авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 27 |

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ПРОФСОЮЗОВ К 25-летию научной и педагогической деятельности в СПбГУП ...»

-- [ Страница 7 ] --

Еще сложнее, а иногда — комичнее, складывается ситуация с тем, что принято, в широком смысле, называть фразеологией русского (да и лю бого другого) языка. Итоговый, конечный смысл любого фразеологизма О русском языке в принципе несводим к словарным значениям составляющих его ком понентов. Более того, многие исторически сложившиеся фразеологиз мы русского языка для современного человека вообще нерасчленимы или же значения некоторых их компонентов просто утеряны. Дмитрий Сергеевич пишет о том, что на базе фразеологизмов также возникают концепты, причем их содержание прежде всего заключается именно в подразумеваемом «культурном потенциале». «Нет смысла приводить примеры концептов, возникающих на основе фразеологизмов из “Горя от ума” Грибоедова, басен Крылова, пословиц, поговорок, песен и т. д.

В концептосферу входят даже названия произведений, которые через свои значения порождают концепты. Так, например, когда мы говорим “Обломов”, мы можем, грубо говоря, разуметь три значения этого сло ва: либо название известного произведения Гончарова, либо героя этого произведения, либо определенный тип человека. И вот в зависимости от того, читали ли вы Гончарова насколько глубоко, и по-своему поняли его, и сблизили со своим культурным опытом, все три концепта будут в пределах контекста различаться по смыслу и “потенциям”. Тем не ме нее для всякого человека слово “Обломов” говорит чрезвычайно много.

В потенции в нашем сознании со словом “Обломов” возникает целый мир столичной и деревенской жизни, мир русского характера, сослов ных и возрастных особенностей и т. д.» [19].

Концептосфера в понимании академика — это совокупность по тенций, открываемых в словарном запасе как отдельного человека, так и всего языка в целом. «Между концептами существует связь, определя емая уровнем культуры человека, его принадлежностью к определенному сообществу людей, его индивидуальностью» [20]. Иначе говоря, культу ру можно представить как совокупность концептов, причем в картине мира каждого человека соседствуют и даже вступают в определенное взаимодействие несколько концептосфер: национально-культурно-язы ковая, профессиональная, семейная, индивидуальная и др. Важно, что в мировоззрении любого конкретного человека на уникальность и не повторимость претендует именно индивидуальная концептосфера, хотя она неизбежно связана с общей национально-культурно-языковой кон цептосферой.

И здесь назревает весьма непростой вопрос о сути словес ного творчества и явственно обозначается проблема адекватного пони мания и интерпретации художественного произведения. Д. С. Лихачев приводит в качестве примера возможную интерпретацию стихотворения А. С. Пушкина «Пророк» через рассмотрение центрального для этого произведения концепта «перепутье». Нельзя не согласиться с мыслью Дмитрия Сергеевича о том, что если читатель ограничится обращением только к словарному значению слова «перепутье», то смысл зашифро ванного в художественной форме послания автора останется для чи тателя абсолютно неясным. То есть именно оперирование концептами Разд ел II. Культурология и классические отрасли знания и проникновение в индивидуально-авторскую концептосферу позволяет читателю и исследователю проникнуть в смысл текста, существующий только как потенциал и могущий быть превращенным в действитель ный смысл.

Дополнительной трудностью в поиске смысла текста является еще и то, что художественный текст обычно многозначен, иначе говоря, в нем заложена совокупность смыслов. Так, согласно идее филолога и философа М. М. Бахтина, Ф. М. Достоевский является создателем «полифонического романа». Помимо полифонии — некоего «мерцания смыслов», по Ю. М. Лотману, — в тексте можно наблюдать постепенное наращивание смысла, усиливающее его суммарное воздействие. Это можно назвать своеобразным углублением и расширением концепто сферы художественного произведения, но — вопрос: до каких преде лов это возможно?

По-видимому, пределов как таковых нет — не вследствие сверхгени альности автора и бесталанности читателя или, наоборот, в сверхталант ливости последнего. Возможно, концептосферы и конкретно взятого художественного текста, и его автора, и читателя состоят из множест ва отдельных концептов, каждый их которых есть не только «изречен ное» нечто, нашедшее конкретное словесное воплощение на националь ном языке, но и «подразумеваемое» — потенциально заложенное, но не вполне осмысленное, возможно, даже самим автором, для чего и слова то просто может не быть найдено. Это «подразумеваемое» и можно на звать культурным смыслом, культурным опытом, без которого создание произведений литературы, да и любого другого искусства, невозможно.

В свою очередь, концептосфера той или иной культуры, по убежде нию академика Лихачева, также немыслима вне влияния литературы и вообще словесного творчества: «Итак, богатство языка определяется не только богатством “словарного запаса” и грамматическими возможно стями, но и богатством концептуального мира, концептуальной сферы, носителями которой является язык человека и его нации. Концептуаль ная сфера, в которой живет любой национальный язык, постоянно обога щается, если есть достойная его литература и культурный опыт» [21].

Термин «концептосфера», введенный Д. С. Лихачевым по типу тер минов В. И. Вернадского «ноосфера», «биосфера», можно трактовать, следуя закону аналогии, как «пространство концептов» или же «область концептов». Понятие концептосферы, пишет Лихачев, особенно важно тем, что помогает понять, почему язык является не только способом об щения, но и неким «концентратом» культуры. То, что термин «прижил ся» в научной среде, подтверждает и возникновение его «производных», например «персоносферы» Г. Хазагерова [22].

Персоносфера — это сфера персоналий, образов, сфера литератур ных, исторических, фольклорных, религиозных персонажей, «и в этом О русском языке смысле можно говорить не только о национальной персоносфере... Од нако, поскольку значительная часть персонажей “говорящая”, инте реснее всего именно национальная персоносфера, в которой инона циональные и транснациональные персонажи (библейские, античные) воспринимаются сквозь призму национального языка» [23]. Как пишет Г. Г. Хазагеров, персоносфера имеет следующие свойства: во-первых, ее объектами являются лица, личности. Отсюда проистекает возмож ность сопоставления с ними, возможность сопереживания, подража ния, в частности копирования речевых манер, возможность помещения себя в мир персоносферы, моделирования своего поведения в этом мире.

Во-вторых, персоносфера обладает свойством метафоричности, которая состоит в способности более близкое схватывать через более далекое и поэтому более однозначное, несущее определенность. Важно отметить, что «национальное видение мира далеко не в последнюю очередь опре деляется характером персоносферы, но при этом именно персоносфе ра — самая изменчивая часть картины мира» [24]. Персоносфера нацио нально и культурно специфична, более того, она находится в определен ной зависимости от исторической ситуации.

Если же вернуться к работе Д. С. Лихачева и к его определению при роды концепта — «алгебраическое выражение» значения или, иначе, не кий культурно-языковой потенциал, — то в этом случае концептосфе ра становится областью потенциальных культурных смыслов, без ко торой невозможно существование национального языка и, конечно же, художественного словесного творчества. Если язык нации является сам по себе сжатым «алгебраическим выражением» всей культуры нации, то художественное произведение есть гораздо более сложная структура.

И эта структура содержит в себе многие промежуточные смыслы, рож дающие общий конечный смысл.

Итак, можно с полной уверенностью согласиться с мыслью акаде мика о том, что даже самый поверхностный взгляд на концептосферу русского языка открывает богатство русской культуры, созданной в разных сферах русского народа в различных соотношениях с другими национальными культурами через язык, искусство и пр. Позволим себе предположить, что богатство, глубина и уникальность концептосферы того или иного художественного произведения может быть одним из по казателей гениальности его создателя.

Примечания 1. Лихачев Д. С. Письма о добром и прекрасном. М. : Дет. лит., 1988. С. 231.

2. Там же. С. 233.

3. Там же. С. 227.

4. Milner-Gulland R. Dmitrii Sergeevich Likhachev (1906–1999) // Slavonica.

Shefeld. 1999/2000. Vol. 6, N 1. P. 142.

Разд ел II. Культурология и классические отрасли знания 5. Подробнее как о богословском, так и о светском содержании «истории с имябожцами» в применении к русской истории первой половины XX века см.:

Эткинд А. «И поныне на Афоне» // Эткинд А. Хлыст: секты, литература и рево люция. М. : Новое литературное обозрение, 1998. С. 261–263.

6. См.: Лосев А. Ф. Философия имени // Лосев А. Ф. Бытие. Имя. Космос.

М. : Мысль;

Российский открытый ун-т, 1993. С. 613–801.

7. Сто русских философов : биогр. словарь / Ин-т философии РАН. М. : Мир та, 1995. С. 145.

8. Лихачев Д. С. «Я живу с ощущением расставания…» // Комсомольская правда. 1996. 5 марта. С. 5.

9. См.: Обновленчество // Православие в России / Мин-во культуры РФ, РАН, Рос. НИИ культурного и природного наследия. М., 1995. С. 112–115.

10. Лихачев Д. С. Русский язык в богослужении и в богословской мысли // Русское возрождение. 1997. № 69–70. С. 41.

11. Там же. С. 43–44.

12. Лихачев Д. С. «Я живу с ощущением расставания…»

13. Аскольдов С. А. Концепт и слово // Русская словесность. От теории словесности к структуре текста : антол. / под общ. ред. В. П. Нерознака. М. :

Academia, 1997. С. 267–279.

14. Цит. по: Лихачев Д. С. Концептосфера русского языка // Лихачев Д. С. Из бранные труды по русской и мировой культуре. СПб. : СПбГУП, 2006. С. 318.

