному строю. Это институт, отвечавший жизненно важным потребностям древних людей, связанным с непроизводительной сферой их де ятельности. Правда, на поздней стадии развития первобытности, из которой в ту пору Русь не вышла, рабство стало несколько видо изменяться в сторону удовлетворения производственных нужд. Но этот процесс нельзя искусственно ускорять.

Во многом сходно с развитием рабства и становление данничес ких отношений. Древнерусская дань обнаруживает значительное сходство с позднейшим ясаком, но взимание дани не сопровожда лось посягательством на земли данников, а сама дань поступала не в государственную казну, а шла на нужды полянской общины в целом. Вывод историка таков: «Так называемое “Киевское го сударство” Х в. являло собой конгломерат племен, рыхлое и не устойчивое межплеменное образование, сооруженное Киевом по средством военного принуждения, прежде всего с целью получения даней и не имеющее прочных внутренних связей, а потому готовое в любой момент рассыпаться»21. Это был последний гвоздь в выше упомянутый гроб.

Здесь самое время отметить, что «перестройка» не повлияла на ис следование И. Я. Фрояновым древнейшего периода восточнославян ской истории. Дело в том, что приверженность господствующей в советские времена методологии отнюдь не определяла сущностные основы его творчества. Концепция базировалась на прекрасном зна нии древнерусских источников, «дореволюционной» историографии, А.Ю.Дворниченко анализе конкретного материала. В теоретическом плане ему ближе других был выдающийся отечественный медиевист А. И. Неусыхин с его «дофеодальным» периодом. Это построение хоть и является продуктом советско-марксистской исторической мысли, но вызвано стремлением вырваться из тесных рамок господствующей теории.

Представление о Киевской Руси как о «дофеодальном» периоде позволяло гораздо более адекватно понять древнерусскую историю, чем измышления о господствовавших там «феодальных отношениях».

Так, совершенно по-новому И. Я. Фроянов рассмотрел проблему крещения Руси22. В конце 80-х годов изучение этой проблемы сти мулировалось еще и празднованием «тысячелетия христианства на Руси». С 30-х годов ХХ в. утвердился взгляд на крещение Руси как на прогрессивный акт, способствовавший феодализации Руси. Но и са мо крещение якобы было вызвано развитием феодальных отноше ний, так как феодальная знать стремилась освятить свои притяза ния на господствующее положение.

И. Я. Фроянов показал, что христианство, появившись на Руси во второй половине IX в., не получило широкого распространения.

Знаменитому крещению киевлян Владимиром предшествовала его языческая реформа, которая, в свою очередь, проводилась в несколько этапов. Но реформа завершилась неудачей, и тогда князь крестил Русь.

Если языческая реформа, проводимая исключительно по иници ативе Киева, выродилась в религиозное насилие «Русской земли»

над другими союзами племен, то, осуществляя крещение, князь обсу дил этот вопрос со старцами градскими — старейшинами из племен ных центров. Однако в реальности крестились добровольно жители Киева, в остальных землях христианство приходилось навязывать си лой, хотя степень насилия в деле распространения христианской веры на Руси нельзя преувеличивать. Причем, само «крещение» — не что иное, как языческая реформа, поскольку в ее основе лежали все те же языческие представления23.

Каковы же причины крещения Руси? Киевские князь, знать, демос и языческими нововведениями, и крещением пытались остановить лавинообразно нараставший процесс распада суперсоюза племен, в сохранении которого они были кровно заинтересованы. Однако сделать это было невозможно, так как на обломках суперсоюза бурно И.Я.Фроянов—исследовательКиевскойРуси росли города-государства, самостоятельные волостные организмы.

Это привело к узости социальной базы и политической основы христианства на Руси. С точки зрения поступательного развития Руси введение христианства в конце Х в. было опережением собы тий, забеганием вперед. Не имея под собой твердой социальной почвы и ближайшей политической перспективы, оно скользило по по верхности древнерусского общества. В общем, своим исследова нием историк убедительно показал, что христианизация Руси никак не связана с ее феодализацией, коей, собственно, и не было. Следо вательно, в этом смысле прогрессивным введение христианства счи тать нельзя. Надо также отметить, что крещение было показано в широкой сравнительно-исторической перспективе24.

Новый взгляд на Киевскую Русь позволял по-новому решать и дру гие проблемы истории культуры, например, появления письменности и грамотности25.

В советской историографии «потребность» в письменности объ ясняли процессом формирования классов и государства26. Теперь было предложено другое объяснение.

Письменность у восточных славян появляется под воздействием внутренних факторов — процесса формирования городов-государств, волостей, во многом идентичных древневосточным номам и древне греческим городам-государствам. На ранней стадии развития этих доклассовых государственных образований интеграционные тенден ции были настолько сильны, что активно стимулировали рост пись менности как одного из средств развития межобщинных отношений.

Стремление понять архаическое сознание Киевской Руси в сопря жении с познанием государственности и культуры привело И. Я. Фро янова к изучению древнерусских былин. На свет появился цикл ра бот, выполненных в соавторстве с филологом Ю. И. Юдиным. После преждевременной кончины соавтора И. Я. Фроянов собрал эти работы вместе и издал в хронологическом порядке без каких-либо измене ний. Хоть издание получилось и разножанровое, но достаточно цель ное и дающее представление о взглядах авторов на древнерусские «старины»27.

Фундаментальной проблемой изучения эпических сказаний явля ется соотношение былины и исторической действительности. Для так называемой «исторической школы» В. Ф. Миллера — Б. А. Рыбакова А.Ю.Дворниченко характерно отношение к былинам как к исторической хронике. Сто ронники такого подхода к былинам стараются найти в них истори ческие факты и события, восстанавливаемые по летописям и другим историческим источникам.

В свое время против такого подхода выступил ленинградский профессор В. Я. Пропп — учитель Ю. И. Юдина. Один из крупней ших советских филологов полагал, что в былинах отражаются не кон кретные исторические факты, а народное понимание смысла и зна чения больших исторических эпох, передаваемых в фантастических сюжетах и образах. Важнейшим средством изучения былин у него становятся этнологические данные.

Однако в такой отрасли знания, как история Киевской Руси, В. Я. Пропп находился под влиянием взглядов Б. Д. Грекова, то есть вслед за ним считал Русь феодальным государством. Отсюда его од нозначный вывод о том, что героический эпос (былины) противо поставлен всей идеологии первобытно-общинного строя.

Основываясь на трактовке Киевской Руси как особого «дофео дального» периода, переходной стадии от родового строя к ранне феодальному, И. Я. Фроянов и Ю. И. Юдин предложили свою ин терпретацию былинного творчества. По их мнению, былинный эпос лишь частично противостоит первобытной идеологии, и, следова тельно, его нельзя рассматривать как нечто чуждое родовому строю.

Это делает возможным широкое привлечение для анализа былин этнологических данных. Былины по-своему отражают модус соци альных и политических отношений киевского периода.

