авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |

«Т.А. Самсоненко Коллективизация и здравоохранение на Юге России 1930-х годов Научный редактор доктор исторических, доктор философских ...»

-- [ Страница 5 ] --

В ряде случаев представители власти даже понукали колхоз ную администрацию проявлять большую заинтересованность к коммерческой деятельности, бесперебойно снабжать курортни ков свежей зеленью и фруктами, одновременно укрепляя произ водственно-экономическую базу своих сельхозартелей. Напри мер, в октябре 1935 г. первый секретарь Северо-Кавказского крайкома Е.Г. Евдокимов, беседуя с колхозниками и партийно советскими чиновниками Суворовского (Ессентукского) района, советовал им: «почему бы вам не заняться садоводством? Это даст вам большой доход. Здесь условия курорта позволяют раз вернуть большую работу по садоводству». По-настоящему же выгоды курортов использовали не столь ко колхозы, сколько отдельные колхозники и единоличники До на, Кубани и Ставрополья. Особенно справедливым данное ут верждение представляется по отношению к хозяйствам едино личников, которых В.А. Бондарев обоснованно считает гораздо более активными в сфере торгово-предпринимательской деятель ности, чем колхозников, не говоря уже о полностью подчинен ных сталинскому государству колхозах. Поскольку земельные участки единоличников были ограни чены 1 га и возможность их расширения исключалась под угро зой уголовного преследования, крестьяне-индивидуалы в прику рортных зонах сосредоточили усилия на выращивании фруктов, винограда, овощей, различной зелени. Такая хозяйственная стра тегия позволяла компенсировать дефицит земельной площади, поскольку собрать хороший урожай овощей или фруктов можно было и с относительно небольших участков. Выращенную про дукцию единоличники продавали клиентуре курортов, получая от этого немалый доход, существенно превышавший оплату выра ботанных колхозниками трудодней. Как сообщалось в первой по ловине 1934 г., единоличники, проживавшие в расположенной «вблизи группы КМВ (Кавказских Минеральных Вод – авт.)»

станице Георгиевской, активно выращивали овощи и зелень, вы годно продавая все это на рынках курортных городов. Тем же прибыльным бизнесом занимались и единоличники станицы Марьинской, которая «используется как курортное место» и где ГАНИ СК, ф. 1, оп. 1, д. 71, л. 59 – 60.

См.: Бондарев В.А. Крестьянство и коллективизация: многоукладность социаль но-экономических отношений деревни в районах Дона, Кубани и Ставрополья в конце 20-х – 30-х годах XX века. – Ростов н/Д., 2006.

«приезжих бывает в сезон до 5.000 человек, оставляющих в руках марьинцев значительные доходы за продукты». Кроме того, жи тели Марьинской получали определенные доходы еще за «квар тиры и доставку пассажиров». Ряд единоличников и вовсе забрасывал сельское хозяйство, устраиваясь на работу в санатории и пансионаты. Мотивами для столь радикальной смены рода деятельности становились, во первых, переход из неугодной властям категории единоличников в относительно благополучную с социально-политической точки зрения категорию служащих, а во-вторых – стабильный зарабо ток. В рассматриваемый период времени на курорте Сочи – Ма цеста средняя ставка зарплаты санаторных работников составля ла 278 руб. в месяц. Были санатории, где ставка достигала рублей в месяц. В то же время, зарплата низшего медперсонала (няни, санитарки) колебалась от 116 рублей до 242 руб. в месяц, среднего медперсонала (фельдшера, сестры) – от 193 рублей до 460 руб. в месяц. Наконец, заработная плата врачей на курорте Сочи – Мацеста колебалась от 375 руб. до 937 рублей в месяц. Даже принимая во внимание тот факт, что единоличники, как правило, могли пополнять штаты обслуги или, реже, низшего медперсонала, средние ставки зарплаты на курорте были весьма неплохими для полунищей коллективизированной деревни.

По сообщениям компетентных земельных комиссий, в 1932 г.

