авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 12 |

«ТРУДЫ ИСТОРИЧЕСКОГО ФАКУЛЬТЕТА СПбГУ Редакционный совет: д-р ист. наук А. Ю. Дворниченко (председатель), д-р ист. наук Э. Д. Фролов, д-р ...»

-- [ Страница 6 ] --

MuraltE., de. Essai de chronographie byzantine pour servir l’examen des annales du Bas-Empire et particulirement des chronographes slavons. SPb.;

Leip.;

zig, 1871. T.. P. 261–262;

УспенскийФ.И. Образование Второго Болгарского царства. Одесса, 1879. С. 208–209;

ГолубовскийП.В. Печенеги, торки и полов цы до нашествия татар. Киев, 1884. С. 37;

ГрушевськийМ.С. Історія України Руси. Київ, 1992. Т. ІІ. С. 561;

ЛевченкоМ.В. Очерки по истории русско византийских отношений. М., 1956. С. 496;

Frances E. Les relations russo byzantines au XII siecle et la domination de Galicie au bas-Danube // Byzantinoslavica.

Praha, 1959. T. XX. Р. 62;

BrandCh.M. Byzantium confronts the West. P. 132;

Ли тавринГ.Г. Русь и Византия в ХІІ веке // Вопросы истории. 1972. № 7. С. 48;

Obolensky D. The Relations between Byzantium and Russia (eleventh to fifteenth century) // ХІІІ Международный конгрес исторических наук. Москва, 16–23 ав ) густа 1970 г.: Доклады конгресса. М., 1973. Т. І. Ч. 4. С. 204;

История на Бъл гария. Т. 3. С. 132;

FineJ.V.A. The Late Medieval Balans... P. 31–32;

VsryI.

РассказНикитыХониатаорусско-византийскомвоенномсоюзе...

Cumans and Tatars. Oriental Military in the Pre-Ottoman Balans. 1185–1365. Cam bridge, 2005. Р. 48–49.

Nicetae Choniatae Historia. Р. 499–501, 508. — Русский перевод см.: Ники таХониат. История... Т.. С. 212–214, 224.

См.: GrablerFr. Die Kreuzfahrer erobern Konstantinopel. Die Regierungszeit der Kaiser Alexios Angelos, saa Angelos und Alexios Duas, die Schicsale der Stadt nach der Einnahme sowie das «Buch von den Bildsulen» (1195–1206) aus dem Geschichtswer des Nietas Choniates, mit einem Anhang: Niolaos Mesarites:

Die Palastrevolution des Joannes Komnenos. Graz [etc.], 1958. S. 71–73, 80;

VsryI.

Cumans and Tatars. Р. 47–48.

Nicetae Choniatae Historia. Р. 522.

VsryI. Cumans and Tatars. Р. 48.

Nicetae Choniatae Historia. Р. 528–530. — Русский перевод см.: Никита Хониат. История... Т.. С. 251–253.

GrablerFr. Die Kreuzfahrer erobern Konstantinopel. S. 272;

BrandCh.M.

Byzantium confronts the West. P. 122–124, 347–348, n. 14;

DiethenJ.L., van. Ni etas Choniates. Erluterungen zu den Reden und Briefen... S. 124.

Nicetae Choniatae Historia. Р. 522.

bid. P. 522–523. — Комментаторы относят это известие к 1202 г. (Grab lerFr. Die Kreuzfahrer erobern Konstantinopel. S. 95).

ПСРЛ. М., 1997. Т.. Стб. 417–418;

М., 2000. Т. V. С. 107.

Там же. Т.. Стб. 419;

М., 2000. Т.. С. 45, 240.

Там же. Т. I. Стб. 420;

Т.. С. 240.

Там же. Т. I. Стб. 418.

Там же. Стб. 420.

Там же. Т. III. С. 240.

БережковН.Г. Хронология русского летописания. М., 1963. С. 86–87.

БережковН.Г. Хронология русского летописания. С. 87.

ГрушевськийМ.С. Історія України-Руси. Т. ІІ. С. 561.

ГрушевськийМ.С. Історія України-Руси. Т. ІІ. С. 561.

БережковН.Г. Хронология русского летописания. С. 87.

Путешествие новгородского архиепископа Антония в Царьград в конце 12-го столетия / С предисловием и примечаниями П. Савваитова. СПб., 1872.

Стб. 88–89.

ПСРЛ. Т.. Стб. 717.

История на България. Т. 3. С. 133;

БожиловИ. Фамилията на Асеневци...

С. 46–48;

FineJ.V.A. The Late Medieval Balans... Р. 31–32;

ГаговаК. Тракия през българското средновековие: Историческа география. София, 1995. С. 47.

РУССКИЕ ДРЕВНОСТИ Н.В.Штыков К ИСТОРИИ ФОРМИРОВАНИЯ ВОСТОЧНОГО РУБЕЖА ТВЕРСКОЙ ЗЕМЛИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIII ВЕКА* Политические изменения на Руси середины в. исследователи традиционно связывают с внешними причинами — прежде всего, с монгольским нашествием, установлением даннической зависимости русских земель от Орды и активной военной экспансией Ордена и Швеции. Опустошительные походы Бату давно были признаны одним из факторов изменения статуса многих русских городов, их роли в политической жизни Руси. Разорение и упадок старых го родских центров — Владимира, Ростова, Суздаля, Переяславля — при вело к усилению влияния малых городов, игравших до этого под чиненную роль по отношению к стольным городам. В источниках отмечен происходивший во второй половине в. политический и экономический рост Твери, Москвы, Нижнего Новгорода. Эти го рода, бывшие некогда форпостами княжеской власти на окраинах Ростово-Суздальской Руси, в конце XIII–XIV в. становятся центрами крупных русских земель.

Вместе с тем, было бы неверно переоценивать монгольское вли яние на политическое развитие русских княжений, сохранивших преемственность и традиции домонгольского времени1. Нашествие ордынцев стало своеобразным катализатором внутренних измене ний в Северо-Восточной Руси XIII в., начавшихся еще до ордынских Исследование выполнено в рамках реализации НИР «Русская государ * ственность в – начале V в.: особенности социальных и политических процессов». Тематический план СПбГУ. Проект 5.38.57.2011.

© Н. В. Штыков, РУССКИЕ ДРЕВНОСТИ походов. Не меньшее значение имели также и другие факторы — внут риполитические, экономические, климатические2.

В этой связи история формирования территорий средневековых русских княжений, особенно тех, чьи князья вступили в V веке в ожесточенное соперничество за владимирский великокняжеский стол, вызывает большой исследовательский интерес. Особое внимание историков привлекала Москва, ставшая столицей Русского государ ства. Рост территории, «примыслы» московских князей многократно исследовались учеными, изучавшими основные этапы и направле ния расширения московской территории3.

Не была обойдена вниманием историков и Тверь. Процесс склады вания территории Тверской земли начал исследоваться еще в в. Границы территории средневековой Твери XIII–XV вв. изучались В. С. Борзаковским. Ученым были определены рубежи Тверской земли, выявлены основные этапы образования ее территории, собраны сведе ния о городах и некоторых селах5. Источниками для ученого послу жили, прежде всего, княжеские акты и различные летописи, в том числе своды, содержащие тверской летописный материал. Однако многие источники, впоследствии введенные в научный оборот, не бы ли известны В. С. Борзаковскому в период написания им своей моно графии. Среди них особенно важное место занимает Рогожский лето писец — один из самых ранних и информативных летописных сводов по истории Твери.

Наиболее подробно этапы формирования территории Тверской земли рассматривались В. А. Кучкиным. Исследователем были изу чены границы русских земель, в частности Тверской земли, реконстру ированы основные положения духовных тверских великих князей6.

Город Тверь, возникший на новгородско-ростовском пограничье, в первой половине XIII в., входил в состав Переяславского княжения.

С 1247 г. город становится центром самостоятельного, быстро разви вающегося княжения со значительной по своим размерам территорией.

Во второй половине в. одними из самых вероятных претендентов на великокняжеский стол были князья Твери. Брат князя Александра Невского Ярослав Ярославич Тверской был с 1264 по 1271 гг. великим князем Владимирским и Новгородским. Его сыновья Святослав и, осо бенно, Михаил Ярославич младший, великий князь в 1304–1317 гг., играли заметную роль в княжеских коалициях конца XIII в. во время Н.В.Штыков борьбы за великокняжеский ярлык Дмитрия Александровича Пере яславского и Андрея Александровича Городецкого.

Могущество тверских князей основывалось на быстром поли тическом и экономическом подъеме Тверского княжения. Располо жение на важнейших торговых путях Руси, плодородные земли, тянувшиеся по берегам Волги, развитие ремесла обеспечивало Твери материальные ресурсы для усиления ее влияния на Руси. Контроль над Волгой позволял владимирским, а затем тверским князьям сле дить за подвозом хлеба из «низовской земли» в Новгород. Хлебные блокады не раз становились эффективным оружием против новгород цев. На севере Тверь граничила с новгородскими владениями, на вос токе — с Ростовом и Переяславлем, на юге — с Москвой, а также с Дмитровом, «тянувшим» ранее к Переяславлю, на западе — со Смо ленском. Усиление Твери справедливо соотносится исследователями с оттоком населения из наиболее пострадавших от Батыева разоре ния районов. В первую очередь, в верхневолжский регион бежали жители Переяславля и других городов. Второе направление ми грации населения — из западнорусских земель — возникает в связи с участившимися в середине – второй половине XIII в. литовскими набегами.

Формирование политической системы Тверской земли по вре мени совпало с формированием основной территории княжения.

Помимо Твери в состав Тверской земли во второй половине XIII в.

входили города на западе — Зубцов и на востоке — Кашин, Кснятин, Святославле Поле. В историографии было высказано мнение об от казе, отчасти вынужденном, тверских князей от расширения своей территории7. Однако применительно к концу XIII – началу XIV в.

это утверждение представляется неверным. Вероятно, расширение территории Тверской земли было возможно в первую очередь по те чению Волги, в частности, на восток — в сторону Углича, Ростова, Переяславля и на запад — в сторону Ржевы и Смоленска. Кроме того, на юге в зоне тверского влияния на рубеже –V вв. на ходился Дмитров. При великом князе Ярославе Ярославиче тверские наместники управляли Москвой, князем которой считался малолет ний Даниил Александрович8. Запрещение князьям и боярам рус ских земель покупать села в Новгородской земле наводит на мысль о том, что факты таких покупок все же имели место.