Расцвет былин во времена Киевской Руси объясняется именно характером ее строя. Такой подход позволяет авторам создать на иболее адекватную периодизацию былинного творчества: добогатыр ский этап, который относится ко времени расцвета и постепенного разложения родовых отношений;

богатырский период, который отра жает в преломленном виде многие реалии общественного быта Руси X–XII вв., и, наконец, упадок былинного творчества в XIV–XV вв.

Работы, посвященные былинам, свидетельствовали о владении историком разными методами источниковедческого исследования.

Уже в рецензиях на первые работы И. Я. Фроянова говорилось о его внимании к летописям. В дальнейшем историк мобилизовал громад ный летописный материал. Полагаю, что он предложил и новую, И.Я.Фроянов—исследовательКиевскойРуси свою методику изучения этого важнейшего источника. Речь идет, прежде всего, об интерпретации летописных текстов.

Дело в том, что советские историки, как и их предшественни ки — летописцы, оказались в плену «скромного обаяния» древнерус ской знати, в первую очередь, князей. «При поверхностном прочтении летописей» у историков создавалось впечатление, что древнерус скую историю творили знатные люди: князья, бояре, сановники церкви28. Такое прочтение «удачно» накладывалось на априорно за данную схему классового деления общества, а ритуальные заклина ния о «роли народных масс» в истории таковыми и оставались. Под пером историков князья «с высоты птичьего полета» обозревали Русь, делили ее на части и вообще делали с ней что хотели.

И. Я. Фроянов за внешней каймой летописных рассказов, за по ведением древнерусской знати вообще и князей в частности поста рался выявить глубинные течения общественной жизни, не на словах, а на деле определить роль этих самых «масс». Внимательное прочте ние летописей показало, что их страницы простые люди населяют не менее густо, чем любимцы древнерусских «списателей» — кня зья. И. Я. Фроянов — мастер именно «внутренней критики» источ ника, хотя там, где надо, он не уходит и от «внешней критики».

Не менее активно и плодотворно он привлекает и другие источ ники, например, юридические памятники, данные археологии, ну мизматики и т. д.

Сравнительно-исторический метод (можно его назвать и этноло гическим) стал неотъемлемой частью научной лаборатории историка.

Как уже отмечалось, данные этнологии, относящиеся к архаичес ким обществам, позволяют многое понять в истории Киевской Руси.

Так же как источниковедческими сюжетами, творчество историка богато, как уже говорилось, историографическими исследованиями.

В его творческом багаже есть самые различные виды историографи ческих работ: обзоры тематические и хронологические, персоналии, рецензии, но особое место занимает многострадальная монография, которая была заявлена в издательском плане Ленинградского уни верситета на 1983 г., а увидела свет лишь в 1990 г. В этой монографии историк сосредоточился на историографичес ком анализе нескольких проблем, которые «представляют существен ное значение для познания общественного строя Руси X–XII вв.».

А.Ю.Дворниченко При этом он выбирает проблемы, которые являются спорными и не решенными. Исследователь предлагает свое понимание каждой из них, что является для него полным основанием считать книгу «этапом исследования, проводимого... по истории Древней Руси».

Очерки, вошедшие в книгу, как всегда, органически связаны между собой. Начав с очерка, посвященного древнерусской народ ности, он затем переходит к истории изучения советскими учеными экономики. Далее ряд очерков посвящен истории изучения челяди, холопов, данников и смердов в «дореволюционной» и советской ис ториографии. Шестой очерк — завершающий, но в то же время цент ральный, занимающий треть объема книги. Он посвящен проблеме генезиса феодализма — ключевой проблеме советской исторической науки. В основном из-за этого очерка книгу и не пускали в свет со ветские «интриганы от науки».

Между тем, значение этого исследования трудно переоценить.

Особенно вышеназванного шестого очерка. Пожалуй, это первая адекватная картина развития советской историографии в этом воп росе, показывающая как оно было в реальности, разрушающая многие историографические легенды.

Когда речь идет об изучении петербургским ученым истории Киевской Руси, на ум приходят всякого рода термины типа эпопея, энциклопедия, может быть, более современный — блокбастер и т. д.

Ценой неутомимого труда на протяжении десятков лет ему удалось создать своего рода концептуальное эпическое полотно древнерус ской истории, не имеющее аналогов ни в отечественной, ни в за рубежной историографии. К тому же И. Я. Фроянову удалось вырас тить когорту учеников, создать солидную научную школу. В работах А. Ю. Дворниченко, Ю. В. Кривошеева, И. Б. Михайловой, А. В. Майо рова, А. В. Петрова, В. В. Пузанова и других представителей школы Фроянова рассматривались те или иные аспекты истории «нефео дальной» Руси30.

Конечно же, его концепция должна рассматриваться в совокуп ности с достижениями данной школы. Но эта задача для статьи не посильная.

СамаринЮ.Ф. О мнениях «Современника», исторических и литератур ных // Самарин Ю. Ф. Избранные произведения. М., 1996. С. 434–435.

И.Я.Фроянов—исследовательКиевскойРуси Жизнь и творчество И. Я. Фроянова уже не раз были и, безусловно, будут предметом внимательного анализа и подробного рассмотрения.

ПресняковА.Е. Княжое право в Древней Руси. Лекции по русской истории.

Киевская Русь. М., 1993. С. 7.

Недавно она была полностью издана: ФрояновИ.Я. Зависимые люди Древ ней Руси (челядь, холопы, данники, смерды). СПб., 2010.

ФрояновИ.Я. Киевская Русь: Очерки социально-экономической истории.

Л., 1974.

ФрояновИ.Я. Киевская Русь: Главные черты социально-экономического строя. СПб., 1999.

ФрояновИ.Я. О понятии «село» в Древней Руси // Вестн. Ленигр. ун-та.

Вып. 1. № 2. С. 18–24.

К сожалению, такую ошибку допускают и английские историки в своей сравнительно недавней работе (ФранклинС.,ШепардД.Начало Руси. 750–1200.

СПб., 2009. С. 572–573 (первое издание — 1996 г.)).

Можно по-разному относиться к этому забавному понятию, но в то время это была попытка уловить живую историческую действительность, пробив шись через заграждение схоластической теории.

ФрояновИ.Я. Киевская Русь: Очерки социально-политической истории.

Л., 1980.

ДворниченкоА.Ю. «Государство Киевская Русь» как историографический феномен (в печати).

Становление и развитие раннеклассовых обществ. Город и государство.

Л., 1986.

ФрояновИ.Я., ДворниченкоА.Ю. Города-государства Древней Руси. Л., 1988.

Я, будучи соавтором той работы, могу на этих страницах отчитаться в том, что довел дело до логического конца, и государства в Киевской Руси не наблюдаю (ДворниченкоА.Ю. 1) О восточнославянском политогенезе в VI–X вв. // Rossica antiqua. 2006. СПб., 2006 С. 184–195;

2) Российская история с древнейших времен до падения самодержавия. М., 2010. С. 171–173).