на территории одного из участков Сочи – Мацестинского курорт ного управления проживали 29 единоличников, 14 из которых (то есть, почти половина) оставили занятия сельским хозяйством и работали непосредственно на курорте, в основном составляя об служивающий персонал в ванных комнатах. На другом участке того же курорта члены трех из имевшихся четырех единоличных РГАСПИ, ф. 17, оп. 120, д. 118, л. 18.

АОГС, ф. ф. 3, оп. 1, д. 145, л. 36 – 37.

хозяйств работали в подсобном хозяйстве санаториев (сохраняя, таким образом, связь с землей). Но, перейдем к рассмотрению тех изменений, которые про изошли в сфере санаторно-курортного лечения жителей сел и станиц Юга России на протяжении 1930-х гг. в связи с «колхоз ным строительством». Как мы уже отмечали, масштабные меры по расширению, реконструкции и модернизации курортов весьма способствовали увеличению их пропускной способности и это, в определенной мере, вело к численному росту их клиентуры из среды земледельцев. Вместе с тем, итоги «колхозного строитель ства» также оказали существенное влияние на степень представ ленности советского (в нашем случае – южно-российского) кре стьянства на курортах и в санаториях.

По итогам коллективизации российское крестьянство, с точ ки зрения большевистских идеологов, перестало быть «мелко буржуазным» и превратилось в один из двух (наряду с рабочими) классов советского, «социалистического», общества («прослой кой» между которыми выступала, как известно, интеллигенция).

Тем самым, колхозники в большей мере, чем крестьяне докол хозной деревни, были достойны различных социальных благ, за метные позиции среди которых занимало санаторно-курортное лечение. Кроме того, в коллективизированной деревне, по срав нению с периодом нэпа, несколько уменьшилась острота пробле мы финансирования лечения и отдыха крестьян на морях и водах.

Дело в том, что, в определенной степени, оплату путевок брали на себя колхозы и, чаще, учреждения социальной взаимопомощи колхозного крестьянства, о которых мы подробно писали в нашей предшествующей монографии.

Стоимость курортно-санаторных путевок в эпоху «великого перелома» ничуть не уменьшилась по сравнению с периодом нэ ГА РО, ф. р-1390, оп. 6, д. 2142, л. 30, 31.

па;

более того, она еще и возросла в условиях наблюдавшейся с конца 1920-х гг. инфляции (пусть и незначительной, по меркам нашего времени). В частности, по ценам 1940 г. одна путевка в санаторий стоила примерно 1 тыс. руб., в дом отдыха – 250 руб. К указанной сумме следует прибавить еще, как минимум, стои мость проезда. Кроме того, в 1930-х гг. появился новый вид пла тежей, сопровождающих курортное лечение. Мы имеем в виду госпошлину за временную регистрацию паспортов курортников в месте пребывания (сами же паспорта, как известно, были введены в Советском Союзе с конца 1932 г.).

Согласно постановлению ЦИК и СНК СССР от 7 мая 1936 г.

за прописку паспортов лиц, приезжающих в течение лечебного сезона для исцеления или отдыха в такие «курортные местности», как Сухум, Гагры, Кисловодск, Пятигорск, Ессентуки, Железно водск, Сочи, Мацеста и др., взималось 6 руб. За прописку паспор тов в других курортах, «списки которых устанавливаются» Сов наркомами союзных республик, взималось 4 руб., «в остальных случаях – 1 руб.».2 Если предположить, что под «остальными случаями» имелись в виду курорты краевого подчинения на До ну, Кубани и Ставрополье, то их клиентуре из числа местных жи телей оставалось радоваться недолго, потому что уже в следую щем месяце расценки изменились. В принятом 16 июня 1936 г.

постановлении Совнаркома РСФСР «Об утверждении списка ку рортных местностей, в которых единая госпошлина за прописку паспортов взимается в размере 4 рублей», указывались курорты Северо-Кавказского края (Армхи, Горячеводск, Кумагорск, Наль чик, Серноводск, Теберда) и Азово-Черноморского края (Анапа с Бимлюком, Семигорье с селениями Джемете и Алексеевка, Ге Николаев П. Приходно-расходная смета колхозной кассы взаимопомощи // Со циальное обеспечение. 1941. № 1. С. 8.

