авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

«Т.А. Самсоненко Коллективизация и здравоохранение на Юге России 1930-х годов Научный редактор доктор исторических, доктор философских ...»

-- [ Страница 3 ] --

на всем протяжении 1930-х гг. от сельских медиков требовалось их выполнять, и сотрудники заве дений здравоохранения Дона, Кубани и Ставрополья не пред ставляли собой исключения. В особенности, повышенное внима ние представителей власти и медработников было направлено на оптимизацию бытовых условий на колхозных таборах, дабы об легчить колхозникам пребывание на производстве и снизить риск распространения среди них заразных заболеваний. Велась посто янная борьба за улучшение питания и личной гигиены колхозни ков на полевых станах, обеспечение колхозных бригад и звеньев аптечками первой помощи, и пр. Было бы ошибкой преувеличи вать или, тем более, абсолютизировать достигнутые в отмечен ном направлении деятельности успехи, особенно применительно к первой половине 1930-х гг. Сотрудники Вешенского райкома ВКП(б) Азово-Черноморского края были отнюдь не одиноки, ко гда весной 1934 г. признавали, что «со стороны райздравотдела проявляется почти полное бездействие в организации медицинско санитарного обслуживания [колхозных полевых] бригад» и требо вали от медработников «развернуть работу по санитарно-гигиени ческим мероприятиям». Вместе с тем, определенные позитивные сдвиги в борьбе за улучшение санитарно-гигиенических условий на производстве в коллективных хозяйствах были достигнуты уже непосредственно в ходе форсированной коллективизации и спустя краткое время по ее завершении. Об этом немало говорилось на различных совеща ниях, слетах, конференциях и иных подобных форумах сотруд ников партийно-советских структур коллективизированной де ревни и передовиков аграрного производства. В частности, на со стоявшемся 8 марта 1934 г. слете колхозниц-ударниц Азово-Чер номорского края Тверская, представлявшая сектор КОВК, уве ЦДНИ РО, ф. 36, оп. 1, д. 38, л. 49.

ренно утверждала: «нет ни одной бригады, ни одного табора, где бы не имелись свои аптечки».1 На проходившем чуть позднее со вещании заместителей начальников политотделов МТС по работе среди женщин Азово-Черноморского края его участница Ново жилова из Темижбекской МТС говорила: «у нас во всех бригадах за исключением одного хутора довольно приличные таборы, имеются души, устроена баня, имеется детская комната».2 Если в данное время к словам Новожиловой могли присоединиться представители не столь уж многих колхозов, то во второй поло вине третьего десятилетия XX века ситуация в данной сфере за метно улучшилась.

Повествуя о других задачах сельских учреждений здраво охранения Юга России в 1930-х гг., следует отметить, что зачас тую представители власти требовали от медиков не только обес печивать санитарно-гигиенические условия на производстве в коллективных хозяйствах, лечить заболевших или пострадавших колхозников, но и содействовать укреплению трудовой дисцип лины. В данном случае медперсонал должен был путем тщатель ного осмотра устанавливать степень заболеваемости каждого конкретного колхозника, освобождать от работы недужных, трав мированных или ослабевших крестьян, а также выводить на чис тую воду симулянтов.

Отмеченная функция сельских медработников приобрела особую важность в первой половине 1930-х гг., поскольку в дан ное время протестные настроения сельских жителей против на сажденной в деревне колхозной системы были весьма сильны.

Сталинский режим уже к исходу сплошной форсированной кол лективизации (то есть, к началу 1933 г.) путем применения широ комасштабных репрессий сломил активное сопротивление кре стьянства проводимой им аграрной политике. Однако, потерпев РГАСПИ, ф. 112, оп. 57, д. 23, л. 14.

РГАСПИ, ф. 112, оп. 57, д. 2, л. 87.

поражение в открытой борьбе и превратившись (зачастую, не по своей воле) в колхозников, российские земледельцы перешли к пассивному протесту, одним из наиболее распространенных ме тодов которого стало уклонение от работы в коллективных хо зяйствах. В том числе, колхозники старались сказаться больны ми, поскольку такая стратегия представлялась наиболее разум ной: ведь, не ходить на работу можно было по вполне законной причине, не навлекая на себя вполне вероятную в тех условиях опасность административных (а то и, репрессивных) мер.

В имеющихся в нашем распоряжении документах содержит ся немало упоминаний о попытках колхозников сказаться боль ными. Так, летом 1933 г. сотрудники политотделов МТС Северо Кавказского края докладывали вышестоящему руководству, что в колхозах, располагавшихся на подчиненной им территории, были «отмечены случаи симуляции малярии».1 На состоявшемся в марте 1934 г. Азово-Черноморском краевом совещании замести телей начальников политотделов МТС по работе среди женщин одна из его участниц, некто Береза из Ново-Щербиновской МТС, повествовала, что невыходы на работу «делают хорошие колхоз ницы, беднячки и даже есть мать красного партизана». По словам Березы, колхозницы использовали традиционные методы и мест ные природные ресурсы, чтобы симулировать лихорадку: «есть такая трава – степной табак. Если ее приложить к руке, рука мо ментально вспухает, температура и т.д. Я смотрю у одной из колхозниц такая штука и говорю: «Что это такое?», и она отве чает, что это лихорадка». Колхозное начальство в таких случаях, зачастую, попросту заставляло колхозников работать, не мудрствуя при этом лукаво и не отличая действительно больных от симулянтов. Так, в июле ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 23, л. 58а.

РГАСПИ, ф. 112, оп. 57, д. 2, л. 60.

1933 г. колхозница Токарева, состоявшая в одной из сельхозарте лей Кубани, заболела и не вышла на работу. Председатель колхо за, вместе с председателем станичного совета, не только не по могли Токаревой, но даже не озаботились установлением харак тера ее болезни и тем, действительно ли она больна. Вместо это го, Токарева априори была объявлена симулянткой и двое выше упомянутых местных чинуш «на утро связали ей руки, водили по станице, а потом, привязав к подводе, повели в степь. По до роге Токарева, будучи обессиленной, вследствие болезни, не сколько раз падала, поднимали ее избиением кнутом». В начале 1934 г. несколько колхозников, состоявших в кол хозе «Краснореченский» Лабинского района Азово-Черноморско го края, обвинили бригадира Д.Ф. Кучмасова в неоднократных избиениях и оскорблениях. Один из них утверждал, что «в осен не-посевную кампанию [1933 г.], я ходил за плугом, доработал до 6-ти часов вечера и заявил, что не могу ходить за плугом, так как у меня опухли ноги, Кучмасов мне сказал, что надо иметь справ ку, чтобы не работать. Я обошел еще раз загон с трудом, а потом поехал до табора и начал отпрягать лошадей, в это время подъе хал Кучмасов Дмитрий, увидев меня, со словами «так ты боль ной» ударил меня по лицу – сбил меня с ног, после этого схватил меня за шиворот и начал бить меня ногами».2 В том же году в ку банском колхозе «Червонный казак» была избита бригадиром не вышедшая на работу колхозница Фельина, хотя она была «в по следней стадии беременности».3 В 1935 г. в Тарасовском зерно совхозе (Азово-Черноморский край) «стахановцу Зареченскому, больному туберкулезом, было отказано в отпуске, квартире, подводе для подвозки в больницу ребенка». ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 21, л. 241.

ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 112, л. 8.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 120, д. 118, л. 119.

ЦДНИ РО, ф. 76, оп. 1, д. 59, л. 110.

Случаи дикости и варварства колхозного начальства, подоб ные вышеописанным, были не единичны в коллективизирован ной деревне Юга России в первой половине третьего десятилетия XX века: десятки подобных примеров можно без труда обнару жить, например, в хранящихся в Центре документации новейшей истории Ростовской области материалах политотделов МТС Се веро-Кавказского и Азово-Черноморского краев.1 Вместе с тем, с точки зрения советского законодательства, такие явления одно значно характеризовались как правонарушения. Колхозные ад министраторы, виновные в рукоприкладстве и издевательствах над колхозниками, подлежали наказанию. Хотя далеко не всегда советская Фемида обрушивала свой меч на зарвавшихся «началь ников» (как об этом пишет А.С. Левакин2), все же вероятность наказания несколько сдерживала пыл управленцев, склонных «оздоровлять» подчиненных им колхозников избиениями, или издевательствами. Более или менее вменяемые представители административно-управленческого аппарата коллективных хо зяйств Юга России, сохранившие если не совесть и человеческий облик, то хотя бы рассудок и чувство меры, стремились бороться с симулянтами в содружестве с сельскими медиками.

Деревенские врачи и фельдшеры должны были внимательно освидетельствовать заболевших колхозников, выяснить, действи тельно ли они болеют или же симулируют, установить причины и характер болезни, выписать лекарство или дать направление на стационарное лечение. Засвидетельствовав болезнь и установив степень ее тяжести, сельские медработники решали, есть ли не обходимость освобождать того или иного колхозника от работы.

В случае положительного ответа на этот вопрос, колхозник полу ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 114, л. 182;

д. 115, л. 74, 76 – 81, 114.

См.: Левакин А.С. Формирование и деятельность административно-хозяйственного аппарата колхозов в 1930-е гг. (на материалах Дона, Кубани и Ставрополья). Дис. … канд.

ист. наук. Новочеркасск, 2009. С. 190 – 191.

чал соответствующую справку, при наличии которой, на время лечения освобождался от участия в общественном производстве.