ФрояновИ.Я. К истории зарождения Русского государства // Из истории Византии и византиноведения. Л., 1991. — См. также: ФрояновИ.Я. Начала Русской истории. Избранное. М., 2001. С. 717–751.

ФрояновИ.Я. Мятежный Новгород: Очерки истории государственности, социальной и политической борьбы конца IX – начала XIII столетия. СПб., 1992.

Этой теме посвящена отдельная статья: ФрояновИ.Я. Исторические ре алии в летописном сказании о призвании варягов // Вопросы истории. 1991. № 6.

С. 3–15.

Впрочем, Юг и Север историк считал двумя центрами «зарождения русской государственности», связывая этот процесс с формированием «суперсоюзов»

РУССКИЕ ДРЕВНОСТИ (ФрояновИ.Я. Два центра зарождения Русской государственности // Фроянов И. Я.

Начала Русской истории. С. 752–762).

ФрояновИ.Я. Древняя Русь. Опыт исследования истории социальной и политической борьбы. М.;

СПб., 1995.

ФрояновИ.Я. Рабство и данничество у восточных славян (VI–X вв.) СПб., 1996.

ФрояновИ.Я. Рабство и данничество... С. 447.

КурбатовГ.Л., ФроловЭ.Д., ФрояновИ.Я. Христианство: Античность.

Византия. Древняя Русь. Л., 1988.

FroianovI.Ia.,DvornichenkoA.Iu.,KrivosheevIu.V.The ntroduction of Chris tianity in Russia and the Pagan Traditions // Russian Traditional Culture. Religion, Gender and Customary Law. New York;

London, 1992. P. 3–16.

Интересно, что через 15 лет в переиздании фрояновской части «трио графии» 1988 г. историк, цитируя В. В. Пузанова, пытался сгладить впечатле ние, возникавшее от его высказываний конца 80-х годов (См.: ФрояновИ.Я.

Начало христианства на Руси. Ижевск, 2003. С. 20–27. То же: ФрояновИ. За гадка крещения Руси. М., 2007). Я думаю, что это результат изменения не науч ной концепции, а политических взглядов.

ФрояновИ.Я.,ДворниченкоА.Ю.,КривошеевЮ.В. О социальных осно вах развития письменности и грамотности в Древней Руси // Спорные вопросы отечественной истории XI–XVIII вв.: Тезисы докладов и сообщений Первых чтений, посвященных памяти А. А. Зимина. М., 1990. С. 273–279.

ЛихачевД.С. Возникновение русской литературы. М.;

Л., 1952. С. 14–24.

ФрояновИ.Я.,ЮдинЮ.И.Былинная история: (Работы разных лет). СПб., 1997.

ФрояновИ.Я.,ДворниченкоА.Ю. Города-государства Древней Руси. С. 5.

ФрояновИ.Я. Киевская Русь: Очерки отечественной историографии. Л., 1990.

Уже можно говорить об ответвлениях данного направления в изучении Киевской Руси (См.: МягковГ.П. «Школа проф. И. Я. Фроянова» в Удмуртии:

Диалектика формирования регионального научного сообщества // Россия и Уд муртия: История и современность. Ижевск, 2008. С. 372–380). — См. также:

ЛисюченкоИ.В.Княжеская власть и народное ополчение в Древней Руси (ко нец IX – начало XIII вв.). Ставрополь, 2004;

и др.

РУССКИЕ ДРЕВНОСТИ В.В.Долгов КОНЦЕПЦИЯ И. Я. ФРОЯНОВА В СОВРЕМЕННОЙ ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКЕ:

К ВОПРОСУ О СПОСОБАХ ВЕДЕНИЯ ДИСКУССИЙ Исключительная «плотность» нарратива, созданного историками Древней Руси, формирует в этой сфере гуманитарного знания совер шенно особую, «глубоководную» атмосферу. Каждый исследователь вынужден создавать свою концепцию в условиях, когда почти все варианты сочетаемости данных немногочисленных источников уже так или иначе опробованы. На сегодняшний день пришло время ра боты с нюансами и мелочами, пришло время исключительно тон ких наблюдений и нетривиальных сопоставлений.

Требование времени и логика развития исследований, однако, входят с серьезное противоречие с желанием почти каждого про фессионала создать свою авторскую, масштабную, «эпическую» кар тину прошлого. Кроме того, желание «творить с размахом» натыка ется на такое же желание ближних и дальних коллег, что делает необходимым «зачистку историографического поля»: чтобы было, где развернуться, и собственная фигура не затерялась. Косвенно способствуют искажению логики развития науки и квалификацион ные требования при защите диссертаций, порождающие желание «сочинить концепцию».

Нам приходилось уже разбирать виды реакций историков на сло жившуюся ситуацию. Прошлая статья была посвящена практике молчаливого (или «молчаливого») игнорирования исследователями ра боты коллег1. Настоящая статья посвящена еще одному не вполне кор ректному и более агрессивному механизму «высвобождения места»

под свою теорию.

© В. В. Долгов, В.В.Долгов В качестве первого и весьма показательного примера этого ме ханизма можно рассмотреть и сопоставить тексты двух известных и авторитетных историков: Н. Ф. Котляра и И. Я. Фроянова.

В книге Н. Ф. Котляра «Древнерусская государственность», вы шедшей в 1998 г., привлекает внимание второй параграф первой главы, озаглавленный «Государственность как продукт классового общества?!», в котором украинский историк весьма энергично громит не успевшую еще к тому времени вполне «остыть» марксистскую концепцию классовой природы государственности у восточных сла вян: «Именно упрощенным и догматическим пониманием и толкова нием процессов общественно-экономического развития человечества и была, вероятно, рождена мысль, в сущности, до сих пор господству ющая в отечественной исторической науке: будто бы государствен ность есть непременно продукт классового общества, применительно к славянам — феодального.... Между тем хорошо известно, что и в доклассовых обществах существовало немало государств»2 и т. д.

Всякому читателю, знакомому с историографией генезиса древне русской государственности, идеи эти, несомненно, известны. Пер вым мысль о доклассовом, дофеодальном характере древнерусского государства высказал на двадцать лет раньше И. Я. Фроянов. Его исследования (в то время исключительно актуальные и смелые) шли в авангарде борьбы с упрощенным пониманием процесса политоге неза на Руси. Благодаря его работам был сделан первый новаторский шаг, во многом определивший дальнейшую судьбу марксистской теории как инструмента анализа материала древнерусских источников.

Казалось бы, можно радоваться, что (пусть и с некоторым опоз данием) идею петербуржского историка подхватил историк киев ский. Но не тут-то было. Н. Ф. Котляр критикует «упрощенное и дог матическое понимание» с пафосом истинного первооткрывателя.

Ну а как же Фроянов? Да, Котляр упоминает о нем, но лишь в ка честве «некоторых историков», повинных (парадоксальным обра зом) в «догматизме»3.