Постановление ЦИК и СНК СССР «О прописочном и курортном сборах» от мая 1936 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских сове тов. 1936. Вып. 16. С. 483.

ленджик, Ейск, Кабардинка, Псекупские минеральные воды, Солнцедар, Туапсе с Туапсинским районом, Фальшивый Геленд жик, Уч-Дере).1 Конечно, 4 руб. или 6 руб. за прописку паспорта не шли ни в какое сравнение с ценой путевки в санаторий, но и они, как говорится, на дороге не валялись.

Здесь уместно указать размеры доходов южно-российских колхозников в конце 1930-х – начале 1940-х гг., дабы сопоставить их с ценами на путевки. Последняя треть 1930-х гг. стала для южно-российской деревни периодом относительного благополу чия;

доходы колхозников в это время возросли, что было особен но заметно по сравнению с тяжелейшей первой половиной ука занного десятилетия. После обильного урожая 1937 г. колхозники получали на выработанные трудодни более-менее значительное количество зерна. Так, средние выдачи зерна на один трудодень составляли в колхозах Ростовской области в 1937 г. 5,31 кг, в 1938 г. – 3,19 кг, в 1939 г. – 3,3 кг. Однако плата за путевки в санаторий и на курорт взималась, естественно, не зерном, а деньгами. А вот размеры денежных вы дач на выработанные южно-российскими колхозниками трудо дней не претерпели радикальных изменений на всем протяжении третьего десятилетия XX века. Если в 1931 г. донские колхозники получали на каждый выработанный ими трудодень в среднем 0,22 руб., то в 1937 г. – 0,84 руб., в 1938 г. – 1,10 руб., в 1939 г. – 1,31 руб.3 Сходная ситуация складывалась в сельскохозяйствен ных артелях и коммунах Кубани и Ставрополья.

Чтобы представить себе общую сумму, причитавшуюся чле нам коллективных хозяйств Юга России по итогам года, следует Постановление СНК РСФСР «Об утверждении списка курортных местностей, в которых единая госпошлина за прописку паспортов взимается в размере 4 рублей» от 16 июня 1936 г. // Собрание узаконений и распоряжений Рабоче-крестьянского прави тельства РСФСР. 1936. № 15. С. 161 – 162.

Бондарев В.А. Крестьянство и коллективизация. С. 276.

Там же, С. 276.

учесть, что средняя выработка составляла 200 – 300 трудодней за год. Были, конечно, ударники производства и стахановцы, выра батывавшие до 500 и более трудодней, однако они не составляли заметной величины в массе колхозников. Легко подсчитать, что колхозник, выработавший за год 300 трудодней, мог по итогам удачного года получить на руки до 400 руб. Очевидно, что этой суммы (на которую еще как-то надо было прожить) ему никоим образом не могло хватить для приобретения путевки в санаторий.

В этой ситуации за дело брались кассы общественной взаи мопомощи колхозников, в обязанности которых, помимо проче го, входила еще и оплата санаторно-курортного лечения остро нуждавшихся в нем членов коллективных хозяйств. Из собствен ных средств КОВК могли заплатить за путевку и даже за проезд колхозника на курорт и обратно. В постановлении Народного ко миссариата соцобеспечения РСФСР от 14 октября 1935 г. указы валось, что на подобные цели КОВК могут тратить, в среднем, до 10 % своих активов: «эти средства использовать для приобрете ния путевок и на отправку лучших колхозников-ударников и ударниц в санатории и дома отдыха». Процедура направления колхозников на курорты и в санато рии в 1930-х гг. выглядела следующим образом. Как пояснялось в специальной литературе, «колхозник, нуждающийся в курортно санаторном лечении, должен обратиться в ближайшую больницу, которая даст заключение, на какой курорт и в какое время года он может и должен ехать. Эту справку следует заблаговременно, примерно, за месяц, послать в курортную контору, находящуюся в областном или республиканском центре. Адрес курортной кон торы можно узнать на почте или в райздравотделе. Курортная контора, получив справку, сейчас же сообщает стоимость путев Постановление Наркомсобеса РСФСР «О директивах для построения планов ра боты касс взаимопомощи в колхозах на 1936 год» от 14 октября 1935 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов. 1936. Вып. 6. С. 170.