КисторииформированиявосточногорубежаТверскойземли...

Одной из главных задач тверских князей было укрепление за падного и восточного рубежей Тверской земли, особенно городов, позволявших держать под контролем Волгу. Тверские князья распола гали сетью укреплений на своих восточных рубежах. Одним из древ нейших городов Тверской земли был Кснятин, известный с 1134 г. Город располагался при впадении в Волгу ее правого притока Нерли и входил в систему оборонительных сооружений Ростово-Суздаль ской земли, прикрывая с запада и северо-запада подступы к основ ным центрам — Ростову, Переяславлю и далее — Владимиру. С об разованием Переяславского княжества Кснятин вошел в его состав, позже перейдя к тверским князьям.

Другим укреплением на востоке Тверской земли был городок Святославле Поле, упоминаемый в летописании под 1339 г.10 Назва ние Святославле Поле связано, возможно, с именем Святослава Ярославича, старшего брата Михаила Ярославича Тверского и Вла димирского. Укрепление располагалось, вероятно, на правом берегу Волги, при впадении в нее реки Жабны, на месте будущего Каля зина. Сложные, часто враждебные отношения князей Святослава и Михаила Ярославичей с князем Дмитрием Александровичем Пе реяславским заставляли тверичей постоянно думать об обороне вос точных границ Тверской земли11.

Наиболее крупным городом на востоке Тверской земли был Ка шин, построенный на левом притоке Волги — реке Кашинке. Первое упоминание города относится к 1238 г. и связано с монгольским на шествием на Русь. Вероятно, Кашин возник еще до этой трагедии:

в Никоновской летописи отмечено, что он был разорен ордынским войском в числе многих других городов Северо-Восточной Руси12.

На востоке Тверская земля граничила с новгородской, ростовско углицкой и переяславской территориями. В. С. Борзаковский в об щих чертах определил границу Тверской земли на востоке. По его мнению, от Клина с юга на север рубеж шел по реке Сестре, устья рек Дубны и Хотчи при впадении в Волгу были тверскими, край ним восточным пунктом тверских князей было село Семендяево на реке Жабне. Далее граница шла на запад к новгородским землям до Кесовой (Киасовой) Горы13. Признав выводы В. С. Борзаковского в основном верными, В. А. Кучкин уточнил тверские рубежи на вос токе, отметив, что «в XIV в. границы Твери с Ростовом в данном Н.В.Штыков районе (верховья реки Жабны. — Н.Ш.) были не столь четкими, как позднее, и проходили в безлюдных или малопроходимых местах»14.

Добавим, что в в. ростовско-тверская граница, только форми рующаяся, была, скорее всего, еще более нечеткой, чем в XIV в. Это создавало почву для пограничных споров. Реконструкция восточной границы Тверской земли без установления политического статуса Кашина невозможна. В историографии есть различные точки зре ния на данную проблему. Еще в XVIII в. тверской исследователь Д. И. Карманов высказал предположение о ростовской принадлеж ности Кашина, а также присоединении его к Тверской земле после смерти ростовского князя Дмитрия Борисовича15. Представление о том, что Кашин являлся частью Ростовского княжения и был пе редан Твери в качестве приданого, отданного за Анной Дмитриевной Ростовской, супругой Михаила Ярославича Тверского, было весьма популярно в XIX в.16 Однако никаких реальных подтверждений в ис точниках эти гипотезы не имеют17.

Принадлежность Кашина к Тверскому княжению не вызывает сомнений у В. А. Кучкина. Историк предположил наличие уделов в Тверской земле после смерти Ярослава Ярославича. Особый статус Кашина, в частности упоминание в летописях кашинского полка наряду с тверским18, может указывать, согласно В. А. Кучкину, на появление в Тверском княжении уделов, «особую и прочную воен ную организацию кашинских бояр и вольных слуг». После смерти Ярослава Ярославича в 1271 г. два его старших сына от первого брака — Святослав и Михаил — разделили Тверскую землю: Свя тослав стал князем в Твери и на западе княжества, восточная часть с Кашином досталась Михаилу. После смерти Михаила Ярославича старшего его половина перешла к брату — Святославу. Вторая суп руга Ярослава Ярославича Ксения Юрьевна и ее сын Михаил Ярос лавич младший получили Зубцов19.

По мнению С. В. Богданова, Кашин — изначально ростовский го род, основанный в домонгольское время, — был присоединен к Твер ской земле только в 80-е годы XIII в. Прояснить ситуацию на восточной границе Тверской земли во второй половине в. во многом помогает анализ конфликта между великим князем Дмитрием Александровичем и тверским князем Михаилом Ярославичем в 1288 г.

КисторииформированиявосточногорубежаТверскойземли...

Межкняжеский конфликт привел к военным действиям — походу великого князя Дмитрия Александровича и его союзников — новгород цев и многих князей Северо-Восточной Руси на Кашин и разорению территории, подконтрольной Твери. Против великого князя к Ка шину с войском выступил Михаил Ярославич Тверской. Не доведя дело до сражения, стороны начали переговоры. Княжеская распря закончилась мирным договором, условия которого остались неиз вестными. Источники повествуют о событиях второй половины в.

крайне лапидарно, имеются противоречия в хронологии событий.

События конца 80-х годов века в Тверской земле не раз при влекали к себе внимание историков. Н. М. Карамзин считал, что Дмит рий Александрович поспешил заключить мир с Михаилом Тверским, не решаясь на битву. Тем самым, согласно Н. М. Карамзину, вели кий князь признал независимость Тверского княжества21.

Свою версию причины великокняжеского похода на Кашин вы двинул С. М. Соловьев. Причина похода, по мнению С. М. Соловь ева, заключалась в мести Дмитрия Александровича участникам ко алиции его младшего брата — князя Андрея Александровича22.

В. С. Борзаковский считал, что участие в походе Дмитрия Борисо вича Ростовского было связано с внутренними ростовскими делами:

«Вероятно, такими спорами родственников воспользовалась Тверь и захватила некоторые пограничные Ростовские волости, для возвра щения которых и ходил Дмитрий Борисович ратию к Кашину (по од ним) в 1288 или (по другим) в 1290 г. Выходит, что он ходил на Тверь не только по приказанию... но и по собственному побуждению»23.

Рассматривая события конца 80-х годов в., А. В. Экземпляр ский считал Кашин тверской территорией. Причину похода Дмитрия Александровича исследователь видел в желании тверичан захватить некоторые ростовские волости. Поскольку военным преимуществом обладала антитверская коалиция, заключенный мир, как полагал А. В. Экземплярский, не мог быть выгоден Михаилу Ярославичу24.

Как признак несомненной слабости и падения авторитета велико княжеской власти рассматривал А. Е. Пресняков события под Ка шиным. По его мнению, был один поход, отраженный в двух основ ных версиях — новгородской и ростовской. В действиях Михаила Ярославича А. Е. Пресняков видел твердую политику боярского ок ружения тверского князя25.

Н.В.Штыков Немецкий историк Э. Клюг, специально занимавшийся историей средневековой Твери, отметил, что войско великого князя Дмитрия Александровича, усиленное отрядами других князей и новгород цами, не смогло добиться решительного преимущества над тверс кой ратью. Неудача под Кашином, угроза прямого столкновения с главными силами Тверской земли вынудили Дмитрия Александ ровича пойти на переговоры с Михаилом Ярославичем26.

В историографии антитверской поход рассматривается в тесной связи с действиями различных княжеских коалиций на Руси и со бытиями в Ростовской земле. После смерти в 1276 г. великого князя Василия Ярославича новым великим князем стал Дмитрий Алек сандрович. Соперник Дмитрия — его брат Андрей Александрович Городецкий — для захвата власти несколько раз приводил на Русь отряды ханов Волжской Орды. Дмитрий Александрович в этих ус ловиях был вынужден ориентироваться на часть ордынской элиты во главе с темником Ногаем. Часть русских князей поддерживала великого князя Дмитрия Александровича (Даниил Александрович Московский, Михаил Ярославич Тверской), часть — князя Андрея (Федор Ростиславович Ярославский, Михаил Иванович Стародуб ский, Константин Борисович Ростовский).

80-е годы XIII в. — время острого политического соперничества русских земель. Походы 1281 и 1282 гг. князя Андрея Александро вича и его союзников вместе с ордынскими войсками на Русь осла били позиции Дмитрия Александровича27.

Следующий поход ордынцев на Русь состоялся в 1285 г., когда великий князь Дмитрий «с братьями», в которых А. Н. Насонов ви дел родного брата Дмитрия Даниила Александровича Московского и двоюродного брата Михаила Ярославича Тверского, отразили на падение татарского «царевича», посланного для поддержки амбиций Андрея Городецкого28.

Таким образом, в начале – середине 80-х годов XIII в. великий князь Дмитрий Александрович, его брат Даниил Александрович Мос ковский и Михаил Ярославич Тверской были союзниками. Союз су ществовал и позже — в начале – середине 90-х годов XIII в.

Одним из первых крупных мероприятий Михаила Ярославича, ставшего тверским князем после 1283 г., было участие в 1285 г.

вместе со своей матерью Ксенией Юрьевной и епископом Симеоном КисторииформированиявосточногорубежаТверскойземли...

в закладке главной святыни Твери — каменного Спасо-Преображен ского собора29.

Скорее всего, политику Твери в 80-е годы XIII в. определяли, из за юности Михаила Ярославича, княгиня Ксения Юрьевна с епис копом Симеоном и тверскими боярами. Ими принимались важнейшие политические решения. Ростовские князья также активно участво вали в политической борьбе на Руси. Еще в 1286 г. Дмитрий и Кон стантин Борисовичи Ростовские разделили свою «отчину»: Дмитрию достался Углич, а Константину — Ростов30. Однако в Ростове Дмит рию Борисовичу удалось закрепиться только в 1289 г. Наиболее подробное известие о событиях 1288 г. содержится в Рогожском летописце. Под 6796 г. вслед за информацией о пре ставлении епископа Игнатия Ростовского сообщается: «Того же лета не въсхоте Михаилъ Тферскыи покоритися великому князю Дмит рию и начать наряжати полкы. Слышавше се великии князь и созва братью свою Андреа Александровича и Данила и Дмитриа Борисо вичи и вся князи, яже суть подъ нимъ и поиде съ ними ко Тфери.