Таким образом, перед нами способ «зачистки»: повторение идеи, сдобренное пренебрежительными отзывами об авторе, обладающем несомненным приоритетом. Понятно, что такой способ придания своим текстам вида новаторских может подействовать только на не подготовленных читателей. Но используется он удручающе часто.

КонцепцияИ.Я.Фрояновавсовременнойисторическойнауке...

Психологическая причина его распространенности ясна: при создании новой концепции, во многом повторяющей концепции предшест венника, хочется, наверно, как можно решительнее отмежеваться от «похожестей», которые при недружественном взгляде могут быть приняты и за заимствования. Отсюда и странная на первый взгляд горячность в осуждении автора, принципиальных расхождений с ко торым вроде бы не так много.

Следует сказать, что логические и источниковедческие ошибки Н. Ф. Котляра были отмечены еще на стадии предварительной пуб ликации материалов в виде статей4. Понятно, что на текст книги критика никак не повлияла: как известно, лучшая с точки зре ния публичного эффекта реакция на критику — представить, что ее вовсе нет.

В том же русле действует и другой представитель старшего поко ления идейных оппонентов И. Я. Фроянова — М. Б. Свердлов. Труды этого историка являются наиболее ярким примером того, как можно писать, вообще не обращая внимания на конструктивную критику, периодически позволяя себе негативно окрашенные и при этом ир рациональные отзывы о коллегах. В своих работах М. Б. Свердлов создал масштабную картину развития отечественной историогра фии, в которой венцом эволюции научных представлений, естест венно (по нынешним временам), представлена концепция самого автора. В статье 1996 г. В. В. Пузанов подверг историографическую концепцию М. Б. Свердлова весьма жесткой критике. Было с «цита тами в руках» продемонстрировано, что историк в советские вре мена был как раз вполне обычным представителем «догматического марксизма», бичеванием которого он занимается в своих постпере строечных работах.

И вот в 2003 г. вышла новая книга М. Б. Свердлова5. Понятно, что никаких следов знакомства с критикой в новой книге не за метно. Вряд ли можно предположить, что специалист такого уровня не отследил этой статьи, вышедшей в серьезном сборнике. Дело, конечно же, в другом.

Весьма забавно выглядит вариант «эпической картины», опубли кованный М. Б. Свердловым отдельно в виде учебного пособия6.

В нем автор, давая характеристику своих работ 1960–1980 гг., делает примечательную оговорку: «некоторые из них были опубликованы В.В.Долгов в 1996–1997 гг.»7. То есть, судя по всему, М. Б. Свердлов разрабаты вал в 1960–1980-е годы параллельно две взаимно противоположные концепции.

Для одной из них марксистский формационный анализ служил «единственной научной основой»8. В монографии, изданной в 1983 г., содержится утверждение о том, что «особенно наглядным становится вклад в изучение системы социально-экономических и политических отношений на Руси марксистско-ленинской методологии, которая была плодотворной основой для совершенствования их анализа»9.

В это же самое время стараниями другого, видимо, «подполь ного» М. Б. Свердлова «позитивистским и догматическим марксист ским идеологемам были противопоставлены конкретные наблюде ния, обобщившие накопленный в V–ХХ вв. научный опыт»10.

Уникальная ситуация. В принципе возможная, но на самом деле маловероятная. В любом случае, довольно странная. Можно пред положить, что М. Б. Свердлов, публикуя в официальной печати то, что было дозволено в рамках господствующей идеологической сис темы, «в стол» писал нечто совсем другое — «антисталинистское».

Но гораздо более вероятной выглядит версия о «зачистке», для ко торой написание историографических обзоров предоставляет соблаз нительные возможности. Ведь большинство из читателей пособия (обычных студентов, которым необходимо сдать экзамен) не будут проверять, что написано в старых монографиях, если есть новые.

Интересными примерами «зачистки» богаты работы активно пуб ликующего свои труды московского историка П. В. Лукина. Его кон цепция древнерусского общества в целом и древнерусского веча в частности полемически заострена против взглядов на вече как на аристократическое собрание, не имевшее большого распростране ния в общественно-политической практике Древней Руси. П. В. Лу кин приходит к вполне убедительному выводу, что в вече прини мали участие самые широкие демократические массы. Кроме того, по убеждению П. В. Лукина, не все вечевые собрания фигурируют в летописях под названием «вече». Тем самым историк неизбежно сближает свою концепцию с идеей И. Я. Фроянова, сформулирован ной еще в 1980 г.11 А поскольку, как уже говорилось, количество ис точников по данной теме весьма ограниченно, то его аргументация во многом совпадает с доводами Фроянова.


КонцепцияИ.Я.Фрояновавсовременнойисторическойнауке...

Новизна (или, правильней сказать, отличие) концепции П. В. Лу кина заключается в том, что, по его мнению, сельское население в вече участия не принимало. Но на саму аргументацию этот нюанс влияет мало: она строится сходным образом и базируется на одних и тех же летописных сюжетах. Разница в акцентах и нюансах. При этом удивляет резкость отзывов П. В. Лукина о работах И. Я. Фроя нова, к которому московский историк всегда относился с особен ным «вниманием».

Еще в статье 2004 г. «Древнерусские “вои”. – начало в.»

Лукин выступил заявкой на новую трактовку термина «вои». Начав свою статью со строгой критики концепции И. Я. Фроянова, он в ко нечном итоге приходит к выводу, что значение слова «вои» в древне русском языке было широким и разнообразным. В констатации этого и без специальных изысканий очевидного и, безусловно, учтенного в работах Фроянова факта заключается главная «новизна» исследо вания. Как иронично выразился А. П. Толочко по поводу другой ста тьи П. В. Лукина: «Після 60 сторінок обговорення автор доходить висновку, хрестоматійно відомого з літератури ст.... Треба гадати, перспективи дослідження проблеми, які намічає автор, обі цяють не менш цікаві результати»12. Украинский историк не ошибся в прогнозе. Во всяком случае, трактовка термина «вои» Лукиным от традиционной практически не отличается: «вои» — это «городские полки»13. Степень отличия его концепции от отчаянно критикуемой им концепции Фроянова никак не соотносима с резкостью этой критики: резкости гораздо больше, чем отличий.

Тенденция, заложенная статьей 2004 г., была развита и в даль нейшем. Весьма показателен нерациональный и весьма пафосный «выпад», с которого начинается параграф о летописной терминоло гии в коллективной монографии «Древняя Русь: Очерки политичес кого и социального строя»14. П. В. Лукин пишет о термине «люди»:

«И. Я. Фроянов на основании последнего слова сконструировал даже такое чуждое русским летописям (прекрасным памятникам не только с исторической, но и с литературной точки зрения) и уродливое по нятие, как “людство”»15. Но слово это встречается в НПЛ16, о чем может узнать даже не очень внимательный читатель летописей, за глянув в словарь Срезневского17. То есть древнерусские летописцы не вполне оправдали высокое доверие, которое им оказал П. В. Лукин, В.В.Долгов и все-таки использовали «уродливое понятие». Фроянов лишь сле довал языку источника.