ки и указывает, куда перевести деньги. После получения денег курортная контора должна немедленно выслать путевку и вер нуть справку больницы». Как видим, КОВК были обязаны оказывать материальную поддержку тем из своих членов, которые остро нуждались в сана торно-курортном лечении, а органы Наркомздрава и Наркомсо беса разработали порядок заказа и оплаты путевок. Можно гово рить о том, что все это потенциально способствовало увеличе нию, по сравнению с эпохой нэпа, посещаемости баз отдыха кре стьянами. Однако, нет оснований утверждать, что, тем самым, были сняты все ограничения на поездку рядовых жителей кол лективизированной деревни на курорт или в санаторий.

Во-первых, представители власти постоянно требовали от колхозной администрации и работников КОВК весьма придирчи во подходить к отбору кандидатов на курортно-санаторное лече ние, проявляя при этом избирательность и политическую бди тельность. Колхозники, пассивно относившиеся к участию в об щественном производстве, не могли претендовать ни на санатор но-курортное лечение, ни, тем более, на оплату его за счет КОВК.

За счет общественных средств на курорты мог ехать не всякий колхозник, а только демонстрировавший трудовую активность (еще лучше – трудовой героизм) и, как минимум, лояльность со ветской власти. Руководящие работники подчеркивали: «оказы вая санаторно-курортную помощь колхозникам … кассы должны помнить, что этот вид помощи должен распределяться среди лучших ударников колхозных полей, нуждающихся в лечебной помощи, с тем, чтобы они с новыми силами включались в выпол нение производственных планов колхоза».2 Путевка на отдых и Николаев П. Помощь престарелым и больным колхозникам // Социальное обес печение. 1941. № 2. С. 11.

Лысиков Е.А. Очередные задачи касс взаимопомощи в колхозах на 1935 г. // Со циальное обеспечение. 1935. № 1. С. 15.

лечение, таким образом, превращалась в своеобразную награду колхозникам за их тяжелый самоотверженный труд.

Во-вторых, в 1930-х гг. сохранялась установленная в предше ствующем десятилетии практика избирательного заполнения мест на курортах представителями различных социальных страт советского общества. Как и прежде, преимущественное право на отдых предоставлялось партийно-советским чиновникам, рабо чим и служащим, а колхозники оставались на последнем месте.

Кассы общественной взаимопомощи колхозников могли приоб рести не столько путевок, сколько им захотелось бы, а строго по лимиту. В этой связи работникам КОВК напоминалось, что «во всех курортных конторах имеется специальный фонд курортных путевок для колхозников».1 Излишне было бы дополнять, что по купка путевок сверх этого фонда не приветствовалась.

В-третьих, и это самое главное, у КОВК никогда не имелось столько свободных средств, чтобы отправить на отдых более или менее значительное количество своих членов. Как мы уже отме чали в предшествующей монографии, материально-финансовая база касс взаимопомощи формировалась из взносов самих кол хозников и отчислений от доходов колхоза. Поскольку же ста линский режим изымал из деревни максимум произведенной продукции, большинство КОВК не могли получить от обнищав ших колхозников и небогатых коллективных хозяйств сколь нибудь значительное количество средств.

Зачастую КОВК не могли оказать удовлетворительную по мощь даже тем заболевшим колхозникам, которые являлись об разцом трудовой активности и нуждались не в санаторно курортном, а обычном лечении. Так, в 1939 г. тяжело заболела стахановка-виноградарь колхозе им. Жуковского Раздорского района Ростовской области. Хотя, благодаря ей, колхоз получил Николаев П. Помощь престарелым и больным колхозникам // Социальное обес печение. 1941. № 2. С. 11.

от Главного комитета 2-й Всесоюзной сельхозвыставки 1939 г.

