авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |

«Т.А. Самсоненко Коллективизация и здравоохранение на Юге России 1930-х годов Научный редактор доктор исторических, доктор философских ...»

-- [ Страница 4 ] --

Город село город село Брюшной тиф 78 64 70 Сыпной тиф 1 - 2 Паратиф 24 25 13 Малярия 4203 3907 3920 Корь 359 501 1032 Скарлатина 250 255 238 Коклюш 299 487 436 Дифтерит 26 11 13 Грипп 3910 3875 3551 Туберкулез всех видов 463 2349 916 Основываясь на материалах таблицы 2, можно утверждать, что наиболее распространенным заболеванием в Новочеркасском районе являлась малярия, что неудивительно: ведь район распо лагался в низовьях Дона, покрытом заводями и плавнями, иде альными для размножения разносчиков болезни, – малярийных комаров. Несмотря на традиционно более высокий уровень меди цинского облуживания, эта болезнь косила горожан даже чаще, чем жителей крестьянских сел и казачьих станиц. Возможно, диспропорции в заболеваемости малярией горожан и селян объ яснялись более высоким уровнем общего здоровья последних, по сравнению с первыми (этакий результат характерного для то гдашней деревни естественного отбора, поскольку слабые дети, зачастую, умирали еще в младенчестве). Но, также вполне веро ятно, что в данном случае перед нами результат неудовлетвори Материалы к отчету Новочеркасского районного исполнительного комитета советов Р.К.К. и К. депутатов на районном съезде Советов VII созыва (марта 1929 г. – январь 1931 г.). Новочеркасск, 1931. С. 66.

тельно проведенного учета заболеваемости малярией в сельской местности, когда больные не обращались за помощью, а врачи не проводили соответствующей профилактической работы.

Второе место после малярии занимал грипп, уровень заболе ваемости которым в селах и станицах Новочеркасского района даже возрос в 1930 г., по сравнению с 1929 г. Сегодня грипп мо жет показаться не столь уж страшным заболеванием. Однако, наши предшественники придерживались иной точки зрения и, надо признать, у них были для этого веские основания. Еще со времен средневековья грипп иной раз сравнивали с чумой по ко личеству унесенных человеческих жизней.1 Если же говорить о XX веке, то, как известно, с 1914 г. мир был поражен эпидемий «испанского» гриппа, или «испанки» (по месту первоначального распространения). В ходе эпидемии (до 1919 г.) в разных странах погибло, по разным данным, от 20 до 50 или даже более миллио нов человек, в том числе в РСФСР, – не менее 3 миллионов.2 Так что, грипп в первой трети XX века воспринимался как весьма серьезное и, более того, смертельно опасное, заболевание.

Среди других зарегистрированных в Новочеркасском районе в 1929 – 1930 гг. заболеваний следует отметить туберкулез, весь ма распространенный не только в пределах указанного района, но и по всему СССР. Как видим, в сельской местности туберкулез получил намного более широкое распространение, что может быть объяснено едва ли не исключительно неудовлетворитель ными санитарно-гигиеническими условиями и недостаточной врачебной помощью крестьянству. В то же время другие опас нейшие заболевания, – брюшной и сыпной тиф, паратиф, – не по ражали сколь-нибудь значительное количество горожан и селян Супотницкий М.В. Пандемия «испанки» 1918 – 1920 гг. в контексте других грип позных пандемий и «птичьего гриппа» // Медицинская картотека. 2006. № 11. С. 31.

Супотницкий М.В. Указ. соч. // Медицинская картотека. 2006. 12. С. 28;

Эрлих ман В.В. Потери народонаселения в XX веке. М., 2004. С. 132.

Новочеркасского района, а чума, оспа или другие подобные за разные заболеваниями и вовсе не были зарегистрированы. Дан ное обстоятельство, разумеется, не могло быть оценено иначе, как положительно (хотя, даже единичные случаи появления тако го рода заболеваний служили неопровержимым доказательством того, что в городе и особенно сельских населенных пунктах Но вочеркасского района уровень санитарии и гигиены весьма и весьма далек от желаемого идеала).

Известно, что наилучшим считается не лечение, а предупре ждение заболевания. Поэтому уже в начале 1930-х гг. широко применялась вакцинация населения. В частности, как мы уже от мечали, накануне и в ходе весенней посевной кампании 1932 г.

сельским учреждениям здравоохранения была поставлена задача провести в деревне противотифозные и противооспенные при вивки.1 Спустя два года члены Азово-Черноморского крайиспол кома с гордостью утверждали, что на Дону и Кубани «большое развитие получили массовые предохранительные прививки про тив оспы, брюшного тифа, скарлатины и дифтерии».2 По данным Азово-Черноморского краевого отдела здравоохранения, если в 1933 г. в крае было сделано 380 тыс. прививок против брюшного тифа, то за 9 месяцев 1934 г. от этой опасной болезни было при вито уже 726 тыс. человек и еще 1 707 тыс. – от оспы. Одновременно осуществлялись меры по повышению эффек тивности лечения жителей Юга России, ставших жертвами ин фекционных заболеваний. С этой целью увеличивалось количест во койко-мест в инфекционных отделениях больниц, расширя лись штаты специалистов по борьбе с заразными болезнями. По данным того же Азово-Черноморского крайисполкома, за период ГА РФ, ф. А-406, оп. 1, д. 1419, л. 1 – 1об.

Азово-Черноморский краевой исполнительный комитет Советов. Отчет о работе.

1931 – 1934. С. 147.

Там же, С. 148.

с 1931 г. по 1934 г. включительно численность «заразных коек»

(то есть, вместимость инфекционных отделений) увеличилась в крае практически вдвое. Если в 1931 г. на Дону и Кубани насчи тывалось 1 433 «заразных койки», то в 1934 г. – уже 2 295. Кроме того, по заверениям сотрудников крайисполкома, были также «усилены кадры санитарных врачей». Выше мы уже отмечали, что одним из наиболее опасных и распространенных в деревне Юга России 1930-х гг. заболеваний являлась малярия, принимавшая подчас форму локальных эпиде мий. Эта болезнь буквально свирепствовала в низовьях Дона и на Кубани, где природно-климатические условия благоприятствова ли ее широкому распространению. Здесь мы уделим пристальное внимание указанному заболеванию и рассмотрим, каким образом и насколько успешно сельские медики пытались ему противосто ять в конкретно-исторических условиях коллективизированной донской, кубанской, ставропольской деревни.

Малярия являлась, поистине, бичом населения, проживавше го на низменных, заболоченных и покрытых плавнями или заво дями, территориях Юга России. Еще в конце 1924 г. члены Дон ского окружного комитета РКП(б) печально констатировали «ши рокое распространение малярии… в сельских местностях» и даже в городах.2 В 1926 г. секретарь Терского окружкома компартии Крайнев объяснял на одном из заседаний: «Кура потому сейчас представляет источник заразы, что заболочена. Вода впитывается в камыши, разводя большой источник всевозможных комаров и др. паразитов, распространяющих источники заразы».3 Речь шла о реке Куре, имевшей протяженность до 150 км и протекавшей по территории современного Ставропольского края. Сама река не Азово-Черноморский краевой исполнительный комитет Советов. Отчет о работе.

1931 – 1934. С. 148.

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 17, л. 9.

ГАНИ СК, ф. 5938, оп. 1, д. 6, л. 146.

отличается шириной и глубиной, но имеет обширную пойму, за топляемую весной и заросшую камышом. Эта местность пред ставляла собой прекрасное обиталище для малярийных комаров, в связи с чем малярия являлась здесь обычным явлением. В сле дующем, 1927 г., тот же Крайнев озвучил некоторые данные о за болеваемости в районе Куры, говоря, что местное население «в значительной мере заражено всевозможными болезнями. Так по подсчету, который имеется у нас, население находящееся по бе регам Куры, достигает в своей заболеваемости 60 %». «Великий перелом» не только не уменьшил, но еще более увеличил заболеваемость малярией. Очевидной первоосновой отмеченной негативной тенденции выступала сталинская налого во-заготовительная политика, ориентированная на изъятие у аг рариев максимально возможного количества произведенной ими продукции, невзирая на то, что самим земледельцам оставались крохи или не оставалось ничего. Закономерным следствием уза коненного грабежа крестьянства являлись перманентные «продо вольственные затруднения» в деревне, или, в переводе с офици ального жаргона на простой человеческий язык, – систематиче ские голодовки. Ослабленные голодом сельские жители станови лись легкой добычей разного рода болезней, в том числе (и, в особенности) малярии.

Судя по содержанию источников, в первой половине третьего десятилетия XX века (то есть тогда, когда коллективизация дес табилизировала аграрное производство и всю жизнь деревни) на Юге России наблюдался заметный всплеск заболеваемости маля рией. В частности, летом 1933 г. сотрудники политотделов МТС Азово-Черноморского края сообщали, что в колхозах Славянско го и Краснодарского районов многие колхозники болеют маляри ей, а в коллективных хозяйствах Малороссийской МТС Тихорец ГАНИ СК, ф. 5938, оп. 1, д. 24, л. 14.

кого района и Сальского района болели, нередко, 50 % и более хлеборобов. Сообщалось, что в последнем из указанных районов, в Нижне-Манычском и Сандатовском сельсоветах, численность заболевших доходила до 80 %.1 В колхозах Красноармейской МТС, по словам заместителя начальника политотдела по женра боте Остриковой, уровень заболеваемости был не ниже: «80 % у нас болело малярией тропической, бригады не работали». Заболеваемость сопровождалась высокой смертностью. Толь ко в июле 1933 г. по колхозам Сандатовского сельсовета умерло 95 человек, и еще столько же в период с 1 по 23 августа того же года. Смертности способствовало крайнее истощение крестьян в условиях Великого голода 1932 – 1933 гг., который еще и не за кончился в рассматриваемое время. Причем, как отмечали полит отдельцы, малярия еще более ухудшала и без того далеко не бле стящее продовольственное положение крестьянских семей на Дону и Кубани. Ведь, колхозная администрация не только не по могала заболевшим земледельцам, но еще и снимала их со снаб жения как не принимавших участия в производстве: «семьи кол хозников, в которых больны поголовно все члены семьи, не по лучают натуравансов и питания». На протяжении ряда лет положение не улучшалось, но ухуд шалось. Представители власти и работники органов статистики с тревогой отмечали, что в Азово-Черноморском крае малярия про грессировала. Если в первом полугодии 1933 г. на Дону и Кубани болели малярией свыше 267,4 тыс. человек, то в первом полуго дии 1934 г. – уже более 411,9 тыс. Сходная ситуация складывалась также и на Старополье, кото рое, как уже отмечалось, с января 1934 г. оказалось в границах но ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 23, л. 52, 58 – 58а.