Размышления о научном творчестве И. Я. Фроянова не отпускают П. В. Лукина и в часы досуга. Немало прочувствованных строк пос вятил Лукин Фроянову в своем интернет-дневнике. Учитывая, что в современном мире научная работа неизбежно происходит в кон тексте медиа-пространства, можно было бы уделить и этим способам «зачистки» должное внимание, но записи пользователя, выступаю щего под ником uruha, таковы, что нет никакой возможности об суждать их на страницах научных печатных изданий.

Гораздо интереснее другое: в стремлении обособить свою кон вою цепцию от фрояновской П. В. Лукин вступает в заметное противо речие с собственными методологическими принципами. В целом, Лукина как исследователя характеризует способность делать довольно тонкие наблюдения над нюансами словоупотребления и терминологии источников. Но в самом существенном пункте отличия его концепции он почему-то полностью утрачивает свою фирменную наблюдатель ность. Отвергая идею И. Я. Фроянова о том, что сельское население не принимало участия в работе вечевых собраний, он указывает на то, что субъект политических акций часто определяется словом «гражане»

или «город». По его мнению, «такое значение понятия “город” — весо мый аргумент против теории об исконной общинности Древней Руси, отсутствия в ней четкого разграничения между городом и селом»18.

Однако степень весомости этого аргумента напрямую зависит от того, насколько точно древнерусское слово «гражане» соответ ствует современному русскому слову «горожане», а не, например, «граждане». Этого обстоятельства П. В. Лукин не замечает.

Следует обратить внимание на то, что там, где речь в летописях идет о политических событиях, слово «гражане» нигде не противо поставляется термину «селяне» или иному, за которым можно было бы заподозрить сельское население. Нет такого противопоставления и в других письменных источниках. Вместе с тем, термин этот ис пользуется в качестве взаимозаменяемого с термином «люди», что, с одной стороны, свидетельствует о том, что значение слова «гра жане» было весьма широким, с другой — о том, что он не обозна чал четко институализированную группу населения. Есть много численные упоминания о «селах», но не «селянах». Владельцами КонцепцияИ.Я.Фрояновавсовременнойисторическойнауке...

«сел» выступают либо знать, либо те слои населения, которые име нуются летописцем по названию города. Например: «Святославъ же идее на Вългу, и въда ему Андрей помоць, и пожже Новый търгъ, а новоторжьци отступиша къ Новугороду;

и много пакости творяше домомъ ихъ и села ихъ потрати»19. В данном случае владельцами «домов и сел» выступают новоторжцы.

Можно предположить, что полное отсутствие в летописи вся кого упоминания о групповой политической активности отдельного от городского сельского населения свидетельствует о полном от сутствии этой активности. Но предположение это весьма сомни тельно, поскольку политическая и общественная жизнь Новгород ской земли представляется весьма бурной: в ней активно участвовали все слои новгородского общества — от князей до самых низов (как минимум, если рассуждать в рамках нашего предположения, город ских). И если мелкий городской землевладелец-земледелец участ вовал в вече, ходил в большие походы, то что могло удержать от той же самой активности человека, живущего, предположим, в 15 км от города? Понятно, что население, жившее непосредственно в город ской черте (если можно вообразить таковую относительно средневе кового города), было политически активней тех, кто жил в меньшем или больше отдалении. Но П. В. Лукин ведет речь не о постепен ном уменьшении политической активности по мере удаленности от города, а именно о «четком разделении». Почему это «четкое разделение» никак не отразилось на логике словоупотребления ле тописных текстов — не понятно. Понятно, однако, почему П. В. Лукин не обратил внимания на этот нюанс: в противном случае его кон цепция приблизится к концепции Фроянова на «опасное расстояние».

Материал, изложенный в настоящей статье, располагает к мора лизаторским выводам. Но автор оставляет это дело на усмотрение читателя. Вопрос непростой. Возможно, иррациональная эмоцио нальность научных споров в чем-то даже полезна. Она способствует усилению общественного резонанса (которого современная истори ческая наука практически не вызывает, будучи оттеснена из медиа пространства «альтернативными» версиями, «разоблачениями» и пр.).

Однако нужно отдавать себе отчет и в отрицательных последствиях «научного скандальчика», который чаще всего чреват отклонением от корректного пути развития исследовательского процесса.

РУССКИЕ ДРЕВНОСТИ ДолговВ.В.,ХалявинН.В.,ПавловскийР.В. Информационный кризис или информационная паника: (Виртуальный круглый стол по проблемам познава тельной ценности историографии и библиографии в современной историчес кой науке) // Финно-угры — славяне — тюрки: Опыт взаимодействия (традиции и новации): Сб. материалов Всерос. науч. конф. / Сост. А. Е. Загребин, В. В. Пу занов. Ижевск, 2009. С. 750–759.

КотлярН.Ф. Древнерусская государственность. СПб., 1998. С. 18–19.

КотлярН.Ф. Древнерусская государственность. С. 40.

ПузановВ.В. О спорных моментах изучения генезиса восточнославянской государственности в новейшей отечественной историографии // Средневековая и новая Россия: Сб. статей: К 60-летию профессора Игоря Яковлевича Фроя нова. СПб., 1996. С. 153–160.

СвердловМ.Б. Домонгольская Русь. Князь и княжеская власть на Руси V – первой трети вв. СПб., 2003. 743 с.

СвердловМ.Б. Историография, теория и практика изучения истории Руси V– вв.: Учеб. пособ. для студентов ист. фак-тов. Саратов, 2002. 96 с.

СвердловМ.Б. Историография, теория и практика... С. 28.

СвердловМ.Б. Генезис и структура феодального общества в Древней Руси.

Л., 1983. С. 13.

СвердловМ.Б. Генезис и структура феодального общества... С. СвердловМ.Б. Историография, теория и практика... С. 29.

ФрояновИ.Я. Киевская Русь: Очерки социально-политической истории.

Л., 1980.

ТолочкоО.П. Рецензії // Ruthenica. Київ, 2005. Т. V. С. 300.

ЛукинП.В.Древнерусские «вои». – начало в. // Средневековая Русь.

М., 2004. Вып. 5 / Отв. ред. А. А. Горский. С. 5–59.

ГорскийА.А.,КучкинВ.А.,ЛукинП.В.,СтефановичП.С. Древняя Русь:

Очерки политического и социального строя. М., 2008. 480 с.

ГорскийА.А.,КучкинВ.А.,ЛукинП.В.,СтефановичП.С. Древняя Русь...

С. 64.

ПСРЛ. Т.. Новгородская первая летопись старшего и младшего изво дов. М., 2000. С. 410.