И приидоша къ Кашину и обьступиша градь и стояша 9 днеи и со твориша страну ту пусту, а Кснятинъ весь пожгоша. И оттоле въс хотеша ити къ Тфери, Михаилъ же въсхоте и расмотрився стати противу выеха. Великыи же князь сътвори миръ съ Михаиломъ и распусти братью свою въсвояси, а самъ възвратися въ Пере яславль»32.

Известие Рогожского летописца дополняется данными Симео новской летописи: под 6795 г. «князь велики Дмитреи поиде ратью къ Тфери и князь Михаило Ярославичъ Тферскыи своею ратью выиде противу его, и приидоша х Кашину князь Дмитреи и князь Михайло, и взяша миръ межи собою». Тогда же епископом Симеоном Тверским был освящен «малым священием» каменный храм Твери — Спасо Преображенский собор33.

Новгородское летописание также содержит сообщение о походе.

Так, в Новгородской первой летописи под 6797 г. говорится об учас тии в великокняжеском войске рати с берегов Волхова под предводи тельством посадника: «Ходи князь Дмитрии ратью ко Тфери и позва новгородцовъ;

идоша новгородци с посадникомъ Андреемъ, и пож гоша волость, и взяша миръ»34. В Софийской первой летописи в ста тье 6797 г. сообщается: «Ходи велики князь Дмитрии Александрович Н.В.Штыков къ Тфери ратью, позва же съ собою новогородцевъ, и поидоша но вогородьцы с посадникомъ Андреемъ. Ратнии же пожгоша волости ихъ, и миръ взя великии князь Дмитрии Александрович, и отъиде.

И князь Дмитрии ростовьскыи нача ведати всю свою вотчину, и ходи х Кашину ратью»35.

Причины отказа Михаила Ярославича «покориться» великому князю неясны. Известие Рогожского летописца заставляет думать, что инициатором конфликта выступил князь Михаил Ярославич Тверской. Вероятно, военному разрешению конфликта предшество вали переговоры. Стремление Дмитрия Александровича наказать строптивого тверского князя нашло поддержку у многих — в поход выступили недавние враги — братья Александровичи: Дмитрий, Анд рей и Даниил. К походу примкнул Дмитрий Борисович Ростовский и, вероятно, другие князья, находящиеся под великокняжеской рукой.

К походу были привлечены и новгородцы.

Не дожидаясь выступления главных сил Дмитрия Александровича, Михаил Ярославич стал собирать свои военные силы. Упоминание в летописи полков во множественном числе представляется неслучай ным. В источниках известны как минимум два полка Тверской земли в начале V в. — тверской и кашинский. Так, в 1318 г. в Бортенев ской битве принимали участие тверские и кашинские «мужи» под командованием Михаила Ярославича36. В 1321 г. во время военного конфликта Дмитрия Михайловича Тверского с Юрием Даниловичем Московским тверичи выступили в поход двумя полками — тверским и кашинским37. Очевидно, что военная организация тверских князей складывалась ранее Бортеневской битвы, во второй половине XIII в.

Поход Дмитрия Александровича, очень серьезный по своим масш табам, не мог быть подготовлен внезапно. Необходимо было опо вестить союзников, скоординировать действия с Новгородом. Целью похода явно было взятие Твери и принуждение Михаила Яросла вича к невыгодному для него миру. Местом сбора великокняжес кого войска стал Переяславль — стратегически важный пункт, центр земель Дмитрия Александровича. В Переяславль пришли военные силы из районов великого княжения, прежде всего из Владимира, ростовские и московские полки. Объединенное войско, захватив Кснятин и соединившись с новгородцами на Волге, подошло к Ка шину — последнему крупному городу на востоке Тверской земли.

КисторииформированиявосточногорубежаТверскойземли...

Осада Кашина в течение 9 дней свидетельствует о тщательной под готовке тверских воевод к отражению нападения. Опустошение тер ритории вокруг Кашина доказывает принадлежность города Тверской земле. Если бы Кашин был ростовским, вряд ли князья Ростова имели бы своей целью «сотворить страну ту пусту».

Разорив округу, но не взяв город, великокняжеское войско наме ревалось идти к Твери. Прибытие Михаила Ярославича Тверского с основными силами Тверской земли заставило Дмитрия Алексан дровича начать переговоры.

Видимо, Михаилу Ярославичу пришлось пойти на некоторые уступки. В источниках не сообщается о территориальных потерях Твери и контрибуции, однако тверской князь должен был признать власть великого князя и отказаться от своей наступательной поли тики в приграничных районах.

После 1288 г. Кснятин не упоминается в летописных известиях.

Вероятно, разорение города войсками великого князя Дмитрия Алек сандровича не прошло бесследно. Тем не менее, Кснятин определенно сохранялся как важное укрепление, передавая Кашину политическое лидерство на востоке Тверской земли. Кашин же, восстановившись от последствий осады великокняжеским войском, становится одним из наиболее сильных и крупных городов Тверского княжения.

Одно из возможных объяснений действий Михаила Ярославича по сбору войска и его отказа подчиниться великому князю, своему недавнему союзнику, — тревожная обстановка на восточной границе Тверской земли из-за пограничных споров с ростовцами и переяс лавцами. Однако явная связь со строительством Спасо-Преображен ского собора и его освящением наводит на мысль о наличии у Ми хаила Ярославича и стоящих за ним сил в Твери уже с первых лет княжения претензий на политическое лидерство не только на верх ней Волге, но и в масштабах Руси в целом. В условиях постепенного падения авторитета великого князя в конце в. менялось и соот ношение сил в княжеских коалициях: младшие участники таких со юзов начинали все больше заявлять о своих притязаниях на влияние, хотя бы в пределах соседних земель. В случае же с Тверью умес тно говорить и о стремлении города, чей князь — Ярослав Яросла вич — в недавнем прошлом семь лет был великим князем Владимир ским и Новгородским, к обозначению своих далеко идущих амбиций.

Н.В.Штыков КривошеевЮ.В. Русь и монголы: Исследование по истории Северо-Вос точной Руси –V вв. 2-е изд., испр. и доп. СПб., 2003. С. 403.

Подробно об этом см.: МакаровН.А. Русь в веке: Характер культурных изменений // Русь в веке: Древности темного времени. М., 2003. С. 5–11;

ЛапшинВ.А. Формирование новых городов-столиц Северо-Восточной Руси в –V вв. // Труды по русской истории: Сб. статей в память о 60-летии Игоря Васильевича Дубова. М., 2007. С. 316–333.

Из новейших работ см.: ГорскийА.А. От земель к великим княжениям:

«Примыслы» русских князей второй половины –V в. М., 2010.

См.: КучкинВ.А. Формирование государственной территории Северо-Вос точной Руси в –V вв. М., 1984. С. 17–18, 145–198.

БорзаковскийВ.С. История Тверского княжества. Тверь, 1994. С. 91, С. 312–313, примеч. 368.

КучкинВ.А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси... С. 145–198.

ЧернышовА.В. Очерки по истории Тверского княжества –V вв. Тверь, 1996. С. 130–138.

ПСРЛ. Т. XV: Рогожский летописец. Тверской сборник. М., 2000. Стб. 474.

ПСРЛ. Т. IX: Никоновская летопись. М., 2000. С. 158.

ПСРЛ. Т. XV: Рогожский летописец. Тверской сборник. Стб. 49.

КучкинВ.А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси.... С. 159–161, примеч. 110.

ПСРЛ. Т. X: Никоновская летопись. М., 2000. С. 109.

БорзаковскийВ.С. История Тверского княжества. С. 56–61, примеч. 246;

С. 300–301.

КучкинВ.А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси... С. 157–161.

КармановД.И. Исторические известия о принадлежащих к тверскому наместничеству городах // Карманов Д. И. Собрание сочинений, относящихся к истории Тверского края / Сост. В. И. Колосов. Тверь, 1893. С. 142.

КиссельФ.Х. История города Углича. Ярославль, 1844. С. 71. — См. также:

КорсаковД.А. Меря и Ростовское княжество: Очерки из истории Ростово-Суз дальской земли. Казань, 1872. С. 195–196. — Из современных работ см.: Черны шевА.В. Очерки по истории Тверского княжества –V вв. Тверь, 1996. С. 67.

ИноземцевА.Д. Удельные князья Кашинские: Этюд из политической ис тории Руси XIV и XV столетий // Чтения в Императорском Обществе истории и древностей российских при Московском университете. 1873. М., 1874. № 4.

С. 34. — См. также: КучкинВ.А. Ростовская семья Анны Кашинской // Твер ские святые и святыни: Материалы научных конференций. Тверь, 2010. С. 122.

ПСРЛ. Т. XV: Рогожский летописец. Тверской сборник. Стб. 37, 84.

КисторииформированиявосточногорубежаТверскойземли...

КучкинВ.А. Права и власть великих и удельных князей в Тверском кня жестве второй половины –V века // Славянский мир: Общность и много образие: Материалы Междунар. науч.-практ. конф. Тверь, 2009. С. 216–226.

БогдановС.В. Об административной принадлежности Кашина в сере дине – второй половине века // Тверские святые и святыни. С. 197–224.

КарамзинН.М. История государства Российского: В 12 т. М., 1992. Т. IV.

С. 83–84.

СоловьевС.М. История России с древнейших времен // Соловьев С. М.

Сочинения: В 18 кн. М., 1988. Кн. II. Т. 3–4. С. 189–190.

БорзаковскийВ.С. История Тверского княжества. С. 313.

ЭкземплярскийА.В. Великие и удельные князья Северной Руси в татар ский период с 1238 по 1505 гг. СПб., 1889. Т. 1. С. 50–51, примеч. 133;

СПб., 1891. Т. 2. С. 523.

ПресняковА.Е. Образование Великорусского государства. М., 1998. С. 77, 346, примеч. 94–95.