15. Аскольдов С. А. Указ. соч. С. 273.

16. См.: Болотнова Н. С. Лексическая структура художественного текста в ассоциативном аспекте. Томск, 1994. С. 273.

17. Лихачев Д. С. Концептосфера русского языка. С. 319.

18. Там же.

19. Там же. С. 323.

20. Там же. С. 321.

21. Там же. С. 328.

22. Хазагеров Г. Персоносфера русской культуры // Новый мир. 2002. № 1.

23. Там же. С. 133.

24. Там же. С. 135.

ЛИТЕРАТУРА И КУЛЬТУРА:

ВЗГЛЯД НИКОЛАЯ СКАТОВА* Санкт-Петербургский Гуманитарный университет профсоюзов под готовил к выпуску сборник работ известного петербургского литерату роведа Николая Николаевича Скатова «О культуре». Книга открывает новую серию «Классика гуманитарной мысли», которую начинает из давать СПбГУП.

Современной молодежи становится все сложнее получать образова ние, поскольку информационные потоки довольно-таки быстро превра щают российское культурное бытие в хаос. В этой связи главной целью данного издательского проекта является совершенствование современ ного учебного процесса в ходе осмысления молодежью особо значимых работ отечественных и зарубежных ученых-гуманитариев. Планируется, что книги этой серии в итоге составят многотомную хрестоматию, свое образный экстракт гуманитарного знания, соответствующий задачам об разовательных программ высших учебных заведений, а также задачам школьных факультативов по философии, теории и истории культуры, литературоведению, обществоведению. Подчеркнем: речь идет о наших современниках, творящих в конце XX — начале XXI века, масштаб ра бот которых уже бесспорен вне зависимости от положения в идеологи ческом спектре.

Издательский проект «Классика гуманитарной мысли» обладает и просветительской функцией. Для современного российского обще ства, переживающего эпоху идейного разброда, характерного для смен исторических формаций, крайне необходимо доступное знание об акту альных идейно-философских концепциях, направленных на духовные ориентации личности и этноса в потоке мировой истории. Поэтому ад ресность книг серии не ограничивается только студенческой, школьной аудиторией, а включает и интеллигентных читателей иных возрастов, интересующихся гуманитарными проблемами.

Разумеется, выбор имен авторов, представленных в данной серии, обусловлен главной идеей, заложенной в основу Санкт-Петербургского Печатается по тексту статьи в журнале «Литературная учеба» (2010): см.

* № 84 Библиографического указателя.

Разд ел II. Культурология и классические отрасли знания Гуманитарного университета профсоюзов, — идеей воспитания через культуру, приобщения своей аудитории к вечным ценностям, увы, боль шей частью не востребованным средствами массовой информации пост советской эпохи. Авторы серии — крупные личности, идущие в научном и художественном творчестве своим путем, невзирая на течения, стерео типы общественного мнения, государственные идеологии. К таковым знаковым фигурам нашей культуры, без сомнения, можно с полным ос нованием отнести Николая Николаевича Скатова.

Творческая судьба Николая Скатова — российского интеллигента, ученого, исследователя отечественной словесности и, как теперь оче видно, значительного теоретика культуры — сложилась уникально, по-своему парадоксально, драматически, но, в конечном счете, очень счастливо.

Выпускник Костромского государственного педагогического инсти тута им. Н. А. Некрасова, затем — и аспирантуры, Николай Николаевич с 1962 года преподавал историю русской литературы в Ленинградском государственном педагогическом институте им. А. И. Герцена. В это вре мя в петербургской филологии именно вузовская наука, представленная такими именами, как В. М. Жирмунский, Г. П. Макогоненко, В. А. Ма нуйлов, Д. Е. Максимов, Г. А. Бялый и другие, находилась на подъеме.

Н. Н. Скатов также органично сочетал с педагогической научно-иссле довательскую работу.

На сегодня в свет вышло более 250 научных трудов Николая Никола евича, в том числе 23 книги, общий тираж которых превышает милли он экземпляров. Состояние здоровья Скатова уже длительное время не позволяет ему работать, так что блистательный перечень трудов, увы, по всей видимости, близок к завершению. Теперь слово за аналитиками.

Не претендуя на комплексную оценку литературоведческого творчест ва Николая Николаевича, мы попытались, вычленив из общего массива текстов его работы о культуре, открыть простор для размышлений оте чественного читателя над одним из самых интересных вопросов: поче му российский этнос (выражаясь словами Д. С. Лихачева и Н. Н. Скато ва — идейных антиподов во многом, но в данном отношении единых [1]) образован великой русской литературой? Почему именно литература стала тем стержнем, вокруг которого наслаивалась пластами и стреми лась ввысь наша культура?

Каждый из читателей найдет в скатовских трудах о культуре немало пищи для собственных размышлений. Мне же, как одному из первых читателей книги, представляется уместным поделиться своими.

Помноженные на неизменный успех педагогической и просветитель ской деятельности Н. Н. Скатова (одной из самых ярких форм послед Литература и культура: взгляд Николая Скатова ней были знаменитые телеуроки русской литературы, приковывавшие к «голубому экрану» во второй половине 1970-х — начале 1980-х годов не только школьников, но и обширную взрослую аудиторию), весомые пло ды его научных изысканий могли бы уже к 1987 году свидетельствовать о состоявшемся пути 56-летнего ученого и дать ему приятную возмож ность почить на лаврах. Между тем в 1987 году путь Николая Скатова в науке устремился к новым вершинам.

Тогда в знаменитом Пушкинском Доме — Институте русской лите ратуры Академии наук — сложилась тяжелая конфликтная ситуация.

Чтобы преодолеть разлад в коллективе ученых, было принято решение:

пригласить на должность директора института человека со стороны, не связанного ни с одной противоборствующей группой, обладающего ли тературоведческим авторитетом, административным опытом (а к этому времени Н. Н. Скатов уже много лет заведовал кафедрой в ЛГПИ и был деканом факультета повышения квалификации) и высокими нравствен ными, человеческими качествами. Нужен был и талант лидера, умение вести за собой — то, что Л. Н. Гумилев называл пассионарностью. С тех пор имя профессора, а затем и члена-корреспондента РАН Николая Ска това оказалось неразрывно связано с Пушкинским Домом.

Н. Н. Скатов пришел в ИРЛИ с мирной программой, покорившей все тогдашние враждующие партии сотрудников очевидным здравым смыслом, не посягавшей на чьи-либо личные убеждения и амбиции.

Речь шла о преодолении чрезмерной идеологизации в работе института и возвращении к фундаментальному литературоведению, прежде всего к работе с архивами, изданию академических собраний сочинений, биб лио- и биографических справочников. Против этого не возражал никто, и институт достаточно быстро вернулся к нормальному рабочему режи му. Благо и личная позиция, занятая новым директором, не могла не им понировать подавляющему большинству пушкинодомцев: «Главное ус ловие и необходимое качество для руководителя, — подытоживает свой директорский опыт Скатов, — нормальная, здоровая психика, которую нужно демонстрировать в деле;

и еще очень важно для руководителя — быть директором всех. Я думаю, что это в конце концов было оценено.

Каждый сотрудник (независимо от того, относишься ты к нему с сим патией или нет) должен видеть в тебе защитника и помощника и знать, что ты обязательно поможешь, обязательно защитишь, но по делу. А ког да люди убеждаются, что ты — начальник всех, а не кого-то, ты дирек тор всех, ты представляешь интересы всех и каждого, тогда, по-моему, и обеспечивается успех» [2].

Такой подход нового руководства к задачам и проблемам Института русской литературы вскоре дал конкретные позитивные результаты — в виде томов академических изданий Некрасова, Гончарова, Фета, Блока, Николая Гумилева, «Библиотеки литературы Древней Руси», сборников Разд ел II. Культурология и классические отрасли знания статей и материалов, работа над которыми шла во время директорства Скатова, а также — на многочисленных научных форумах, семинарах, конференциях, состоявшихся в стенах Пушкинского Дома.

В обычных обстоятельствах подобная активизация деятельности ин ститута могла бы быть расценена как несомненный успех талантливо го руководителя. Однако обстоятельства российских 1990-х годов были явно необычными, и то, что раньше могло видеться просто успехом, те перь представало подвигом. Наука, образование, культура на переломе эпох оказались в сложном, зачастую — отчаянном положении.

Пушкинскому Дому суждено было сполна хлебнуть испытаний, уго тованных отечественной науке и культуре в это время. И дело было не только в той унизительной и, казалось, беспросветной бытовой нужде, которая все это время преследовала ученых, работавших в институте.

Угроза нависла над культурными сокровищами, хранившимися в его сте нах, так как денег не хватало даже на элементарные нужды, связанные с охраной бесценных архивов. Но и в самих этих сокровищах таился страшный безнравственный соблазн, ибо, как выразился в «простоте»

душевной один из видных московских политиков тех лет, инспектиро вавший ИРЛИ, можно ли жаловаться на бедность, сидя на золоте? Поли тик предлагал продать на иностранных аукционах рукописи Пушкина и Достоевского и таким образом сразу решить проблему невыплаченного сотрудникам института жалованья, так сказать, «рыночным путем»...