Тем самым, на руках у заболевшего, или травмированного сель ского жителям оказывался документ, позволяющий ему на пол ном основании побыть в стороне от колхозных работ. Добавим, что участие лекарей требовалось и тогда, когда колхозная адми нистрация и работники касс общественной взаимопомощи реша ли, следует ли оказывать тому или иному жителю села социаль ную поддержку: не случайно специалисты рекомендовали им, что «выдача пособий колхознику должна производиться при непре менном удостоверении от врача о болезни». Характерно, что в условиях форсированного «колхозного строительства» и расцвета сталинской налогово-заготовительной политики, ориентированной на выкачивание из деревни макси мально возможного количества сельхозпродукции, одной из ве дущих причин заболеваемости сельских жителей становилось ис тощение от голода или, в лучшем случае, отравление из-за прие ма некачественной пищи. Если говорить о «лучшем случае», то источники со всей убедительностью повествуют о том, что в дан ное время сельским медикам нередко приходилось заботиться о колхозниках, отравившихся недоброкачественными продуктами или суррогатами (ничем другим их не могли обеспечить в разо ренных сталинским режимом коллективных хозяйствах). Напри мер, в августе 1933 г. в больницу Морозовского района Северо Кавказского края поступили восемь колхозников, у которых раз вилась гангрена ног. Осмотрев больных, врач констатировал, что причиной стало «отравление от систематического употребления в пищу ржаного хлеба, зараженного спорыньей».2 Тогда же в кол хозе с говорящим названием «Захудалый» Павловского района Лебедева В. Основные моменты в работе касс взаимопомощи колхозников и колхозниц // Социальное обеспечение. 1931. № 7. С. 3.

ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 23, л. 52.

Северо-Кавказского края 220 колхозников отравились хлебом.

Проведенный анализ продукта показал, что зерно, из которого смололи муку, было весьма низкого качества, перемешанное с семенами сорняков (возможно, в колхозе просто не была прове дена прополка колосовых культур, как часто случалось в это вре мя, и семена сорняков присутствовали во всем урожае;

но, также возможно, что для продовольственного обеспечения рядовых аг рариев было оставлено самое некачественное зерно, в то время как лучший хлеб забрало себе государство в счет обязательных заготовок). Когда муку смололи, в ее составе оказались перетер тые семена белладонны, что и привело к столь массовому отрав лению «захудальцев». Соответственно, в первой половине 1930-х гг. (и, особенно, в период Великого голода 1932 – 1933 гг.) немало колхозников по лучали освобождение от работы в своих коллективных хозяйст вах по причине истощения от голода или обусловленных этой причиной болезней. Зачастую у истощенных аграриев не было сил обращаться в медучреждения (многие об этом и не помыш ляли, а другие не видели смысла искать спасения у медиков);

специалисты обоснованно отмечают, что во время голодомора 1932 – 1933 гг. наблюдалось значительное сокращение «обра щаемости больных за медицинской помощью». В этой ситуации врачи и фельдшеры по собственной инициа тиве проводили освидетельствование колхозников, временно ут ративших трудоспособность из-за систематического недоедания.

Целью осмотра являлось не столько назначение лечения (ибо у колхозов зачастую не было основного «лекарства» для голодав ших крестьян – пищи), сколько вынесение вердикта о том, дол жен, или нет, колхозник идти на работу. Известный кубанский историк В.В. Криводед, родившийся в селе Львовском нынешне ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 23, л. 52.

Ованесов Б.Т., Судавцов Н.Д. Здравоохранение Ставрополья… С. 118.

го Краснодарского края и ребенком переживший Великий голод 1932–1933 гг., вспоминал, как к ним домой «заходил фельдшер и приглашал родителей на работу. И осмотрев их, он убедился, что здоровье родителей еще слабое и решил, что им надо еще недель ку побыть дома».1 Зачастую, впрочем, освобождение от работы не могло спасти до предела истощенных хлеборобов. Так, в июне 1934 г. в колхозе «Новый путь» Платнировской МТС Коренов ского района Азово-Черноморского края «от недоедания и сер дечной болезни опух внеплановый переселенец». Хотя переселе нец и был отправлен в больницу, это ему не помогло, поскольку он умер в стенах данного лечебного учреждения.

Надо сказать, что для многих жителей колхозных сел и ста ниц Юга России в 1930-х гг. больничная справка о временной не трудоспособности представлялась неким магическим докумен том, обладатель которого мог, ничем не рискуя, не ходить на ра боту в колхозе. Немало жителей коллективизированной деревни стремились заполучить эту справку даже в том случае, если были вполне (или относительно) здоровы: ведь, при наличии этой вол шебной бумажки, они могли не участвовать в колхозном произ водстве за символические «палочки»-трудодни, а укреплять лич ные подсобные хозяйства (ЛПХ), являвшиеся в 1930-х гг. веду щим источником продовольствия для крестьян. Более того, в ряде случаев наличие врачебного заключения о нетрудоспособности позволяло отдельным предприимчивым селянам применять в своих ЛПХ наемную рабочую силу. Неудивительно, что нередко те или иные жители села пытались за соответствующую мзду по лучить у медиков вожделенную справку, встречая со стороны по следних полное понимание. В итоге, в отдельных коллективных хозяйствах наблюдались случаи массовой «заболеваемости» кол хозников, вызывавшие понятную озабоченность властей.

Криводед В.В. История села Львовского на Кубани. Краснодар, 2002. С. 62.

ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 115, л. 10.

В частности, к весне 1934 г. в колхозах Коминтерновской машинно-тракторной станции (Азово-Черноморский край) целый ряд женщин-колхозниц практически не принимал участия в об щественном производстве по причине, якобы, заболеваемости.

По словам Кошкиной, являвшейся заместителем начальника по литотдела Коминтерновской МТС по работе среди женщин, «ко гда вы приезжаете в колхоз и спрашиваете, почему не выходят на работу, то каждая женщина говорит – у меня имеется справка врача о том, что я болею женскими болезнями. Есть такие слу чаи».1 Из этих слов можно заключить, что колхозницы, судя по всему, сумели найти путь к сердцу (желудку, карману) местного врача или фельдшера, который и выдавал им справки о «женских болезнях». Согласно сообщениям в прессе, в июне 1941 г. у од ной из колхозниц сельхозартели «Заветы Ильича» Егорлыкского района Орджоникидзевского края на руках имелась больничная справка, позволявшая ей не ходить на работу, а также применять в ЛПХ подсобную рабочую силу. Хотя жители коллективизированной деревни Дона, Кубани и Ставрополья находили способы использовать медицинский кон троль в собственных интересах, представители партийных и со ветских структур были убеждены в необходимости привлечения лекарей к укреплению трудовой дисциплины в коллективных хо зяйствах. Озвучивая подобные настроения, начальник ясельного управления Азово-Черноморского краевого отдела здравоохране ния Маркус говорил на проходившем 8 марта 1934 г. слете кол хозниц-ударниц: «надо, чтобы в каждой бригаде был у нас са нитарный пост»3 (понятно, что санитарный пост, состоявший, в основном, из наскоро обученных на соответствующих курсах РГАСПИ, ф. 112, оп. 57, д. 2, л. 95.

Прикрылась справкой // Вперед. Газета Егорлыкского района Орджоникидзев ского края. 1941. 3 июня.

РГАСПИ, ф. 112, оп. 57, д. 23, л. 57.

колхозников-активистов, должен был оказывать первую помощь заболевшим или пострадавшим работникам;

но, при этом он мог выполнять и первичный контроль, отделяя симулянтов от дейст вительно недужных аграриев). Иной раз, порожденное дефици том медперсонала отсутствие врачебного контроля превращалось для колхозной администрации в серьезную проблему. Например, сотрудники политотдела Боковской МТС Вешенского района Азово-Черноморского края жаловались в начале октября 1934 г.:

«большим тормазом борьбы с невыходами колхозников на рабо ту являлось отсутствие врача, т. к. малярия и др. болезни сви репствовали и за больными скрывались здоровые-симулянты». Что же касается неправомерного освобождения здоровых колхозников от работы путем выдачи им больничных справок, то здесь также применялся контроль, на сей раз, – над действиями врачей и фельдшеров. Сотрудники политотдела уже упомянутой Коминтерновской МТС, встревоженные сложившейся в их кол хозах практикой уклонения женщин от работы путем получения медсправок, решили перепроверять свидетельства местных вра чей. С этой целью они содействовали открытию при колхозах консультационных пунктов для женщин, которые обслуживались гинекологом. «Этот врач», рассказывала замначальника политот дела МТС по женработе Кошкина, «специально ездит 3 раза в ме сяц и осматривает женщин. Предварительно проводится работа акушерки. Врачем дается материал и отсюда проводится пра вильная расстановка женсил». Помимо обеспечения производственного процесса в колхозах и борьбы за трудовую дисциплину путем выявления симулянтов (а также скорейшего излечения заболевших и травмированных колхозников), сельские медики ряда районов Дона, Кубани и, в ЦДНИ РО, ф. 36, оп. 1, д. 52, л. 20.

РГАСПИ, ф. 112, оп. 57, д. 2, л. 95.

гораздо меньшей степени, Ставрополья, выполняли в первой по ловине 1930-х гг. еще одну специфическую задачу. Мы имеем в виду обеспечение приемлемых санитарно-гигиенических условий в так называемых красноармейско-переселенческих колхозах.

Указанное направление деятельности южно-российских эскула пов заслуживает отдельного рассказа, ибо связано оно с важными событиями в истории нашего региона.

Возникновение красноармейских колхозов на Юге России обычно связывают с трагическими событиями 1932 – 1934 гг.

(правда, первые такие коллективные хозяйства создавались в районах кубанского Причерноморья за счет демобилизованных красноармейцев-переселенцев еще в 1931 г., но тогда подобного рода практика не получила широкого распространения). Именно в это время на Дону, Кубани и Ставрополье сталинский режим развернул «борьбу с кулацким саботажем хлебозаготовок», в хо де которой у колхозов, колхозников и единоличников путем при менения репрессивных мер изымался собранный в 1932 г. скуд ный урожай. Одним из наиболее драматических эпизодов в этой борьбе сталинистов с собственным народом стала депортация жителей ряда кубанских и донских казачьих станиц, впоследст вии заселенных демобилизованными красноармейцами.