СрезневсикйИ.И. Материалы для словаря древнерусского языка по пись менным памятникам: В 3 т. СПб., 1902. Т. 2. Стб. 95.

ГорскийА.А.,КучкинВ.А.,ЛукинП.В.,СтефановичП.С.Древняя Русь...

С. 87–88.

ПСРЛ. Т. III. С. 32.

РУССКИЕ ДРЕВНОСТИ В.А.Шорохов О НЕКОТОРЫХ АСПЕКТАХ ВОСТОЧНОЕВРОПЕЙСКОЙ РАБОТОРГОВЛИ В IX – ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ X ВЕКА (ПО ДАННЫМ ВОСТОЧНЫХ ИСТОЧНИКОВ)* Рабы как одна из основных категорий зависимого населения Древ ней Руси привлекают к себе внимание И. Я. Фроянова с самого на.


чала его научной деятельности1. Немало усилий приложено этим выдающимся специалистом как для раскрытия специфики инсти тута рабства на Руси, так и для включения его в общеисторический контекст. Различные аспекты данного явления применительно к вос точнославянскому обществу рассматривались И. Я. Фрояновым с при влечением широчайшего спектра письменных источников местного и иностранного (восточноримского, немецкого, арабо-персидского) происхождения.

В частности, при изучении рабства на Руси в IX–X вв. ученый проанализировал свидетельства ряда восточных авторов — ал-Йакуби, Ибн Русте, Ибн Фадлана, Гардизи, Ибн-Мискавейха2. Информация этих писателей позволила исследователю дополнить и подкрепить данные русских источников о войне как главном источнике рабов, их половозрастном составе и социальных функциях.

Важнейшей характеристикой раба в раннесредневековом обще стве является его способность служить в качестве товара. Это одно Статья подготовлена при поддержке проекта №5.38.57.2011 Тематическо * го плана НИР СПбГУ «Русская государственность в – начале V в.: осо бенности социальных и политических процессов», руководитель д-р ист. наук, проф. Ю. В. Кривошеев.

© В. А. Шорохов, В.А.Шорохов из основных условий «рентабельности» военных действий в пе риод существования потестарных обществ3. Ведь одерживая победу над подобными социумами, победители зачастую оказывались неспо собны ни «освоить» территорию побежденного противника, ни орга низовать эффективную эксплуатацию покоренного населения. Но даже вырванный из своего племени и лишенный всех прав пленник за частую становился обузой для хозяев. Его необходимо было кормить и удерживать от побега и неповиновения. Поэтому на протяжении всей истории рабовладения живой товар перепродавался из конф ликтных зон, расположенных на периферии ойкумены, в страны, экономика которых была в значительной степени основана на под невольном труде. Для Восточной Европы такими рынками сбыта служили Византия и страны ислама.

Историки неоднократно обращались к темам, напрямую связанным с восточноевропейской работорговлей. Однако предметом специаль ного изучения она становилась крайне редко, что во многом опре делялось как скудостью и спецификой источников, так и некоторой недооценкой доли невольников в восточноевропейском товарообо роте4. Поэтому представляется необходимым осветить некоторые важ нейшие аспекты проблемы, требующие дальнейшего исследования.

Датировка интенсификации восточноевропейской торговли и фор мирования устойчивых торговых путей с обслуживающими их посто янными населенными пунктами является предметом научных дис куссий5. Прежде чем выдвинуть собственные предположения по данному вопросу (применительно к работорговле), постараемся вы явить предпосылки, в отсутствие которых товарооборот в том виде, в котором он засвидетельствован источниками, невозможен.

Во-первых, регулярные поставки больших партий рабов требуют значительного постоянного спроса, который могут обеспечить только относительно экономически развитые и политически стабильные территориальные образования, хозяйство которых способно погло тить массу невольников. Экономическими лидерами западной части Евразии являлись мусульманский Восток и Византия, следовательно, появление торговых маршрутов должно быть связано с циклами развития этих регионов.

Во-вторых, для возникновения засвидетельствованного авторами потока невольников необходима интенсификация конфликтов в лесной Онекоторыхаспектахвосточноевропейскойработорговли...

и лесостепной зоне Восточной Европы (хотя, в общем, степи При черноморья всегда были источником рабов). Подобную динамику боевых действий способны обеспечить лишь процессы политогенеза.

Следовательно, рабы начинают во множестве поступать на внеш ний рынок в процессе появления «государств».

В-третьих, большая часть восточноевропейских торговых путей пересекала западную окраину Великой Степи, что обуславливало влияние на товарообмен кочевых орд, контролировавших ее и ак тивно участвовавших в работорговле. Требовались особые условия (устойчивые договорные отношения, слабость номадов, временный «вакуум» в определенной части степи, связанный с их миграциями), чтобы маршруты начали функционировать на постоянной основе.

Начнем с краткого анализа тенденций развития рынков сбыта живого товара.

Восточная Римская империя после арабских завоеваний (то есть в V– вв.;

более ранняя общая датировка формирования марш рутов невозможна) переживала длительную полосу упадка. С на чала V в. до 842 г. с небольшими перерывами продолжалось иконо борчество. В начале в. усилилась болгарская экспансия: каган Крум в 811 г. разбил ромеев и убил императора Никифора, а в 813 г. взял Адрианополь. В 827 г. арабы отняли у ромеев Крит, а в 831 г. — Си цилию. Индикатором слабости империи стала неспособность органи зовать эффективную оборону от набегов русов6. Перемены произошли со смертью в 842 г. василевса Феофила. С окончанием иконобор чества наблюдается экономический подъем. Предметы экспорта Ви зантии (шелковые изделия, ювелирные украшения, стеклянные сосуды, вино, мрамор, художественная керамика и т. п.) пользуются спросом и в Европе, и на Востоке. Расцветают торговые центры — Херсон, Амастрида, Фессалоника и сам Константинополь7. Однако послед ствия постоянных войн с арабами (последние в 840–841 гг. пред принимали походы в Малую Азию) не были полностью преодолены, несмотря на победу над эмиром Тарса в 845 г. Попытка вернуть Си цилию (848) завершилась неудачей. Показательно и то, что ни импе ратрица Феодора (842–856), ни Михаил (856–867) не предпри няли сколько-нибудь существенных мер в отношении I Болгарского царства, постепенно набиравшего силу. Крещение болгар в 865/866 гг.

также не сразу дало свои результаты. В 850-х годах нападениям В.А.Шорохов со стороны венгров подверглись крымские владения империи. Только к концу 850-х годов Византия обеспечила себе внешнеполитиче скую стабильность, наладив мирное сотрудничество с хазарами, заискивая перед болгарским ханом Борисом и усиленно готовясь к но вым операциям на Востоке8. Таким образом, лишь с середины IX в.

возникли предпосылки для широкомасштабных поставок в империю восточноевропейских рабов.