РГАСПИ, ф. 112, оп. 57, д. 2, л. 154.

ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 23, л. 52, 58 – 58а.

ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 115, л. 173.

вообразованного Северо-Кавказского края. Летом 1934 г. краевое руководство признавало, что здесь свирепствует малярия.1 В сен тябре того же года, подтверждая признания вышестоящих властей, члены райкомов компартии Прикумского и ряда других районов Северо-Кавказского края констатировали печальный факт широко го распространения заболеваемости малярией. Болезнь без разбора косила не только рядовых земледельцев, но и представителей административно-управленческого аппарата коллективных хозяйств, работников райкомов и политотделов машинно-тракторных станций. Так, в июле 1933 г. начальник по литотдела Майкопской МТС М.С. Агапитов просил перевести его на работу за пределы Северо-Кавказского края, поскольку вы полнять свои обязанности он не мог вследствие заболеваемости малярией.3 В октябре того же года заместитель начальника по литотдела Темиргоевской МТС И.М. Кошелев жаловался выше стоящему руководству, что болеет не один, а со всей семьей – женой и тремя детьми.4 Тогда же сотрудник политотдела Незама евской МТС А.Д. Орлов докладывал, что его беременную жену лихорадит, а о себе писал: «малярия меня крепко потрепала, по лучился упадок сил и нервозность».5 В августе, сентябре, октябре 1933 г. в политотделе Ново-Рождественской МТС практически все работники «тяжело болели малярией и почти не работали», а женорг «систематически болеет малярией». Широкие масштабы заболеваемости малярией непосредст венно угрожали аграрному производству, которое могло постра дать (и страдало) от выхода из строя сотен и даже тысяч трудо способных колхозников;

добавим, что особый драматизм ситуа ГАНИ СК, ф. 1, оп. 1, д. 11, л. 174.

ГАНИ СК, ф. 1, оп. 1, д. 39, л. 60.

РГАСПИ, ф. 112, оп. 1, д. 26, л. 82.

Там же, л. 286.

Там же, л. 264, 264об.

Там же, л. 567.

ции придавало то обстоятельство, что малярия получала наи большее распространение в весенне-летний период, то есть именно тогда, когда в деревне проводились самые важные сель хозкампании. Сложившаяся в южно-российских селах и станицах в первой половине 1930-х гг. крайне сложная эпидемическая си туация требовала немедленного вмешательства властей, которые должны были быть озабочены если не здоровьем колхозников, то производственно-экономическим состоянием колхозов.

Представители партийно-советских структур на Юге России, хотя и не сразу, осознали масштабы бедствия и озаботились со средоточением усилий как на преодолении, так и, в особенности, предупреждении малярии. Как отмечали в конце 1934 г. сотруд ники Азово-Черноморского крайисполкома, «резкий рост маля рийных заболеваний в крае за последние годы поставил борьбу с малярией как задачу огромного хозяйственно-политического зна чения», в связи с чем «в крае широко развернулись лечебно профилактические мероприятия».1 Такая же задача была сформу лирована и руководством Северо-Кавказского края.

В рамках реализации указанной задачи было осуществлено расширение сети малярийных станций, то есть медицинских пунктов, занимавшихся лечением малярии и оздоровлением тер риторий, представлявших собой рассадник инфекции. Если на Дону и Кубани в 1931 г. насчитывалось 23 подобных станции и в 1932 г. их численность не увеличилась, то в 1933 г. здесь было построено 6 новых станций;

таким образом, их общая числен ность увеличилась до 29. В 1934 г. планировалось расширить сеть указанных учреждений в Азово-Черноморском крае до 44.2 В 1934 г. в Северо-Кавказском крае численность малярийных стан Азово-Черноморский краевой исполнительный комитет Советов. Отчет о работе.

1931 – 1934. С. 152.

РГАЭ, ф. 396, оп. 10, д. 60, л. 88. С. 229.

ций выросла с 11 до 18 и, кроме того, дополнительно здесь были развернуты 60 малярийных пунктов. Врачебный персонал малярийных станций и пунктов должен был осуществлять комплекс лечебно-профилактических меро приятий в целях предупреждения малярии. Данные мероприятия можно, с определенной долей условности, разделить на собст венно врачебные (медицинские) и гидромелиоративные.

В первом случае наиболее важной и распространенной мерой профилактики малярии являлась хинизация населения. Хиниза ция представляла собой систематический прием хинина2 жителя ми тех районов, которые по своим природно-климатическим ус ловиям являлись очагами малярии. Как правило, порошкообраз ный хинин растворяли в воде, и пили в течение долгого времени, поскольку эпизодическое и нерегулярное его применение не да вало должного эффекта (применялось, впрочем, и внутримышеч ное впрыскивание хинина).

Что касается специальных гидромелиоративных антималя рийных мероприятий, то они были направлены на ликвидацию переносчиков заболевания, – малярийных комаров и их личи нок, – а также на оздоровление неблагополучных с эпидемиоло гической точки зрения местностей. Список таких мер, по сравне нию с мерами врачебного воздействия, был гораздо более обши рен и включал в себя осушение заболоченных пространств, их нефтевание (заливание нефтью, что вело к гибели личинок кома ров), авиаопыление болот химическими веществами, скашивание камыша, очистку водоемов (поскольку в загрязненной стоячей воде комары успешно размножались), уничтожение комаров в Ованесов Б.Т., Судавцов Н.Д. Здравоохранение Ставрополья… С. 125.

Хинин – медицинский препарат, полученный из коры хинного дерева (ареал первоначального распространения – Южная Америка). Внешне выглядел как порошок белого цвета. Хинин обладал сильным горьким вкусом, жаропонижающими и обезбо ливающими свойствами, и представлял собой в рассматриваемый период времени наи более эффективное средство лечения и профилактики малярии.

жилых помещениях, подвалах, хозяйственных постройках, уста новление на оконных и дверных проемах и даже на дымоходных отверстиях москитных сеток, пологизацию (использование поло гов из кисеи и т.п. материалов для защиты от комаров во время сна), и пр.

Если хинизация населения осуществлялась силами самих ме диков и их добровольных помощников и числа сельских жителей, то выполнение (тем более, успешное) широкомасштабных анти малярийных гидромелиоративных мероприятий было невозмож но без активного участия представителей партийно-советских структур, специальных авиаотрядов, колхозов и совхозов, а также деревенского населения. Ведь, например, скашивание камыша или очистка водоемов требовали значительного количества рабо чих рук, которые могли предоставить в распоряжение медработ ников только колхозы или совхозы при наличии соответствую щих распоряжений со стороны местной администрации. Прини мая во внимание указанное обстоятельство, руководители крае вого уровня на Юге России требовали координации усилий мед работников, органов власти, сельхозпредприятий. Сотрудники Азово-Черноморского крайисполкома отмечали по этому поводу, что «мобилизация на борьбу с малярией широких масс рабочих и колхозников на основе выполнения решений пленума Крайкома компартии является важнейшей задачей советов». Сосредоточенные усилия властей, медиков, сельской общест венности принесли свои плоды в борьбе с малярией. Так, в опубли кованном в 1935 г. отчете Азово-Черноморского крайисполкома о проделанной за 1931 – 1934 гг. работе с гордостью указывалось, что за последнее время «в крае широко развернулись лечебно профилактические мероприятия», что позволило на протяжении Азово-Черноморский краевой исполнительный комитет Советов. Отчет о работе.

1931 – 1934. С. 152.

последнего отчетного года осуществить хинизацию свыше 1 млн.

человек, провести авиаопыление на площади в 115 тыс. га и неф тевание на площади до 5 тыс. га, а также ряд других мер.1 В том же отчете в качестве наглядного доказательства достигнутых ус пехов в борьбе с малярией был помещен фотоснимок, запечат левший подготовку аэроплана к вылету на опыление заболочен ных местностей. Рядом с самолетом стоял грузовик с ядохимика тами, на борту которого был прикреплен транспарант с красноре чивой, в духе времени, надписью: «по-большевистски реализуем решение крайкома ВКПб и крайисполкома о борьбе с малярией». Все же, несмотря на ряд достигнутых позитивных результа тов, в первой половине 1930-х гг. уровень заболеваемости маля рией на Дону, Кубани Ставрополье оставался довольно высоким вследствие как недостаточно высоких количественных парамет ров сельской сети медучреждений, так и целого ряда недостатков и упущений в их функционировании.

Прежде всего, результативность противодействия малярии снижалась вследствие дефицита врачебного персонала. Ведь, как уже отмечалось, на Юге России в 1930-х гг. (и, особенно в первой половине указанного десятилетия) ощущалась острая нехватка врачебного персонала. С полным основанием такое можно было заявить и о специальных медицинских кадрах, то есть работниках малярийных станций и пунктов. Долгое время представители власти не заботились об увеличении численности медиков, спе циализировавшихся на лечении и профилактике малярии. Со трудники Азово-Черноморского крайисполкома признавали, что только в 1934 г. была «начата систематическая работа по подго товке врачебных и массовых медкадров по борьбе с малярией». Азово-Черноморский краевой исполнительный комитет Советов. Отчет о работе.

1931 – 1934. С. 152.

Там же, С. 153.

Там же, С. 152.