Замалчиваемая в советской историографии, печальная исто рия депортации кубанских и донских хлеборобов получила из вестность лишь в постсоветский период, благодаря, прежде всего, исследованиям Е.Н. Осколкова. Именно Е.Н. Осколков впервые подробно рассмотрел, когда, как и за что жители целого ряда ста ниц Северо-Кавказского края были подвергнуты репрессиям со стороны сталинского режима, а также упомянул о переселении в эти станицы демобилизованных красноармейцев.1 Более подроб но процесс переселения и обустройства красноармейцев в опус Осколков Е.Н. Трагедия «чернодосочных» станиц: документы и факты // Извес тия вузов. Северо-Кавказский регион. Общественные науки. 1993. № 1 – 2. С. 3 – 23.

тевших и разоренных станицах Кубани и Дона был рассмотрен в работах И.Л. Залесского, В.А. Бондарева, А.П. Скорика и других исследователей (хотя, как представляется по итогам историогра фического анализа, здесь наличествует еще немало недостаточно освещенных вопросов). Принимая во внимание тот факт, что в постсоветской регио нальной историографии проблема депортации жителей ряда сельских населенных пунктов Северо-Кавказского каря и после дующего размещения здесь красноармейцев-переселенцев полу чила освещение, мы не считаем необходимым заострять наше внимание на данной проблеме. Однако, в целях последовательно сти и связности изложения, необходимо вкратце рассмотреть ука занные события, дабы перейти затем к повествованию о специ фических задачах сельских медиков, выполняемых ими в красно армейско-переселенческих колхозах Юга России в 1930-х гг.

Хорошо известно, что в 1932 г., вследствие неблагоприятных погодных условий и кризиса аграрного производства (обуслов ленного форсированием темпов коллективизации, репрессиями и «раскулачиванием»), в Северо-Кавказском крае не удалось со брать хорошего урожая. Однако, краю был предъявлен завышен ный план хлебозаготовок, полное выполнение которого означало серьезнейшее сокращение продовольственного обеспечения ме стных жителей, как городских, так и, в особенности, сельских. В См.: Залесский И.Л. Коммунистическая партия – организатор помощи Красной Армии трудящемуся крестьянству в социалистическом преобразовании сельского хо зяйства в 1927 – 1932 годах (На материалах Краснознаменного Северо-Кавказского во енного округа): Дис. … канд. ист. наук. Ростов н/Д., 1981;

Матвеев О.В., Ракачев В.Н., Ракачев Д.Н. Этнические миграции на Кубани: история и современность. Краснодар, 2003;

Бондарев В.А. Российское крестьянство в условиях аграрных преобразований в конце 20 – начале 40-х годов XX века (на материалах Ростовской области, Краснодар ского и Ставропольского краев). Дис. … докт. ист. наук. Новочеркасск, 2007;

Ско рик А.П. Многоликость казачества Юга России в 1930-е годы: Очерки истории. Рос тов н/Д., 2008;

Его же: Казачий Юг России в 1930-е годы: грани исторических судеб социальной общности. Ростов н/Д., 2009;

Его же: Казачество Юга России в 30-е годы XX века: исторические коллизии и опыт преобразований. Дис. … докт. ист. наук. Став рополь, 2009.

этих условиях выполнение хлебозаготовок затянулось, поскольку как рядовые хлеборобы, так и многие колхозные управленцы хо рошо понимали, что полное выполнение спущенных сверху заго товительных планов приведет к голоду. Не только единоличники и колхозники, но и правления колхозов стремились придержать скудные запасы хлеба, скрыть их от представителей власти. Гро могласные декларации сталинских пропагандистов о священном долге хлеборобов перед «всенародным» государством, о необхо димости стойко терпеть лишения ради приближения неопреде ленного «светлого будущего» помогали мало. Крестьяне и казаки Юга России не знали, близится ли это «будущее» и будет ли оно «светлым»;

зато им было хорошо известно, что большевистское государство, взяв хлеб, не будет жертвовать своими ресурсами ради всемерного продовольственного снабжения им же обездо ленных сельских жителей.

И.В. Сталин, настаивавший на выполнении хлебозаготовок любой ценой, направил в Северо-Кавказский край целую комис сию высших партийно-советских чиновников во главе с одним из вернейших своих сторонников Л.М. Кагановичем. После этого репрессивные меры против южно-российских хлеборобов акти визировались, стали применяться все более массированно, а их вершиной явилось занесение ряда кубанских и донских казачьих станиц на «черную доску». Всего на «черную доску» были зане сены 13 кубанских и 2 донские станицы. Первоначально выраже ние «занести на «черную доску» означало «публично предать по зору»;

это был метод морального стимулирования колхозников и колхозной администрации, дабы они как можно лучше выполня ли свои обязанности. Соответственно, жители «чернодосочных»

станиц объявлялись злостными уклонистами от выполнения го сударственных хлебозаготовок и должны были путем реализации преподанных им планов снять с себя это позорное клеймо.

Однако комиссия Кагановича не ограничилась в отношении жителей «чернодосочных» станиц только порицанием, а пошла гораздо дальше. Станицы были оцеплены войсками, на их терри тории вводился комендантский час, специальные команды «акти вистов» рыскали по дворам в поисках спрятанного хлеба, велись обыски и аресты жителей. Вершиной же наказания стала полная или частичная депортация населения «чернодосочных» станиц, осуществленная сталинским режимом в конце 1932 г. Как отме чал Е.Н. Осколков, из 47,5 тыс. человек, проживавших в станицах Полтавская, Медведовская, Урупская, были выселены 45,6 тыс. че ловек, то есть 96 %. Из станицы Уманской были выселены 6 тыс.

человек, из других станиц, – не менее 10 тыс. человек. Итого, было депортировано свыше 61,6 тыс. человек. При этом, как обоснованно указывает А.П. Скорик, репрессии против не подвергшихся депортации жителей «чернодосочных»

станиц продолжались и позднее. Опираясь на изученные им отчеты политотделов МТС, контролировавших расположенные в бывших «чернодосочных» станицах колхозы, исследователь установил, что на протяжении 1933 г. здесь были подвергнуты преследованию сотни земледельцев. Так, в коллективных хозяйствах Ирклиевской МТС из 136 колхозных администраторов были «вычищены» как «классово-чуждые» 46 человек и исключены по тем же причинам 142 рядовых колхозника. В колхозах Каневской МТС «вычищен ными» оказались 45 управленцев и 80 рядовых колхозников, Крас ноармейской МТС – соответственно 66 и 266 человек, Ленинград ской МТС – 90 и 342 человека, и т.д. Закономерным результатом масштабных депортаций и «чис ток» стала не только покорность уцелевшего населения всему бе Осколков Е.Н. Трагедия «чернодосочных» станиц… // Известия вузов. Северо Кавказский регион. Общественные науки. 1993. № 1 – 2. С. 18.

Скорик А.П. Казачество Юга России в 30-е годы XX века: исторические колли зии и опыт преобразований. Дис. … докт. ист. наук. Ставрополь, 2009. С. 184 – 185.

зумию сталинской аграрной политики (что, конечно, не могло не радовать представителей правящего режима), но и локальный кри зис аграрного производства. Численность рабочих рук в колхозах «чернодосочных» станиц сократилась до катастрофически низкого уровня, так что обрабатывать землю было почти некому. Этот факт был настолько очевиден, что признавался даже в советской литера туре.1 Для того чтобы компенсировать причиненные депортациями и «чистками» потери трудоспособного населения и восстановить сельское хозяйство, в бывшие «чернодосочные» станицы и напра вились демобилизованные красноармейцы.

Как отмечает В.А. Бондарев, основная масса бывших военно служащих переселялась из западных, северо-западных и цен тральных военных округов Советского Союза: Ленинградского, Белорусского, Московского и др., а также с Украины.2 Очевидно, подобный подбор переселенцев должен был гарантировать их от чужденность от местных (кубанских и донских) «контрреволю ционеров», «кулаков» и прочих «врагов народа».

Что касается сроков переселения и численности прибывав ших на Юг России красноармейцев, то, по данным Е.Н. Осколкова, уже к середине февраля 1933 г. (то есть, пример но через два с половиной месяца после депортации жителей «чернодосочных» станиц) в Северо-Кавказский край начали при бывать первые контингенты демобилизованных военнослужащих в количестве около 20 тыс. человек.3 Конечно, это было в три раза меньше, чем численность выселенных кубанцев и донцов.

Однако, во-первых, к красноармейцам должны были переселять Кубанские станицы. Этнические и культурно-бытовые процессы на Кубани / Отв. ред. К.В. Чистов. М., 1967. С. 29.

Бондарев В.А. Российское крестьянство в условиях аграрных преобразований в конце 20 – начале 40-х годов XX века (на материалах Ростовской области, Краснодар ского и Ставропольского краев). Дис. … докт. ист. наук. Новочеркасск, 2007. С. 231.

Осколков Е.Н. Трагедия «чернодосочных» станиц… // Известия вузов. Северо Кавказский регион. Общественные науки. 1993. № 1 – 2. С. 18.

ся также члены их семей. Во-вторых, после февраля 1933 г. пере селение красноармейцев в районы Дона и, преимущественно, Ку бани, продолжалось полным ходом. К началу 1934 г., когда на Юге России возникли два края вместо одного, – Северо Кавказский и Азово-Черноморский, – подавляющее большинство переселенцев направлялось и оседало в колхозах второго из на званных краев. В январе 1934 г. в Азово-Черноморском крае на считывалось свыше 35 тыс. трудоспособных красноармейцев и членов их семей. На 5 октября того же года на территории Азово Черноморья было учтено около 62,2 тыс. переселенцев.1 Таким образом, за счет красноармейцев-переселенцев сталинскому ре жиму удалось компенсировать убыль рабочих рук, произошед шую вследствие депортации жителей «чернодосочных» станиц.