мотоцикл и премию в 5 тыс. рублей, помощи стахановка не полу чала. Местная КОВК имела в своих фондах только репчатый лук и оказалась бессильна оплатить лечение, а правление колхоза ба нально наплевало на одну из лучших своих работниц. Именно дефицит средств, порожденный бедностью колхоз ников и колхозов, не позволял учреждениям общественной взаи мопомощи в коллективизированной деревне финансировать сана торно-курортное лечение более или менее значительного количе ства советских аграриев. Особенно неудовлетворительно обстоя ли дела в интересующей нас сфере деятельности КОВК в первой половине 1930-х гг., когда сплошная форсированная коллективи зация дестабилизировала сельское хозяйство.

Как отмечали специалисты, в целом по СССР в 1933 г. «кас сы почти не посылали колхозников на курорты и в дома отдыха» (чем объяснялось такое явление, вполне понятно: ведь период с 1932 г. по 1933 г. были самым тяжелым для подвергнутой кол лективизации советской деревни). Южно-российским колхозни кам, правда, было немного легче, поскольку курорты находились буквально у них под боком. Но, даже с учетом указанного об стоятельства, численность донских, кубанских, ставропольских аграриев в местах отдыха никак не выглядела впечатляющей. На проходившем 8 марта 1934 г. слете колхозниц-ударниц Азово Черноморского края Тверская, представлявшая сектор КОВК крайсобеса, докладывала, что на протяжении предшествующего года по Северо-Кавказскому краю было роздано колхозникам и колхозницам 2 тыс. путевок на курорты и в санатории.3 Очевид но, что по сравнению с проживавшими в крае сотнями тысяч тру К. Раздорские колхозы плохо помогают кассам взаимопомощи // Социальное обеспечение. 1940. № 3. С. 57.

Платонов П. Задачи касс взаимопомощи колхозов в третьей пятилетке // Соци альное обеспечение. 1939. № 3. С. 36.

РГАСПИ, ф. 112, оп. 57, д. 23, л. 14.

доспособных колхозников обоего пола эта цифра представлялась совершенно мизерной.

В связи с произошедшим во второй половине 1930-х гг. орга низационно-хозяйственным укреплением колхозной системы кассы взаимопомощи смогли несколько увеличить финансирова ние санаторно-курортного лечения колхозников, что соответст вующим образом сказалось на численности отправившихся на курорты аграриев. Так, в 1936 г. КОВК Северо-Кавказского края (который, как мы знаем, с 1934 г. сильно уменьшился в размерах) приобрели свыше тысячи путевок в санатории и дома отдыха, «большая часть которых была дана орденоносцам, стахановцам и ударникам колхозов».1 В частности, в 1936 – первой половине 1937 гг. касса взаимопомощи колхоза «Парижская коммуна» Бу деновского района Орджоникидзевского края выделила 5780 руб.

для направления в дома отдыха и санатории 11 человек. Дальнейшее укрепление экономики колхозов и проявившееся в последней трети 1930-х гг. относительное улучшение матери ального благосостояния колхозников позволили КОВК несколько увеличить финансирование санаторно-курортного лечения от дельных своих членов. Тому есть немало примеров.

Кассы общественной взаимопомощи колхозников Орджони кидзевского края в первой половине 1940 г. потратили на отправ ку колхозников в санатории и на курорты 640 тыс. руб.3 В тече ние всего этого года возможностью отдохнуть и подлечиться в пансионатах и домах отдыха воспользовались 1700 членов колхо зов Орджоникидзевского края. Демьяненко. Крепко держат красное знамя // Социальное обеспечение. 1937.

№ 10. С. 59.

Киселев В. Работу касс взаимопомощи – на высшую ступень // Социальное обес печение. 1937. № 8. С. 35.

Николаев П. Помощь престарелым и больным колхозникам // Социальное обес печение. 1941. № 2. С. 10.

ГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 114, л. 31.

КОВК Краснодарского края израсходовали за первое полуго дие 1940 г. на санаторно-курортное лечение свыше 1 млн. руб.1 В целом же за весь указанный год краснодарские кассы взаимопо мощи колхозников потратили на приобретение путевок 1 798 тыс.