В том же году в Северо-Кавказском крае, в связи с созданием ря да новых малярийных станций, пришлось в срочном порядке осуществить переподготовку на специальных курсах 50 врачей и 65 медработников среднего звена.1 Разумеется, эти запоздалые меры не могли сразу же преодолеть дефицит специалистов и тем уменьшить угрозу заболеваемости малярией жителей городов и сел Дона, Кубани, Ставрополья.

К тому же, в условиях чрезвычайно характерной для сталин ского СССР глобальной бюрократизации подготовленные вра чебные кадры иной раз использовались не по прямому назначе нию. Так, в 1934 г. в кубанской станице Красноармейской по ре шению Азово-Черноморского крайкома ВКП(б) была создана ма лярийная станция;

однако, командированный туда врач осенью того же года был перемещен на другую работу распоряжением краевого отдела здравоохранения и, как докладывали местные руководители, «малярийной станции по существу нет, тогда как больных огромное количество». Отнюдь не способствовала успешной борьбе с малярией и недостаточно стабильная работа учреждений, снабжавших кол хозную деревню необходимыми медицинскими препаратами, в первую очередь, – хинином. Несмотря на увеличение финансиро вания, наблюдались факты запоздалого поступления в деревню антималярийных препаратов, недостатка таких препаратов или полного их отсутствия. Нередко случалось так, что даже подго товленные медработники не могли воспрепятствовать распро странению малярии из-за недостатка или отсутствия медикамен тов. Как рассказывала заместитель начальника политотдела Красноармейской МТС по женработе Острикова в марте 1934 г., в разгар эпидемии малярии летом предыдущего года шефство вавший над их колхозами завод направил им в помощь врачеб Ованесов Б.Т., Судавцов Н.Д. Здравоохранение Ставрополья… С. 125.

ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 180, л. 74.

ную бригаду, «но у нас не было никаких медикаментов».1 Не имея хинина и не надеясь на заботу медперсонала, население Юга России прибегало к помощи разных «домашних средств». Разумеется, отрицательное влияние вышеперечисленных не гативных факторов на процесс и итоги борьбы с малярией сто кратно усиливалось неизбежной халатностью недобросовестных медработников, бюрократической волокитой и плохо отлаженной координацией усилий различных учреждений и предприятий. По следнее обстоятельство указывали в своем отчете сотрудники Азово-Черноморского крайисполкома, говоря, что «специальные гидро-мелиоративные работы и массовые работы по уничтожению комара (очистка водоемов, скашивание камыша, осушение болот), имеющие решающее значение для борьбы с малярией, разверты ваются в крае в совершенно недостаточных размерах, вследствие явно неудовлетворительной работы в этой области органов здра воохранения, земельных органов и местных организаций». В значительной мере именно халатностью вкупе с дефицитом специалистов и медицинских кадров объяснялся факт практически полного отсутствия противомалярийных мероприятий весной 1932 г. в колхозах, расположенных в явно неблагополучных с эпи демиологической точки зрения местностях Западно-Сибирского, Северо-Кавказского, Средне-Волжского краев и Центрально Черноземной области (что подчеркивалось в резолюции коллегии НК-РКИ, принятой по отчету специальных проверочных комис сий, обследовавших уровень медобслуживания в отдельных рай онах перечисленных краев и области).4 О халатности и бездейст вии медицинских работников писал в сентябре 1934 г. колхозник П.А. Горячев из сельхозартели «Красная армия» Каменского рай РГАСПИ, ф. 112, оп. 57, д. 2, л. 154.

ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 115, л. 172.

Азово-Черноморский краевой исполнительный комитет Советов. Отчет о работе.

1931 – 1934. С. 152.

ГА РФ, ф. А-406, оп. 1, д. 1419, л. 1.

она Азово-Черноморского края. Согласно его сообщению, направ ленному в политотдел местной МТС, «почти все колхозники бо леют малярией, а медицинская помощь совершенно отсутствует».

Подчеркивая, что «сельсовет и другие организации никаких мер по борьбе с малярией не принимают», Горячев просил о срочном вмешательстве «районных и краевых организаций». Не способствовали налаживанию антималярийных мероприя тий и злоупотребления колхозной администрации, а также осо бенности налогово-заготовительной политики сталинского режи ма и колхозной системы, тем же режимом созданной. Мы уже писали о том, что заболеваемость малярией усиливалась вследст вие истощения колхозников, остававшихся без продовольствия в результате узаконенного грабежа их колхозов советским государ ством. Соответственно, одним из важных средств противодейст вия малярии являлось продовольственное обеспечение заболев ших сельских жителей и членов их семей. Однако, в ряде случаев колхозная администрация на Юге России не только не помогала заболевшим земледельцам, но еще и снимала их со снабжения как не принимавших участия в производстве: «семьи колхозни ков, в которых больны поголовно все члены семьи, не получают натуравансов и питания».2 Разумеется, подобные действия не только увеличивали численность заболевших хлеборобов, но еще и вели к росту смертности среди них.

Отметим, что специфическим (даже, пожалуй, уникальным) фактором, снижавшим результативность антималярийных меро приятий на Юге России, являлось противостояние сталинского режима и сельского населения, в том числе и деревенских меди ков. Наиболее ярко указанный фактор проявился в «чернодосоч ных» кубанских станицах, куда с 1933 г. заселялись демобилизо ванные красноармейцы из центральных, северо-западных и за ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 100, л. 89.

ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 23, л. 52, 58 – 58а.

падных военных округов. Поскольку «сталинский режим пересе лял красноармейцев на место депортированных кубанских, дон ских и ставропольских хлеборобов», то местные жители воспри нимали их после этого «как захватчиков, приехавших с целью окончательно выжить (уничтожить выселить) уцелевших «абори генов».1 Местные жители (особенно кубанцы) демонстрировали красноармейцам свое враждебное отношение, причем, от этого не были свободны представители местной администрации, правоох ранительных органов и даже медицинские работники, забывшие на сей раз о клятве Гиппократа.

Учитывая, что красноармейцы в большинстве своем не явля лись уроженцами Юга России и не были адаптированы к мест ным природно-климатическим условиям, малярия поражала их гораздо чаще и в более тяжелой форме, чем южно-российских го рожан и хлеборобов. Так, в красноармейском колхозе им. Ковтю ха Анапского района Азово-Черноморского края в апреле 1934 г.

было зафиксировано не менее 25 случаев заболевания малярией, причем «в большинстве привозного характера».2 Тогда же на чальник политотдела Ленинградской МТС докладывал, что в подчиненных ему колхозах «вновь начинает возобновляться ма лярия» и «необходимо принять меры в отношении хины и других мероприятий».3 Подобные же сообщения поступали и из многих других МТС и колхозов, где расселялись красноармейцы.

Между тем, бывшие военнослужащие, превратившиеся в со циальную опору сталинского режима в «чернодосочных» стани цах, далеко не всегда получали медицинскую помощь в полном объеме, а иной раз не получали ее вовсе, несмотря на всемерную Скорик А.П., Бондарев В.А. Красноармейцы-переселенцы в колхозах Дона и Ку бани в 1930-х гг.: опыт исторического исследования локально созданной группы эпохи «Великого перелома» // Человек на исторических поворотах XX века. Сб. статей / Под ред. А.Н. Еремеевой, А.Ю. Рожкова. – Краснодар, 2006. С. 214.

ГА РО, ф. р-1390, оп. 7, д. 462, л. 5.

ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 191, л. 4.

поддержку властей. В источниках нередко содержатся печальные признания в том, что заболевшие красноармейцы-колхозники предоставлены самим себе. Так, в одном из сообщений политот делов МТС Старо-Минского района Азово-Черноморского края за сентябрь 1934 г. указывалось: «целые семьи переселенцев, ле жащие вповалку от малярии, не только не получают медпомощь, но и помощь продуктами от колхозов и полностью предоставле ны самим себе – в результате затягивание, осложнение болезни и вымирание».1 Констатировалось также весьма неудовлетвори тельное проведение профилактических мероприятий. В частно сти, весной 1934 г. представители власти утверждали, что в Ко реновском районе Азово-Черноморского края отсутствует про филактика малярии и данное обстоятельство способно сильно ос ложнить жизнедеятельность демобилизованных летом и осенью. Помимо вышеперечисленных факторов, таких, как дефицит медперсонала и медикаментов, несогласованность усилий раз личных учреждений и организаций и т.п., сотрудники ОГПУ НКВД и политотделов МТС называли еще одну причину неудов летворительного медобеспечения переселенцев, которой, по их мнению, являлся саботаж местных врачей и фельдшеров. Чеки сты утверждали, что в данном случае налицо были «контррево люционные» деяния южно-российского (в первую очередь, ку банского) медперсонала. По мнению сотрудников органов гос безопасности, медики, саботируя лечение переселенцев, действо вали «по заданию классового врага» и выступали, таким образом, против аграрной политики сталинского режима.

Утверждения, что срыв медицинского обеспечения заболев ших малярией красноармейцев-переселенцев является следстви ем не просто халатности и безразличия врачей, но их прямого «контрреволюционного саботажа», содержатся во многих доку ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 115, л. 170.

Там же, л. 172.

ментах кубанских отделов ОГПУ-НКВД и политотделов МТС.

Приведем в качестве весьма характерного примера датированную сентябрем 1934 г. докладную записку сотрудников политотдела МТС и прикомандированных к ним чекистов о «контрреволюци онном саботаже» лечения красноармейцев медперсоналом Старо Минского района Азово-Черноморского края.

В записке утверждалось, что в районе обнаружена и пресече на «контрреволюционная» деятельность местных врачей во главе с заведующим районного отдела здравоохранения Чуевым, кото рые саботировали лечение переселенцев и всячески издевались над ними. «В своей практической работе эта группа», уверенно утверждали сотрудники ОГПУ, «опиралась на местных колхоз ных медфельдшеров и лекпомов, а также на активный контр революционный белогвардейский элемент из числа местного казачьего враждебного нам элемента».1 В подтверждение своих слов чекисты и сотрудники политотделов МТС приводили био графические данные о том, что чуть ли не все врачи и фельдше ры, якобы, являлись потомками «кулаков» и аморальными типа ми, ведущими разгульный образ жизни.