Возвращаясь к интересующей нас проблематике, отметим, что сельский врачебный персонал должен был сыграть важную роль в деле переселения демобилизованных красноармейцев и закрепления их на новом месте жительства. На кубанских и дон ских медиков возлагались задачи оказания помощи заболевшим и пострадавшим на производстве бывшим военнослужащим, кон троля за санитарно-гигиеническим состоянием в местах вселения и размещения красноармейцев, обеспечения производственного процесса в красноармейско-переселенческих колхозах и брига дах, борьбы с эпидемическими заболеваниями, и пр.

Уже в ходе переселения красноармейцев медицинский пер сонал Юга России выполнял санитарно-профилактические меро приятия, заботясь о предупреждении возникновения заразных болезней в эшелонах с демобилизованными военнослужащими.

На станции Батайск под Ростовом-на-Дону был устроен перева лочный пункт, на котором прибывшие сюда красноармейцы под Бондарев В.А. Российское крестьянство в условиях аграрных преобразований в конце 20 – начале 40-х годов XX века (на материалах Ростовской области, Краснодар ского и Ставропольского краев). Дис. … докт. ист. наук. Новочеркасск, 2007. С. 231.

разделялись на отдельные группы и направлялись непосредст венно в конкретные станицы. Здесь же, в Батайске, на специаль ном пункте осуществлялась санитарная обработка переселенцев, дабы исключить возможность занесения ими опасных эпидеми ческих заболеваний в бывшие «чернодосочные» станицы. Правда, воспользовавшись переселением красноармейцев, на Кубань и Дон устремились крестьяне из других регионов Совет ского Союза, надеявшиеся получше устроиться на новом месте. В отличие от красноармейцев, переселение которых проводилось по принятым правительством планам и в соответствии с опреде ленными правилами, самодеятельные («внеплановые») пересе ленцы действовали на свой страх и риск, нередко, – в обход су ществовавших запретов. Если красноармейцы в ходе переселения обеспечивались продовольствием, предметами первой необходи мости и медицинской помощью, то «внеплановые» переселенцы ничего этого не имели. Соответственно, они представляли собой группу риска в смысле распространения эпидемических заболе ваний. И действительно, поскольку самодеятельные переселенцы не состояли под контролем врачей, не проходили санобработку в Батайске, среди них были зафиксированы опасные болезни.2 В частности, в феврале 1934 г. начальник политотдела Красноар мейской МТС (бывшая «чернодосочная» станица Полтавская) Климкин докладывал, что из-за прибытия сюда «внеплановых»

переселенцев на подведомственной ему территории «появился и развивается дальше сыпной тиф». Разумеется, сельские медики в «чернодосочных» станицах прилагали все усилия к тому, чтобы воспрепятствовать распро странению опасных эпидемических заболеваний, подобных тифу.

Боролись они и с другими заболеваниями, оказывая членам крас ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 180, л. 19.

Там же, л. 19.

Там же, л. 16.

ноармейско-переселенческих колхозов, а также и избежавши де портации местным жителям, необходимую помощь. Однако, как свидетельствуют документы, наиболее важной задачей врачебно го персонала в отношении красноармейцев являлась защита по следних от малярии.

Борьбе с малярией мы специально посвятили следующий очерк, в связи с чем в рамках данного раздела нашей работы по лагаем возможным ограничиться замечанием о том, почему именно в среде переселенцев антималярийные меры имели осо бое значение. Как мы уже отмечали, красноармейцы, в большин стве своем, до демобилизации служили в центральных, западных и северо-западных военных округах Советского Союза (причем, учитывая особенности территориально-милиционной системы, на которой в данное время основывалась Красная Армия, бойцы, как правило, являлись уроженцами тех военных округов, в которых проходили военную службу). Природно-климатические условия перечисленных военных округов заметно отличались от южно российских, в связи с чем при переселении возникала проблема акклиматизации. Соответственно, красноармейцы-переселенцы были совершенно не готовы к малярии, являвшейся сущим бичом в заболоченных низовьях Дона и плавнях Кубани, и страдали от этой болезни в большей степени, чем местные жители.

Поскольку заболеваемость малярией стимулировала возвра щенчество («обратничество») красноармейцев, стремившихся по кинуть негостеприимные районы Юга России и поскорее вер нуться в привычные для них с детства края, представители пар тийно-советского руководства Азово-Черноморского края требо вали от медицинского персонала вплотную заняться этой про блемой и до предела минимизировать ее. О том, насколько ус пешно сельские медики выполняли данное требование властей, мы поговорим в следующем очерке. Пока же отметим, что в этой области сделано было немало, хотя полученные результаты ока зались далеко не идеальны. Так, уже спустя краткое время после прибытия на Юге России обратно на родину уехали до 30 % красноармейцев,1 и одной из важнейших причин их обратничест ва стала именно малярия. Вместе с тем, усилия донских и кубан ских лекарей позволили, хотя и не сразу, снизить угрозу заболе ваемости малярией красноармейцев, улучшить санитарно-гигие ническое состояние красноармейско-переселенческих колхозов, что способствовало общему укреплению колхозной системы.

Осветив деятельность сотрудников сельских учреждений здравоохранения Дона, Кубани и Ставрополья по содействию функционированию коллективных хозяйств и общему организа ционно-хозяйственному укреплению колхозной системы, перей дем к рассмотрению их усилий, направленных непосредственно на оказание медицинской помощи жителям коллективизирован ной деревни. Круг задач такого рода был весьма обширен. По этому, акцентируем наше внимание на двух направлениях работы сельских медиков в отмеченной области. Это, во-первых, скорая медицинская помощь, как наиболее актуальная для населения (вне зависимости от того, городское оно или сельское). Во-вто рых, это «всемерное развитие дела охраны материнства и мла денчества», на котором, как обоснованно утверждали сотрудники Азово-Черноморского крайисполкома, были сосредоточены уси лия врачебного персонала городов и деревень Юга России в пер вой половине 1930-х гг. (от себя добавим, что и во второй поло вине указанного десятилетия также).

Отметим, что степень эффективности выполнения сельским медперсоналом указанных функций напрямую зависела от уча стия в этом (или, напротив, бездействия) управленческого корпу са коллективных хозяйств и работников сельских советов. Если Матвеев О.В., Ракачев В.Н., Ракачев Д.Н. Этнические миграции на Кубани… С. 113.

колхозные администраторы и представители местного само управления тесно контактировали с врачами и фельдшерами и оказывали им всемерную помощь, результативность медицин ских мероприятий была достаточно высокой.

В частности, предоставление колхозами или сельсоветами медикам тягла и транспортных средств (которых большинство больниц, фельдшерских пунктов или амбулаторий было в данное время лишено) позволяло последним с большей скоростью пере мещаться между различными сельскими населенными пунктами, и, значит, быстрее оказывать необходимую помощь заболевшим крестьянам. При проведении профилактических мероприятий роль местных властей также представлялась довольно важной:

вспомним здесь изложенные выше материалы о задачах колхоз ных правлений при обеззараживании источников воды. В допол нение к этому можно сказать, что и обследование тех или иных семей колхозников на предмет оказания им медпомощи также бывало успешным лишь тогда, когда к этому подключались ме стные руководители. Пример такой продуктивной совместной деятельности врачей и колхозных управленцев был приведен в составленной в начале октября 1934 г. сотрудниками политотдела Боковской МТС Вешенского района Азово-Черноморского края политсводке № 10. Здесь отмечалось, что политотдельцами и колхозными управленцами было «проведено бытовое обследова ние совместно с врачем больных колхозников и колхозниц. Трем колхозникам Вербовского колхоза оказана помощь в питании и двум колхозницам (Коньковского колхоза) оказана помощь в по сылке на лечение в Окрбольницу».1 Напротив, прохладное (или, более того, отстраненное) отношение местного начальства к нуж дам, как больных, так и лекарей, существенно снижало эффек тивность медицинских мероприятий на селе.

ЦДНИ РО, ф. 36, оп. 1, д. 52, л. 22.

Положение в сфере оказания скорой медицинской помощи на протяжении 1930-х гг., особенно в первой половине указанного десятилетия, зачастую оценивалось как весьма сложное. Дошло до того, что 23 июня 1935 г. СНК РСФСР было принято поста новление, в котором констатировалась неудовлетворительная по становка скорой медпомощи в городах вследствие загруженности и недостаточно четкой организации деятельности соответствую щих учреждений, а также намечались меры к исправлению сло жившейся нетерпимой ситуации.1 Разумеется, в деревне, меди цинская сеть которой заметно уступала в своем развитии городу, положение было еще сложнее.

Насколько можно судить по содержанию имеющихся в на шем распоряжении документов и материалов, в сельской местно сти, по сравнению с городами, существовали иные трудности при оказании экстренной медицинской помощи населению. В селах и станицах функции оказания скорой медпомощи возлагались не на специальные станции, а на все тех же врачей и фельдшеров, вы полнявших массу других задач в своих больницах, фельдшерских пунктах, амбулаториях, и т.д. В случае необходимости они долж ны были как можно скорее добраться до больных;

или же, наобо рот, заболевших или травмированных селян следовало со всей возможной поспешностью транспортировать в ближайший мед пункт. Здесь-то и коренилась наиболее острая проблема скорой помощи в деревне, заключавшаяся в нехватке или отсутствии у крестьян и медиков средств передвижения.

Как уже отмечалось, далеко не все врачебные учреждения коллективизированных сел и станиц Юга России могли похва статься развитым приусадебным хозяйством. Не имея собствен ной материальной базы, больницы (не говоря уже о фельдшер ских пунктах или амбулаториях) не могли содержать за свой счет Ованесов Б.Т., Судавцов Н.Д. Здравоохранение Ставрополья… С. 124.