руб., превысив плановые задания на 875 тыс. руб. Гораздо скромнее в деле организации отдыха и лечения кол хозников выглядели достижения донских КОВК. Отдельные кас сы на Дону являлись образцом для подражания. Так, КОВК кол хоза «Сталинский путь» Пролетарского района Ростовской об ласти в 1939 г. послала пятерых ударников на отдых и лечение в Сочи, Железноводск, Ейск и Маныч.3 В 1940 г. КОВК колхоза им. Ворошилова Самарского района послала на курорт ударницу Ульяну Шульга, купив «санкурпутевку» за 850 руб.4 В целом, од нако, в 1940 г. кассы взаимопомощи колхозников Ростовской об ласти потратили на санаторно-курортное лечение своих членов 591 тыс. руб.5 Хотя эти расходы на 427 тыс. руб. превышали уро вень предшествующего года,6 они выглядели весьма небольшими по сравнению с достижениями, которые демонстрировали кассы взаимопомощи Ставрополья и, особенно, Кубани.

Повторяясь, отметим, что нет оснований переоценивать пози тивные сдвиги в области санаторно-курортного лечения колхоз ников, произошедшие на Юге России по итогам «колхозного строительства». Вышеприведенные данные со всей возможной убедительностью свидетельствуют о том, что даже в относительно благополучной второй половине 1930-х гг. правом на курортный Николаев П. Помощь престарелым и больным колхозникам // Социальное обес печение. 1941. № 2. С. 10.

ГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 225, л. 35.

Кожин В. Борются за улучшение работы // Социальное обеспечение. 1939. № 11. С. 24.

ГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 115, л. 57.

Кожин В. 10 лет Ростовских касс взаимопомощи колхозов // Социальное обеспе чение. 1941. № 4. С. 23.

ГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 115, л. 81об.

отдых могла воспользоваться весьма небольшая часть населения коллективизированных сел и станиц Дона, Кубани, Ставрополья.

К этому следует добавить отнюдь не единичные издержки са наторно-курортного лечения. Поскольку колхозники полностью за висели от своего начальства (и подавляющее большинство передо виков производства не представляли собой никакого исключения), поездка на курорт могла и не состояться в случае халатности или злоупотреблений колхозной администрации. Например, в 1935 г.

комбайнер П.Н. Мирошников из Гулькевичской МТС Азово-Чер номорского края заболел и, по заключению курортной комиссии, его следовало направить на курорт в Ейск, или Горячий ключ ле чить дерматит и ревматизм. Однако, как жаловался сам Мирошни ков, даже по истечении двух месяцев после принятия этого реше ния он не получил от руководства никаких средств и ни на какой курорт не попал: «уже все больницы и поликлиники объездил, все говорят, что без серных ванн вам не вылечиться». Кроме того, состоявшаяся поездка в санаторий могла закон читься печально для колхозника или членов его семьи. Так, в Та расовском зерносовхозе (Азово-Черноморский край) в 1935 г.

«стахановец Молчанов, будучи премирован в декабре путевкой на курорт, при выезде получил на руки 100 рублей. В последст вии, несмотря на неоднократные просьбы, денег на обратную до рогу не получил и возвратился обратно, продав свой костюм, за держиваясь за безбилетный проезд».2 Бывали вещи и похуже. В 1936 г. в результате самоуправства председателя колхоза «Трудо вая артель» Ванновского района того же края Синельникова «был исключен из колхоза бывший бригадир колхоза Виноградов, ко гда он по болезни уехал на курорт, а также исключена из колхо за жена Виноградова, старая колхозница-ударница».3 По всей ви РГАЭ, ф. 396, оп. 10, д. 60, л. 81.

ЦДНИ РО, ф. 76, оп. 1, д. 59, л. 110.

ЦДНИ РО, ф. 8, оп. 1, д. 335в, л. 11.

димости, в данном случае мотивом злоупотреблений Синельни кова выступала либо банальная зависть, либо обусловленная ка кими-либо событиями личная неприязнь к Виноградову.