Далее указывалось, что медперсонал сорвал профилактиче ские противомалярийные меры: из отпущенных для нефтевания старо-минских болот и лиманов 100 тонн нефти было использо вано 23 – 25 тонн, «и то не как следует». Уничтожение сорняков около жилищ «не проведено совершенно», профилактическая хи низация населения сорвана, как и открытие малярийной станции.

В самый разгар малярии на 2 месяца была закрыта больница под предлогом ремонта и лишь после категорического личного при каза начальника Азово-Черноморского крайздрава Донского ее открыли опять. Все врачи Старо-Минского райздрава с начала посевной кампании 1934 г. были распределены по колхозам для ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 115, л. 98.

оказания помощи медфельдшерам и населению, с обязательным выездом в отведенные коллективные хозяйства каждые 6 дней.

На деле, однако, «каждый из прикрепленных врачей был в колхо зе за последние 2 – 3 месяца» всего лишь по 2 – 3 раза, «и то не для оказания медпомощи, а для самоснабжения»1 (самоснабже нием в документах 1930-х – 1940-х гг. именовалось противоза конное присвоение продуктов и материальных средств предста вителями власти или, как в данном случае, медработниками).

Продолжая живописать безрадостную ситуацию в сфере ме дицинского обслуживания красноармейцев-переселенцев в Ста ро-Минском районе, сотрудники органов госбезопасности утвер ждали: «отмечены факты совершенно необоснованного незакон ного отказа медперсонала от приема переселенцев в амбулатори ях и больницах. В ряде случаев это проводится с целью вербовки пациентов на дом, где медпомощь оказывается за деньги, продук ты. Одновременно с этим, часть врачей отказывается от посеще ния больных на дому, или если оказывают помощь, то занимают ся вымогательством денег и продуктов… Отмечены факты само го наглого надувательства и мошенничества, когда под видом ле карства продавалась переселенцам вода и т.п.».2 Врачи не осво бождали заболевших переселенцев от работы, «а местным каза кам-белогвардейцам справки выдавали на 1 – 2 месяца вперед».

Кроме того, был ликвидирован спецлекарственный фонд для пе реселенцев и порядок отпуска им лекарств вне очереди. Более того, в докладной записке указывалось, что отдельные врачи «сознательно доводили… до смерти» переселенцев. Прав да, прямых доказательств этому утверждению приведено не бы ло, зато с избытком хватало фактов наплевательского отношения медиков к заболевшим красноармейцам, которое, действительно, ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 115, л. 99.

Там же, л. 170.

Там же, л. 99.

могло привести к летальному исходу. Так, согласно показаниям свидетеля Васильевского, в августе 1934 г. «в силу угрожающего положения с невыходом переселенцев в поле» из-за поражения их малярией, начальник политотдела МТС Зайцев велел врачу Панасюку осмотреть больных. «Мы свезли всех больных в прав ление», свидетельствовал Васильевский», туда «приехал Пана сюк, последний допустил пренебрежение и бездушие к людям, с собой ничего не привез, даже термометра. Характерно, что тем пературу измерял двумя пальцами под мышкой больного и часть тяжело больных признал здоровыми, не оказав никакой помощи, проделав это в каких-либо 8 – 10 минут, пропустив через себя до 60 человек переселенцев».1 Медфельдшер Гавриил Иващенко также не оказывал помощи заболевшим переселенцам, заявляя, что они все симулянты. Только при обострении малярии, он да вал им по порошку хинина. Но, в периоды обострения малярии хинин уже не мог существенно облегчить страдания больного.

В доказательство того, что старо-минские медики не помога ли красноармейцам-переселенцам не просто по халатности, а по злому умыслу, в докладной записке были зафиксированы их вра ждебные высказывания в адрес присланных в «чернодосочные»

станицы демобилизованных военнослужащих. Например, 15 ав густа переселенец Бацуев пытался объяснить фельдшеру Ива щенко, чем он болеет, на что последний ответил: «От твоей бо лезни лекарств на Кубани нет». Заведующий же райздрава Чуев «лично инструктировал ряд колхозных медфельшеров, давая рас поряжения: «на переселенцев меньше переводите хины, у них кровь такая, на которую хинин не действует». Наконец, сотрудники ОГПУ-НКВД в своей докладной запис ке обосновывали версию о «контрреволюционных» замыслах ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 115, л. 100.

Там же, л. 99 – 100.

медперсонала Старо-Минского района еще и тем, что последние, якобы, поддерживали тесную связь с местными жителями из чис ла «социально чуждого элемента» (тем самым, создавалась тео рия заговора местных кубанских «врагов народа» против красно армейцев-переселенцев). «На сегодняшний день», победно веща ли чекисты, «установлена связь Чуева, Черепченко, Иващенко, Пахаря и др. врачей и фельдшеров с контр-революционной разложенческой группой на хут. Западный Сосык, состоящей из единоличников и исключенцев из колхоза – все в прошлом ак тивные белогвардейцы и кулаки, руководимая белым подхорун жим – Горб Гавриилом и Ивансковым Василием – белогвардей цем-спекулянтом». Сотрудники органов госбезопасности писали также о выявленных фактах «контрреволюционных собраний»

медиков и членной указанной «разложенческой группы». Утвер ждалось, что «систематические сборища под видом пьянок этой группы проходили совместно с Чуевым, Черепченко и др. врача ми. На сборищах велись открытые контр-революционные раз говоры, направленные против переселенцев как со стороны мест ных казаков, так и присутствующих врачей». Нетрудно заметить, что факты «контрреволюционных» замы слов и деяний работников медучреждений Старо-Минского рай она выглядят, мягко говоря, неубедительно и буквально притяну ты за уши. Вопреки стараниям сотрудников ОГПУ-НКВД и ра ботников политотделов МТС, содержание составленной ими док ладной записки определенно свидетельствовало лишь о неудов летворительном выполнении местными медиками своих должно стных обязанностей и наплевательском их отношении к своему врачебному долгу. Даже поддержание врачебно-фельдшерским персоналом контактов и «разложенческой группой» из единолич ников и бывших колхозников, а также ведение ими во хмелю ан ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 115, л. 102.

тисоветских разговоров никоим образом не доказывали, что ме дики сознательно и последовательно вредили красноармейцам, видя в этом свою миссию. Контакты медработников с «разло женцами» вполне могли объясняться их приятельскими или род ственными отношениями, а уж наговорить на пьяную голову можно было чего угодно и сколько угодно!

Вместе с тем, не подлежит сомнению враждебное отношение медперсонала к красноармейцам-переселенцам, которые для мно гих кубанцев, и в том числе медиков, являлись не просто «чужа ками», а пособниками ненавидимого сталинского режима. Оче видно, что в целом ряде случаев врачи и фельдшеры сознательно стремились ущемить переселенцев. Однако, в подавляющем большинстве случаев не пресловутая «классовая ненависть» дви гала медработниками (которые, если верть чекистам, чуть ли не поголовно происходили из числа «кулаков»), а обычная халат ность и стремление неправедно нажиться на больных. Просто пе реселенцы в силу своего статуса рассматривались медработника ми Старо-Минского района (как и других районов Кубани) как первоочередной объект халатности и злоупотреблений, а местные жители отошли на второй план.

Как бы там ни было, но положение страдавших от малярии демобилизованных военнослужащих было крайне тяжелым. По данным сотрудников ОГПУ-НКВД и работников политотделов МТС, в Старо-Минском районе отмечалось «массовое заболева ние» красноармейцев малярией, «протекающее, как правило, в очень тяжелой форме и во многих случаях заканчивающееся смертью». «Учет умерших», докладывали чекисты, сильно за трудняло то обстоятельство, что часть из них «родственниками не регистрируются в ЗАГСе, а прямо закапываются в усадьбах и поле, т.к. колхозы отказываются выдавать лошадей для перевозки умерших на кладбище». Однако, имевшиеся данные говорили о высокой смертности. Указывалось, что, «по наиболее точным данным», по Ново-Деревянковской МТС Старо-Минского района только за последние 2 месяца умерло до 100 переселенцев, что составляло 9 % к числу оставшегося их контингента. В целом же по району, «по далеко не полным данным», умерли 583 человека, «из них подавляющее большинство – переселенцев».1 Сходная картина наблюдалась и в других районах Кубани.

Безусловно, представители власти были крайне обеспокоены неудовлетворительным лечением красноармейцев-переселенцев от малярии, поскольку все это вело к их смертности и обратниче ству и, в конечном итоге, подрывало функционирование распо ложенных в бывших «чернодосочных» станицах колхозов. По этому были приняты срочные и, порой, жесткие меры к исправ лению создавшегося негативного положения.

Медики и представители местной администрации, не забо тившиеся о лечении и профилактике малярии в красноармейско переселенческих колхозах, привлекались к ответственности. В частности, вышеупомянутые медработники Старо-Минского рай она были приговорены к различным срокам заключения. Осенью 1934 г. бюро Брюховецкого райкома ВКП(б), уполномоченный комиссии партийного контроля и политсектор МТС приняли по становление «О положении переселенцев-красноармейцев в кол хозах Динской и Роговской МТС». Констатировав неудовлетво рительное положение демобилизованных военнослужащих, пред ставители власти обратили пристальное внимание на поведение председателя колхоза им. Криницкого Журавлева, который пред лагал переселенцам «приходить в 3 часа ночи за подводой и все гда, когда люди являлись, отказывал им в выдаче подводы, заяв ляя «кацапам нет лошадей».2 Согласно постановлению, Журавлев подлежал исключению из компартии и отдаче под суд за ряд зло ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 115, л. 104.

ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 115, л. 135.