лошадей и повозки, на которых врач мог быстро добраться до своей клиентуры (автомобиль на селе, в данное время, чаще всего представлял собой не более чем абстракцию;

располагали легко выми и грузовыми машинами лишь райкомы, райисполкомы, совхозы, да МТС). Содержать тягло и транспорт за счет местного бюджета зачастую также не представлялось возможным. Неред ко, из всех средств передвижения у деревенских лекарей остава лись только собственные ноги, на которых, как нетрудно дога даться, невозможно было быстро добраться из райцентра, или от носительно крупного села до какого-нибудь отдаленного хутора, или колхозного полевого табора. Что касается самих колхозни ков, то им, как известно, в законодательном порядке запрещалось содержать в своих хозяйствах живое тягло, особенно лошадей (в этой связи, Ш. Фицпатрик справедливо заметила, что «главной отличительной чертой положения единоличника было то, что он, в отличие от колхозника, имел право держать лошадь»1).

В этих условиях, едва ли не единственным учреждением, располагавшим средствами передвижения, оставался колхоз. На до сказать, что одной из обязанностей колхозной администрации являлось предоставление подвод и тягла колхозникам в случае, если последним необходимо было привезти домой продукты или фураж, отправиться на рынок, попасть в больницу, и т.п. Если до середины 1930-х гг. такая обязанность возлагалась на правления колхозов фактически, то во второй редакции «Примерного устава сельхозартели» (февраль 1935 г.) она получила силу закона. Однако, документы свидетельствуют, что и в первой, и во второй половине 1930-х гг. руководство многих коллективных хозяйств Юга России пренебрегало своей обязанностью предос Фицпатрик Ш. Сталинские крестьяне. Социальная история Советской России в 30-е годы: деревня. М., 2001. С. 173.

См.: «Примерный устав сельскохозяйственной артели» от 17 февраля 1935 г. // История колхозного права. Т. I. М., 1959. С. 430.

тавлять колхозникам тягло и транспорт. Зачастую, рядовые агра рии не могли рассчитывать на подводу с лошадью даже в том случае, если какому-либо члену семьи требовалась срочная ме дицинская помощь.

Указывая на подобные, вовсе не единичные, факты, участни ки проходившей в январе 1934 г. Вешенской районной парткон ференции говорили: «колхозник ходит по своим делам, в том числе и в больницу, пешком за несколько километров, а руково дители колхоза, не считают нужным помочь ему, предоставить средства передвижения».1 Словно подтверждая справедливость вешенских партработников, колхозники из станицы Ленинград ской в конце октября – начале ноября 1934 г. сообщали, что председатель сельхозартели «им. Политотдела» Яценко безраз лично взирал на заболевших подчиненных. По их словам, когда колхозник с экзотической фамилией Индус заболел малярией, «жена его несколько раз обращалась Яценко за лошадью, чтобы отвезти больного мужа за 7 километров в больницу, но Яценко жене Индуса категорически отказал. Жена вынуждена была везти мужа на тачке».2 Уместно напомнить, что станица Ленинград ская, – это бывшая «чернодосочная» станица Уманская, коренное население которой в конце 1932 г. частично было депортировано, а взамен сюда заселились демобилизованные красноармейцы.

Как видим, даже присутствие в колхозах станицы Ленинградской красноармейцев-переселенцев, пользовавшихся полной поддерж кой властей, не стимулировало местное «начальство» усилить внимание к нуждам рядовых аграриев.

Представители районного, областного и краевого руково дства на Юге России реагировали на особо вопиющие случаи на плевательского отношения колхозных администраторов к забо левшим или травмированным колхозникам. В частности, в марте ЦДНИ РО, ф. 36, оп. 1, д. 51, л. 29.

ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 100, л. 99.

1935 г. Азово-Черноморский крайком ВКП(б) поручил Майкоп скому райкому компартии и районному прокурору отдать под суд «за бездушно-бюрократическое отношение к нуждам колхозни ков» руководителей сельхозартели «Заветы Ильича». Вина кол хозных чиновников заключалась в том, что они «несколько раз отказали в просьбе о предоставлении подводы больному колхоз нику Болтову для поездки к врачу», «обманув доверие колхозни ков, избравших их на руководящие посты». В июле 1936 г. Северо-Донской окружной комитет ВКП(б) Азово-Черноморского края, заслушав сообщение о результатах расследования смерти колхозницы Комаровой из сельхозартели им. Буденного Вешенского района, постановил: «считать уста новленным, что смерть колхозницы Комаровой из колхоза им.

Буденного последовала в результате не чуткого отношения к ней зам пред. колхоза Самойлова (беспартийный)», отказавшегося и 28 февраля «предоставить ей подводу для поездки в больницу в ст. Вешенскую». Члены крайкома постановили «считать вопрос исчерпанным» и согласились с решением Вешенского райкома, который 9 марта 1936 г. снял Самойлова с работы, после чего он был «осужден показательным процессом в колхозе на 6 месяцев принудительных работ». На остальных виновников смерти Кома ровой было решено наложить партийное взыскание, а небезызве стному председателю колхоза А.А. Плоткину (один из главных прототипов Семена Давыдова из «Поднятой целины») указали «на недопустимость нарушения» устава сельхозартели и преду предили о недопустимости «в дальнейшем случаев нечуткого от ношения руководящего состава к запросам и нуждам колхозни ков». Кроме того, представители Азово-Черноморского краевого руководства решили «указать народному судье т. Мананникову на политическую слепоту, допущенную им при разборе дела по ЦДНИ РО, ф. 8, оп. 1, д. 122, л. 25.

обвинению Самойлова»1 (иными словами, судье попеняли за то, что он весьма либерально отнесся к бездушию и чиновничьей чванливости Самойлова, фактически сняв с него все обвинения и избавив от ответственности). Особенно колоритно указанное ре шение Азово-Черноморского крайкома ВКП(б) выглядит при сравнении его со всей той же «Поднятой целиной», на страницах которой Семен Давыдов не устает заботиться о колхозниках Гре мячего Лога. Вспомним здесь сюжет, когда Давыдов отправляет колхозницу-роженицу в больницу на первой попавшейся колхоз ной подводе, освобождая возчика от работы и самолично сбрасы вая на землю, водруженную на подводе бочку с водой. К сожале нию, в реальной жизни прототип Давыдова, – Плоткин, – далеко не всегда демонстрировал столь же заботливое отношение к сво им подчиненным.

Однако, представители властных структур Юга России реа гировали, как правило, лишь на вопиющие случаи хамства и без душия колхозных чиновников. Наказать всех местных царьков, пренебрегавших здоровье ми самой жизнью заболевших аграри ев, не представлялось возможным. Поэтому и во второй половине 1930-х гг. случаи наплевательского отношения колхозной адми нистрации и работников сельсоветов к больным и пострадавшим колхозников, не канули в Лету. Все это, естественно, затрудняло подачу скорой медицинской помощи сельскому населению.

Что касается медицинского обслуживания детей и женщин, особенно рожениц и матерей, то, поскольку данное направление деятельности учреждений здравоохранения находилось под при стальным контролем правительственных органов (особенно с се редины 1930-х гг.), то здесь были достигнуты существенные ре зультаты. Действуя в рамках государственной политики, медики прикладывали все усилия к борьбе с венерическими заболева ЦДНИ РО, ф. 76, оп. 1, д. 60, л. 71.

ниями, к охране здоровья беременных женщин, рожениц и мате рей, дабы содействовать повышению рождаемости и дальнейше му снижению детской смертности.

Что касается «болезней Венеры», то в 1930-х гг., как и в лю бой другой переломный, нестабильный период в истории нашей страны, численность их возросла вследствие неупорядоченных половых связей. Как утверждали партработники Вешенского района в 1934 г., здесь «половая распущенность» привела бук вально к эпидемии венерических заболеваний, в связи с чем по требовалось создание специальных «венотрядов».1 По понятным причинам, медики не имели возможностей воспрепятствовать распространению венерических болезней, так что им приходи лось бороться со следствием путем систематических осмотров сельских жителей и лечения обнаруженных заболеваний. Иной раз в данной сфере наблюдались прямо-таки удивительные явле ния. Так, в феврале 1935 г. председатель Моховского сельсовета Базковского района Азово-Черноморского края Лапченко, «заме ченный в пьянстве и половой распущенности, заболел гонореей.

В целях выяснения от кого именно заболел, он начал вызывать по очереди в с/совет (сельский совет – авт.) колхозниц и допраши вать их на предмет выяснения от кого именно заболел. Отдель ных колхозниц под угрозой Лапченко заставлял идти к врачу на медицинское освидетельствование». Немалой проблемой для коллективизированной деревни яв лялись аборты, весьма распространенные из-за отсутствия не только средств контрацепции, но и, нередко, сдерживающих пси хологических мотивов у беременных жительниц села. Как гово рила на проходившем 10 марта 1934 г. совещании заместителей начальников политотделов по женработе Азово-Черноморского края Залак из Персиановской МТС, у них одной из ведущих при ЦДНИ РО, ф. 36, оп. 1, д. 78, л. 83, 189.

ЦДНИ РО, ф. 76, оп. 1, д. 43, л. 97.

чин уклонения колхозниц от общественного производства явля лось то, что прогульщицы страдали женскими болезнями (при чем, по ее словам, обострение ситуации наблюдалось весной;

не трудно догадаться, почему). Залак утверждала: «оказалось, что все женщины делают огромное количество абортов. У нас боль ницы часто на 50 километров отстоят от хутора, табора, а поэто му они сами часто делают аборты», что, естественно, далеко не лучшим образом сказывается на их здоровье. Печально призна вая, что «этому вопросу очень мало уделяет внимания Здравот дел», помощник начальника Персиановской МТС по женработе назвала два направления борьбы как с абортами, так и с их нега тивными дл женского здоровья последствиями. Во-первых, по мнению Залак, здесь были «нужны соответствующие беседы, лекции», дабы, если не отвратить женщин от детоубийства, то хотя бы уговорить их делать аборты в больницах. Вторым на правлением деятельности стало создание абортария непосредст венно в станице: «мы решили сделать при станице пункт для абортов и стали эти аборты производить у себя на месте. И тогда увидели, что процент выход на работу увеличился».1 Эти слова свидетельствуют, что сотрудники политотдела Персиановской МТС не очень-то рассчитывали на методы убеждения и, не ожи дая снижения количества абортов, приложили усилия к тому, чтобы они, хотя бы, производились цивилизованными методами.