КлюгЭ. Княжество Тверское (1247–1485 гг.). Тверь, 1994. С. 75.

ГорскийА.А. Москва и Орда. М., 2000. С. 12–16.

НасоновА.Н. Монголы и Русь. М.;

Л., 1940. С. 73.

ПСРЛ. Т. XVIII: Симеоновская летопись. М., 2007. С. 81. — Брат Михаила, Святослав Ярославич, упоминается в источниках в последний раз под 1283 г.

(ПСРЛ. Т. III: Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М., 2000. С. 325).

ПСРЛ. Т. VI: Вып. 1. Софийская первая летопись старшего извода. М., 2000. Стб. 360.

ПСРЛ. Т. I: Лаврентьевская летопись. М., 1997. Стб. 526 (Академический список).

ПСРЛ. Т. XV: Рогожский летописец. Тверской сборник. Стб. 34.

ПСРЛ. Т. XVIII: Симеоновская летопись. С. 81.

ПСРЛ. Т. III: Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов.

С. 326.

ПСРЛ. Т. VI. Вып. 1: Софийская первая летопись старшего извода. Стб. 361;

Т. IV. Ч. 1: Новгородская четвертая летопись. М., 2000. С. 247.

ПСРЛ. Т. XV: Рогожский летописец. Тверской сборник. Стб. 37.

Там же. Стб. 41.

РУССКИЕ ДРЕВНОСТИ Т.В.Беликова КУПЕЦ И ТОРГОВАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ В ПРЕДСТАВЛЕНИЯХ ЧЕЛОВЕКА СРЕДНЕВЕКОВОЙ РУСИ Изучение обыденных представлений, свойственных обществу на той или иной стадии развития, позволяет глубже проникнуть в реальность прошлого через призму его понимания на уровне вос приятия человека в условиях повседневной, привычной для него жизни. В настоящее время исследователи активно обращаются к проб лемам становления предпринимательского менталитета купечества в процессе модернизации российского общества XVIII–XIX вв., когда система взглядов, ценностных ориентиров адаптировалась к новым условиям, обрастая постепенно новыми представлениями и мотива ционными характеристиками. Тем не менее, даже в обстановке карди нальных социальных изменений сохранялась определенная степень преемственности ментальных установок. Поэтому понять особен ности формирования отношения человека Нового времени к пред принимательской деятельности невозможно без обращения к эпохе средневековья, без анализа истоков традиционных стереотипов, сло жившихся и эволюционировавших на протяжении предшествующих веков.

Интерес представляют не только взгляды, мотивация деятельности купечества, с которым исследователи связывают зарождение пред принимательства на Руси, но и вообще отношение средневекового человека к купцам и к самой торговой деятельности.

Одним из факторов, определявшим мировоззрение средневекового общества, несомненно, являлось влияние христианства. Христианское © Т. В. Беликова, РУССКИЕ ДРЕВНОСТИ вероучение призывало к честной торговле, к тому, чтобы «гиря»

торговца была «точной и правильной», ибо «мерзок перед Госпо дом Богом... всякий, делающий неправду». Не следовало стыдиться «беспристрастия в купле и продаже», а торговля и грех в представ лениях христианских богословов были понятиями неразрывными.

Библия утверждала, что «купец едва может избежать погрешности...

Многие погрешали ради маловажных вещей, и ищущий богатства отвращает глаза. Посреди скреплений камней вбивается гвоздь, так посреди купли и продажи вторгается грех», «желающие обогащаться впадают в искушение и в сеть и во многие безрассудные и вредные похоти, которые погружают людей в бедствие и пагубу...»1.

Данные источников не оставляют сомнений в том, что христи анская этика не чужда была представителям различных сословий средневекового русского общества и прежде всего духовенству. Мо нах Кирилло-Белозерского монастыря Ефросин в XV веке в пере водном тексте Амартола оставил свою интерполяцию идеального общества без «купли и продажи», полагая, что они тесно связаны с «татьбой и разбоем»2. В распоряжении историка имеются свиде тельства отрицательного отношения церковной власти к участию белого и черного духовенства в торговых операциях, особенно тех, которые были сопряжены с получением прибыли или какой-либо вы годы, а также ростовщичестве. Этот аспект, как и проблемы связи церковно-монастырского хозяйства с рынком на фоне изучения станов ления купеческого предпринимательства, проанализированы В. Б. Пер хавко3. Исследователь больше акцентировал внимание на социально экономических аспектах, нас же, прежде всего, интересует сфера представлений, оценочных ориентиров, формирующих поведенчес кие стереотипы человека русского средневековья. И в этом контексте распоряжения русских митрополитов XIV–XV вв., запрещавших тор говлю монастырям под страхом расплаты за подобный род занятий («а который игумен или поп или чернец торговал прежде сего или давал серебро в резы, а того бы от сех мест не было, занеже вам казненным бытии за то от Бога») или только отменявших право бес пошлинной торговли с целью получения прикупа, в то же время сохраняя привилегию беспошлинного торга на «свое домашнее», принципиально важны для иллюстрации осуждения торговли с мо рально-этических христианских позиций4.

Т.В.Беликова К аналогичным мерам с середины XV в. прибегала и светская власть, ограничивая торговую деятельность монастырей: был вве ден запрет беспошлинной торговли «на продажу» и «прикуп», рег ламентировался и сокращался беспошлинный провоз монастырс ких товаров5. Однако подобные акции светских властей отражали скорее общую тенденцию к «ограничению феодальных иммуните тов» по мере завершения объединительного процесса и формирования единого Российского государства6, нежели морально-этические оценки торговли как деятельности «греховной», представленные в мотива ции церковных иерархов (причем довольно позднего времени) и от ражавшие элементы «картины мира» средневекового человека.

О влиянии религиозности на сферу торговой деятельности ку печества указывают некоторые иностранные источники. Папский посол Я. Рейтенфельс (XVII в.) отмечает интересную особенность, свойственную русским торговцам: «считается поступком не только неблагочестивым, но заслуживающим наказания, если торговец изоб ражениями блаженных небожителей выставит на продажу рядом с ними картины светского содержания». Он же отмечает и «беспри мерную благотворительность по отношению к бедным», «для их просьб у них всегда раскрыты уши и разжаты руки»7, что косвенно может свидетельствовать об испытываемой потребности обеспе чить прощение собственных грехов на небесах. В XVI в. автор «До мостроя» священник Сильвестр, советуя «милостыню давать», оп ределил смысл этого деяния: «бо очищаются греси те бо ходатаи Богу о гресех наших». Но Сильвестр приводит и другую аргумен тацию подаяния милостыни, в основе которой лежат соображения престижности — «славы доброй»8. Огромное число документов, от носящихся к различным регионам Руси и России, указывает на широкий и повсеместный характер благотворительной деятельности купечества, так или иначе связанной с церковью, стойко сохраняв шейся и в последующие периоды, перейдя рамки средневековья. Ис точники зафиксировали активное участие купечества в XVIII–XIX вв.

в возведении православных храмов на Руси, пострижение в монахи, завещание монастырям своей собственности на «упокой души», значительные взносы «на помин души», исполнение купцами обя занностей церковных старост церквей своих городов и торговых сел и др.9 Сфера благотворительности не ограничивалась вопросами Купециторговаядеятельностьвпредставленияхчеловека...

церковно-монастырской жизни, а ее мотивация — искуплением гре хов. В благотворительной практике присутствовали и такие побуди тельные стимулы, как убежденность в необходимости помочь, стрем ление заслужить за это авторитет в обществе, различные награды и пожалования10.

Восприятие торговой деятельности как занятия греховного явля лось преимущественно каноническим стереотипом, идеалом, в обы денной же жизни в основе поведенческой практики различных слоев российского средневекового общества лежали иные представления.

Реальность противоречила христианским догматам. Так, несмотря на «греховность» торговли, монахи регулярно вынуждены были со вершать этот «грех», сбывая изделия своего «рукоделия», продукты монастырского хозяйства на «торгах». Как отмечает И. Я. Фроянов, продовольственные затруднения обуславливали «более или менее постоянный контакт монастыря с рынком», а представители монас тырских обителей не всегда отправлялись на торг лишь за хлебом насущным, стремление к получению прибыли нередко присутство вало в мотивации торговой деятельности монастырей 11.

По Уставу князя Владимира Святославича каждую десятую не делю все доходы князя от взимания торговых пошлин передавались Десятинной церкви12. Церковь осуществляла надзор за эталонами мер и весов13. Принципиальное значение имеют выводы И. Я. Фро янова об особом социальном статусе православной церкви на Руси с момента ее учреждения как «организации с публично-правовыми полномочиями», «носительницы светской власти в очерченных ус тавами пределах». Адаптируясь к социальным условиям Древней Руси, дофеодальным по своей сущности, где знатность была сопря жена с общественным лидерством, духовенство берет на себя часть общеполезных функций, связанных и с торговой деятельностью14.

Вполне закономерно, что многие древнерусские церкви выступали в качестве патрональных для купеческих объединений, являясь хра нителями их казны, документации, товара. Сложившиеся условия едва ли благоприятствовали формированию негативного отношения к торговле с позиций христианской морали. Даже для реалий XVI в.

занятие духовенства торговлей, вероятно, не вызывало особого осуж дения в обществе. Автор «Домостороя», ссылаясь на собственный пример, наставлял своего сына праведному поведению, в том числе Т.В.Беликова правилам торговли: «не полюбит хто моего товару и аз назад возму а деньги отдам». Из его слов следовало, что занятию торговлей «благоволил Бог»: «кто чево дородился и в чем кому благоволил Бог быти овии рукодельничают всякими промыслы а многия тор гуют в лавках мнози и гоздьбы деют в различных землях всяки тор говлями...». Давая советы, как выгоднее продать лишние запасы в хозяйстве в зависимости от конъюнктуры рынка, Сильвестр под вергает осуждению не само стремление к получению выгоды, а по пытки наживы путем обмана, принуждения или другим неправед ным путем15.