Пушкинский Дом выстоял. Он не был распродан и растащен, сохра нил (хотя и с трагическими потерями) свою уникальную научную школу и, главное, сохранил достоинство и авторитет российской науки. Опо рой этого уникального духовного стоицизма Пушкинского Дома 1990-х, а затем и его символом вполне заслуженно в глазах многих россиян стал директор Николай Скатов. «Мы должны быть на поле битвы и ждать — в этом тоже есть свой героизм и свой труд», — писал некогда Д. С. Ме режковский П. П. Перцову [3]. Обаяние стоицизма традиционно раскры вается как обаяние жертвенности: стоять на своем до конца и погибнуть.

В судьбе Н. Н. Скатова его стоицизм 1990-х годов раскрылся в необык новенно редком блеске полной и безусловной победы. Его доброволь ный уход с поста директора ИРЛИ в 2006 году по состоянию здоровья был в гражданском и профессиональном отношениях поистине триум фальным: миссия, возложенная на него самой историей, была исполне на по совести и всецело, все усилия и жертвы — оправданы. «В один из самых непростых периодов истории Вам удалось не только сохранить, но и приумножить научный потенциал одного из старейших научных за ведений нашей страны — Пушкинского Дома, который хранит в своих стенах бесценные рукописи гения российской словесности», — писал в 2001 году, поздравляя Н. Н. Скатова с 70-летним юбилеем, Патриарх Московский и всея Руси Алексий II [4].

Литература и культура: взгляд Николая Скатова В свете этого триумфа, увенчавшего деятельность Николая Нико лаевича на административном поприще, в новом свете предстало и со зданное им на поприще научном. Читатель 2000-х годов, перелистывая страницы статей и монографий Н. Н. Скатова, ищет теперь здесь секрет «формулы успеха», подобно начинающему военную карьеру лейтенан ту, изучающему схемы маневров Брусилова или Рокоссовского. Даже закоренелым скептикам было ясно, что из, казалось бы, сугубо профес сиональных филологических занятий Н. Н. Скатов извлек некоторые универсальные истины, которые затем, используя представившийся ему уникальный исторический шанс, он апробировал в культуротворческой практике своего директорства.

В книге «О культуре», как ясно уже по самому названию, творчест во Н. Н. Скатова представлено под не совсем обычным углом зре ния — культурологическим. Это требует некоторых пояснений, по скольку большинство читателей привыкло видеть в Скатове исключи тельно литературоведа. Впрочем, не только читателей — любителей литературы. Вот что пишет о Николае Николаевиче один из его са мых чутких и высокопрофессиональных коллег по Пушкинскому Дому Ю. М. Прозоров: «Н. Н. Скатов — не исследователь двух-трех тем, как это нередко бывает в академической среде и даже у значительных ее представителей.... Широта кругозора в данном случае находит из вестное объяснение в требованиях профессорского поприща,... но объяснение все-таки частичное. Более весомым фактором представля ется тут осуществляющийся в нем профессионально-творческий тип, имеющий образцы в тех из больших филологов прошлого, которые владели не отдельными темами, но отраслями знаний, научными дис циплинами» [5]. С этим мнением нельзя не согласиться. И все же, ду мается, такой характеристики диапазона научной деятельности Нико лая Николаевича недостаточно. Размышления Н. Н. Скатова о культуре, запечатленные в его трудах, слишком значительны в научном плане, чтобы относить их всецело к публицистике, пусть даже научной. Они имеют достаточно самостоятельное значение, чтобы считать ученого не только филологом.

Речь идет в первую очередь о понимании Николаем Скатовым осо бой роли литературы в становлении и развитии отечественной культуры и российского этноса, о системном видении им культуры, ее различных пластов в динамике взаимодействия, о трактовке соотношения поня тий «культура» и «цивилизация», о постулировании роли базовых ценно стей, «столпов» культуры, в особенности — в переломные моменты ее развития. Есть и другие аспекты скатовской культурологии, о которых получит возможность поразмышлять читатель этой книги.

Разд ел II. Культурология и классические отрасли знания Здесь нужно вспомнить, что изначально, еще в середине 1890-х го дов, Пушкинский Дом мыслился его создателями — членами Комиссии по устройству чествования столетия со дня рождения великого русско го поэта А. С. Пушкина — не только как архивное хранилище или ис следовательский центр, но и как продолжение деятельности человека, ставшего самым ярким символом всей русской культуры как таковой, и даже символом всей русской цивилизации в целом. «Нужно придумать такое учреждение, какого еще не было в России, и притом учреждение, в котором приняла бы участие вся грамотная Россия, — цитирует Скатов в статье, открывающей юбилейный альбом ИРЛИ, мнение попечителя Оренбургского учебного округа И. Я. Ростовцева, высказанное в беседе с академиком Л. Н. Майковым в 1898 году. — Мне кажется, что таким учреждением мог бы стать Одеон имени Пушкина. Это должно быть особое, вновь выстроенное здание в центральной местности Петербурга.

Здесь могли бы проходить ежегодные состязания поэтов, которые изла гали бы свои произведения перед лицом всего народа и увенчивались бы премиями» [6]. В итоге, как мы знаем, все получилось несколько иначе.

Однако то, что современный Институт русской литературы Российской академии наук — Пушкинский Дом — от начала своего не только архив, но и национальный форум, «Одеон имени Пушкина», Н. Н. Скатов по нимал прекрасно: «Когда-то замечательный русский литератор и мыс литель Аполлон Григорьев произнес фразу, которой предстояло стать хрестоматийной: “Пушкин — наше все”. Собственно, по этому прин ципу воздвигался и продолжает воздвигаться живой памятник велико му поэту— Пушкинский Дом. Библиотечные ли его собрания, музей ные ли коллекции, разнообразнейшие архивы или собственно научные школы, взаимодействуя, взаимообогащаясь и поддерживая друг друга, стремятся охватить, сберечь и сделать достоянием всего человечества “наше все” отечественной культуры» [7].

Таким образом, собственно филологическая работа в стенах этого учреждения изначально не может быть самодостаточной. Пушкинский Дом — фактор развития культуры. Вот почему в ряду директоров ИРЛИ мы вполне закономерно находим фамилии известных государственных деятелей, публицистов и писателей — таких, как А. В. Луначарский, Л. Б. Каменев, Максим Горький. Вот почему во время директорства Н. Н. Скатова в Пушкинском Доме под его руководством работают ака демики Д. С. Лихачев, A. M. Панченко, Г. М. Фридлендер — ученые, широта кругозора которых далеко выходила за границы академическо го литературоведения, которые соотносили полученное ими филологиче ское знание с разнообразными аспектами бытия русского этноса, внесли огромный вклад в развитие научного знания о культуре.

В этой связи книга «О культуре» позволяет раскрыть взгляды Нико лая Николаевича на самый широкий круг проблем отечественной и ми Литература и культура: взгляд Николая Скатова ровой культуры. Она содержит как труды, частично вошедшие в ставший уже знаменитым четырехтомник Сочинений [8], так и тексты, собранные из иных изданий и периодики. Все эти материалы распределены по трем разделам, позволяющим читателю представить три основных аспекта скатовской культурологии.

Раздел первый — «Литература великого “синтезиса”» — состоит из очерков, посвященных крупнейшим фигурам классической русской ли тературы XIX — начала XX века: А. С. Пушкину, М. Ю. Лермонтову, Н. В. Гоголю, Н. А. Некрасову, Ф. М. Достоевскому, А. Н. Островско му, А. А. Фету, А. П. Чехову, А. А. Ахматовой. В статье «Литература великого “синтезиса”», осмысляющей рождение русской классической поэзии и прозы в начале XIX века, открывающей раздел и давшей ему наименование, Н. Н. Скатов постулирует следующее понимание этой классики: «Конечно, литературный процесс во всех его противоречиях, сложностях и взаимопереходах многолик и запутан, но тем более важ но попытаться определить некоторые общие особенности классиков той эпохи, которые и определяют необщее выражение ее лица в ряду дру гих. Слова Горького, что Пушкин у нас начало всех начал, приложимы и ко всей нашей классической литературе начала XIX века... Искус ство начала XIX века — искусство “целого”, больших мер, невероятных обобщений, общенациональной значимости. Дело в том, что в России именно в искусстве, прежде всего — в литературе, вершился процесс национального самосознания на рубеже 1812 года и после него. Все это рождало и у самих его создателей особое ощущение себя в националь ной истории, непременного и чуть ли не решающего в ней участия и, так сказать, личной ответственности за все, в ней творящееся, масштабность самой борьбы, когда в нее приходилось вступать» [9].

Таким образом, ученый сознательно выделяет, делает очевидным для читателя в работе русского писателя-классика ее синтетический, глобальный, культурообразующий характер. Проблематика, которую поднимает Николай Николаевич в статьях, составивших первый раздел сборника, становится более ясной, если учесть определение культуры как сложноорганизованной системы программ человеческой жизнедея тельности: «Надбиологические программы деятельности, поведения и общения, — пишет академик B. C. Степин, — фиксируются и транс лируются в культуре в форме различных знаковых систем, имеющих смысл и значение. В качестве таких систем могут выступать любые ком поненты человеческой деятельности (орудия труда, образцы операций, продукты деятельности, опредмечивающие ее цели, сами индивиды, выступающие как носители некоторых социальных норм и образцов поведения и деятельности, естественный язык, различные виды искусст венных языков и т. д.). Таким образом, наряду с генетическим кодом, ко торый закрепляет и передает от поколения к поколению биологические Разд ел II. Культурология и классические отрасли знания программы, у человека существует еще одна кодирующая система — социокод, передающий от человека к человеку, от поколения к поколе нию надбиологические программы, регулирующие социальную жизнь»

[10]. Н. Н. Скатов — не только крупный ученый-литературовед, но и за мечательный русский учитель, и по образованию, и по самому складу своего дарования — всегда пишет о главном в истории отечественной словесности. Главным же для него является то, что решающим образом возвышает российскую культуру. В поле зрения Николая Николаеви ча — те писатели, которые и как индивиды, и как носители языка, и как создатели произведений (продуктов деятельности) оказываются вопло щенным средоточием того социокода, который определяет и формирует наше национальное бытие.