В 1936 г., как уже отмечалось в предыдущем очерке, аборты были попросту запрещены правительством. К исходу того же го да сотрудники Северо-Кавказского крайисполкома констатирова ли, что правительственное постановление о запрещении абортов благотворно повлияло на сферу деторождения в крае и, соответ ственно, на здоровье женщин. В ходе реализации постановления количество абортов сократилось с 9 123 в первом квартале 1936 г.

РГАСПИ, ф. 112, оп. 57, д. 2, л. 47.

до 2 355 в третьем квартале того же года, а численность рожде ний, наоборот, увеличилась, с 23 248 рождений за весь 1935 г. до 23 938 за три квартала 1936 г.1 Но, как известно, запрет абортов, наряду с некоторым увеличением числа рождений, имел и нега тивные результаты. Важнейшими из них стали рост заболеваемо сти и смертности среди беременных женщин, в том числе и кол хозниц. Ведь, не имея возможности сделать аборт на законных основаниях (и, при этом, не располагая средствами предупрежде ния беременности) горожанки и селянки по-прежнему стреми лись избавиться от плода. Только теперь им приходилось обра щаться уже не к врачу, а действовать самостоятельно или при помощи различных самочинных абортмахеров, зачастую варвар скими методами и с огромным риском для здоровья.

Эффект медицинских мер по охране здоровья женщин не сколько увеличивали социальные мероприятия, осуществлявшие ся колхозами и КОВК. В частности, к середине 1930-х гг. ряд коллективных хозяйств практиковал освобождение рожениц от работы на неделю, или более, до и после родов (некий колхозный вариант декретного отпуска). С 1935 г. правлениям колхозов бы ло вменено в обязанность заботиться о здоровье рожениц подоб ным образом, поскольку такие льготы имели не только медицин ское, или хозяйственное, но также и политико-пропагандистское значение. По этому поводу представители советского руково дства указывали, что предоставление колхозницам-роженицам своеобразного декретного отпуска позволяет им «укрепить свое здоровье и лучше участвовать на работе колхоза, а также показы вает на практике преимущество колхозного строя перед едино личным хозяйством, где крестьянка предоставлена сама себе и никакой помощи и освобождения не получает». Ованесов Б.Т., Судавцов Н.Д. Здравоохранение Ставрополья… С. 137.

Лысиков Е.А. Очередные задачи касс взаимопомощи в колхозах на 1935 г. // Со циальное обеспечение. 1935. № 1. С. 15.

Впрочем, и здесь наличествовало немало недостатков и упу щений, возникавших в результате организационно-хозяйственной слабости множества коллективных хозяйств, злоупотреблений колхозного руководства, ограниченности сельской медицинской сети, дефицита медперсонала, халатности и низкого профессио нального уровня отдельных медицинских работников. Например, в материалах Азово-Черноморского крайкома ВКП(б) за 1936 г.

содержится краткое печальное сообщение о том, что в колхозе им. Мичурина Удобненского района «по вине коммунистки акушерки Зайцевой, умер ребенок у колхозницы Сердюк».1 В 1937 г. в районной больнице Чернышевского района Ростовской области вследствие некомплекта медицинского персонала роды принимали буквально случайные люди, и как-то раз «зубной врач, принимавший у роженицы – жены тракториста – ребен ка, сбежал из палаты, нервы не выдержали. Оставшись одна, женщина вынуждена была сама вытащить ребенка». Немаловажной задачей сельских медиков являлась забота о здоровье подрастающих поколений. Особую важность указанной задаче придавал тот факт, что сталинский «большой скачок» и, в частности, коллективизация, крайне отрицательно сказались как на воспроизводстве населения в СССР, так и на здоровье детей.

Как отмечает Е.А. Кваша, «свертывание НЭПа, начало индустриа лизации и особенно коллективизации сельского хозяйства привели к росту уровня младенческой смертности (до уровня первого деся тилетия XX века)».3 Начав набирать силу одновременно с развер тывание «великого перелома», детская смертность в Советском Союзе достигла пика в 1933 г., что не случайно, поскольку в дан ное время была достигнута и вершина голодомора. «При этом», подчеркивает Е.А. Кваша, «небезынтересно, что доля умерших в ЦДНИ РО, ф. 8, оп. 1, д. 252, л. 66.

ЦДНИ РО, ф. 9, оп. 1, д. 14, л. 207.

Кваша Е.А. Младенческая смертность в России в XX веке // Социс. 2003. № 6. С. 48.

возрасте до одного года в общем числе умерших в 1933 году была 24,3 %, что ниже, чем в 1932 – 37,3 % и 1934 – 30,9 %».1 Вполне вероятно, что подобные перепады объясняются недоучетом умер ших, что было весьма характерно в тех условиях. Но, также воз можно, подобное несоответствие можно объяснить тем, что в 1932 г. умирали самые малолетние и, значит, самые слабые дети, так что в 1933 г. детская смертность замедлилась по естественным причинам. В 1934 г. ряд регионов Советского Союза (в частности, Дон, Кубань, Ставрополье) был поражен сильной засухой, что не лучшим образом сказалось на урожайности и продовольственном обеспечении ослабленного населения и могло привести к повы шению общей и, в частности, детской смертности (тем более что в южно-российских источниках в указанном году нередко говорится о голодных смертях).

Долгое время как медицинские, так и социальные учрежде ния коллективизированной деревни Юга России (да, впрочем, и всего СССР) не уделяли вопросам детского здоровья пристально го внимания. В источниках первой половины 1930-х гг. с удру чающим постоянством говорится о том, что детские дошкольные заведения в колхозах «мало обслуживаются медицинским персо налом» или же «не обслуживаются совершенно».2 Не случайно на проходившем в мае 1934 г. пленуме Азово-Черноморского край исполкома прямо говорилось о том, что детские ясли и площадки «в значительном количестве колхозов и совхозов оказались вне влияния органов здравоохранения». Учитывая всю сложность об Кваша Е.А. Младенческая смертность в России в XX веке // Социс. 2003. № 6. С. 48.

РГАСПИ, ф. 112, оп. 57, д. 23, л. 86;

ЦДНИ РО, ф. 36, оп. 1, д. 52, л. 22. В допол нение к этим печальным констатациям можно привести высказывания сотрудницы Но вороссийского горздравотдела Горяйновой в феврале 1934 г. По ее словам, председате ли колхозов даже не хотели отводить под детские ясли хорошие помещения, отдавая, что похуже. Уровень медицинского обеспечения во многих колхозных яслях был ниже всякой критики. А ведь было бы неплохо, мечтательно говорила Горяйнова, если бы в яслях, например, имелся изолятор, «потому что если у ребенка повышенная температу ра, а транспортировать его в город очень тяжело, то нужен изолятор» (ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 101, л. 35). В тех условиях, однако, это были лишь мечты.

становки, пленум подчеркивал «ответственность органов здраво охранения в организации ясельного дела в период наступившей прополки, а также уборочной кампании, решающей силой кото рой является колхозница». Летние оздоровительные мероприятия (направление в пионер ские лагеря, в санатории и пр.) почти не касались детей колхозни ков и рабочих совхозов, о чем мы уже писали в предшествующей монографии. Так, Смирнова, представлявшая Азово-Черноморское крайОНО на проходившем 10 марта 1934 г. краевом совещании за местителей начальников политотделов МТС женработе, говорила, что в летние лагеря направляют лишь «детей политотдельцев, и дошкольников и школьников». По ее словам, «есть два места – это Анапа и Геленджик. В Анапу отправляют детей – более слабых, с костным туберкулезом и в Геленджик более слабых по указанию врачей».2 Однако, эти меры практически не касались детей колхоз ников, которые, таким образом, должны были «оздоравливаться»

самостоятельно и не покидая родных хуторов, сел, станиц.

Недостаточным являлось финансирование медицинских мер по охране здоровья детей. Так, сотрудники Азово-Черноморского крайисполкома подавали как большое достижение тот факт, что в 1931 – 1934 гг. в крае выросла численность «детских санаторных коек» с 350 до 725. По их же словам, с 1931 г. по 1934 г. затраты на увеличение детских койко-мест и обслуживающего персонала возросли более чем в два раза, – с 1,5 млн. руб. до 3,1 млн. руб., что способствовало «значительному улучшению здоровья детей и уменьшению заразных детских заболеваний».3 Однако, учитывая крайне низкий стартовый уровень детской медицины в Азово Поднять дело здравоохранения – насущнейшая задача края. Постановление пле нума Азово-Черноморского краевого исполнительного комитета по отчетному докладу краевого отдела здравоохранения // Молот. 1934. 21 мая.

РГАСПИ, ф. 112, оп. 57, д. 2, л. 75.

Азово-Черноморский краевой исполнительный комитет Советов. Отчет о работе.

1931 – 1934. С. 151 – 152.