употреблений, в том числе «за преступное отношение к обслужи ванию переселенцев-красноармейцев, выразившееся в отказе да чи подвод отдельным красноармейцам для вывоза умерших в их семье». Разумеется, никакие наказания не могли существенным обра зом изменить к лучшему ситуацию в сфере борьбы с малярией в красноармейско-переселенческих колхозах без налаживания эф фективного функционирования органов здравоохранения. При нимая во внимание дефицит медицинских кадров в бывших «чернодосочных» станицах и нежелании многих медиков добро совестно заботиться о красноармейцах (впрочем, нередко и о ко ренных жителях), районное и краевое руководство на Юге Рос сии озаботилось мобилизацией врачей на работу в эти станицы.

С 25 сентября по 5 октября 1934 г. Азово-Черноморский крайздравотдел командировал в красноармейско-переселенческие колхозы и станицы Армавирского, Брюховецкого, Ейского, Ка невского, Кореновского, Кропоткинского, Краснодарского, Кур ганенского, Кущевского, Павловского, Славянского, Тимашев ского, Тихорецкого, Усть-Лабинского, Старо-Минского районов 20 врачей, 104 студента-медика, 139 человек среднего и низшего медперсонала. Кроме того, туда же было направлено 7 врачей и лекпомов из военных частей Северо-Кавказского военного округа (СКВО). Поскольку никакие медработники не могли справиться с малярией без соответствующих лекарств, за счет краевых фондов в красноармейские колхозы было отпущено 410 кг хинина, 2 тыс.

кг рыбьего жира, 2 тыс. кг других медикаментов3 (планировалось также выделить еще 3 тыс. центнеров молока для детей и боль ных4). Безусловно, это была большая помощь, хотя и здесь не Там же, л. 129.

ЦДНИ РО, ф. 8, оп. 1, д. 58, л. 24.

ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 113, л. 86 – 86об.

ЦДНИ РО, ф. 8, оп. 1, д. 58, л. 25.

обошлось без недоработок. Представители краевого руководства критически замечали, что, во-первых, «крайздрав недопустимо затянул отправку врачей» и, во-вторых, численность командиро ванного в красноармейско-переселенческие колхозы медперсона ла была ниже запланированной. Предполагалось послать в эти колхозы не 20, а 50 врачей (поехали же, как видим, меньше поло вины от запланированного количества). Заметно лучше выполни ли указания властей легкие на подъем студенты: планировалось командировать 106 человек, поехало 104. Предпринимавшиеся Азово-Черноморским краевым руково дством меры способствовали налаживанию борьбы с малярией в красноармейско-переселенческих колхозах, некоторому сниже нию заболеваемости смертности демобилизованных военнослу жащих, а также уменьшению их оттока с Юга России в родные края. Вместе с тем, как мы уже отмечали, значительная часть красноармейцев предпочла вернуться домой, и одной из важней ших причин их обратничества стала именно малярия. К осени 1934 г. с Кубани уехали обратно до 30 % красноармейцев.2 В том же Старо-Минском районе к сентябрю 1934 г. осталось всего лишь 466 демобилизованных красноармейцев-колхозников из (то есть, осталось лишь 48 % от первоначальной численности). В целом же, в первой половине 1930-х гг. представители вла сти и работники учреждений здравоохранения на Дону, Кубани и Ставрополье, при достигнутых значительных достижениях, не сумели выполнить ряд поставленных перед ними важных задач.

Хотя в Азово-Черноморском крае в 1934 г. «заболевания брюш ным тифом уменьшились по сравнению с 1932 годом в два раза, натуральной оспой – в 15 раз, дифтеритом – в 2 раза;

заболевания ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 113, л. 86об.

Матвеев О.В., Ракачев В.Н., Ракачев Д.Н. Этнические миграции на Кубани: ис тория и современность. Краснодар, 2003. С. 113.

ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 115, л. 97.

скарлатиной уменьшились в 10 раз против 1931 г.»,1 все же здесь (как и в Северо-Кавказском крае) не удалось существенно мини мизировать опасность распространения малярии. По справедли вому замечанию Б.Т. Ованесова и Н.Д. Судавцова, к середине третьего десятилетия XX века в Северо-Кавказском крае малярия оставалась «одним из самых распространенных эпидемических заболеваний, наносящим огромный вред населению и всему на родному хозяйству края».2 Члены же Азово-Черноморского край исполкома признавали в начале 1935 г., что «задача окончатель ной ликвидации эпидемических заболеваний остается одной из основных задач ближайших лет. В борьбу с эпидемическими бо лезнями, за дело охраны здоровья трудящихся должна быть еще шире вовлечена рабочая и колхозная общественность». Заметное улучшение в борьбе с эпидемическими заболева ниями вообще и с малярией – в частности, произошло на Юге России во второй половине 1930-х гг., в связи с общей оптимиза цией ситуации в стране, организационно-хозяйственным укреп лением колхозной системы, стабилизацией положения в колхоз ной деревне. Все это позволило сосредоточить на борьбе с эпи демиями более мощные силы и средства, чем ранее, и решать бо лее масштабные задачи.

Определяя ведущие направления деятельности органов здра воохранения на 1936 г., члены ВЦИК XVI созыва в своем поста новлении требовали от медиков «провести необходимые меро приятия по уничтожению эпидемических очагов, поставив задачу полной ликвидации в ближайшее время оспенных заболеваний, Азово-Черноморский краевой исполнительный комитет Советов. Отчет о работе.

1931 – 1934. – Ростов н/Д., 1935. С. 148.

Ованесов Б.Т., Судавцов Н.Д. Здравоохранение Ставрополья… С. 125 – 126.

Азово-Черноморский краевой исполнительный комитет Советов. Отчет о работе.

1931 – 1934. С. 148.

очагов сыпного и возвратного тифа и т.п.».1 В общем русле пре одоления или, по крайней мере, минимизации эпидемических за болеваний ВЦИК планировал также «усилить борьбу с малярией, обеспечив выполнение намеченного на 1936 год плана противо малярийных мероприятий (уничтожение заболоченности, авиа ционное опыление и т.д.) и дальнейшее развертывание лечебной работы в этой области». Во второй половине 1930-х гг. на Юге России малярия по степенно сдавала позиции под усилившимся совместным натис ком органов власти, учреждений здравоохранения, сельхозпред приятий. В частности, в Орджоникидзевском крае в 1937 г. было осушено 345 га рассадников малярии, а за 9 месяцев 1938 г. – уже 938 га.3 Тем самым, эти сотни гектаров перестали представлять угрозу для здоровья и самой жизни крестьян и горожан. Прово дились здесь и другие антималярийные мероприятия, как о том свидетельствует таблица 3. Сходные тенденции господствовали в Краснодарском крае и Ростовской области.

К исходу 1930-х гг. эпидемиологическая ситуация на Юге России заметно улучшилась по сравнению не только с началом, но даже серединой указанного десятилетия. Ряд инфекционных, заразных заболеваний практически стал достоянием прошлого, опасность других (в том числе и малярии) существенно умень шилась. Показательны в данном отношении сведения, озвучен ные в отчетном докладе Зимовниковского райкома ВКП(б) Рос товской области о проделанной работе за 1938 – 1939 гг. Заявляя, что «в области здравоохранения имеется некоторое улучшение по оказанию медицинской помощи трудящимся, улучшение сани Постановление 2 сессии ВЦИК XVI созыва по докладам председателя СНК РСФСР Д.Е. Сулимова и председателя Госплана РСФСР С.Б. Карп о плане народного хо зяйства и социально-культурного строительства РСФСР на 1936 год // Собрание узако нений и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства РСФСР. 1936. № 10. С. 102.

Там же, С. 102.

Ованесов Б.Т., Судавцов Н.Д. Здравоохранение Ставрополья… С. 159.

тарного состояния района, расширение сети детских ясель, про ведение санитарно-профилактических мероприятий и борьба за ликвидацию инфекционных заболеваний», члены райкома приве ли в обоснование своих слов ряд цифр. По их данным, на протя жении 1939 г. «не было случаев заболеваний сыпным тифом, скорлатиной и дифтерией, а также снизилось против 1938 года заболевание кровью на 67 %, коклюшем на 50 % и дезинтирией на 80 %».1 К этим бодрым заявлениям могли присоединиться и многие другие районы Дона, Кубани, Ставрополья.

Таблица Реализация планов борьбы с малярией в Орджоникидзевском крае в 1937 – 1938 гг. Мероприятия Выполнено в План Выполнено Процент 1937 г. 1938 г. на 1 сентября выполнения 1938 г.

Обследовано (чел.) 530 989 670 000 411 500 61, Систематическое ле- 97 837 106 500 49 693 46, чение (чел.) Авиаопыление 34,58 тыс. га 120 тыс. га 76,815 тыс. га 69, Наземное опыление 1 332,92 га 3 200 га 848,632 га 26, Нефтевание 895 га 1 500 га 586,87 га 39, Засетчивание 5 790 метр 14 000 метр 4 611 метр 32, Пологизация 25 645 шт. 32 000 шт. 15 000 шт. 46, Итак, борьба с инфекциями и эпидемиями, представлявшая со бой одной из важнейших направлений деятельности учреждений здравоохранения коллективизированной деревни Юга России, про ходила отнюдь не без срывов и упущений. Несмотря на ряд пози тивных сдвигов, в первой половине 1930-х гг. ряд важных задач в отмеченной сфере так и не был решен. Наиболее значительных ре зультатов в противодействии инфекциям, особенно малярии, сель ским медикам удалось добиться лишь к исходу 1930-х гг.

ЦДНИ РО, ф. 44, оп. 1, д. 66, л. 87.

Ованесов Б.Т., Судавцов Н.Д. Здравоохранение Ставрополья… С. 159.

Очерк четвертый Курорты как средство исцеления колхозного крестьянства Дона, Кубани и Ставрополья Санаторно-курортное лечение представляло собой немало важный компонент в общем комплексе мероприятий по оздоров лению городского и сельского населения Юга России (как и, в целом, Советского Союза). Целебный горный воздух, минераль ные источники, укрепляющие ванны, море, солнце – все это, по множенное на опыт, знания и заботу специалистов-медиков, пре вращало курорты и санатории в мощное средство оздоровления граждан Советского Союза, которые имели возможность этим средством воспользоваться.