Второй раздел — «Русская культура сегодня» — составлен из на учно-публицистических статей Н. Н. Скатова, созданных за время его директорства в Пушкинском Доме, ставших апологетикой националь ных культурных ценностей. Глава Пушкинского Дома отстаивает куль турные ценности в борьбе с новоявленными варварами. Труды Николая Скатова, собранные в данном разделе, представляют читателю отечест венное культурное бытие как динамическое противостояние культуры и антикультуры. По Скатову, культура, созданная нашими гениальными предками, пусть даже трижды великая, сама по себе еще не обеспечива ет нам соответствующее духовное бытие. Она требует защиты и преум ножения, она требует нашей собственной культурной активности, ибо без этой активности она будет неумолимо уничтожаться воинствующей пустотой, растворяться в агрессивном хаосе антикультуры. Конечно, одним из примеров такой культурной активности является обществен ная деятельность самого Николая Николаевича. В этом плане характер но вошедшее во вторую часть книги его Открытое письмо Президенту России «Не порушить базовые ценности».

Но защитником культуры может стать любой из читателей этой кни ги, если он вникнет в скатовскую апологетику, например, русского ли тературного языка: «Многое из цивилизационных усилий драматически сказалось на культуре слова. Сначала о том, что буквально в глазах и на слуху. Так, выяснилось, что дитя цивилизации — телевидение, может стать и ее могучим средством наступления на культуру и уничтожения культуры. Ведь на нем при безудержной болтовне все более пропадает культура слова. Недавно известный университетский профессор публич но — в одной из газет — посетовал, что не ставил заслуженных троек по языку известному ныне телевизионному ведущему. Значит, допекло.

Увы, действительно видишь, что экранным словом все чаще овладевают развязные вчерашние троечники, к тому же подчас ерничающие, цинич ные и хамоватые.... Должно вести речь о всех объединяющем обще национальном движении, общегосударственном усилии, общенародной Литература и культура: взгляд Николая Скатова кампании пропаганды нашего слова, его изучения, проникнутости им, углубления в него. Будем помнить навечно изреченное: “В начале было Слово. И Слово было у Бога. И Слово было Бог”» [11].

Культурную активность новых поколений россиян нужно сознатель но воспитывать, ее нужно развивать у входящих в жизнь юношей и де вушек. Огромную роль, по мнению Н. Н. Скатова, здесь может сыграть опять-таки литература, превращающаяся в арсенале умелого педагога в мощный культуротворческий инструмент: «Конечно, мы живем в новом, бесконечно изменяющемся мире, — пишет Скатов, — но только в шко ле, на уроках классической русской литературы, дети могут получить необходимые профилактические нравственные “прививки”, способные предотвратить многие социальные болезни общества. Все то, что часто представляется авангардом и несет соблазняющую прелесть новизны, по сути, является “тылом”» [12]. «Говорят и пишут о бесконечной че реде насилий и убийств, например на экранах и т. п., — развивает он эту мысль. — Но ведь в этом смысле нет более жестокого драматурга, чем Шекспир: почти все пьесы на крови. Да и почти все великое “пяти книжье” Достоевского — серия детективов с убийствами и расследова ниями. Но там — у Достоевского, Шекспира — это катастрофы и потря сения. Там отучают от убийства. Здесь к убийству приучают. Да и обу чают тоже» [13].

В третьем разделе книги — «О настоящем и будущем российской культуры. Университетские тексты» — собраны стенограммы вы ступлений Николая Николаевича на научных и общественных фору мах, проводимых Санкт-Петербургским Гуманитарным университетом профсоюзов, а также — его выступлений перед нашей профессурой и студенчеством. Тематика этих выступлений самая разная — от уже обо значенных выше глобальных, подчас трагических проблем мирового и национального бытия до лирических рассуждений о любви и семье.

И тем не менее есть нечто общее, что объединяет материалы третьего раздела в единую смысловую целостность, прямо связанную с общим замыслом сборника.

Если в двух предыдущих разделах мы видим Н. Н. Скатова — автора статей и эссе, повествующего о неких героях и ситуациях, о культуре, то в текстах третьего раздела действующим лицом и фактом Культуры является он сам, а центральной сюжетной ситуацией — встреча аудито рии с незаурядным носителем фундаментальных ценностей современ ности, творцом Культуры наших дней.

В этих текстах поражает простота, внутренняя стилистическая сво бода высказывания. Ученый-энциклопедист, редактор академических собраний сочинений, представитель уникального академического кол лектива, Н. Н. Скатов говорит так же просто и совершенно... как пи шет. Читая стенограммы его живых, свободных бесед со студентами Разд ел II. Культурология и классические отрасли знания СПбГУП, вдруг с удивлением замечаешь, насколько органично эти ма териалы сочетаются со скатовской письменной речью, свойственной материалам предыдущих глав книги. Его стиль — естественно разго ворный, исключающий нарочитые терминологические «красоты», как правило, любимые многими и западными, и отечественными филолога ми, — оказывается в современном научном (наукообразном) контексте настоящей интеллектуальной вершиной. Университетские тексты Ни колая Скатова — продолжение его телеуроков. В их основе наряду со Знанием — предельная концентрация творческой воли, направленной на поиск максимального упрощения высказывания, на создание идеальной коммуникативной модели, когда о сложном говорится просто. Так вели кий скульптор отсекает от глыбы мрамора все лишнее, чтобы через фор му передать суть. По этому пути шла, конечно, вся великолепная плеяда русских гуманитариев второй половины XX века: Дмитрий Лихачев, Лев Гумилев, Натан Эйдельман, Александр Панченко, иронически отзывав шиеся о тех представителях фундаментальной науки, кто не искал пони мания у рядового читателя, отгораживаясь от него наукообразными тер минологией и синтаксисом. Что же касается Н. Н. Скатова, то, беседуя о специфике научного стиля ведущих литературоведов современности, он обычно с неподражаемой улыбкой замечает: «Я — журналист».

Ю. М. Прозоров справедливо отмечал незаурядное словесное мас терство Николая Николаевича, сообщающее его работам такую литера турную форму, которая делает их наряду с прочим явлением научного стиля: «...Книги написаны пером живым, острым, гибким, разнообраз ным, не похожим на другие. Словесная ткань этих сочинений сущест вует не в качестве “носителя информации”, но как органическая форма, и поэтому чтение в данном случае не просто дает сведения, но превра щается и в самостоятельную ценность как процесс, умственное и эсте тическое переживание. Приходится постоянно обращать внимание на авторский строй фразы, ритмику абзацев, экспрессивность формулиро вок, не исключающую, впрочем, их филологической точности, на обра зы в заглавиях разделов, собирающие материал, вплоть до словесных “соринок”, молекул устной речи, сообщающих авторскому стилю тон говорения, интонацию общения, и это немалой частью входит в состав читательского впечатления от книг» [14]. Все это полностью распро страняется и на публичные импровизированные выступления Николая Скатова, позволяя нам сказать про него: уж если и журналист, то поис тине уникальный, эталонный.

Частный, специфический вопрос о стиле («простом» или «сложном») в творчестве Н. Н. Скатова непосредственно связан с вопросом о зада чах и целях его научного исследования. Истина в понимании Скато ва — учителя и журналиста — возникает в процессе сближения пред мета научного интереса с современными ему жизненными реалиями.

Литература и культура: взгляд Николая Скатова Научный инструментарий нужен ему не для того, чтобы «откомменти ровать» Пушкина, Лермонтова, Некрасова, а чтобы приблизить их мак симально точно к читателям — российским мальчикам и девочкам на чала XXI века. Формирование круга чтения молодого человека является в понимании Н. Н. Скатова своего рода аналогом пребывания подрост ка в хорошей или дурной компании — со всеми вытекающими послед ствиями. Именно поэтому мы и можем видеть в литературоведе Скатове культуролога, ищущего действенные средства для передачи от поколе ния к поколению надбиологических программ, регулирующих социаль ную жизнь. Обеспечение культурной преемственности поколений — это его Миссия, отчетливо осознанная и реализуемая в творчестве с порази тельной последовательностью.

Уникальное научное знание, нравственная направленность его при менения и отшлифованный, идеально подходящий способному наслаж даться настоящим русским языком читателю стиль — вот слагаемые того, что делает современного нам ученого классиком отечественной гуманитарной мысли.

Каждый из выдающихся ученых, работавших в Пушкинском Доме в годы директорства Н. Н. Скатова, обладал своей ярко выраженной индивидуальностью. Разумеется, их человеческие качества и интере сы нередко разнились, а убеждения достаточно часто были несхожи ми, порой — противоположными. Но там, где эти выдающиеся лично сти шли «от материала», будь это древнерусские летописи для Дмитрия Лихачева, повести Московской Руси для Александра Панченко или рус ская классика для Николая Скатова, они демонстрировали удивительное единство, составившее в итоге блеск и славу научной школы Пушкин ского Дома конца XX века. Всем им удалось преодолеть узкоцеховую ограниченность современного научного знания, столь точно отмечен ную академиком В. Л. Яниным [15], и вырваться на широкие просторы культурологических обобщений. Всем им широта обзора горизонтов культуры позволила добиться глубины постижения смыслов и значе ний конкретных литературных фактов. Всеми ими на этапах творческой зрелости двигала твердая уверенность в совершенно особой, уникаль ной роли, которую выполняла и выполняет художественная литература в культурном бытии России: «Мы — литературообразующая нация и не существуем без литературы» [16], — пишет Н. Н. Скатов, имея в виду не только создание великой литературы российским этносом, но и величие этноса, несущего в ядре своей культуры, в ее сердце эту литературу.