Черноморье, эти бравурные заявления вряд ли можно принимать на веру. Ведь, ясно, что даже 725 детских коек в санаториях ни коим образом не могли кардинально улучшить положение в сфе ре борьбы за здоровье детей. Любопытно, что, говоря об увели чении «числа школьно-санаторных врачей, детских коек в боль ницах», сотрудники Азово-Черноморского крайисполкома даже не потрудились указать соответствующие цифры, чтобы не деза вуировать свои оптимистичные заявления. Точно так же нечем было хвалиться Северо-Кавказскому краю, в котором в середине 1930-х гг. существовал один краевой санаторий для детей общей вместимостью 100 коек. По существу, усиление внимания властей (и, значит, сель ских медиков) к вопросам детского здоровья наблюдалось в Со ветском Союзе лишь с середины 1930-х гг., как об этом справед ливо пишут Б.Т. Ованесов и Н.Д. Судавцов.2 Властные структуры разных уровней наперебой принялись принимать постановления о мерах по активизации деятельности учреждений здравоохране ния в сфере охраны здоровья подрастающих поколений.


Так, в мае 1937 г. СНК СССР указывал, что организации и учреждения должны строго соблюдать нормы «строительства и содержания детских садов в отношении санитарных правил, объ ема помещений, оборудования, наглядных пособий, питания и медицинского обслуживания детей».3 В феврале 1935 г. Вешен ский райком ВКП(б) постановлял «решительным образом устра нить недочеты в работе детских площадок и яслей, имевших ме сто в прошлом году (анти-санитария, грязь, плохое обслуживание детских учреждений медперсоналом и медикаментами)», осуще ствить «тщательное медицинское обслуживание детей путем Ованесов Б.Т., Судавцов Н.Д. Здравоохранение Ставрополья… С. 128.

Там же, С. 128.

Постановление СНК СССР «О детских садах» от 3 мая 1937 г. // Собрание зако нов и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства СССР. 1937. № 31. С. 285.

прикрепления к яслям медработников, медпунктов и врачучаст ков» и «установить не реже, как через пять дней посещение де тучреждений медицинскими работниками». Несколько улучшилась ситуация в сфере летнего отдыха сель ской детворы. Так, 13 мая 1936 г. Северо-Донской окружком ВКП(б) в постановлении «О летних оздоровительных и воспита тельных мероприятиях среди детей» указывал, что в пионерские лагеря следует направить 18 850 человек, среди которых были и деревенские дети. При этом указывалось, что местное руководство обязано «провести с участием врачей отбор площадок для пионер лагерей и немедленно начать оборудование их», «организовать врачами хорошее медицинское обслуживание пионерлагерей». Увеличилось число койко-мест для детей в больницах, чис ленность специальных заведений по охране здоровья детей. Во второй половине 1930-х гг. в Северо-Кавказском крае насчитыва лось 5 детских профилактических амбулаторий.3 В Азово-Черно морском крае в 1936 г. имелось 760 детских коек, а в первой поло вине 1937 г. – уже 1 110 коек. Несмотря на ограниченность всех перечисленных мероприятий и их результатов, во второй половине третьего десятилетия XX ве ка ситуация в сфере охраны здоровья подрастающих поколений улучшилась. В это время, как отмечают специалисты, «уровень младенческой смертности в России стал постоянно снижаться», причиной чего являлись «претворение в жизнь мер по охране ма теринства и детства, рост санитарной грамотности населения, улучшение качества медицинской помощи».5 Такие же позитив ные сдвиги были заметны и в деревне Юга России.

ЦДНИ РО, ф. 36, оп. 1, д. 56, л. 11.

ЦДНИ РО, ф. 76, оп. 1, д. 60, л. 27об.

Ованесов Б.Т., Судавцов Н.Д. Здравоохранение Ставрополья… С. 128.

О радости материнской, о гордости советской // Колхозница. 1937. № 6. С. 12 – 13.

Кваша Е.А. Младенческая смертность в России в XX веке // Социс. 2003. № 6. С. 48.

Итак, функции сельской системы медицинского обслужива ния населения Дона, Кубани и Ставрополья в 1930-х гг. были об ширны и разнообразны. В первой половине рассматриваемого де сятилетия персонал сельских больниц, фельдшерских пунктов, амбулаторий активно привлекался к содействию проведению раз личных сельскохозяйственных кампаний путем осуществления оздоровительных мероприятий среди колхозников, поддержания приемлемого санитарно-гигиенического уровня в колхозных бри гадах и на полевых станах, и пр. Важной задачей медиков счита лось поддержание трудовой дисциплины среди членов коллектив ных хозяйств путем тщательного осмотра заболевших и травми рованных аграриев, дабы отделить действительно недужных от симулянтов. Кроме того, в конкретно-исторических условиях «ве ликого перелома», ознаменовавшегося на Юге России Великим голодом 1932 – 1933 гг., борьбой сталинского режима с «кулацким саботажем хлебозаготовок» и депортацией населения «чернодо сочных» станиц, сельским врачам и фельдшерам вменялось в обя занность заботиться о красноармейцах-переселенцах.

Все эти специфические функции никоим образом не отменяли основных задач деревенского медперсонала, к числу которых от носились: проведение профилактических мер и лечение сельских жителей. Однако, в условиях форсированного «колхозного строи тельства» система учреждений здравоохранения Дона, Кубани и Ставрополья зачастую выполняла свои прямые задачи далеко не на должном уровне. Только во второй половине 1930-х гг., когда организационно-хозяйственное состояние колхозной системы не сколько улучшилось, аграрная политика сталинского режима пре терпела определенную либерализацию, а правительственные ор ганы озаботились улучшением демографии и здоровья граждан Советского Союза, сельские медучреждения Юга России с боль шей активностью занялись лечением крестьян и казаков.

Очерк третий Борьба с инфекционными заболеваниями на Дону, Кубани и Ставрополье в 1930-х гг.

Инфекции и эпидемии представляли наиболее грозную опас ность для жителей Дона, Кубани, Ставрополья и, в том числе, – для крестьян и казаков в коллективизированных селах и стани цах. Их результаты могли стать поистине катастрофическими не только для здоровья и самой жизни местного населения, но и для колхозной системы, функционирование которой неизбежно бы нарушилось вследствие массовой заболеваемости или же гибели колхозников. Поэтому борьба с инфекционными заболеваниями и предупреждение эпидемий являлись одними из самых важных задач органов здравоохранения, как в городах, так и в сельской местности Юга России на всем протяжении 1930-х гг. Не случай но сотрудники Азово-Черноморского крайисполкома, перечисляя функции медучреждений, ставили эту задачу на первое место:

«основными задачами в области здравоохранения за отчетные го ды являлись борьба с эпидемиями, особенно с малярией…». Распространение инфекций в южно-российской деревне на прямую зависело от санитарно-гигиенического состояния как жилищ крестьян и казаков, так и, в целом, сел и станиц, а также прилегающих к ним территорий. Чем более запущенными и гряз ными были жилища и усадьбы земледельцев, улицы сел и станиц, прилегающие к колодцам и ручьям территории и т.п., тем боль шей была вероятность распространения заразных заболеваний, которые легко могли превысить эпидемический порог. Поэтому Азово-Черноморский краевой исполнительный комитет Советов. Отчет о работе.

1931 – 1934. С. 147.

одними из первостепенных задач работников сельских медицин ских учреждений Юга России являлись выполнение мероприятий по нормализации санитарно-гигиенической ситуации в селах и станицах, а также контроль за здоровым бытом единоличников, отдельных колхозников, коллективных хозяйств в целом.

В рамках отмеченного направления деятельности врачи, фельдшеры, лекпомы следили за чистотой источников воды, за здоровым бытом колхозников на полевых таборах, за состоянием детских ясель, и пр. В их обязанности входило, совместно с кол хозниками, колхозной администрацией и работниками сельсове тов, устранять обнаруженные в сфере быта и гигиены недостатки, просвещать аграриев, преподавать азы медицинской грамотности тем членам коллективных хозяйств, которые, так или иначе, были причастны к обеспечению культурно-бытовых условий на произ водстве. В частности, медработники преподавали основы гигие ны на курсах колхозных кухарок, дабы те готовили пищу в соот ветствии с существовавшими требованиями и не создавали своей профессиональной непригодностью опасности здоровью (или даже самой жизни) колхозников. Как говорила одна из участниц проходившего 10 марта 1934 г. Азово-Черноморского краевого совещания заместителей начальников политотделов МТС по жен работе, на организованных в ее машинно-тракторной мастерской курсах кухарок она самолично «разъясняла курсисткам, как го товят то или другое кушанье, а врач преподавал санитарию и гигиену и как бороться с малярией». Важность указанных мер по обеспечению и поддержанию санитарии и гигиены в колхозной деревне (и, следовательно, по предупреждению инфекционных заболеваний и эпидемий) не подвергалась сомнению ни представителями власти, ни самими медиками. Однако серьезными препятствиями осуществлению РГАСПИ, ф. 112, оп. 57, д. 2, л. 163.

таких мер являлись некомплект персонала учреждений здраво охранения колхозной деревни Дона, Кубани, Ставрополья и его чрезмерная обремененность множеством других профессиональ ных обязанностей. Признавая наличие подобных препятствий, стремясь устранить их и максимально оптимизировать проведе ние санитарно-гигиенических мероприятий в колхозной деревне, руководящие работники Наркомздрава РСФСР настойчиво реко мендовали своим подчиненным на местах действовать с опорой на деревенскую общественность. Подобные рекомендации осно вывались на справедливом убеждении в том, что без сочувствен ного отношения и поддержки сельских жителей любые санитар но-гигиенические мероприятия не могут быть успешны.

Наиболее активные, инициативные жители коллективизиро ванных сел и станиц Дона, Кубани и Ставрополья не остались глухи к призывам медработников и поддержали их в борьбе за оздоровление деревенского быта. Из таких неравнодушных кол хозников и колхозниц набирались группы общественных сани тарных инспекторов, формировались санитарные комиссии, сле дившие за чистотой и соблюдением гигиены не только на поле вых станах колхозных бригадах, на колхозных токах, в помеще ниях скотников, чабанов и пр., но также непосредственно в жи лищах крестьян, в селах и станицах.