При этом в советском обществе курорты и санатории облада ли не только узко-медицинским значением, но были также важны с социальной точки зрения. В данном случае мы имеем в виду не столько очевидный (и немалый) вклад отмеченных культурно медицинских учреждений в дело укрепления здоровья общества как единого организма, сколько их место в картине мира совет ского человека, в иерархии социальных ролей. Будучи в дорево люционной России доступны лишь представителям господ ствующих сословий (и, таким образом, являясь одним из знаков высокого социального статуса), в советскую эпоху курорты и са натории формально превратились в общенародное достояние, но сохранили свое значение как одного из социальных идентифика торов. Связано это было, в первую очередь, с тем, что в 1920-х – 1930-хг., да и позже, санатории и курорты лишь формально (по вторимся) принадлежали народу, а круг их клиентов был по прежнему ограничен, хотя и не столь существенно, как до 1917 г.

На протяжении первого десятилетия истории Советского го сударства, вопреки официальным декларациям, воспользоваться санаторно-курортным лечением могли отнюдь не все граждане страны, а, как правило, лишь принадлежащие к титульным соци альным слоям и группам. В первую очередь, это были представи тели партийно-советской бюрократии, властные полномочия ко торых и приближенность к госаппарату позволяли воспользовать ся различными благами, в том числе полноценным отдыхом в ку рортных местностях. Затем шли рабочие, в которых большевики видели опору собственного режима и старались укрепить их вер ность не только социальной демагогией, но и повышением жиз ненного уровня (насколько это было возможно в условиях всеоб щего обнищания эпохи «строительства социализма»). Что касается крестьян, составлявших в 1920-х гг. подавляющее большинство населения Советской России и всего СССР, то их возможности попасть на курорт или в санаторий были сильно ограничены.

Разумеется, в 1920-х гг. не обходилось без исключений, от которых, как известно, не свободны самые разные правила. По скольку в эпоху нэпа деньги с успехом компенсировали недос татки принадлежности к неполноценным с точки зрения больше вистских идеологов (и постоянно критикуемым и порицаемым ими) социально-профессиональным группам, – досоветскому чи новничеству, офицерству, дворянству, священнослужителям и т.п., – на курортах можно было увидеть немало успешных предпринимателей (нэпманов). Однако, исключения эти не рас пространялись на крестьянство.

Не следует представлять дело так, что крестьянам попросту запрещалось ехать на курорты. Однако, во-первых, в 1920-х гг., после разрушительной Гражданской войны, емкость курортов и санаториев была весьма ограничена. Во-вторых, заполнение на личных койко-мест клиентами проходило под контролем партий но-советских органов, заинтересованных в том, чтобы предоста вить преимущественное право на отдых выходцам из титульных социальных страт, в первую очередь рабочим (не забывая, конеч но, и самих себя). Единичные случаи создания в Советской Рос сии так называемых «крестьянских курортов» никоим образом не меняли сложившуюся ситуацию.

В-третьих, стоимость санаторно-курортного лечения была не по карману простому советскому человеку. Например, в 1928 г.

восьмимесячный курс лечения в бальнеологическом санатории Сочи – Мацеста стоил от 132 руб. до 300 руб., амбулаторно курсовое лечение такой же длительности и в расположенном там же пансионате – 162 руб., полугодовое пребывание в курортном пансионате – 120 руб., и т.д.1 И это без учета стоимости билетов туда и обратно, а также различных мелких расходов. Между тем, средняя заработная плата рабочего на государственных предпри ятиях Кубани равнялась в 1925 – 1926 гг. всего лишь 60,8 руб., в кооперативном предприятии – 69,3 руб., в частном предприятии – 70,7 руб. Служащие же, занятые в госучреждениях, получали в то время 100,5 руб., в кооперации – 100,6 руб., в частном секторе – только 77,5 руб.2 Сопоставляя цены на курортах и среднюю зар плату, нетрудно сделать вывод о том, что рядовой советский ра бочий или служащий не располагал свободными средствами для санаторно-курортного лечения и отдыха. То же самое можно ска зать и о крестьянине среднего достатка, который не располагал не только свободными средствами для отдыха, но еще и досугом:

ведь, даже отсутствие его в своем доме хотя бы на два – три ме сяца вполне способно было поставить лишившуюся кормильца семью на грань выживания.

Кагэ Н. Сочи – Мацеста. Приморско-климатическая станция и бальнеологиче ский курорт. Очерк. Ростов н/Д., 1928. С. 63.

Население и хозяйство Кубанского округа. Статистический сборник за 1924 – 1926 гг. – Краснодар, 1927. С. 26.

Добавим, что для рабочих и служащих при оплате санаторно курортного лечения предусматривался ряд льгот и, кроме того, для этого применялись средства профсоюзов. В 1920-х гг. стои мость курортных мест зависела от категории клиента. Насчиты валось три таких категории. К первой категории относились, во первых, граждане, работавшие в учреждениях и организациях, которые на договорной основе арендовали не менее 20 «койко месяцев» при условии аренды этих коек на весь сезон равными частями по месяцам (разумеется, арендовали эти «койко-месяцы»

не отдельные работники, а целые группы таковых или же их ра ботодатели);

во-вторых, к первой категории также относились рабочие от станка, крестьяне от сохи, военнослужащие, инвали ды, состоящие на соцобеспечении, члены союза Медсантруда, члены ВКП(б), и еще одиночки, не получающие партмаксимум, едущие за свой счет. Ко второй категории относились члены профсоюза и лица, приравненные к ним, а также члены семей, находившиеся на иждивении. Все остальные советские граждане, не включенные в указанный перечень, относились к третьей кате гории клиентов санаториев и курортов. Таблица Стоимость путевок в санатории Сочи-Мацесты в 1928 г. Виды учреждений и длительность лече- Цена (в рублях в зависимости от кате ния в них гории) 1 2 Туберкулезный санаторий (с 1.04 по 132 150 31.12) Бальнеологический санаторий (с 16.04 132 / 162 150 / 162 240 / по 15.11) Пансионаты с амбулаторно-курсовым 162 162 лечением с 16.04 по 30. Курортный пансионат (с 16.06 по 30.11) 120 120 Санаторий в Мацесте (с 1.05 по 31.10) 150 162 Кагэ Н. Сочи – Мацеста. С. 63.

Там же, С. 63.

Как свидетельствуют помещенные в таблице 4 данные, отно сящиеся к функционированию одного из ведущих советских ку рортов, – Сочи – Мацесты, – представители первой и, в меньшей мере, второй из перечисленных категорий клиентуры санаториев и курортов платили за путевки существенно меньше, чем отды хающие, относящиеся к третьей категории. Это легко объяснить, принимая во внимание социальную принадлежность представи телей всех этих трех категорий. В первую категорию были вклю чены рабочие, служащие, крестьяне, то есть, в целом, «трудовой элемент», пользовавшийся льготами со стороны советского госу дарства. Представители второй категории были близки к первой и тоже пользовались льготами, которые, однако, не распространя лись на членов их семей, что вело к повышению оплаты путевки.

Наконец, в границах третьей категории объединялись, в боль шинстве своем, выходцы из вышеперечисленных «нетитульных»

социальных слоев и групп, подвергавшихся в Советском Союзе явной и узаконенной дискриминации, которые должны были пла тить за курортный отдых и лечение по максимуму.

Хотя крестьяне, как было указано, относились к первой кате гории клиентуры санаториев и курортов, попадали туда они в не соизмеримо меньших количествах, чем рабочие. Здесь действо вали уже изложенные нами выше причины, которые не позволяли сельским жителям воспользоваться теоретическим правом льгот ной оплаты путевки. Да и, в конце концов, места отдыха предна значались, в основном, пролетариям и партийно-советским чи новникам, а отнюдь не презираемой и ненавидимой большевика ми «мелкой буржуазии» в лице российских земледельцев. Неуди вительно, поэтому, что в 1924 г. в общей массе отдыхающих и больных на курортах Сочи – Мацесты «работники физического труда» (под которыми подразумевались, в первую очередь, пред ставители класса-гегемона) составляли 43,2 %. Служащие состав ляли здесь не менее 36,1 %, партийные функционеры – 4,7 %.

А вот крестьяне, численность которых по СССР была намного выше, чем совокупная численность всех членов компартии, на курорте были представлены в существенно меньших пропорциях, чем работники партаппарата. Удельный вес крестьян среди отды хающих Сочи – Мацесты составлял всего лишь 1,7 %. Подобная ситуация вызывала резонное недовольство кресть ян. Конечно, в данном случае возмущение хлеборобов не было настолько массовым и острым, как, например, в случае с ценовой или налогово-заготовительной политикой большевиков, сильно ударявшей по благосостоянию сельских жителей. Если по поводу налогообложения или «ножниц цен» крестьяне в ярости воскли цали, что большевики тянут с них «последние жилы»,2 то соци альные перекосы в формировании клиентуры санаториев и ку рортов, как правило, не вызывали у селян столь же резких заяв лений. Ведь, для земледельцев курортный отдых и лечение явля лись, все же, не настолько важными, как цены на сельскохозяйст венную продукцию и промышленные товары.

Тем не менее, крестьянское недовольство было достаточно громким, чтобы его услышали в ЦК РКП(б). Отнюдь не случай ным является тот факт, что на апрельском (1925 г.) пленуме Цен трального комитета компартии, который стал вершиной полити ки «лицом к деревне», высшие партийные функционеры загово рили о необходимости увеличить крестьянское представительст во на курортах и в санаториях. Л.Б. Каменев, председательст вующий на пленуме, поведал присутствующим, что на рассмот рение вынесен доклад Наркомата здравоохранения СССР, а далее заявил: «мы думаем по этому докладу принять постановление об Рассчитано по: АОГС, ф. 24, оп.1, д.2, л. 15 – 16.