В работах Николая Николаевича, вошедших в книгу, этот принци пиально важный для его научной и общественной деятельности те зис раскрывается с предельной полнотой и яркостью. Чтобы понять Разд ел II. Культурология и классические отрасли знания литературоцентристскую модель русской культуры, исповедуемую Ска товым, мы должны прежде всего обратить внимание на его настойчивое стремление преодолеть традиционное понимание культуры только лишь как «возделывания», «производства». Определяя культуру «в общетео ретическом плане... как совокупность всей человеческой деятельно сти», Скатов уточняет, что при известной «размытости и потому уязви мости понятия следует думать и говорить о культуре в другом и более узком значении как о собственно духовном производстве» [17].

Таким образом, Николай Николаевич выстраивает терминологи ческую оппозицию, в которой ключевым понятием становится «духов ность». Если культура выступает у него в качестве духовного производ ства, то ее полной противоположностью, антикультурой, является про изводство бездуховное. Первое оказывается деятельным созиданием, второе же — деятельным разрушением, и это ученый предлагает осо знать со всей определенностью: «Я понимаю, — пишет Н. Н. Скатов, — что постоянное и назойливое взывание к духовности способно рождать и часто рождает, особенно в расхожей публицистике, и неприятие, и раз дражение, и ерничанье. И все же от этого не уйти. Не откажемся же мы от слова “хлеб” и забот о нем и взываний к нему, ибо он “насущен днесь”. Но — “не хлебом единым” столь же насущно, как и сам хлеб.

“Хлеб насущный даждь нам днесь” и “не хлебом единым жив человек”... два постулата, без которых человек погибает, во всяком случае, как человек и человеческое общество уничтожается, во всяком случае, как общество человеческое. Так что первое: культура в этом смысле, куль тура как духовность — непременное условие, без которого всякое об щество и любая страна обречены. Это именно условие, необходимость и залог, а не довесок, добавка и приложение. Здесь реальное положение и в нынешнем человеческом мире в целом, и в нашей стране в частно сти очень сложное» [18].

Евангельская образность в приведенной цитате столь замечатель на, что на ней стоит остановиться подробнее. Именно хлебом в первую очередь искушает сатана Иисуса в пустыне: «Тогда Иисус возведен был Духом в пустыню для искушения от диавола, и, постившись сорок дней и сорок ночей, напоследок взалкал. И приступил к Нему искуситель и сказал: если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами.

Он же сказал ему в ответ: написано: не хлебом одним будет жить чело век, но всяким словом, исходящим из уст Божиих» (Мф. 4: 1–4). И, тем не менее, выйдя из пустыни, Иисус учит собравшийся народ молитве:

«Хлеб наш насущный дай нам на сей день» (Мф. 6: 11). Вывод прост:

один и тот же хлеб по-разному воспринимается в зависимости от того, явился ли он по воле сатаны или по воле Отца Небесного.

Точно так же и человеческая деятельность может быть созидательной и культурной, а может быть разрушительной и антикультурной, в зави Литература и культура: взгляд Николая Скатова симости от того, есть ли у нее духовное основание. Человек деятелен по природе своей, но на что направлена его деятельность — вот в чем вопрос. И что может быть опаснее деятельного разрушителя, наделенно го к тому же всеми технологиями производства, которыми располагает современное постиндустриальное общество? Именно поэтому, по сло вам Скатова, духовное просвещение — «условие, необходимость и за лог, а не довесок, добавка и приложение». И нельзя не согласиться, что в этом отношении «реальное положение и в нынешнем человеческом мире в целом, и в нашей стране, в частности, очень сложное».

Можно не разделять многие взгляды и оценки Скатова, но невозмож но не испытывать к нему глубочайшее уважение как к человеку Пози ции, достойно пронесшему свои убеждения по жизни. Как личность, сформированная классической русской литературой, Николай Скатов — гражданин. Ощущение трагизма происходящих в отечественной культу ре процессов ставит его иногда на грань отчаяния: «Остается гадать, — горько иронизирует ученый, — будем ли мы выброшены в обреченную на гниль и вымирание историческую канаву, или мы окажемся вовле ченными в безумную историческую гонку остального цивилизованно го мира... Мы как-то все еще до конца не осознали, что цивилизация и культура могут быть вещами несовместными» [19].

Не все с этим согласятся, но 1990-е годы Николай Николаевич и рас сматривает как умирание русской культуры в общеевропейской циви лизации. И это — его право. Антитеза «культура/цивилизация» накла дывается в его работах на антитезу «народ/толпа». Это хорошо видно в апелляции к Пушкину с его «Борисом Годуновым»: «Давно утвержда ется — да так оно и есть — что тот же пушкинский “Борис Годунов” есть народная трагедия. Но там есть одна примечательная авторская ремарка, на которую, кажется, не обращено внимания: “народ несется толпой”.

Народ может быть народом, попечителем, хранителем и выразителем духовного начала, а может обернуться толпой.... Здесь есть над чем задуматься не только в сфере политики, но именно в сфере культуры.

Со всем этим связан и чрезвычайно важный для современного состоя ния культуры вопрос — о ее этизированности — особенно острый у нас и для нас — хотя и всеобщий» [20].

Ценностный подход к культуре, взгляд на ее явления сквозь призму этики ставит Скатова-культуролога в один ряд с такими выдающимися гуманитариями, как Николай Бердяев, Иван Ильин, Павел Флоренский, Моисей Каган, Абдусалам Гусейнов. «Собственно “культ”, даже по сути, есть первое условие культуры, — пишет Н. Н. Скатов. — Разрушение самого иерархического ряда в ней есть разрушение культуры вообще.

Но если культы — первое условие культуры, то истинность культов, а не лжекультов — второе. Ценность всякой культуры, безусловно, опреде ляется присутствием в ней культуры ценностей.... Но никогда еще, Разд ел II. Культурология и классические отрасли знания пожалуй, такая смятенность ценностных рядов, такое нарушение иерар хии не имели таких масштабов, не достигали таких объемов и не были столь губительны, как сейчас» [21].

В эпоху кризиса полнее всего осознается подлинная роль классиче ского национального искусства, которое, будучи во все времена акту альным и современным, становится, по выражению Н. Н. Скатова, «ба зовой ценностью» и «столпом», основной опорой любой национальной культуры. Ведь такое искусство сохраняет духовность этноса даже тог да, когда сами современники не в состоянии наладить собственное ду ховное производство, а значит — предохраняет культуру от умирания в цивилизации.

Для России этим и определяется сегодня роль литературы, прежде всего русской классики XIX века, как базовой ценности: «Почему же так важна сейчас русская литературная классика? Дело не только в повыше нии образовательного уровня, в простом расширении кругозора и в нор мальной эстетической удовлетворяемости, которые дает литература как самый универсальный способ духовного производства. В разное время в своей бездонности и безразмерности русская классика поворачивается разными гранями как для отдельных людей, так и для общества в целом.

Потому-то сейчас, как, может быть, никогда еще в нашей истории, такая классика нужна и доступна нам, ищущим истину, без изъятий, во всей целокупности, даже в своих противоположностях... в сложнейших и труднейших условиях сделать свой выбор и найти свой выход....

Для чего живем? — спрашивал Гоголь и отвечал: для высокого. Вот та ким напоминанием о высоком призвании человека русская литературная классика прежде всего и нужна нам сегодня, когда столько “культурных” сил оказалось призвано к прямо противоположному: к превращению страны даже не в колонию, а в загон, а человека даже не в раба, а в ско тину.... Речь о попытках восстановления первичных, но главных че ловеческих начал — совести и стыда, а здесь нет, по общему признанию, более совестливой литературы, чем русская литература. Это во-первых.

Во-вторых, речь идет о восстановлении места и роли русского слова.

И здесь роль русской литературной классики первостепенна. Наконец, в-третьих, речь идет о восстановлении органичного ощущения Родины, России: и уровень хвалы, и характер хулы, и “военно-патриотическое” воспитание — все это уже только производное» [22].

Используя метафору академика Степина о культуре как социальном коде развития этноса, можно выразить понимание Николаем Никола евичем русской классической литературы как своего рода генома оте чественной культуры: «Отменяя или даже тесня русскую классику, — за ключает Николай Николаевич, — мы лишаем доверенное нам молодое поколение не только прошлого, но и будущего. А что касается настоя щего, то, конечно, наша классика вступает с ним в решительное проти Литература и культура: взгляд Николая Скатова востояние. Она провозглашает “не убий”, “не укради”, “не прелюбодей ствуй”, а слишком многое в нашей жизни и в литературе учит обратному и славит содом, порой уж в гомерических размерах» [23].