Похожие тенденции в отношении к занятию торговлей просле живаются и на западноевропейском материале. В эпоху средневеко вья, несмотря на низкую оценку предпринимательского духа в со чинениях морально-этического характера, торговыми операциями не считали зазорным заниматься ни римский папа, на католические и православные монастыри, ни даже представители высших соци альных слоев16. Примечательно, что анализ одного из таких сочине ний — «Истории Иоанна Кантакузина» — не выявил «никаких при знаков предубеждения по отношению к торгующим и представления об их социальной неполноценности» в поздней Византии XIV в., что свидетельствует о существовании наряду с господствующей точкой зрения на торговлю «как презренное и греховное занятие»

и иного отношения17.

Торговлей занимались представители практически всех слоев на селения, реализуя излишки продукции своего хозяйства. Страсть к наживе порой заглушала голос сострадания к ближнему. В этой связи В. Б. Перхавко обращает внимание на фиксацию в Рогожском летописце гибели людей от голода и обогащение продавцов хлеба после нападения ордынской рати Едигея в 1408 г. на Русь: «мно жество христиан изомроша от глада, а житопродавци обогатеша»18.

Противопоставление «гибели людей» и «обогащения» не оставляет сомнений в осуждении летописцем факта обогащения за счет стра даний людей, но не содержит презрительного отношения к самой торговой деятельности.

На основе анализа западноевропейского материала А. Я. Гуревич пришел к выводу о том, что христианское учение не было «един ственным источником» формирования мироощущения средневекового Купециторговаядеятельностьвпредставленияхчеловека...

человека, не меньшую роль играла система ценностей, господство вавшая в архаических обществах и которую христианизация не смогла «вытравить до конца»19. Это утверждение еще в большей степени применимо для характеристики менталитета человека русского сред невековья.

В домонгольской Руси православные ценности, как убедительно показано в исследованиях И. Я. Фроянова и историков его школы, еще слабо влияли на восприятие окружающего мира. По мнению И. Я. Фроянова, христианство, «не имея под собой твердой социаль ной почвы и ближайшей политической перспективы», «скользило по поверхности древнерусского общества»: приверженность язы ческим традициям сохраняли не только народные массы, но и знать;

«стадии автаркичных общественных союзов, принявших форму го родов-государств... в большей степени подходило язычество». Хрис тианское мировосприятие медленно проникало в мир языческих представлений древнерусского человека, зачастую опираясь на них и подвергаясь мощному воздействию языческой традиции20. В ре зультате формировалась многослойная синкретическая картина мира и вариативность поведенческих стандартов в повседневной жизни, в том числе и в отношении торговой деятельности21.

Значительный архаический пласт мировосприятия древнего ру сича сохранился в русских народных бытовых сказках и былинах.

В сказке о дураке и березе повествуется о проигрышной, на первый взгляд, продаже. Дурак «продает» бычка сухой березе, за ветви ко торой тот случайно зацепился и за деньгами приходит на следующий день. Однако его глупость (с точки зрения рационального мышле ния) оказывается вознаграждаемой: в дупле березы находился котел золота, спрятанный разбойниками22. Сказка, таким образом, осуждает «погоню» за прибылью и одобряет бескорыстие в торговых делах.

Вероятно, в основе отразившихся в ней представлений о торговой де ятельности лежит архаическое восприятие богатства. Согласно иссле дованиям А. Я. Гуревича, а на древнерусском материале — И. Я. Фро янова, в доклассовых обществах богатство рассматривалось не как самоцель, а как средство укрепления общественного авторитета, поэтому было сопряжено с его раздачей, носившей публичный харак тер. В средневековье сосуществовали разные модели восприятия богатства: христианская (определялась отношением к загробному Т.В.Беликова спасению) и архаическая (основывалась на традиционных представ лениях о престижности)23. Для любой из них стремление к наживе не характерно. В фольклорной традиции мы сталкиваемся с вос приятием богатства как явления зачастую временного. Богатство приходит чудесным образом. Оно, как правило, — символ удачи, дар, вознаграждение, реже — результат целенаправленной деятельности человека, в том числе торговой.

Важная информация содержится в новгородской былине о Садко.

На первый взгляд, в ней отчетливо прослеживается связь в обыденном сознании средневекового человека торговли с получением прибыли.

Стал Садко поторговывать, Стал получать барыши великие24.

Вместе с тем, следует отметить, что первоначально богатство бедный гусляр Садко приобретает не от торговой деятельности, а в на граду от морского царя за игру на гуслях. Он выловил трех золо тых рыбок, за что и получает лавки с товарами проигравших ему спор новгородских купцов. В свою очередь, Садко проигрывает за клад крупнейшему торговому центру Руси — Великому Новгороду, не сумев превзойти его в богатстве и скупить товар «со всего бела света». Характерно, что былина не содержит негативных оценок ни торговой деятельности, ни даже стремления к получению при были. В ней, как и в сказке, богатство — это, прежде всего, результат удачи, вознаграждения, получаемый каким-то чудесным способом, но не от торговой прибыли. Обращает на себя внимание распростра ненный сюжет «похвальбы» Садко, других купцов своим богатством:

его выставляют напоказ, оно выполняет знаковую функцию престиж ности. С легкостью с богатством расстаются, проигрывая в споре в качестве заклада. Подобное иррациональное расточительство не свойственно духу предпринимательства, зато хорошо вписывается в систему ценностей архаических обществ. Длительное существова ние различных форм общинного быта, наряду с достаточно поздним упрочением христианской веры и спецификой социального статуса церковной организации на Руси, способствовало консервации арха ических представлений в системе взглядов средневекового человека.

По мере развития товарно-денежных отношений в средневеко вой Руси специфика профессиональной деятельности купечества отражалась на трансформации традиционных установок в отношении Купециторговаядеятельностьвпредставленияхчеловека...

богатства, средств и методов его приобретения, мотивации занятия торговлей. Изменение ценностных ориентиров шло по линии «ир рационализм — рационализм», формируя еще один вариант пове денческой практики. Пословицы и поговорки в качестве непремен ных качеств, присущих купечеству, отмечают предприимчивость, смекалку, хитрость, умение обмануть с целью выгодной реализации товара («без ума торговать — только деньги терять», «купец — ловец;

а на ловца и зверь бежит», «купец божится, а про себя отрекается», «не похваля, не продашь;

не похуля, не купишь», «не солгать, так и не продать»). Но имеются и другие примеры, которые скорее сви детельствуют о вариативности поведенческих стандартов, нежели о пренебрежительном отношении к торговой деятельности: «непра ведная корысть впрок нейдет», «обманом барыша не наторгуешь».

Подобных примеров явно недостаточно для утверждения о сло жившемся негативном отношении к предпринимателям в русском средневековом обществе, тем более что не все пословицы и пого ворки четко ассоциируются с купечеством и даже продавцом товара.

Представляется, что негативное отношение к купечеству и торговле как профессиональной деятельности не являлось доминирующим в сознании средневекового человека, формировалось довольно поз дно, по мере развития товарно-денежных отношений. Не послед нюю роль в этом сыграла морально-этическая сторона их деятельно сти — стремление к наживе любой ценой, что также нашло отражение в ряде приведенных поговорок и пословиц. Однако не все купцы были неразборчивы в средствах, понимая, что успех их торговой деятельности во многом зависит от доверия к ним и их авторитета в обществе.

Исследователи располагают хотя и относительно многочислен ными, но весьма тенденциозными сведениями иностранцев, посе тивших Московское государство в XVI–XVII вв. и оставивших свои впечатления о русском купечестве. Основным лейтмотивом их записок стало изображение купечества, торговцев, «московитов» в целом как представителей варварского, не цивилизованного в отличие от европейцев народа, и весь набор негативных качеств, по их мне нию, был присущ не только купечеству, но и всем «московитам».

Так, по словам Сигизмунда Герберштейна — немецкого дипломата, русские «торгуют... с великим лукавством и коварно, не скупясь Т.В.Беликова на слова... желая купить вещь они оценивают ее с целью обмануть продавца менее чем в половину ее стоимости и держат купцов в ко лебании и нерешительности не только по одному или по два ме сяца, но обыкновенно доводят некоторых до крайней степени отча яния». Далее он отмечает, что «иностранцам они продают любую вещь дороже и за то, что можно было купить за дукат, запрашивают пять, восемь, десять иногда двадцать дукатов. Впрочем, и сами они в свою очередь иногда покупают у иностранцев за десять или пят надцать флоринов... вещь, которая на самом деле вряд ли стоит один или два». С. Герберштейн сообщает и сведения о практике подделки товара25. Аналогичные суждения о «плутовстве», «хитрости» и не померном завышении цены товара «московитами» высказывали ан глийский дипломат Д. Флетчер, немецкий путешественник А. Оле арий, Я. Рейтенфельс и другие авторы26. В их сочинениях звучит крайне негативная оценка моральных качеств русского купечества.

Едва ли иностранные авторы сильно сгустили краски, обвиняя рус ских торговцев в обмане. Однако принципиально важными, на наш взгляд, являются представления о сущности этого обмана. В передаче иностранных современников это, прежде всего, ложные заверения с целью продать товар по завышенным ценам. Кстати, Я. Рейтен фельс более сдержан в своих высказываниях и оценивает назван ные качества как «способность к торговым делам и искусность во всякого рода хитростях и обманах»27. К тому же следует учитывать, что европейские купцы поступали аналогично. По словам Ю. Кри жанича, русские, поляки и весь народ славянский «мало сведущи в торговле», поэтому «чужеземным торговцам всегда легко бывает нас перехитрить и нещадно обмануть, тем паче, что они живут по всей Руси и скупают наши товары по самой дешевой цене. Можно было бы это стерпеть если бы и наши у них жили и также дешево поку пали»28. И если Ю. Крижанича также можно заподозрить в тенден циозности, то вышеприведенное указание С. Герберштейна о том, что русские торговцы сами покупают втридорога товары у иностран цев, не оставляет сомнений: там, где речь шла о выгоде, европейские купцы не отставали от русских. Примечательно, что отечественный автор-публицист эпохи Петра I И. Т. Посошков к иностранным купцам предъявляет аналогичные обвинения: «на льстивые басни (иност ранных купцов) и на всякие их хвасти нам смотреть не для чего.


Купециторговаядеятельностьвпредставленияхчеловека...