Другой рынок сбыта, мусульманский Восток, демонстрировал в VIII–IX вв. качественно иную динамику развития. Вплоть до смерти халифа ал-Васика (847) Аббасидский халифат, крупнейшее госу дарство своего времени, политически преобладал на Ближнем и Сред нем Востоке, в Магрибе и Средней Азии. По мере его распада цент рами экономического развития стали бывшие провинции государства заместителей пророка: Умайядская Испания (Андалус), Магриб, Еги пет (Миср), Сирия (Машрик), арабский Ирак, Иран и Хорасан. Тор говые пути внутри прежних границ в целом не прекратили функци онировать. Кроме того, запасы серебра на Востоке эксплуатировались в тот период более интенсивно, чем в Западной Европе. Но наибо лее важным для нас обстоятельством является то, что в политичес кой, экономической и социальной жизни каждого исламского реги она огромную роль играли рабы. И если на востоке мусульманского мира преобладали невольники-тюрки, то в Мисре, Магрибе и Испа нии само слово славянин (ас-сакалиба) стало синонимом терминов «слуга» и «раб»9. Упадок экономики исламских стран начался лишь в конце Х в.

Таким образом, основные потребители живого товара находи лись под влиянием различной экономической конъюнктуры. Если емкость восточных рынков сбыта была стабильно высокой на про тяжении большей части раннего Средневековья, то Восточная Рим ская империя экономически оправилась лишь во второй половине IX столетия.

Переходя к внутренним политическим предпосылкам развития восточноевропейской работорговли, следует отметить три, на наш взгляд, ключевых процесса, определивших изменение масштабов изучаемого феномена: 1) появление Руси;

2) миграция мадьяр и их попытка закрепиться в Ателькузу;

3) связанные с этим процессы трансформации сферы влияния Хазарского каганата.

Онекоторыхаспектахвосточноевропейскойработорговли...

Время появления Руси в качестве важного политического актора в Восточной Европе определяется с достаточной точностью. В первой четверти века были организованы первые походы русов на Визан тию (на Сурож, остров Эгина, Амастриду), ознаменовавшие их выход на военно-политическую арену10. А уже в 838–839 гг. малоизвестные дотоле «Rhos» отправляют посольство в Константинополь, ставшее первой «заметной вехой в развитии древнерусской дипломатии»11.

Именно русы, согласно восточным источникам, стали основными поставщиками живого товара по Волжскому пути (см. ниже).

Другим важным региональным политическим игроком в первой половине столетия стали мадьяры. Их перемещение в южнорус ские степи датируется обычно обобщенно первой половиной столе тия. Однако нам представляется возможным принять точку зрения П. Кирая и М. К. Юрасова о том, что первым упоминанием об уг рах в Причерноморье являются косвенные данные об их участии в конфликте 811 г. между византийцами и болгарами12. С этого мо мента и по крайней мере до 860-х годов они контролировали боль шую часть южнорусских степей, став, согласно источникам, одними из основных поставщиков ясыря в Византию. Однако те же мадьяры, сплоченные в единый политический организм (в отличие, напри мер, от сменивших их печенегов) и постоянно нападавшие на осед лые племена, стали серьезным препятствием в торговле Руси с При черноморьем.

Что касается Хазарии, то, по данным восточных авторов, восхо дящим к первой половине IX столетия, ее великодержавный статус был в прошлом13. После поражений от арабов и потери большей части кавказских владений ее собственная территория ограничилась какой-то частью Приморского Дагестана, Нижней Волгой и, по кос венным данным, Волго-Донским междуречьем. В сферу влияния каганата определенно входят только буртасы, тогда как мадьяры, булгары, славяне, русы, аланы фигурируют в источниках как вполне независимые правители14. В 830-х годах, построив с помощью ро меев укрепленные линии на границе с восточными славянами, ха зары на время обезопасили себя от набегов Руси и, возможно, венгров.

В союзе с гузами они отбивались от наседавших с востока печенегов.

Но той мощи, которую имел в V в. самый жизнеспособный из ос колков Тюркского каганата, восстановить не удалось. В источниках В.А.Шорохов достаточно определенно вырисовываются специфические полити ческие и экономические приоритеты поздней Хазарии. Главный из них — контроль над Волжским путем и наиболее слабым из пос тавщиков предметов восточноевропейского экспорта — буртасами15.

Очевидно, что ведущую роль в экономике каганата теперь играла транзитная торговля, центрами которой были Саркел на Дону, Сам керц на Кубани и Атиль в устье Волги16. Таким образом, изменение географии Хазарии привело к формированию относительно безопас ного пути на Восток.

Вышеперечисленные политические изменения в Восточной Ев ропе в целом, несомненно, подстегнули развитие работорговли. Од нако ее наиболее важные маршруты развивались асинхронно и имели различное экономическое значение. Очевидно, что наиболее ран ним, обеспеченным инфраструктурой и безопасным стал Волжский путь и его сухопутные дублеры. Работорговля с Византией до 860-х го дов, очевидно, замыкалась на мадьярах. Наконец, условием формиро вания западного маршрута (предшественника магистрали Киев — Пра га — Регенсбург), по которому живой товар транзитом шел в Венецию и далее в Магриб, являлось появление с середины столетия не зависимых властных структур в Северной Африке17.

Все эти обстоятельства обусловили преимущественное внима ние восточных источников к Великому Волжскому пути.

Начало его функционирования по нумизматическим данным от носится к 70–80-м годам VIII столетия18. Из письменных источни ков наиболее ранним является рассказ о путях купцов-ар-ра‘данийа и купцов-русов в «Книге путей и стран» Ибн Хордадбеха19, создан ной в 880-е годы, но содержащей информацию, относящуюся в ос новном к 840-м годам20. Маршрут русских торговцев лежал по реке славян (в данном случае, видимо, собирательное название водного пути с севера Восточной Европы на юг21) к Хамлиджу в устье Волги, где правитель хазар брал с них десятину за провоз товаров.

Далее русы плыли по Каспийскому морю до Гиркании. «Иногда везут свои товары из Джурджана на верблюдах к Багдаду». Таким обра зом, товар доставлялся фактически без посредников на важнейшую торговую площадку ойкумены.

Согласно «Книге путей и стран», товарами, которые везли русские купцы в страны халифата, были «меха бобров, меха черных лисиц Онекоторыхаспектахвосточноевропейскойработорговли...

и мечи». Однако другой источник, известный среди востоковедов как «Анонимная записка о народах восточной Европы» ( в.), ясно ука зывает на работорговлю как одну из основных статей доходов русов.

Источником рабов, согласно анониму, являются постоянные набеги на славян, а основными местами их продажи — Булгария и Хазария22.