Как и генетический код, код социальный не может быть несовреме нен: «За что мы не любим Некрасова?» — спрашивает Н. Н. Скатов в одноименной статье. И отвечает: Некрасов слишком наглядно описыва ет наше общественное и нравственное убожество. То, что написанные Некрасовым строки отделяет от середины 1990-х годов без малого пол тора столетия, никакого значения не имеет: думается, что «наше неприя тие Некрасова может определяться... его злободневностью, иногда до жути. Скажем, поэма “Современники” и о наших современниках.

Подчас кажется, что только подставляй нынешние имена и сегодняшние факты. Не то поэт стремительно и неожиданно догнал будущее, не то мы столь же стремительно и внезапно оказались в прошлом» [24].


Из всего сказанного следует практический вывод, который Скатов с удивительной четкостью сформулировал в своем выступлении на Кон грессе российской интеллигенции: «Громадный слой так называемой интеллигенции: библиотекари, учителя, врачи, журналисты — все они делают свое дело, все они маются, но все они работают. И страшно важно сейчас их ориентировать... Мы должны собраться ради одно го очень важного сейчас явления: рушатся столпы культуры, — вот что сейчас пугает.... И если мы не спасем столпы, в том числе и столпы культуры, то вся кровля обрушится... » [25].

Думается, что собранные в этой книге тексты представляют одну из важных систем восприятия современного бытия отечественной литера туры в культуре, помогут читателю лучше ориентироваться в бурном потоке российских трансформаций.

Примечания 1. См.: Лихачев Д. С. Петровские реформы и развитие русской культуры // Лихачев Д. С. Избранные труды по русской и мировой культуре. СПб. : СПбГУП, 2006. С. 170 ;

Скатов Н. Н. Литература великого «синтезиса» // Скатов Н. Н.

О культуре. СПб. : СПбГУП, 2010. С. 27.

2. Скатов Н. Н. Мы не должны потерять нашу литературу... : встреча в Театраль но-концертном зале СПбГУП 3 сентября 2001 г. // Скатов Н. Н. О культуре. С. 357.

3. Русская литература. 1991. № 2. С. 166.

4. Патриарх Алексий поздравил с 70-летием директора Пушкинского Дома Николая Скатова. URL: www.pravoslavie.ru/news/010507/06.htm (дата обращения:

26.11.2010).

5. Прозоров Ю. М. О научном творчестве Н. Н. Скатова // Скатов Н. Н. Со чинения : в 4 т. СПб., 2001. Т. 4. С. 646.

6. См.: Скатов Н. Н. Имя Пушкинского Дома // Пушкинский Дом. М., 2005.

С. 6.

Разд ел II. Культурология и классические отрасли знания 7. Там же. С. 19.

8. Скатов Н. Н. Сочинения : в 4 т. СПб., 2001.

9. Скатов Н. Н. Литература великого «синтезиса». С. 27.

10. Культурология как наука: за и против : круглый стол. Москва, 13 февраля 2008 г. СПб. : СПбГУП, 2009. С. 90–91.

11. Скатов Н. Н....И Слово было Бог // Скатов Н. Н. О культуре. С. 295, 298.

12. Скатов Н. Н. Древняя боль: о национальных традициях, идеях и обра зовании // Там же. С. 371.

13. Скатов Н. Н. Русская культура сегодня // Там же. С. 307.

14. Прозоров Ю. М. Указ. соч. С. 651–652.

15. См.: Запесоцкий А. С. Культурология Дмитрия Лихачева. СПб. : Наука, 2007. С. 10–11.

16. Скатов Н. Н. Борьба за литературу литературообразующей нации // Ска тов Н. Н. О культуре. С. 323.

17. Скатов Н. Н. Русская культура сегодня. С. 299–300.

18. Там же. С. 300.

19. Скатов Н. Н. За что мы не любим Некрасова? // Скатов Н. Н. О культуре.

С. 281. Антитеза «цивилизации» и «культуры» трактуется Н. Н. Скатовым в ду хе «русского ницшеанства» начала XX века, прежде всего в духе высказываний в этом роде А. А. Блока. Блок видел в культуре творческое идейно-религиозное начало, которое, используя реминисценции из раннего Ницше, определял как «музыкальность». Теряя «музыкальное» содержание, культура, по Блоку, вы рождается в «цивилизацию», которая представляет собой лишь «механическую»

деятельность по «созданию вещей». «Блок, — писал Ф. А. Степун, — конста тирует постепенное умирание гуманизма как начала целостной культуры и це лостного человека. Вместе с умиранием гуманизма умирает в Европе и начало музыки. И как бы предчувствуя революционный пафос разрушения, он... го ворит, что от всего можно будет отказаться — от Реймского собора, от всех ста рых усадеб и многого другого, но не от духа музыки, против которого уже давно начала борьбу обездушенная западноевропейская цивилизация» (Степун Ф. А.

Историософское и политическое миросозерцание Блока // Александр Блок: pro et contra. СПб., 2004. С. 599).

20. Скатов Н. Н. Русская культура сегодня. С. 305.

21. Там же. С. 302.

22. Скатов Н. Н. Погружение во тьму. Русская классика сегодня // Ска тов Н. Н. О культуре. С. 224.

23. Скатов Н. Н. Древняя боль: о национальных традициях, идеях и обра зовании. С. 371.

24. Скатов Н. Н. За что мы не любим Некрасова. С. 274.

25. Скатов Н. Н. Нужно спасать столпы культуры // Скатов Н. Н. О культу ре. С. 312.

2.3. ИСКУССТВО КАК ПОДСИСТЕМА КУЛЬТУРЫ ФИЛОСОФИЯ ИСКУССТВА* Импульс внимания научной общественности к наследию академи ка Д. С. Лихачева, данный празднованием столетнего юбилея ученого в 2006 году, послужил переосмыслению значения многих его трудов с по зиции современного знания. Стало очевидным, что вклад Д. С. Лихачева в развитие современной философии искусства до сих пор не получил должного осмысления. А ведь наследие ученого не только включает в себя работы историко-художественной и эстетической направленно сти — в трудах, ориентированных на культурологическую проблемати ку, он нередко обращается к философским размышлениям об искусстве.

В лихачевском наследии четко выделяются работы искусствоведче ского цикла, среди которых наиболее значимыми представляются статьи, вошедшие в сборник «Очерки по философии художественного творче ства» [1], а также в издание «Избранные труды по русской и мировой культуре» [2] — самое полное собрание текстов культурологического и историко-художественного наследия ученого. В этих работах получили четкое выражение размышления Дмитрия Сергеевича о современном ис кусствознании, его философские взгляды на процесс и основные этапы исторического развития русского искусства.

Первое ретроспективное знакомство с трудами Д. С. Лихачева созда ет впечатление, что его размышления об искусстве носят фрагментар ный характер и посвящены лишь некоторым локальным аспектам худо жественного творчества.

Между тем за рассуждениями о частном кроется единая фило софско-эстетическая концепция ученого. Лихачев понимал искусст во как сферу особого культурного опыта, приобретаемого в процессе самоопределения человека в мире и несводимого к другим видам опы та, в частности в науке, философии, религии. Дмитрий Сергеевич пред ставлял искусство как сложную систему взаимодействия художника Печатается по тексту статьи в журнале «Человек» (2009): см. № 78 Библио * графического указателя.

Разд ел II. Культурология и классические отрасли знания с реальностью, творца с традициями художественного творчества, произведений искусства с их адресатом. Лихачев обнаруживал в твор честве сложное переплетение индивидуального и общего, хаотичного и упорядоченного, закономерного и случайного, рассматривал истори ческое развитие искусства как своеобразную эволюцию, сочетающую и традиции, и новаторство.

Взгляды ученого на художественное творчество формировались на базе фундаментального знания истории культуры, в особенности лите ратуры и искусства. Они являлись результатом многолетних специаль ных занятий древнерусской литературой и древнерусским искусством.

Общие построения, конкретные идеи, частные догадки основывались на широчайшем материале. Подлинное, «из первых рук» знание текстов культуры придавало уверенность в выводах, служило фактической ос новой для оригинальных истолкований и обобщений.

Другая присущая Лихачеву черта — уникальная интуиция, способ ствовавшая ясному видению сути явлений. Ученый возвращал в про странство российского знания доверие к знанию интуитивному, опору на несомненность, истинность, самоочевидность того, что открывается честному, пытливому, глубокому уму. Интуитивное мышление Дмитрия Сергеевича позволяет увидеть предметы с неожиданной стороны, от крыть их новые смыслы и значения. Вводя интуицию в процесс позна ния, Лихачев восстанавливал традиции отечественного интуитивизма, характерные, в частности, для русских религиозных философов первой половины XX века — Н. Лосского, Н. Бердяева, С. Франка, И. Ильина [3]... Это имело и чисто эстетическое значение — ведь интуиция, непо средственное знание, прямое видение истины играют первостепенную роль при эстетическом переживании. А эстетическое — не что иное, как явленность сознания человеческому созерцанию.

Теоретические проблемы искусства, вопрос о природе художествен ного мышления Д. С. Лихачев связывал со стержневой для всякого по знания проблемой истины. И это оказалось методологически продуктив ным. Не случайно упомянутый сборник трудов академика «Очерки по философии художественного творчества» открывает эссе «Что есть исти на?» [4]. Автор последовательно проводит мысль о том, что столь фунда ментальный способ познания и переживания бытия, как искусство, не мо жет не быть эффективным механизмом решения человеческих проблем, одним из главных путей постижения мира и человека, а следовательно, одним из способов приближения к подлинности и правде. По мысли Лихачева, «значение русской культуры определялось ее нравственной позицией в национальном вопросе, в ее мировоззренческих исканиях, в ее неудовлетворенности настоящим, в жгучих муках совести и поисках счастливого будущего, пусть иногда ложных, лицемерных, оправдыва ющих любые средства, но все же не терпящих самоуспокоенности» [5].