См. в этой связи: «Тянут с мужика последние жилы…». Налоговая политика в деревне (1928 – 1937 гг.). Сборник документов и материалов / Отв. ред. Н.А. Ивницкий.

– М., 2007.

ассигновании миллиона или пары миллионов (это будет зависеть от съезда) на крестьянские курорты», чтобы исключить в даль нейшем неудобную для властей ситуацию, когда «крестьяне бу дут указывать пальцем, что рабочие ездят лечиться на курорты, а крестьяне не ездят. Тут вопрос политический, и необходимо пой ти на встречу крестьянам». Впрочем, такого рода заявления разделили судьбу политики «лицом к деревне». Если политика эта была свернута, как только большевики увидели стимулированную ею общественную актив ность сельского населения (которая была расценена партийно советским чиновничеством как весьма опасная для правящего ре жима), то заявления о намерениях облагодетельствовать земле дельцев дополнительными ассигнованиями «на крестьянские ку рорты» не имели серьезных последствий. Существенного увели чения доли крестьян в общей массе клиентов советских курортов и санаториев во второй половине 1920-х гг. не произошло. Будь иначе, представители партийного руководства Терского округа Северо-Кавказского края не печалились бы в конце 1920-х гг., что «в санаториях лечится чуждый элемент, а крестьян [там] нет». В эпоху нэпа, как видим, российское крестьянство не форми ровало сколь-нибудь значительные по численности группы кли ентов санаториев и курортов. Отчасти малочисленность крестьян в пансионатах и санаториях была обусловлена особенностями со циальной политики большевиков, отчасти – дороговизной путе вок и скудостью бюджетов земледельцев, а также ограниченно стью их досуга (сказывалось, естественно, отсутствие в среде земледельцев традиции курортно-санаторного отдыха и лечения).

Определенные изменения в интересующей нас сфере медицин ского обслуживания селян произошли только в 1930-х гг. и, в значительной мере, были обусловлены коллективизацией.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 2, д. 172, л. 5 – 6.

ГАНИ СК, ф. 5938, оп. 1, д. 31, л. 106.

Сформировавшееся в результате «великого перелома» ста линское государство рассматривало советских граждан как своих бесправных поданных, но, вместе с тем, восприняв и сохранив традиции патернализма, демонстрировало некую заботу о них.

Кроме того, окончательно сложившемуся в СССР в 1930-х гг. по литическому режиму необходимо было обосновывать и подкреп лять известный тезис «отца народов» о том, что «жить стало лучше, жить стало веселее». Для обоснования данного тезиса предпринимались различные меры, в том числе и в сфере сана торно-курортного лечения.

В Конституции 1936 г. указывалось (ст. 119), что граждане СССР имеют право на отдых, которое «обеспечивается сокраще нием рабочего дня для подавляющего большинства рабочих до часов, установлением ежегодных отпусков рабочими служащим с сохранение заработной платы, предоставлением для обслужива ния трудящихся широкой сети санаториев, домов отдыха, клу бов».1 В ст. 120, в которой шла речь о праве граждан «на матери альное обеспечение в старости, а также – в случае болезни и по тери трудоспособности», тоже говорилось о предоставлении «в пользование трудящимся широкой сети курортов».2 Назначение данных статей Основного закона, как и всех остальных его разде лов и пунктов, заключалось в том, чтобы продемонстрировать всему миру огромные позитивные изменения, якобы произошед шие в жизни простых советских людей. Хорошо известно, что Конституция 1936 г. являлась не более чем розовой ширмой и, в подавляющем большинстве случаев, содержание ее статей не от ражало, а лакировало неприглядную реальность «казарменного социализма». Вместе с тем, отчасти заявления о развитии курорт Конституция (Основной закон) Союза советских социалистических республик // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов. 1936.

Вып. 23. С. 691.

Там же, С. 691.

ного дела были справедливы, поскольку уже в начале третьего десятилетия XX века в СССР предпринимались усилия по рас ширению сети курортов, улучшению их состояния, налаживанию и оптимизации их функционирования.

Северо-Кавказский регион традиционно рассматривался как курортный. Еще в 1927 г. секретарь Терского окружкома ВКП(б) Крайнев называл подчиненный ему округ «курортным».1 В фев рале 1930 г. президиум Сочинского райисполкома постановлял, что «Сочинский район является преимущественно курортным». Азово-Черноморский крайисполком указывал, что «в состав ку рортов краевого подчинения входят такие, известные всей стране курорты, как Анапа, Геленджик, Горячий Ключ, кумысо-лечеб ный курорт Маныч, Ейск, Кабардинка».3 По справедливым заме чаниям специалистов, на Северном Кавказе «имелись курорты, которые по своим бальнеологическим и климатическим ресурсам имели не только всесоюзное, но и мировое значение, прежде все го группа Кавказских Минеральных Вод – Пятигорск, Кисло водск, Ессентуки, Железноводск». Кроме того, здесь существова ли курорты, «которые по своим бальнеологическим и климатиче ским условиям, хотя и имели большое значение, но по своему благоустройству еще не могли быть отнесены к первой категории и являлись в значительной мере курортами местного значения, такие как Теберда, Нальчик, Алагир, Цей, Серноводск, Брагуны, Кумогорск, Талги и др.» 4 Соответственно, наметив в начале 1930-х гг. реконструировать и модернизировать советские сана тории и курорты, правительственные органы СССР основное внимание уделили именно Северному Кавказу.

ГАНИ СК, ф. 5938, оп. 1, д. 24, л. 8.

АОГС, ф. р-25, оп. 1, д. 541, л. 3.

Азово-Черноморский краевой исполнительный комитет Советов. Отчет о работе.

1931 – 1934. С. 153 – 154.

Ованесов Б.Т., Судавцов Н.Д. Здравоохранение Ставрополья… С. 129.

В первую очередь работы по расширению и благоустройству были начаты на Сочи – Мацестинском курорте, который обладал широкой известностью в СССР, пользовался симпатиями самого И.В. Сталина и обладал весьма благоприятными перспективами в деле медицинского обслуживания и обеспечения отдыха совет ских граждан. В 1930 г. Сочи представлял собой небольшой го род и относительно небольшой курорт, где насчитывалось только 15 санаториев.1 Поэтому представители власти и специалисты вынашивали замыслы о коренной реконструкции города-курорта.

Первые попытки воплотить такие замыслы в жизнь справедливо связывают с работой специальной комиссии ВЦИК, а также с проведенной несколько позднее работой экспедиции Наркомзд рава РСФСР, возглавляемой Н.Е. Хрисанфовым. Итогом прове денных изысканий явились проекты переустройства, благоуст ройства и расширения Сочи – Мацесты.

Считая излишним в рамках нашей работы детально анализи ровать проекты модернизации Сочи – Мацесты, отметим лишь наиболее важные содержательные моменты данных документов.

Согласно проектам, курорт должен был весьма существенно уве личиться в размерах с одновременным расширением и усложне нием его инфраструктуры, дабы принять и обслужить как можно больше клиентов. Уже по первым плановым наброскам предпо лагалось, что емкость реконструированного Сочи – Мацесты бу дет составлять не менее 25 тыс. коек (такой, запроектированной, емкости предполагалось достичь к 1942 г.). Из указанного общего числа койко-мест 15 тыс. отводилось для бальнеологических па циентов, 3 тыс. – для проходящих климатически-терапевтическое лечение, 7 тыс. – для отдыхающих, размещенных в домах отдыха, отелях, на туристических базах. При этом, не менее 11 тыс. мест мыслились как круглогодичные.

АОГС, ф. 29, оп. 1, д. 5, л. 100 – 106.

Естественно, забота о столь значительном количестве боль ных и отдыхающих требовала обязательного развития на курорте современных эффективных систем водоснабжения, продовольст венного обеспечения, виадуков, канализации, культурного об служивания, и пр. Поэтому проекты переустройства Сочи – Ма цесты предусматривали строительство новых и ремонт старых дорог, борьбу с оползнями, защиту берегов от размыва, создание кинотеатров, сценических площадок, и т.п. При составлении де тального проекта авторы включили в него и такой пункт, как строительство медицинской научно-исследовательской клиники, в которой ученые могли бы разрабатывать строго научные проек ты, сочетая их с повседневной лечебной практикой (подобный подход, разумеется, привел бы к заметному улучшению дела ме дицинского обслуживания курортников и их оздоровлению). Поскольку современную цивилизацию невозможно предста вить без электроэнергии, предусматривалась коренная модерни зация систем электрификации курорта. Любопытно, что эксперты подвергли критике первоначальную плановую цифру в 8 000 кВт и предложили проектировать электростанцию, которая должна была питать энергией различные учреждения Сочи – Мацесты, мощностью в 12 000 кВт. Существенно доработанный проект коренного переустройст ва и расширения Сочи – Мацесты был утвержден ЦИК СССР в сентябре 1934 г. (впрочем, конкретизация и уточнение планов продолжались и в последующее время, в 1934 – 1937 гг.).3 Еще ранее произошло событие, оказавшее без преувеличения, не про сто громадное, а определяющее воздействие на процесс и резуль таты реконструкции курорта: в январе 1934 г. он был включен в число ударных строек второй пятилетки.

АОГС, ф. 148, оп. 1, д. 3, л. 87.

АОГС, ф. 148, оп. 1, д. 2, л. 130.

АОГС, ф. 3, оп. 1, д. 3, л. 4.

В принятом 8 января 1934 г. постановлении СНК СССР «О включении в список ударных строек строительство курорта Сочи – Мацесты» за подписью зампреда Совнаркома В.В. Куйбышева перечислялись те работы, которые следовали выполнить как можно скорее, в ударном порядке. Здесь указывалось, что в крат чайшие сроки необходимо осуществить работы «в части соору жения водопровода, постройки электростанции, проведения ка нализации, постройки автомагистрали Сочи – Мацеста – Гагра, организации пароходного сообщения между курортами Сочи и Сухуми, постройки коллектора по отводу мацестинских вод».