Другие пункты на Волжском пути и вблизи него, где русы осу ществляли торг, указаны в сочинении компилятора Ибн ал-Факиха ал-Хамазани (ок. 903). Передавая рассказ о путях русских купцов (у ал-Факиха — славян), сходный с информацией Ибн Хордадбеха, он в качестве одного из рынков Восточной Европы называет «Сам каршиудеев»23, который отождествляют либо с Керчью24, либо с Тьму тараканью25. Более того, в «Ахбар ал-булдан» появляется информация об альтернативном торговом маршруте Днепр — Черное море — Азов ское море — Дон — Волга — Каспийское море26. Его появление вполне могло стать следствием соперничества северного и южного центров древнерусской государственности за Верхнее Поволжье27.

О русах-работорговцах в Волжской Булгарии подробно повест вует в своем «Рисале» и Ибн-Фадлан, в 921–922 гг. лично посетив ший эту страну в составе посольства халифа28. В его повествовании рабы предстают одним из основных (наряду с мехами) товаров, ввозимых с Руси, с которого «царь славян» Алмуш взимает деся тину («выбирает для себя из каждого десятка одну голову»).

Заслуживают внимания некоторые особенности коммерческих операций на невольничьем рынке, проводимых русами.

Во-первых, по данным общего источника Ибн Русте и Гардизи, русы ведут торговлю исключительно за серебряные дирхемы29. Эти данные несколько корректирует Ибн Фадлан, описывающий внут реннюю русскую валюту — бракованные шкурки белки и соболя, которые, однако, не используются во внешней торговле30.

Во-вторых, в качестве рабов русов выступают в основном славяне, причем каждое конкретное упоминание рабов относится к женщи нам. Видимо, доля «гилман» (слуг мужского пола, часто использо вавшихся в качестве боевых рабов) и евнухов в русской работор говле была в целом невелика31.

Русы не были единственными поставщиками живого товара в стра ны Востока. Торговлей пленными на Волжском пути занимались булгары (основным объектом набегов которых были буртасы), хазары В.А.Шорохов (нападавшие на печенегов), а в дальнейшем (во второй половине X в.) из Средней Азии в Булгарию стали пребывать специальные экспе диции гази («борцов за веру»)32, занимавшиеся охотой за невольни ками для продажи в исламские страны. Однако именно объединение восточнославянских земель под властью русских князей, вероятно, привело к устойчивому притоку восточноевропейских рабов в «жре бий Симов».

Среди свидетельств арабо-персидских авторов о торговле плен ными в рассматриваемый период особое место занимает информа ция «Анонимной записки» о том, что мадьяры совершают набеги на славян и русов, а затем «ведут пленных вдоль морского побе режья, пока не доставят их в расположенный в стране ар-Рум порт, называемый К.р.х.». Там венгры обменивали рабов на парчу, по поны и другие византийские товары. Эти походы описаны как ре гулярные акции, заставившие славян строить крепости33.

Перед нами уникальное свидетельство о византийском направ лении поставок живого товара и одновременно о существовании мощного и агрессивного мадьярского «заслона», долгое время не поз волявшего Руси наладить достаточно регулярные торговые отношения с империей. Лишь с приходом в южнорусские степи не имевших единой властной структуры печенегов (конец в.) произошла ста билизация днепровского участка пути «из варяг в греки».

Таким образом, в восточных источниках содержатся многочислен ные свидетельства о подъеме восточноевропейской работорговли в IX – первой половине X столетия. Затем последовал ее временный упадок, связанный с «серебряным кризисом» на Востоке, заверше нием процесса формирования Руси и ее христианизацией, разгро мом Хазарии и хаосом в Степи. Однако поток рабов на юг никогда полностью не иссякал. Впереди были половецкие набеги и войны древнерусских земель.

ФрояновИ.Я. О рабстве в Киевской Руси // Вестн. Ленингр. ун-та. Л., 1965. № 2. Вып. 1. С. 83–93.

См., например: ФрояновИ.Я. 1) Киевская Русь: Очерки социально-эконо мической истории // Фроянов И. Я. Начала Русской истории. Избранное. М., 2001. С. 431, 479;

2) Зависимые люди Древней Руси (челядь, холопы, данники, смерды). СПб., 2010. С. 73–74.

Онекоторыхаспектахвосточноевропейскойработорговли...

Убийство пленных в Средние века считалось проявлением бессмыслен ной жестокости. Так, обычай уничтожать побежденных, бытовавший у обита телей островов Лаланд и Рюген, считался признаком совершенного варварства (МишинД.Е. Сакалиба (славяне) в исламском мире в раннее средневековье. М., 2002. С. 140).

Наиболее обстоятельное современное исследование: МишинД.Е. Сака либа...

ЛюбомировП.Г. Торговые связи Древней Руси с Востоком в VIII–XI вв. // Ученые записки Саратовского университета. Саратов, 1923. Т. 1. Вып. 3. С. 5;

ГотьеЮ.В. Железный век в Восточной Европе. М., 1930. С. 120;

МавродинВ.В.

Образование Древнерусского государства. Л., 1945. С. 134–135;

КропоткинВ.В.

Караванные пути в Восточной Европе // Кавказ и Восточная Европа в древности.

М., 1973. С. 226–229;

NoonanT.S. Why Dirhams First Reached Russia: The Role of Arabic-Khazar Relations in the Development of the Earliest slamic Trade with Eastern Europe // Archivum Eurasiae medii aevi. Wiesbaden, 1984. Nr. 4. P. 151–282;

КалининаТ.М. Заметки о торговле в Восточной Европе по данным арабских ученых IX–X вв. // Древнейшие государства на территории Восточной Европы.

1998. М., 2000. С. 106–119;

КоноваловаИ.Г. Путь купцов-русов на Восток // Сред невековая Русь. М., 2006. Вып. 6. С. 9–28;

и др.

ЛитавринГ.Г. Византия, Болгария, Древняя Русь (IX – начало XII в.). СПб., 2000. С. 32.

ЛитавринГ.Г., ЯнинВ.Л. Некоторые проблемы русско-византийских от ношений в IX–XI вв. // История СССР. 1970. № 4. С. 33, 35–36.

TreadgoldW. The History of Byzantine State and Society. Stanford, 1997.

P. 446–455.

МишинД.Е. Сакалиба... С. 12–21.

Наиболее обстоятельный обзор литературы см.: ЛитавринГ.Г. Визан тия, Болгария, Древняя Русь... С. 24–46.

СахаровА.Н. Дипломатия Древней Руси: IX – первая половина X века.

М., 1980. С. 36.

ЮрасовМ.К. Венгры в степях Восточной Европы (IX в.): Автореф. дис....

канд. ист. наук. М., 1994. С. 10.

Могущество Хазарии уже тогда относилось писателями к «давним вре менам» и явно преувеличивалось. Ибн Хордадбех (середина столетия), на пример, утверждал, что закавказскими Арраном, Джурзаном и ас-Сисаджаном до прихода арабов владели хазары (ИбнХордадбех. Книга путей и стран / Пер., коммент. и исслед. Н. Велихановой. Баку, 1986. С. 108).

Это не значит, что некоторые из перечисленных общностей не признавали суверенитет правителя с весьма значимым в евразийских степях титулом каган.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 12 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.