Нам надлежит свой ум держать и что нам к пополнению царствен ному потребно и прибыльно, то надлежит у них покупать... И аще такое состоится, то иноземцы будут к нам ласковее, а прежнюю свою гордость всю отложат. Нам о том вельми крепко надобно сто ять, чтобы прежнюю их пыху в конец нам сломить и привести бы их во смирение и чтобы они за нами гонялись»29.

А. Олеарий упоминает еще об одной особенности торговой этики российского купечества. По его наблюдениям, хотя «московиты»

на обман «не смотрят как на дело совести», тем не менее «многие из них полагают что грех не отдать лишек человеку, который при платеже денег по ошибке уплатил слишком много. Они говорят, что в данном случае деньги даются по незнанию и против воли и что принятие их было бы кражею;

в случае же обмана участник сделки платит по доброй воле и вполне сознательно»30. Разумеется, целью торговых операций является получение выгоды, но оказывается, что не все русские торговцы стремились получить прибыль любой це ной. Во всяком случае, для «многих из них» существовала принци пиальная разница между запросом слишком высокой цены за товар, которую покупатель имеет возможность в свою очередь сбить или вовсе отказаться от покупки товара, и обманом при денежных расче тах. В связи с этим обобщение Э. Пальмквиста, согласно которому русский купец «так жаден и корыстолюбив, что считает всякую при быль честной», явно поверхностно и не отражает вариативность со циальных практик, возникающих в процессе торговой деятельности31.

И. Т. Посошков предпринимает попытку реабилитировать купе чество в общественном мнении. Так, по его мнению, без «купечества никаковое, не токмо великое, но ни малое царство стояти не может.

Купечество и воинству товарищь, воинство воюет, а купечество по могает и всякие потребности им уготовляет». Более того, И. Т. По сошков прямо заявляет о существовании негативных оценок рос сийского купечества: «Есть многие несмысленные люди, купечество ни во что ставят и гнушаются ими и обидят их напрасно. Нет на свете такого чина, коему бы купецкой человек не потребен был».

Но и И. Т. Посошков не обходится без обвинений в адрес купечес тва: «И хорошо бы в купечестве и то учинить, чтобы вси друг другу помогали и до нищеты никого не допускали»32. Сочинение И. Т. Посо шкова может служить подтверждением существующего негативного Т.В.Беликова восприятия торговли как профессионального рода деятельности и про фессионалов-купцов, вероятно сложившегося уже в период позднего средневековья, однако недостаток сведений затрудняет воссоздание более полной картины отношения общества к торговой практике купечества русского средневековья и в целом к торговой деятель ности как к роду занятий, в частности ее временным характеристикам.

Таким образом, представления о купечестве и торговой деятель ности в русском средневековом обществе не были однозначными и постоянными на протяжении всего средневековья, а субъектам торговых сделок была присуща вариативность форм социального поведения. Средневековое отношение к торговле определялось в зна чительной степени представлениями о богатстве, характерными для архаических обществ и, сохраняя определенную преемственность, трансформировалось под влиянием системы христианских ценнос тей и кардинальных социально-экономических изменений.

Библия. Книги Священного писания Ветхого и Нового Завета. М., 2009.

С. 206, 931, 918, 1274.

ЛурьеЯ.С. Русские современники Возрождения. Л., 1988. С. 48–49, 85.

ПерхавкоВ.Б. Торговый мир средневековой Руси. М., 2006. С. 277–374.

Памятники старинной русской литературы, издаваемые графом Григорием Кушелевым-Безбородко. СПб., 1862. Вып. V. С. 187;

Русский феодальный ар хив XIV – первой трети XVI века. М., 1986. Вып. 1. С. 67.

АлексеевЮ.Г. Некоторые черты городской политики Ивана III // Генезис и развитие феодализма в России. Л., 1988. Вып. 11. С. 165–175;

ПерхавкоВ.Б.

Торговый мир... С. 318–324.

АлексеевЮ.Г. Некоторые черты городской политики... С. 165–175;

Пер хавкоВ.Б. Торговый мир... С. 322–332.

РейтенфельсЯ. Сказания светлейшему герцогу Тосканскому Козьме Треть ему о Московии. М., 1905. С. 136–137, 141–142.

Домострой. СПб., 1994. С. 130, 132.

См., например: БарышниковМ.Н. Деловой мир России: Историко-биогра фический справочник. СПб., 1998;

ПокотиловаТ.Е. Благотворительность в со циальной истории дореволюционной России: Мировоззрение и исторический опыт: Дис.... д-pa ист. наук. Ставрополь, 1998;

БойкоВ.П. Менталитет сибирского купечества в конце V– вв. // Сибирское общество в контексте модер низации XVIII–XIX вв.: Сборник материалов Всероссийской конференции. Ново сибирск, 2003. С. 68–87.

БойкоВ.П. Менталитет сибирского купечества... С. 68–87.

Купециторговаядеятельностьвпредставленияхчеловека...

ФрояновИ.Я.Начало христианства на Руси // Курбатов Г. Л., Фролов Э. Д., Фроянов И. Я. Христианство: Античность. Византия. Древняя Русь. Л., 1988.

С. 268.

Российское законодательство X–XX веков: В 9 т. М., 1984. Т. 1. С. 139–140.

Древнерусские княжеские уставы XI–XV вв. М., 1976. С. 18. 23, 63. — По мнению Я. Н. Щапова, право надзора за «мерой и весом» древнерусская цер ковь получила с конца XII в. (Государство и церковь Древней Руси X–XIII вв.

М., 1989. С. 90–94).

ФрояновИ.Я. Начало христианства на Руси. С. 263.

Домострой. С. 129–130, 132–133.

ЧенцоваВ.Г. Купец и торговля в Византии XIV в. (по данным «Истории Иоанна Кантакузина») // Византия. Средиземноморье. Славянский мир. М., 1991.

С. 100–101.

ЧенцоваВ.Г. Купец и торговля... С. 98–101.

ПерхавкоВ.Б. Торговый мир... С. 382.

ГуревичА.Я. Категории средневековой культуры. М., 1972. С. 139–191.

ФрояновИ.Я. 1) Начало христианства на Руси. С. 288–329;

2) Об ис торическом значении «Крещения Руси» // Начала русской истории. М., 2001.

С. 773–788. — См. также: ФрояновИ.Я.,ДворниченкоА.Ю. Города-государства Древней Руси. Л., 1988.

О стойкости в массовом сознании древнерусского человека архаических представлений см. также: ДворниченкоА.Ю. Древнерусское общество и цер ковь. Л., 1988;

МайоровА.В. Галицко-Волынская Русь. СПб., 2001. С. 132–158;

КривошеевЮ.В. 1) Русь и монголы: Исследование по истории Северо-Восточ ной Руси XII–V вв. СПб., 2003. С. 263–277;

2) Гибель Андрея Боголюбского.

СПб., 2003;

С. 263–272;

ПетровА.В. От язычества к Святой Руси: Новгородские усобицы: (К изучению древнерусского вечевого уклада). СПб., 2003. С. 192–197;

ПузановВ.В. Древнерусская государственность: Генезис, этнокультурная среда, идеологические конструкты. Ижевск, 2007;

ДолговВ.В. Быт и нравы Древней Руси: Миры повседневности XI–XIII вв. М., 2007.

Народные русские сказки А. Н. Афанасьева: В 3 т. М., 1984. Т 3. № 402.

ГуревичА.Я. Категории средневековой культуры. С. 139–191;

Фроя новИ.Я. Киевская Русь: Очерки социально-политической истории. Л., 1980.

С. 138–146.

ГильфердингА.Ф. Онежские былины: В 3 т. 4-е изд. М.;

Л., 1949. Т. 1.

№ 70.

ГерберштейнС. Записки о Московии / Пер. с нем. А. И. Малеина, А. В. На заренко;

Под ред. В. Л. Янина. М., 1988. С. 126–127.

ФлетчерД. О государстве русском / Пер. М. А. Оболенского. М., 2002.

С. 163;

ОлеарийА. Описание путешествия в Московию. М., 2003. С. 171;

Рей тенфельсЯ. Сказания светлейшему герцогу... С. 134–142.

РУССКИЕ ДРЕВНОСТИ РейтенфельсЯ. Сказания светлейшему герцогу... С. 134.

КрижаничЮ. Политика. М., 1965. С. 383.

ПосошковИ.Т. Книга о скудости и богатстве и другие сочинения. М., 1951. С. 136–137.

ОлеарийА. Описание... С. 171.

ШубинскийС.Н. Очерки из жизни и быта прошлого времени. СПб., 1888.

С. 99.

ПосошковИ.Т. Книга о скудости и богатстве... С. 113–114, 136–138.

РУССКИЕ ДРЕВНОСТИ А.В.Сиренов О ВОЗМОЖНОМ ИСТОЧНИКЕ МИНИАТЮРЫ «МЕРИЛА ПРАВЕДНОГО»

Среди памятников юридической мысли древнерусской эпохи осо бое место принадлежит сборнику «Мерило праведное». Составлен ный преимущественно из текстов канонических и учительных, этот сборник, по мнению исследователей, был призван стать мерилом правды и праведности для князя при исполнении им своих судебных функций1. К сожалению, до настоящего времени неизвестно, когда было составлено «Мерило праведное». Все дошедшие его списки датируются V–V вв., но в тексте в качестве адресатов упомя –V V нуты князья XII в.2 С другой стороны, в состав «Мерила правед ного» включено «Наказание» тверского епископа Симеона, жившего в конце в. Отмеченное противоречие вынуждает исследовате лей остановиться на компромиссном варианте датировки памятника, предполагая, что первоначальный текст «Мерила» был создан в пер вой половине в., а его окончательную обработку следует датиро вать рубежом XIII–XIV вв.3 Не предлагая точной датировки рассмат риваемого источника, обратим внимание на выходную миниатюру его древнейшего списка.

Речь идет о рукописи РГБ. Ф. 304 (собр. Троице-Сергиевой лавры), 15. Она была издана фототипическим способом в 1961 г.