Далее отмечалось, что занятых на строительстве курорта рабочих отныне следует снабжать по нормам, установленным для удар ных строек: «предложить Наркомснабу с 1 января 1934 года снабжение рабочих и ИТР указанного строительства продуктами питания и промтоварами производить по списку № 1». Немаловажным событием стало и превращение города Сочи в самостоятельную административно-хозяйственную единицу, что было узаконено изданным 20 июня 1934 г. специальным по становлением Президиума ВЦИК за подписью его председателя М.И. Калинина. Согласно указанному постановлению, «селение Новую Мацесту при железнодорожном разъезде Мацеста Северо Кавказской ж.д.» Сочинского района следовало «преобразовать в курортный поселок, присвоив ему наименование «Мацеста». Го род Сочи, с прилегающими сельским населенными пунктами, становился самостоятельной административно-хозяйственной единицей, «с подчинением Сочинского горсовета непосредствен но Азово-Черноморскому крайисполкому» (одновременно, центр Сочинского района переносился из Сочи в «селение Адлер с со хранением прежнего названия района»). АОГС, ф. 137, оп. 1, д. 128, л. 171.

АОГС, ф. 137, оп. 1, д. 149, л. 37.

Придание Сочи – Мацесте статуса ударной стройки сущест венно ускорило процесс коренной реконструкции курорта. Из госбюджета на эти цели были выделены крупные денежные сред ства. Уже в 1934 г. капиталовложения в строительство составили 60 – 70 млн. рублей,1 а за последующие годы, до 1940 г. включи тельно – не менее 884 млн. рублей. На строительство были направлены значительные людские резервы, набранные отнюдь не только на Юге России. Непосред ственный участник тех событий, дорожный инженер Л. Жабин, вспоминал в 1979 г. поразившую его слаженную деятельность рабочих, прибывавших на стройку из самых разных регионов Со ветского Союза: «со всех концов страны прибывали артели и бригады строителей: тверские камнебои, юхновские землекопы, полтавские грабари, смоленские каменщики, вологодские плот ники, греки – каменотесы и мастера росписи из Палеха, парни и девушки с берегов Кубани и Дона». Добавим, что в тех же воспоминаниях указывалось на нема лые сложности строительных работ, а также на, зачастую, прими тивные технические средства, из-за чего массу операций прихо дилось выполнять вручную. Особенно сложен был для производ ства работ, вспоминал Л. Жабин, «косогор в центре города, кото рый назван был «Пролетарский подъем». Современной земле ройной техники еще не было. Были тачки, носилки, грабарки, ва гонетки. Трое суток днем и ночью не прекращались здесь работы, то тут, то там звучали песни. Сотни людей трудились здесь, это был подлинный праздник ударного труда. Многие не уходили домой, отдыхали и спали здесь же под деревьями, а, проснув шись, брались за лопаты». АОГС, ф. 137, оп. 1, д. 149, л. 37.

АОГС, ф. 137, оп. 1, д. 145, л. 2.

Жабин Л. Сочи: Первые пятилетки // Черноморская здравница. 1977. 24 июля.

Там же.

Вопреки всем сложностям, повышенное внимание прави тельства к реконструкции Сочи – Мацесты оказало самое пози тивное влияние на модернизацию и оптимизацию функциониро вания данного курорта. Члены Азово-Черноморского крайиспол кома восторженно заявляли в конце 1934 г., что развернутая в те кущем году «коренная реконструкция курорта Сочи – Мацеста является новым этапом в развитии курортного строительства края и обеспечивает превращение Сочи – Мацеста, по уровню благоустройства и постановке курортного дела, в выдающийся курорт мирового значения». Делать столь громкие заявления спустя всего лишь год после начала реконструкции было, конечно, преждевременно. Вместе с тем, первые достижения были налицо и о них, конечно, не пре минули упомянуть работники крайисполкома: «капитальные вложения по Сочи – Мацеста (включая санаторное строитель ство) в 1934 г. составили около 75 млн. руб. Реконструкция охва тывает все стороны курортного хозяйства: строится водопровод, канализация, расширяется электростанция, сооружается прекрас но оборудованная автомагистраль от Сочи до Мацесты, строится коллектор для отвода мацестинских вод, проводятся работы по планировке города и т.д. В 1934 г. сдан в эксплоатацию оборудо ванный по последнему слову техники санаторий РККА». Конечные же результаты реконструкции Сочи – Мацесты оказались неоднозначны. Весьма характерные для рассматривае мого периода времени штурмовщина и кампанейщина далеко не лучшим образом отразились на проходившем в 1934 – 1940 гг.

процессе реконструкции и налаживания деятельности Сочи – Мацестинского курорта. В последующей историографии содер жались гордые заявления о том, что «особо быстрых, небывалых Азово-Черноморский краевой исполнительный комитет Советов. Отчет о работе.

1931 – 1934. С. 153.

Там же, С. 153.

в истории курортов темпов достигло развитие курорта Сочи в го ды Сталинских пятилеток, когда по специальному решению Пра вительства началась реконструкция курорта».1 На самом деле, за все годы реконструкции курорта (по 1940 г. включительно) было выстроено и введено в эксплуатацию 15 санаторных комплексов с общим количеством коек 2 700, расширено и реконструировано 14 санаториев на 2 250 коек.2 Емкость курорта достигла 9 200 ко ек, что составляло 54 % установленной правительством емкости первой очереди.3 Как видим, намеченные планы были выполнены чуть более чем наполовину. Вряд ли подобные сомнительные достижения могли порадовать представителей власти, всячески стимулировавших строительство.

Вместе с тем, реконструкция Сочи – Мацесты позволила за метно увеличить его емкость. Если в 1913 г. на курорте было за фиксировано 10 тыс. отдыхающих и столько же в 1920 г.,4 то на протяжении 1932 г. (то есть еще до реконструкции) численность курортников составила 71 682 человек.5 Увеличение в пансиона тах и санаториях курорта количества койко-мест более чем на 50 % с успехом способствовало доведению ежегодного количест ва отдыхающих до 100 тыс. человек.

Помимо Сочи – Мацесты, реконструкция коснулась и других курортов Северного Кавказа. Как отмечали сотрудники все того же Азово-Черноморского крайисполкома, «в состав курортов краевого подчинения входят такие, известные всей стране курор ты, как Анапа, Геленджик, Горячий Ключ, кумысо-лечебный ку рорт Маныч, Ейск, Кабардинка». По данным крайисполкома, ка Курорты СССР / Под. ред. С.В. Куратова, Н.Е. Хрисанфова, Л.Г. Гольдфайля. М., 1951. С. 97.

АОГС, ф. 3, оп. 1, д. 145, л. 4.

Там же, л. 4.

Русаков М.Я. Сочи – Мацеста к 20-летию Октября // Вопросы курортологии.

1937. № 5. С. 38.

Даль Г.С. Сочи. Ростов н/Д., 1935. С. 88.

питальные затраты на краевые курорты в 1931 – 1934 гг. состави ли 3,3 млн. руб., что «обеспечило расширение жилищного фонда, усиление медицинского оборудования курортов и начало работ по благоустройству». Пропускная способность перечисленных краевых курортов Азово-Черноморья была «значительно расши рена», совокупная численность койко-мест в них возросла более чем на 57,4 %: с 1 810 в 1931 г. до 2 850 в 1934 г. Добавим несколько слов о качественной составляющей про веденной в третьем десятилетии XX века реконструкции курор тов Северо-Кавказского региона. В данном отношении также имелось немало поводов для критики. Представители руково дства Азово-Черноморского края политкорректно замечали в конце 1934 г., что «санитарно-техническое состояние и благоуст ройство краевых курортов, однако, еще далеко не соответствует их значению. Всемерное улучшение работы краевых курортов, их благоустройство и дальнейшее расширение санаторного фонда является крупной задачей ближайших лет».2 Д. Никитенко, рабо тавшая старшей медсестрой в ванных зданиях Мацесты, вспоми нала, что «вентиляции не было. Банщицы, как приведения, в про тивогазах и серых халатах двигались от ванны к ванне. Концен трацию источника никто не знал. Определять ее стали через не сколько лет. Вода весь день шла черной от металлических туб.

Персонал работал в две смены. Зимой на два – три месяца ванное здание закрывалось. Сотрудники участвовали в его ремонте». Как бы там ни было, осуществленная в 1930-х гг. реконст рукция северо-кавказских курортов привела к значительному увеличению их пропускной способности. Хотя увеличение это, Азово-Черноморский краевой исполнительный комитет Советов. Отчет о работе.

1931 – 1934. С. 153 – 154.

Азово-Черноморский краевой исполнительный комитет Советов. Отчет о работе.

1931 – 1934. – Ростов н/Д., 1935. С. 154.

Вереютин В. Гордость сочинского округа имеет весьма плачевный вид // Черно морская здравница. 1993. 20 октября.

как видим, серьезно отставало от запланированных величин (а качество обслуживания далеко отстояло от идеала), все же курор ты были способны принять гораздо больше больных и желающих отдохнуть, чем в эпоху нэпа. Соответственно, в общей массе кли ентов курортов и санаториев несколько возросла и численность жителей коллективизированной деревни, в том числе – колхоз ных сел и станиц Дона, Кубани и Ставрополья.

Прежде чем говорить о том, как и в каких количествах, члены коллективных хозяйств Юга России попадали на курорты и в са натории в 1930-х гг., отметим значение этих учреждений для аг рарной экономики Юга России. Дело в том, что расширение баз отдыха отчасти способствовало хозяйственному развитию кре стьянства в прикурортных зонах.

Расположенные в окрестностях курортов колхозы могли ук репить свое материальное положение, выращивая фрукты и ово щи и продавая их отдыхающим или администрации санаториев и пансионатов. Правда, в данном случае все зависело от предпри имчивости администрации каждого конкретного коллективного хозяйства. Нередко председатели и члены правлений прикурорт ных колхозов, чья инициатива была скована или полностью за душена командно-административной системой, оставляли без внимания прекрасную возможность обогатить коллективное хо зяйство, колхозников, да и, в конце концов, самих себя.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.