Философия искусства Последняя четверть XX века отмечена повсеместным развитием постмодернизма. Д. С. Лихачев был не только его современником, но и фактическим оппонентом. Вряд ли академик ставил перед собой спе циальную цель полемики с этим модным течением философско-худо жественной мысли. Однако и игнорировать его присутствие в контек сте собственной интеллектуально-эстетической жизни Лихачев не мог.

Философские и творческие «импульсы» постмодернизма доходили до Дмитрия Сергеевича даже через фильтры советской цензуры, порож дали вопросы и размышления, усиливали потребность формулировать и высказывать собственные взгляды. В итоге именно в сопоставлении с постмодернизмом наиболее ярко раскрывается значение лихачевских идей об искусстве как сфере высших ценностей, о роли нравственных и религиозных критериев в художественном процессе, о необходимости для искусства поисков истины и правды. Ученый понимает искусство как способ постижения мира и исповедует концепцию художественно го, основанную на признании истины.


Современный же Лихачеву постмодернизм подвергает сомнению само существование истины. Критика истины идеологами постмодер низма основана на понимании того, что разум, ищущий истину, опирает ся на положения, не выводимые из эмпирического бытия вещей, и поль зуется только научным методом познания. Разум признает истинным лишь то, что отвечает им же, разумом, установленным критериям [6].

Именно поэтому постмодернизм отказывается от абсолютизации разума и заменяет рациональный подход на интерпретационный, а в качестве основания для своих размышлений принимает повседневную практику, На смену метафизическим обобщениям и поиску научной истины при ходят живые коммуникации, диалог, общение. Люди общаются друг с другом не для обретения истины, а во имя интереса к другому и ради взаимопонимания. Авторы теории и себя рассматривают как участни ков бесконечной коммуникации: получая информацию неизвестно от куда, передают ее неизвестно кому (не зная своего адресата) и при этом не могут быть уверены в том, что передали эту информацию правильно.

В рамках данной теории единственно верное понимание явления при знается невозможным и допускается равноправное существование раз ных версий одного и того же события, неустранимая множественность взглядов на одну и ту же реальность. Неопределенность становится глав ным понятием онтологии и гносеологии. В связи с этим не логический довод, а понятие вероятности (меры превращения возможности в дей ствительность) начинает выступать как инструмент мышления и интер претации фактов, явлений, событий и жизни, и культуры.

Такое миропонимание абсолютно чуждо Дмитрию Сергеевичу, более того — полярно всей системе его взглядов. Сложившаяся оппозиция воз никла не случайно, не является «делом вкуса» — она сформировалась Разд ел II. Культурология и классические отрасли знания в ходе генезиса, становления и развития лихачевского учения о культуре.

Ученый в своем исследовании движется от частного к общему, от изу чения конкретных фактов древнерусской литературы и искусства к их осмыслению в более широком культурном контексте и далее — к воссоз данию общей панорамы культуры и динамической картины ее развития.

Стремление найти истину здесь лежит в основе всей конструкции ми ропонимания, направляет сам ход создания этой конструкции. На про тяжении всей своей научной биографии Д. С. Лихачев никогда не под вергает сомнению существование истины. Им движет лишь страстное желание углубиться в ее понимание.

Но как только ставится вопрос о соотношении искусства и истины, сама природа истины открывается у Лихачева нетрадиционной сторо ной. Истина перестает быть только «научной истиной», отражением предмета в объективно-безличном знании. Потому что истину Дмит рий Сергеевич понимает не в рамках традиций советского «диамата»

или позитивистской научности — как «совпадение мысли с предме том», а в традициях большой русской философии — как высшую цель познания, высшую ценность, нечто важное и существенное для челове ка в его жизненных поисках. И оттого во многом по-новому ставит Ли хачев и традиционный вопрос о соотношении искусства и науки. Под черкивая, что и то и другое — несомненно, способы постижения окру жающего мира, ученый видит глубокое своеобразие художественного познания. Вот его формула, которую можно считать, по сути, исходной:

«Познание мира может быть двояким: “успокоенным”, чисто созерца тельным, констатирующим, а с другой стороны, как бы “движущимся”, следящим за движением познаваемого и поэтому “следующим”, то есть “идущим вслед”. Первое познание мира в основном представлено нау кой, второе — искусством». В понимании академика, научное познание «не ставит себе целью уловить мир в его потенциях, в его движущейся глубине. Познание же через искусство в той или иной мере нестабиль но, ибо в нем огромную роль играет сам познающий, само его “бегущее восприятие”» [7].

Каковы же, по Лихачеву, основные черты художественного сознания как формы специфического познания реальности?

Наука познает ей «подвластное», стремится «схватить» объективно фиксируемое бытие реального мира, она как бы не занята его «подвод ными течениями». Наука, несомненно, постигает неизвестное, раздви гает горизонты неизведанного, но не имеет отношения к «тайне мира».

Искусство же как раз специально направлено на внутреннее, спрятан ное. В этом плане мысль Дмитрия Сергеевича близка идее М. Хайдегге ра о том, что художественное творение, осуществляясь, прикосновенно к тайным сторонам бытия, к сущностно сокрытому, укромному, в то вре мя как сфера науки — сфера принципиально открываемого [8].

Философия искусства Научное познание объективно, оно стремится максимально освобо диться от индивидуально-личностного, случайного, субъективного ради создания беспристрастно-объективной картины реальности, выяснения ее сущности. Художественное же познание, наоборот, в качестве полно правного элемента включает личность творца, оно неотъемлемо от са мого художника, его индивидуальных свойств и качеств, субъективно сти и произвола.

Д. С. Лихачев был подлинно гуманитарным мыслителем. Гуманитар ное же сознание обладает рядом особых черт. Оно органически вклю чает не только рационально-теоретические, но и эмоциональные, пси хические, подсознательные компоненты, опирается на живые образы, по природе своей родственные художественным. В отличие от узконауч ного познания, стремящегося «в глубь» предмета, гуманитарное знание есть знание-истолкование, знание-интерпретация. В качестве важнейше го механизма оно включает переживание — непосредственно-интуитив ное, внепонятийное постижение реальности. И наконец, гуманитарное знание выходит в область ценностных отношений (степень важности, необходимость чего-либо для человека и т. д.), а в пределе — и в область веры. Во всем этом — глубокое отличие гуманитарного знания от естест веннонаучного.

Лихачев как истинный гуманитарий видит в искусстве высшую фор му сознания и провозглашает первенство художественного над научным:

«Искусство как познание первично;

наука же вторична» [9]. И дело здесь не в том, что искусство — «лучше», а наука «хуже» постигает истину.

Искусство, художественный тип познания оказывается ближе к тому, что полагает истиной гуманитарное знание. Искусство помогает найти ключ к нерациональной, «тайной» реальности, постигаемой всей целостно стью человеческой личности. Ибо гуманитарная истина — не «дважды два — четыре», а возглас удивления, голос откровения, рождающийся в потрясенной душе: «Это так, Господи!» Искусство высоко поднимает ценность индивидуальности человеческой личности, важность и необ ходимость познания бесконечности Человека.

Наука стремится к истине единой, однозначно определяемой, исчис ляемой, математически точной — в искусстве же истина многолика, как бы «размыта», допускает множественные толкования. Искусство дает личностную ориентированность знания, субъективно переживаемую причастность к нему. Искусство — это живая жизнь человеческого со знания внутри мира, меняющееся во времени сопереживание, художе ственное «сочувствие» бытию вселенной, параллельное объективному развитию событий движение души. Та или иная конкретная научная ис тина однократна, завершена в найденном рациональном содержании — подлинное произведение искусства же никогда не завершено. Его ре альное существование протекает в бесконечном времени, содержит всю Разд ел II. Культурология и классические отрасли знания историю его восприятий, прочтений, истолкований, проекцию в буду щее. Художественное присутствует в человеческом сознании только как постоянно творимое, никогда не завершенное. Потому настоящее восприятие произведения возникает лишь в случае его понимания. И ху дожник здесь свободнее ученого, ближе к многовариантности челове ческого сознания, его качественной многослойности.

Итак, Лихачев не сомневается в том, что искусство — форма позна ния природы, человека, общества и его истории. Но познание это глубо ко своеобразное, ибо произведение искусства не просто сообщает, ин формирует, но прежде всего вызывает ответную активность читателя, зрителя, слушателя, мобилизует его эстетическое переживание. С таким познанием связано и свойство, которое Дмитрий Сергеевич называет «неточностью» искусства, в отличие от «точности» науки: «Наука...

основывается на концепции точного измерения. Искусство не основы вается на измерении, — оно... в основе своей “неточно”» [10]. При этом «неточность» входит в саму материю художественного, составляет важ ную часть ее сущности. Именно «неточность» обеспечивает жизнь ху дожественного произведения во времени, и это — непрерывный твор ческий акт.