Принимая во внимание ограниченность ресурсов КОВК и колхозов, следствием чего являлась и относительная малочис ленность могущих воспользоваться санаторно-курортным лече нием колхозников (хотя, все-таки, таковых было больше, чем в эпоху нэпа), следует все же указать на принципиальное отличие в данной сфере колхозной деревни от доколхозной. В доколхозный период в сельской местности не существовало системы учрежде ний, имевших одной из своих задач стабильно обеспечивать хотя бы небольшую часть хлеборобов возможностью отдохнуть и пройти курс лечения на курорте, в санатории, доме отдыха. Такая система была сформирована в коллективизированной деревне только в 1930-х гг. и, хотя возможности ее были чрезвычайно ог раничены командно-административной системой и сталинской налогово-заготовительной политикой, поток сельских жителей на курорты и в санатории, пусть небольшой, стал бесперебойным.

Добавим, что коллективные хозяйства и КОВК могли созда вать собственные, местные пансионаты и дома отдыха для своих членов, чтобы несколько компенсировать ограниченность пре доставляемых колхозникам мест на курортах и в санаториях.

Представители власти специально подчеркивали, что, «при от сутствии возможностей размещения нуждающихся в отдыхе ударников-колхозников и колхозниц в существующих домах от дыха», кассы общественной взаимопомощи колхозников могут за счет собственных средств организовывать и оборудовать местные заведения подобного профиля. Как отмечалось в одном из поста новлений Народного комиссариата соцобеспечения РСФСР в 1935 г., такие дома отдыха должны были создаваться соединен ными усилиями многих касс, причем им придавалось областное или межрайонное значение. Для «мощных районов» допускалось создание домов отдыха районного значения. Ряд наиболее крепких КОВК Юга России мог пойти на до вольно значительные расходы и создать дома отдыха. В частно сти, в 1934 г. Ейская межрайонная КОВК Азово-Черноморского края под председательством колхозника Питенко, членами кото рой состояли 1 420 колхозников, оборудовала дом отдыха. К на чалу 1935 г. клиентами этого заведения стали 137 колхозников.

Для сравнения отметим, что за тот же период касса смогла отпра вить на курорты и в санатории только 17 человек.2 Колхозные дома отдыха, таким образом, представляли собой гораздо более массовый вариант рекреационных пунктов для членов коллек тивных хозяйств, по сравнению с курортами.

Однако, судя по содержанию источников, практика такого рода не получила в колхозной деревне широкого распростране ния, главным образом по причине дефицита средств. К тому же, и в данной сфере наблюдались злоупотребления местного руково дства. Например, в 1936 г. секретарь Крымского райкома ВКП(б) Азово-Черноморского края Шейнин создал «дом отдыха», основ ными клиентами которого стали не рядовые колхозники, а пред ставители районной номенклатуры. Колхозники же должны были оплачивать досуг местных бонз. Заведующий «домом отдыха», некий Белевцов, «ездил по колхозам, собирал деньги и продук ты» для возглавляемого им спецучреждения. Разумеется, ни один из колхозных председателей не смел отказать Белевцову в его требованиях: все прекрасно знали, чье поручение он выполняет, и никто не рисковал связываться с «начальством». Постановление Наркомсобеса РСФСР «О директивах для построения планов ра боты касс взаимопомощи в колхозах на 1936 год» от 14 октября 1935 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов. 1936. Вып. 6. С. 170.

Лысиков Е.А. Очередные задачи касс взаимопомощи в колхозах на 1935 г. // Со циальное обеспечение. 1935. № 1. С. 14.

ЦДНИ РО, ф. 9, оп. 1, д. 11, л. 93.

Приведенные выше примеры подтверждают тот печальный факт, что в 1930-х гг. в сфере курортно-санаторного лечения, да и просто досуга колхозников, наличествовало немало негативных моментов. Мало того, что жители коллективизированной деревни по-прежнему могли рассчитывать лишь на ограниченный доступ к санаторно-курортному лечению;

нередко злоупотребления чинов ников разных рангов лишали крестьян и без того урезанной воз можности отдохнуть или пройти оздоровительный курс. Качество обслуживания в санаториях и на курортах нередко хромало.