и поэтому давно является общедоступной4. Это пергаменный кодекс, написанный восемью уставными почерками и содержащий полный текст «Мерила праведного»5. На обороте первого листа помещена миниатюра, изображающая праведного судию, о чем свидетельствуют весы как символ правосудия, помещенные над сидящей на троне © А. В. Сиренов, А.В.Сиренов мужской фигурой, а также текст, расположенный непосредственно над миниатюрой и начинающийся словами: «Который праведный судья...». Характерно, что в других списках «Мерила праведного»


перед началом текста для миниатюры оставлено место6. Эта особен ность свидетельствует о присутствии выходной миниатюры в их об щем протографе. Таким образом, ее нельзя назвать особенностью только Троицкого списка «Мерила праведного», а следует возводить к общему протографу списков «Мерила». Другие списки от Троиц кого отличаются, прежде всего, указанием княжеских имен — иных, чем в Троицком списке. Подобные разночтения, возможно, свиде тельствуют о довольно-таки продолжительной истории текста. Итак, вероятно, миниатюра в тексте «Мерила праведного» появилась не во второй половине XIV в., а ранее.

Обратимся к сюжету миниатюры и рассмотрим его подробнее.

Правда, многочисленные утраты красочного слоя не позволяют сде лать это с должной обстоятельностью (рис. 1). Но все же основные черты изображения различимы. Перед нами миниатюра, вписанная в круг, что само по себе характерно для рукописей рубежа XIV–XV вв., то есть того времени, к которому относится Троицкий список «Мерила праведного»7. Отметим, что миниатюра присутствовала в общем про тографе всех списков, который появился ранее Троицкого списка, по этому круглая рамка, скорее всего, является особенностью последнего.

Итак, в круге, обрамленном орнаментальной рамкой, изображен неизвестный святой без бороды, в царском сане, исполняющий обя занности судьи. О первом свидетельствует нимб, о втором — трон, на котором он сидит, и корона-венец на голове. Наконец, в том, что перед нами судья, убеждает присутствие весов — древнейшего сим вола правосудия. Отметим, что весы вписаны в композицию мини атюры неудачно, поскольку их перекладина закрывает от зрителя центральную часть короны, вследствие чего сама корона просмат ривается плохо. К перекладине подвешены две чаши весов, которые опускаются к протянутым вправо и влево рукам героя. Композиция увенчана восьмиконечным крестом, возможно, позднейшего проис хождения (на это указывает его черный цвет, отсутствующий в офор млении рамки, а также грубый характер рисунка8).

Обратим внимание на некоторую искусственность соединения фи гуры судьи и весов. Рисунок весов отличает крайняя примитивность, Овозможномисточникеминиатюры«Мерилаправедного»

фигура героя, напротив, композиционно выверена и исполнена со сложной профилировкой складок одежды, напоминающей больше произведения монументальной живописи, чем станковой или мини атюры. Здесь весьма вероятно наличие какого-либо источника. От метим, что перед нами иконографически редкий тип изображения святого — на троне, без бороды, с разведенными в стороны руками.

Судя по изображению весов, автор рассматриваемой композиции едва ли был в состоянии сконструировать фигуру человека самостоя тельно. По нашему мнению, он ее срисовал. Вопрос в том — откуда?

Рис.1. Выходная миниатюра Троицкого списка Мерила праведного (РГБ. Ф. 304 (собр. Троице-Сергиевой лавры), 15. Л. 1 об.) А.В.Сиренов В рукописи «Мерила праведного» святой символизирует правед ного судью. Н. В. Калачов и вслед за ним М. Н. Тихомиров предлагали видеть в изображенном Вседержителя9. Д. В. Айналов усомнился в такой атрибуции10, а Г. И. Вздорнов предложил другую. Исследо ватель обратил внимание на текст, непосредственно предшествующий миниатюре. В нем идет речь о праведном суде Соломона. Отсюда предложенное Вздорновым отождествление изображенного на ми ниатюре святого с Соломоном11. Это предположение кажется наиболее вероятным, поскольку герой рассматриваемой миниатюры безбо род, что не соответствует древнерусской иконографии Вседержи теля. Соломона же и Давида в Древней Руси иногда изображали безбородыми. Обратим внимание на фигуру Давида на фасадах бе локаменных храмов Владимира XII в. — церкви Покрова на Нерли и Дмитриевского собора. Наибольшее сходство с иконографией Соло мона на миниатюре Троицкого списка «Мерила праведного» обнару живает рельеф южного фасада Дмитриевского собора во Владимире, который относится к концу 90-х годов XII в.12 (рис. 2).

С белокаменной скульптурой Давида святого судью из «Мерила праведного» роднит прежде всего поза — они оба сидят на троне, разведя руки в стороны. Давид с рельефа левой рукой придержи вает стоящую на коленях псалтирь, изображенную в виде древне русских гуслей, а его правая рука — в благословляющем жесте. Су дья в «Мериле праведном», как указывалось выше, держит обе руки разведенными в стороны, почти повторяя таким образом позу пер сонажа с рельефа. Далее, профилировка складок на одеждах судьи отличается графичностью и детализацией, характер ее рисунка со ответствует складкам одежды на скульптуре. Отметим, что указанные особенности профилировки складок характерны более для скульп туры, чем для книжной миниатюры. Наконец, совпадает и рисунок трона, конструкция которого, впрочем, весьма типична для визан тийской иконографии. На основании конструктивных особенностей трона и позы фронтально сидящего на нем персонажа в княжеских одеждах Г. И. Вздорнов предполагал здесь влияние миниатюр твер ского списка Хроники Георгия Амартола XIV в.13 Однако сходство с владимирским рельефом гораздо более значительно. Здесь и трон без спинки, и разведенные руки, и отсутствие бороды, и корона одного типа. Еще важнее то обстоятельство, что на рельефе трон украшен Овозможномисточникеминиатюры«Мерилаправедного»

Рис.2. Рельеф с изображением царя Давида на центральном прясле южного фасада Дмитриевского собора г. Владимира.

геометрическим орнаментом, состоящим из пересеченных по диа гонали прямых линий, образующих ромбы. Такую же орнаментацию видим и у трона на миниатюре «Мерила праведного». Для резчика по камню подобный орнамент в виде насечки вполне естественен, но он менее объясним для миниатюриста, в распоряжении которого имеется более обширный арсенал изобразительных средств. Кроме того, на рельефе с боков и снизу трон украшен полоской орнамента из кругов — на миниатюре такая полоска орнамента сохранена в ос новании трона. Учитывая приведенные доводы, считаем возможным предположить, что источником для миниатюры «Мерила правед ного» стала скульптура Давида с Дмитриевского собора города Влади мира. Отметим, что иконография Давида на рельефах Дмитриев ского собора имеет своим источником изображения Давида на церкви А.В.Сиренов Покрова на Нерли. Здесь мы встречаем то же обрамление трона орнаментальной полосой, составленной из кругов. При этом поза Давида еще более традиционна — его левая рука не поднята, а лежит на коленях, придерживая псалтирь за ее нижнюю часть. Фигура Да вида на рельефах Дмитриевского собора демонстрирует развитие описанной иконографии и поэтому представляется оригинальной.

Совпадение с праведным судьей «Мерила праведного», на наш взгляд, свидетельствует об использовании рельефа как источника.

Обратим внимание на нетипичную для древнерусского искусства ситуацию, когда источником книжной миниатюры становится бело каменный рельеф14. Известен лишь один пример такого рода — зна менитое Федоровское Евангелие первой половины – середины XIV в., для выходной миниатюры которого, изображения Феодора Страти лата, в качестве источника был использован белокаменный рельеф Георгиевского собора города Юрьева-Польского, изображающий Ге оргия Победоносца15. Другие миниатюры Федоровского Евангелия имеют иное происхождение, стилистически чужды выходной мини атюре и восходят к книжной традиции16. Характерно, что в обоих случаях, и в Федоровском Евангелии, и в «Мериле праведном», источником становится изображение типологически близкого святого.

Эти пары Георгий Победоносец — Феодор Стратилат, Давид — Соло мон неслучайны. Перед создателями Федоровского Евангелия и «Ме рила праведного» стояла задача не просто отыскать иконографию нужного им святого (в случае с «Мерилом праведным» эта задача не представляла никакой трудности). Здесь, вероятно, мы имеем дело с актуализацией владимиро-суздальского наследия домонголь ской эпохи в культурном строительстве удельного периода. О чем это свидетельствует? Как представляется, прежде всего о единой куль турной традиции. Федоровское Евангелие О. А. Князевская и А. А. Ту рилов датируют второй–третьей четвертями XIV в.17 Г. В. Попов пола гает, что оно было написано в Твери для Федоровского монастыря при епископе Феодоре, занимавшем тверскую кафедру в 1344–1360 гг. Троицкий список «Мерила праведного» исследователи также счи тают тверским по происхождению19. Не является ли отмеченная особенность чертой тверской культурной традиции XIV в.? Даже если это не так, и обе рукописи были написаны в разных культурных центрах, срисовывание миниатюристами белокаменных рельефов Овозможномисточникеминиатюры«Мерилаправедного»

должно было иметь под собой какие-либо основания и еще нужда ется в осмыслении20.

КалачовН.В. Мерило Праведное // Архив историко-юридических сведений, относящихся до России. СПб., 1876. Кн. 1. Отд. 3. С. 29–42.

ТихомировМ.Н. Исследование о Русской Правде. М.;

Л., 1941. С. 92. — Спис ки следующие: РГБ. Ф. 304 (собр. Троице-Сергиевой лавры), 15 (XIV в.);

Ф. 173 (Фундаментальное собр. Московской духовной академии), 187 (руко пись написана в конце V в. дьяком Иваном Волком Курицыным, впоследс твии принадлежала митрополиту Иоасафу);

ГИМ. Синодальное собр. 525 (ко нец XV в. с записью митрополита Макария), 524 (рукопись написана в 1587 г.

по заказу митрополита Дионисия);

РНБ. Собр. Кирилло-Белозерского монас тыря 145/1222 (XVI в.). Кроме того, сокращенный вариант «Мерила праведного»

читается в составе конвоя в отдельных списках Кормчих книг.

Там же. С. 90–97.

Мерило праведное по рукописи XIV века / Издано под наблюдением и со вступительной статьей акад. М. Н. Тихомирова. М., 1961.