Д. С. Лихачев иллюстрирует данное положение на элементарных, но весьма убедительных примерах. Так, неровная, шероховатая, про веденная от руки, «живая» линия больше удовлетворяет наше эстети ческое чувство, чем линия, проведенная по линейке, абсолютно ровная, «правильная», но «мертвая» [11]. На этом, кстати, построена вся эсте тическая привлекательность стиля арт-нуво (югендстиль). Или другой выразительный пример академика. Бездушные подражания романскому творчеству отличаются от подлинно романского стиля именно «исход ной точностью», гладкостью, симметричностью. Скажем, в подлинниках различаются правая и левая сторона портала, неодинаковы окна и колон ны, последние различаются по материалу и форме. Поэтому художест венное восприятие романского стиля как бы требует от зрителя посто янных «поправок». То же можно видеть в готическом искусстве: «...эта принципиальная художественная неточность особенно наглядно выра жается в том, что башни, фланкирующие западные порталы соборов, не только не повторяют друг друга зеркально, но иногда различны по типу перекрытий, по высоте и по общим размерам (соборы в Амьене, в Шарт ре, в Нойоне и др.). Из трех порталов собора Нотр-Дам в Париже правый уже левого на 1,75 м. Только в XIX в. при достройке собора в Кёльне строители нового времени сделали башни западной стороны точно оди наковыми и тем придали Кёльнскому собору неприятную сухость» [12].

Проблема «точности» и «неточности» в процессе восприятия худо жественного творчества играет огромную роль. Совершенно по-разному воспринимают искусство искушенный и неискушенный в нем человек.

Философия искусства Искушенный «зрит в корень», видит идею, смысл, замысел, ему может даже импонировать некоторая «грубость», неотделанность (ибо, по Ли хачеву, произведение не дано, а «задано»). Неискушенному же, «мас совому» вкусу необходима аккуратность, законченная школьная пра вильность.

Полноценное восприятие художественного произведения включает как бы «вторичную реконструкцию» замысла художника, умение ви деть «задний план», чувствовать, переживать не просто то, что сказал художник, но и то, что он хотел сказать. Неподготовленный же зритель видит только то, что ему непосредственно преподнесено. Как раз тако му «зрителю, не умеющему воспроизвести идеальный образ предмета искусства, нужны линии, проведенные циркулем или по линейке, нуж но идеальное построение симметрии, нужна полная осуществленность замысла художника» [13].

Такое понимание Дмитрием Сергеевичем своеобразия художествен ного постижения мира значительно обогащает теоретические представ ления о его сущности, роли, месте и потенциале в человеческой жиз недеятельности. В связи с этим по-новому раскрывается и традицион ная для эстетической мысли проблема самобытности национального искусства.

Разумеется, Д. С. Лихачева в первую очередь интересует самобыт ность искусства отечественного. Главная тема, которой поглощен пыт ливый ум ученого, — российская культура в прошлом и в настоящем, ее исторические способы выражения, воплощенные в литературе и жи вописи, архитектуре и быте людей. Самобытность русской культуры, ее одухотворенная религиозность, которая и на пике гуманистического подъема «не оттесняется на второй план, как это было в западноевро пейском Возрождении», но продолжает развиваться «в пределах рели гиозной мысли и религиозной культуры» [14], мудрость русского фило софского взгляда на историю и современность — вот идеи, образующие стержень научного творчества Лихачева. Эти идеи он развивает неза висимо от того, что являлось непосредственным предметом исследо ваний — древнерусская литература или Санкт-Петербург как уникаль ная столица государства Российского, исторические этапы становления отечественной культуры или интеллигентность как высшее проявление русской ментальности.

Самобытность русского искусства, его специфические свойства, по лагает академик, обусловлены особенностями национального культур ного сознания, которому присуща способность отображать широчайшие по содержанию явления, сообщать новый смысл устоявшимся поняти ям. Отечественному искусству свойственна открытость мировой культу ре, что позволило ему ассимилировать и преобразовать в соответствии с национальными представлениями русского народа огромный опыт Разд ел II. Культурология и классические отрасли знания культуры иной, прежде всего западноевропейской. Однако, принимая культуру других народов, Россия утверждала и развивала свою, никогда не позволяя зарубежным влияниям, сколь бы сильны они ни были, оп ределять магистральное направление ее культурно-исторического раз вития. Размышляя о Предвозрождении в России как одной из самых яр ких страниц русской культуры, Лихачев отмечает, сколь высок был в то время интерес к античному и эллинистическому наследию, к «учености»

Византии [15], насколько органично воспринимала Россия влияния вос точнославянской культуры. Но это лишь укрепляло ее в поиске собствен ного пути и нашло выражение в оригинальном, мощном национальном явлении, каким стало русское искусство XIV века.

Все исследования Д. С. Лихачева, касающиеся вопросов искусства, развиваются на основании единого концептуального метода, заключа ющегося в следующем:

— Раскрытие значения культурного наследия, определение роли па мятников искусства в современной действительности в соответствии с представлением академика об эволюционном развитии культуры, предполагающим непрерывное ее обновление без разрушения связи с прошлым, но допускающим радикальные изменения направления и ха рактера культурного процесса с появлением новых оригинальных идей.

Такое представление не противоречит, по мнению Лихачева, общей идее эволюционности.

— Определение роли древнерусского искусства для художествен ного опыта нашего времени. Таким образом ученый смог прийти к вы воду об определяющей роли национальных традиций в отечественной культуре.

— Представление «механизма» историко-культурных динамических процессов, действующих в отечественной истории, который выражается в способности русского искусства быть открытым окружающему миру, в признании его универсальности, обусловившей его богатство и внут реннее многообразие. Универсальность стала основой практически всех динамических процессов, развивающихся в русском искусстве на протя жении всей его истории — от зарождения до нашего времени. Лихачев обращает внимание на способность русского искусства стремительно развиваться, расширяя спектр собственного восприятия, осваивая все новые «территории» мирового наследия и при этом сохраняя те нравст венно-эстетические установки, что сформировались в отечественной культуре в эпоху принятия христианства.

Дмитрий Сергеевич исследует особенности и специфические чер ты отечественного искусства в рамках больших культурных комп лексов Руси–России, формирующихся и эволюционирующих на про тяжении многовековой истории: изучает искусство во взаимосвязи с литературой, живописью, архитектурой, жизненным укладом и т. д.

Философия искусства Отношения русского искусства с искусством других стран ученый ана лизирует в контексте диалога культур. Особое внимание академик уделя ет менталитету русского народа, которому присущи уважение и интерес к другим культурам. Наиболее ярко это свойство Лихачев иллюстрирует на примерах знаменитой иконописи средневековой Руси, истории фор мирования архитектурного облика Санкт-Петербурга и его художествен ной жизни, развивающейся на пересечении культур, традиций и идей.

Русское искусство создавалось в контексте определенного мировоззре ния, обладающего гибкостью восприятия жизни, умением чувствовать действительность, понимать другую культуру, способного выполнять роль духовного и нравственного центра своего времени.

Размышляя об искусстве, ученый исходит из утверждения о евро пейском характере русской культуры. И дело, по его мнению, здесь не только в территориальном расположении страны, но прежде всего в ду ховной структуре личности художников и созданных ими творениях. Ли хачев не приемлет размышления евразийцев об особом, «промежуточ ном» характере русской культуры и утверждает ее безусловное родство с Западом, историко-культурное наследие которого воспринимается как колыбель мировой культуры в целом. Неприятие академиком концепции евразийцев вполне понятно — географические теории и идеи эксклю зивности той или иной страны далеко не всегда способствовали пони манию смысла культурных процессов, и он пишет об этом, напоминая читателю, что материальные границы Европы условны. Ведь Северная Америка по своей культуре также принадлежит Европе, ибо имеет ев ропейские корни. А духовные особенности европейской культуры, в от личие от территориальных, «безусловны и определенны» [16], воспри нимаются непосредственно и потому, по мнению Дмитрия Сергеевича, не требуют доказательств.

Специфика европейского искусства, по Лихачеву, определяется тре мя качествами, производными от особенностей европейской культуры:

— Акцентированно-личностный характер явлений европейского ис кусства, приоритет индивидуального в осмыслении взаимодействия че ловека и общества, стремление выявить значимость личности, ее ме сто в мировом процессе развития, что наглядно проявляется в истории европейского искусства. Интерес к личности, к уникальному строю ее мыслей и чувств, углубление в особенности ее миропереживания ярко проявлялись на протяжении всего развития русской культуры, будь то иконопись, русская классическая литература или поиск отечественно го кинематографа.

— Восприимчивость к другим культурам, или универсализм, всече ловечность, что, вне всякого сомнения, является и неотъемлемым свой ством русского культурного развития. Эту особенность Дмитрий Серге евич считает одной из определяющих для отечественной культуры.

Разд ел II. Культурология и классические отрасли знания — Особая свобода творческого самовыражения личности. Законо мерно, что все грани русского самосознания (от религиозного чувства до авангардного поиска XX века и новаторских идей современности) всегда раскрывались только на основе свободного проявления творче ской индивидуальности, будь то росписи А. Рублева, живопись И. Репи на, поэзия В. Хлебникова, сочинения Б. Пастернака или кинематограф А. Тарковского.

Названные особенности европейского искусства, подчеркивает Ли хачев, происходят из христианского мировидения — основы европей ского культурного самосознания. Ведь именно христианство впервые выделило личность из толпы, народа, нации, выявило ее ценность, уни кальность и необходимость. Именно христианство размышляет о безгра ничности возможностей личности, создает нравственную философию добра и подвига, раскрывает неразрывную связь человека с Богом, глу бинный смысл единения людей как духовных личностей (соборности) и способности человека к самоотречению во имя других и веры. Поэто му можно сказать, что христианство рассматривает культуру и искусство в свете универсальных критериев человечности, в свете представлений об истинности идей и ценностей, получивших в ней свое выражение.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 27 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.