Работники Азово-Черноморского крайисполкома с удовле творением констатировали в конце 1934 г.: «во всех районах края за последние два года был создан актив общественных санитар ных инспекторов, которые играют большую роль в организации массового движения за оздоровление жилищ, мест общественно го пользования, столовых, общежитий, школ».1 Помимо прочего, из этих слов можно заключить, что, в большинстве своем, обще ственные санитарные инспекторы действовали в городах, при за Азово-Черноморский краевой исполнительный комитет Советов. Отчет о работе.

1931 – 1934. С. 148.

водах и фабриках, осуществляя контроль за созданием и поддер жанием приемлемых материально-бытовых условий рабочих.

Это, действительно, было так. Вместе с тем, в 1930-х гг. меры по формированию добровольной санитарной инспекции затронули и коллективизированную деревню Юга России.

На неоднократно упоминавшемся Азово-Черноморском крае вом совещании заместителей начальников политотделов МТС по работе среди женщин, состоявшемся 10 марта 1934 г., некоторые его участники говорили о функционировании в подведомствен ных им колхозах санитарных инспекторов и комиссий из сель ских жителей. Судя по этим высказываниям, санитарные инспек торы и комиссии могли не просто наблюдать за гигиеной в кре стьянских жилищах. В их распоряжении имелись средства при нуждения нерадивых хозяев к исправлению обнаруженных непо рядков. Чаще всего, для этого применялись либо личный пример, либо, – в особо тяжелых случаях, – общественное порицание (не редко, все те же «черные доски»);

судя по имеющимся материа лам, эти средства отличались значительной эффективностью.

По словам одной из участниц совещания, в колхозах имелась «специальная санитарная комиссия, которая ходила по дворам и хатам и наблюдала за чистотой, советовали определенным кол хозницам равняться по каким-то хатам» (здесь, как видим, нали цо своеобразное «социалистическое соревнование» за чистоту жилья). Далее оратор признала, что, к сожалению, не все колхоз ницы прислушивались к таким советам, но их удалось переубе дить: «одна колхозница, когда к ней пришли, чуть ли не выгнала комиссию и тогда пришлось ее занести на черную доску, но по сле этого, когда мне приходилось приезжать в этот колхоз, захо дить к ней, то она исправилась и гостей предупреждала: «вы, пожалуйста, ноги вытирайте и т.д.». РГАСПИ, ф. 112, оп. 57, д. 2, л. 180 – 181.

О сходных методиках борьбы за чистоту говорила на том же совещании Петросьян из Мясниковского района. По ее словам, в местных коллективных хозяйствах из женщин старшего возраста была создана «культурная гвардия», важнейшей задачей которой являлось всемерное содействие максимальной оптимизации са нитарно-гигиенического состояния в жилищах колхозников. Чле ны «культурной гвардии» не просто следили за порядком в хатах, но подавали односельчанкам пример в поддержании должной ги гиены, помогали им наводить порядок и, наконец, принуждали нерадивых хозяек к здоровому образу жизни. По словам Пет росьян, «одна колхозница отморозила руки и не могла у себя убирать, культурная гвардия поставила перед собой вопрос и уб рали этой колхознице хату. Бывают случаи, когда колхозницы не убирают, то они (члены «культурной гвардии» – авт.) идут сами и убирают или заставляют убирать». В определенной степени улучшению гигиены и быта в кол хозных селах и станицах Юга России помогали так называемые «культпоходы». О том, что собой представляли такие мероприя тия, рассказывал, например, начальник политотдела Воронцово Александровской МТС Северо-Кавказского края Леонов в январе 1934 г. По его словам, осенью предшествующего года в подчи ненных ему колхозах, в которых насчитывалось 2 тыс. хозяйств, был проведен «культпоход». За время похода, проводившегося при активном участии местных властей и общественной санитар ной инспекции, были побелены 1 300 хат, «приведено в порядок»

1 400 постелей, устроена 451 уборная.2 Как видим, «культпохо ды» отнюдь не ограничивались исключительно узкой сферой культуры;

зачастую задачей таких походов являлось приведение в должный порядок крестьянских жилищ и подворий.

РГАСПИ, ф. 112, оп. 57, д. 2, л. 143.

ГАНИ СК, ф. 1, оп. 1, д. 3, л. 56об.

Добавим, впрочем, что некой сверхзадачей «культпоходов», наряду с улучшением санитарно-гигиенических условий в селах и станицах, являлось содействие построению нового, социали стического общества и воспитанию «нового человека», более развитого и культурного, чем представители предшествующих поколений. Именно об этом говорил первый секретарь Кабарди но-Балкарского обкома ВКП(б) Б.Э. Калмыков на первой Северо Кавказской краевой партконференции в январе 1934 г.: «совер шенно нетерпимо, чтобы наши улицы были грязные, совершенно нетерпимо, чтобы наши трубы были сорваны, крыши поржавле ны, дома не побелены, в домах неопрятно… если вы приведете в порядок того же человека, заставите его жить чисто, он завтра вас поблагодарит, а у нас задача – сформировать нового человека». Сотрудничество медиков и сельской общественности явля лось залогом успешного осуществления мероприятий по подер жанию и улучшению санитарно-гигиенических условий в кол лективизированной деревне Юга России. Приведенные выше примеры позволяют говорить о том, что нередко такого рода со трудничество позволяло достичь положительных результатов, каковыми становились не только чистота и здоровый быт в кре стьянских жилищах, но и возросшее (а то и, возникшее) желание самих крестьян соблюдать нормы санитарии и гигиены.

Вместе с тем, очевидным является факт минимизации пози тивных результатов взаимодействия медработников и деревен ских активистов в деле улучшения санитарно-гигиенических ус ловий под влиянием колхозной системы. Дело в том, что система эта, основанная на административном диктате и подчинении сельских жителей органам власти, изначально гасила стремление сельского социума к самостоятельности и самодеятельности, по рождала в среде колхозников апатию и нежелание проявлять ак Стенограмма первой Северо-Кавказской краевой партийной конференции. Засе дание пятое. 20-января 1934 года, вечернее. Пятигорск, 1934. С. 10.

тивность на ниве общественной деятельности. Естественно, что перечисленные негативные характеристики колхозной системы (в том числе, в южно-российских регионах) существенно лимитиро вали численность колхозников-общественников, изъявлявших желание бороться за санитарию и гигиену, и снижали эффект их усилий. Налицо был явный парадокс: при всей заинтересованно сти представителей советско-партийного руководства и колхоз ной администрации в улучшении санитарно-гигиенических усло вий на производстве и в хозяйствах крестьян, ими же созданная и поддерживаемая система организации жизнедеятельности пре пятствовала решению этих задач. Впрочем, как нам представля ется, в данном случае нет оснований преувеличивать негативное влияние колхозной системы;

все же, пусть скромные, но положи тельные итоги совместно осуществленных медработниками и де ревенскими активистами мероприятий по оздоровлению быта коллективизированных сел и станиц Юга России были налицо.

Если участие сельских активистов в осуществлении санитар но-гигиенических мероприятий и, тем самым, в профилактике инфекций было вполне оправданным и полезным, то основная тяжесть борьбы непосредственно с инфекционными заболева ниями ложилась, разумеется, на плечи врачебного персонала. Это вполне объяснимо: ведь, для противодействия заболеваниям тре бовались специальные знания и навыки, которыми просто не могла обладать ни основная масса сельских жителей, ни даже колхозники-общественники, из которых набирались санитарные инспекторы и разного рода помощники медперсонала.

Перечень заразных заболеваний, распространенных в кол хозной деревне Юга России в 1930-х гг., был весьма обширным.

Здесь надо сказать, что такого рода заболевания являлись неиз бежными спутниками человечества на всем протяжении его ис тории, и южно-российская деревня третьего десятилетия XX века представляет собой частный, отнюдь не единичный пример, ни коим образом не выдающийся из общего ряда. Вместе с тем, осо бенности сельского быта благоприятствовали распространению инфекций, что с беспокойством отмечали представители власти и работники учреждений здравоохранения. По словам сотрудников Новочеркасского райисполкома, к началу 1931 г. общее «эпиде мическое состояние района, несмотря на целый ряд проделанных работ по борьбе с разными болезнями, тревожно и может дать при удобном случае вспышку эпидемии. Этому содействует не удовлетворительное состояние сельских местностей в санитар ном отношении в части водоснабжения, отсутствия бань и пра чечных, сказывается скученность в общежитиях, коммунах, не удовлетворительное состояние столовых и пр.». В отчете того же районного исполнительного комитета сове тов депутатов трудящихся о проделанной им в 1929 – 1930 гг. ра боте содержался список наиболее распространенных в районе бо лезней, а также была приведена статистика заболеваемости, как в городе, так и в сельской местности (см. таблицу 2). На наш взгляд, любопытным представляется сравнительный анализ забо леваемости в городе Новочеркасске и сельских населенных пунк тах Новочеркасского района.

По данным райисполкома, на подведомственной ему терри тории располагались 104 станицы, села и хутора с общей числен ностью населения свыше 82 тыс. человек2 (кроме того, в городе Новочеркасске во второй половине 1920-х гг. насчитывалось бо лее 62 тыс. жителей3). Как видим, численность горожан в районе стремилась к численности селян. При этом, как свидетельствуют Материалы к отчету Новочеркасского районного исполнительного комитета советов Р.К.К. и К. депутатов на районном съезде Советов VII созыва (марта 1929 г. – январь 1931 г.). Новочеркасск, 1931. С. 66.

Там же, С. 76.

Казачество Северо-Кавказского края. Итоги переписи населения 1926 г. – Рос тов н/Д., 1928. С. 4.

помещенные в таблице 2 материалы, уровень заболеваемости в городе был вполне сравним с ситуацией в сельской местности.

Таблица Динамика заболеваемости в Новочеркасском районе Северо-Кавказского края в 1929 – 1930 гг. Болезни 1929 г. 1930 г.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.