По мнению Л. В. Милова, особенности чередования почерков свидетель ствуют о том, что при написании данной рукописи происходило обучение ус тавному письму (МиловЛ.В. Из истории древнерусской книжной письменности XIV в.: (Палеографические наблюдения) // Милов Л. В. Исследования по истории памятников средневекового права. М., 2009. С. 198–211).

Эту информацию автору этих строк сообщила М. В. Корогодина. Место для миниатюры не оставлено только в списке МДА. 187, который, по оценке М. В. Корогодиной, содержит не столько полноценный текст «Мерила правед ного», сколько выписки из него.

Имеем в виду знаменитые Евангелия Хитрово и Московского Успенского собора (оба начала XV в.).

На это указал Г. И. Вздорнов (ВздорновГ.И. Искусство книги в Древней Руси. Рукописная книга Северо-Восточной Руси XII – начала XV веков. М., 1980. С. 56).

КалачовН.В. Мерило Праведное. С. 29–42;

ТихомировМ.Н. Исследова ние о Русской Правде. С. 89.

АйналовД.В. Миниатюры древнейших русских рукописей в музее Троице Сергиевой лавры и на ее выставке // Краткий отчет о деятельности Общества любителей древней письменности и искусства за 1917–1923 годы. Л., 1925.

С. 34.

ВздорновГ.И. Искусство книги в Древней Руси. С. 55.

Г. К. Вагнер отождествил этого персонажа с Соломоном (ВагнерГ.К.

Скульптура Древней Руси. XII век. Владимир, Боголюбово. М., 1969. С. 250).

М. С. Гладкая в недавно изданной монографии предлагает более убедительное А.В.Сиренов отождествление с Давидом, опираясь на открытую надпись над рельефом на за падном фасаде (ГладкаяМ.С. Рельефы Дмитриевского собора во Владимире:

Опыт комплексного исследования. М., 2009. С. 109–115). Впрочем, подобные разногласия характерны и указывают на то, что отождествление рассматрива емой фигуры с Соломоном могло иметь место и в Средневековье.

ВздорновГ.И. Искусство книги в Древней Руси. С. 56.

Известный исследователь древнерусского белокаменного зодчества Н. Н. Во ронин, правда, считал такое явление вполне закономерным и писал о древне русской скульптуре домонгольского времени следующее: «Отвергнутая церковью как средство внешнего и внутреннего убранства храма, она вернулась туда, откуда пришла на белокаменные стены соборов – вв. — в прикладное ис – кусство, мелкую пластику и книжную графику» (ВоронинН.Н. Зодчество Се веро-Восточной Руси XII–XV вв.: В 2 т. М., 1962. Т. 2. С. 351). С белокаменной резьбой владимиро-суздальских соборов соотносил архитектурные фронтисписы рукописей XIII–XIV вв. и Н. Н. Розов (РозовН.Н. Архитектурные фронтисписы русских книг XI–XIV вв. // Средневековая Русь. М., 1976. С. 172). Отметим, однако, что оба исследователя только допускали возможность влияния белока менной резьбы на тератологический орнамент, но не привели ни одного конк ретного примера такого влияния.

На это обстоятельство впервые обратил внимание А. И. Некрасов (Некра совА.И. Возникновение московского искусства. Ч. 2: Живопись. Федоровское евангелие. М., 1929. С. 146–147), оно получило развитие в работах Г. К. Вагнера (ВагнерГ.К. 1) К вопросу о владимиро-суздальской эмблематике // Историко археологический сборник: А. В. Арциховскому к 60-летию со дня рождения и 35-летию научной, педагогической и общественной деятельности. М., 1962.

С. 261;

2) Мастера древнерусской скульптуры. Рельефы Юрьева Польского. М., 1966. С. 40). Впоследствии исследователи лишь отмечали иконографическую близость рельефа и миниатюры, не утверждая и не отрицая их непосредственную связь (КнязевскаяО.А.,ТуриловА.А. Федоровское евангелие. О времени созда ния и происхождении рукописи // Древнерусское искусство XIV–XV вв. / Отв.

ред. О. И. Подобедова. М., 1984. С. 139–140). В последнее же время умалчивают и об этом (см.: Федоровское Евангелие из Ярославля — шедевр книжного ис кусства XIV века: Материалы к выставке. М., 2003). Такая позиция вполне понятна, поскольку данный факт представляется весьма «неудобным». Основ ной проблемой в изучении Федоровского Евангелия было и остается опреде ление места его написания и адресат — человек по имени Федор (князь или епископ) либо одноименный храм. Согласившись с тем, что источником мини атюры явился рельеф собора в Юрьеве Польском, придется в качестве места создания миниатюры рассматривать этот город, где в первой половине XIV в.

не было ни князя по имени Федор, ни Федоровского храма. Да и значительным культурным центром Юрьев этого времени назвать нельзя. А рукопись написана Овозможномисточникеминиатюры«Мерилаправедного»

на пергаменных листах большого формата и прекрасной выделки, что свидетель ствует о ее создании в крупной мастерской с богатыми культурными традициями (КнязевскаяО.А., ТуриловА.А. Федоровское евангелие. С. 133). Однако в ми ниатюре читаются явные черты восхождения к белокаменному рельефу — это и фон на щите святого Феодора в виде насечки, и орнаментальная полоса внизу композиции, в которой без труда угадывается подражание белокаменному ор наменту юрьевского собора.

О рукописи см.: ВздорновГ.И. Искусство книги в Древней Руси. С. 32–36.

Кат. 10.

КнязевскаяО.А.,ТуриловА.А. Федоровское Евангелие. С. 128–140.

ПоповГ.В. О происхождении Федоровского Евангелия // Неисчерпаемость источника: К 70-летию В. А. Кучкина. М., 2005. С. 195–196.

МиловЛ.В. Тверская школа книжного письма второй половины XIV в.:

(Из истории Троицкого Мерила Праведного) // Милов Л. В. Исследования по ис тории памятников средневекового права. С. 231–232;

ВздорновГ.И.Искусство книги в Древней Руси. С. 54–58.

Сам по себе факт восхождения миниатюры к белокаменному рельефу, на наш взгляд, не означает, что рукопись создавалась в месте нахождения рель ефа (то есть в Юрьеве Польском для Федоровского Евангелия и во Владимире для «Мерила праведного»), хотя несомненно, что миниатюрист рисовал с на туры, а не по памяти. Для XIV в. создание рукописи в нескольких местах, по видимому, не было исключительным явлением. Так, роскошно исполненную Киевскую Псалтирь написал протодьякон Спиридон в 1397 г. в Киеве, где в то время не было известно о существовании каких-либо значительных книжных традиций. Четырьмя годами ранее Спиридон переписал Евангелие для серпу ховского князя Владимира Андреевича, и произошло это наверняка не в Киеве.

Г. И. Вздорнов аргументированно считает Спиридона московским митрополичьим писцом, который в Киев попал в свите митрополита Киприана (ВздорновГ.И.

Исследование о Киевской Псалтири. М., 1978. С. 24–28). Заслуживают внима ния попытки доказать, что по крайней мере частично работы над Киевской Псалтирью проводились также не в Киеве, а в Москве или Константинополе (ВздорновГ.И. Искусство книги в Древней Руси. С. 94;

ЖемайтисС.Г. К воп росу о происхождении и бытовании Киевской Псалтири (1797–1518 гг.) // Хри зограф. М., 2005. Вып. 2. С. 130).

РУССКИЕ ДРЕВНОСТИ Ю.Г.Алексеев СПИСОК ВОЕВОД ИВАНА III Предлагаемый список воевод — первичный материал для даль нейшего изучения целого ряда вопросов, таких как, например, во енная реформа Ивана III, характер формирования и структура выс шего командного состава, иерархия воевод, их служебная карьера, их взаимоотношения с Боярской Думой, Государевым двором и ре ликтами удельно-княжеской системы.

Организация обороны страны от внешнего врага — одна из важ нейших функций государства, пронизывающая все социально-эко номические, политические и морально-психологические сферы бытия общественного организма. Само существование народа, в конечном счете, зависит от способности государства успешно решить задачу обороны страны.

Поэтому не удивительно, что именно к этим вопросам традици онно и вполне обоснованно притягивается внимание государствен ной власти, отражаемое в дошедших до нас источниках.

Важнейшее дело Ивана III — освобождение от ордынского ига и создание единого Российского государства — реализовывалось в бес численных кампаниях, походах и боях. В области государственного строительства одной из важнейших реформ была военная реформа, суть которой — создание новой военной системы единого государ ства вместо прежней удельно-княжеской системы. Особенность про ведения большинства реформ Ивана заключается в том, что ста рые институты не уничтожались одним указом, а перестраивались, подчиняясь новым требованиям государства. Так было, например, с удельно-княжеской политической системой в большинстве рус ских земель. Было ли так с военной системой уделов? Ответ на этот © Ю. Г. Алексеев, РУССКИЕ ДРЕВНОСТИ вопрос может дать только тщательное изучение командных кадров нового государства, составленного из множества прежних уделов.

Важнейшей реформой было введение новой полковой организа ции — создание оперативно-тактических соединений, формируемых не накануне сражения, как в доброе старое время, а заблаговременно.

Наиболее существенной частью реформы было фактическое создание института верховного главнокомандования — отделение стратегичес кого руководства вооруженными силами от оперативно-тактического руководства во время похода и в бою. Как отразилась эта важнейшая реформа на высшем командном составе войск?

При отсутствии профессионального военного образования в Рос сии, как и повсюду в Европе, одни и те же лица выступали в качестве военачальников и гражданских администраторов. Как влияла эта практика на формирование и функционирование высшего командного состава?

Какую роль в формировании и функционировании высшего ко мандного состава играли старые наследственные, родовые и вот чинные связи?

Как соотносится высший командный состав с политической эли той — боярами, окольничими — и с Государевым двором?

Вот только неполный перечень вопросов, которые возникают при самом первом знакомстве со списками воевод Ивана III.

Эпоха Ивана III — время выдающихся успехов русского оружия.

Персонажи списка — реальные творцы этих успехов.

Сохраняя за собой стратегическое руководство, Ставка великого князя — верховного главнокомандующего предоставляла полковым воеводам, исполнителям ее директив, достаточно широкое поле де ятельности.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 12 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.