Впрочем, колхозников, и южно-российских в том числе, никак нельзя было назвать избалованными. Вынужденные жить и тру диться в спартанских, а подчас откровенно тяжелых условиях кол лективизированной деревни (тем более, в такой сложнейший пери од отечественной истории, как сталинский «большой скачок»), рос сийские хлеборобы приезжали на курорт в восторженном настрое нии, радуясь уже самому факту получения и реализации путевки.

Курорт представлялся им неким волшебным местом, исцеляющим от всех болезней. По тексту уже проскальзывали примеры вербали зации подобных представлений;

приведем еще один, наиболее ха рактерный. В 1940 г. молодой колхозник сельхозартели «Трудовая колонна» Егорлыкского района Ростовской области «Кийко не был принят в Красную Армию по болезни. Невесело было ему, глядя, как товарищи идут в армию, оставаться дома. Но касса взаимопо мощи выручила: тов. Кийко получил путевку на курорт и по воз вращении с курорта был зачислен в ряды Красной Армии, как вполне здоровый».1 Чем не сказочный сюжет: больной колхозник побывал на курорте и волшебным образом исцелился!

Жители советской колхозной деревни 1930-х гг., аскеты по необходимости, часто попросту не замечали недостатки обслу живания в санаториях и пансионатах, а если и замечали, то при Кожин В. 10 лет Ростовских касс взаимопомощи колхозов // Социальное обеспе чение. 1941. № 4. С. 23.

нимали как должное. Возвращались аграрии после отдыха и ле чения в таком же восторженном настроении, как и ехали туда, гордые от осознания того, что вкусили сладость плода, недоступ ного для большинства их односельчан.

Большевистская пропаганда усиленно эксплуатировала тему санаторно-курортного лечения в целях усиления просоветских настроений среди сельских жителей. Особенно стараться, впро чем, в данном случае было не надо, поскольку побывавшие на курортах колхозники и без того проникались добрыми чувствами по отношению к советской власти и лично великому «вождю».

Показательно одно из замечаний в прессе о том, что в 1939 г.

КОВК Усть-Лабинского района Краснодарского края послали на курорты 46 стахановцев, причем, возвратившиеся «с курорта колхозники становились лучшими активистами касс».1 Тем са мым, курортно-санаторное лечение выполняло в колхозной де ревне еще и социально-политическую функцию, содействуя рас ширению и укреплению рядов сторонников советской власти.

Итак, в процессе «колхозного строительства» в советской (в том числе, южно-российской) деревне была создана система учре ждений, способных финансировать санаторно-курортное лечение колхозников и, кроме того, организовывать местные (областные, межрайонные, районные или колхозные) дома отдыха для аграри ев. Основными компонентами данной системы являлись сами кол лективные хозяйства и КОВК. Несмотря на все позитивные сдвиги 1930-х гг., разительных отличий между численностью крестьян, попадавших на курорты в 1920-х гг. и в 1930-х гг., не наблюдалось:

и в том, и в другом десятилетии хлеборобов в местах отдыха было немного. Вместе с тем, в 1930-х гг. были созданы возможности для стабильного посещения крестьянами (пусть и немногочисленными) курортов и санаториев, чего практически не наблюдалось ранее.

Зильберг Б. Как надо работать // Социальное обеспечение. 1940. № 1. С. 44.

Очерк пятый Бытие сельского эскулапа в условиях «колхозного строительства»

Несмотря на произошедшее в 1930-х гг. значительное расши рение сети учреждений здравоохранения коллективизированной деревни, расширение и усложнение их функций, на возросшее внимание представителей власти к вопросам сельской медицины, положение в данной сфере самым существенным образом зависе ло от численности, трудовой активности и профессиональной компетенции врачебного персонала. Образно выражаясь, сель ские врачи, фельдшеры, лекпомы, медсестры и прочий персонал представляли собой двигатель того механизма, который мы име нуем сельской системой медицинского обслуживания. Налажен ная работа двигателя обеспечивала функционирование всего ме ханизма;

и наоборот, если мотор барахлил, или останавливался, это вело к обездвиживанию всей системы, сколь бы сложной и мощной она ни казалась.

Существовало несколько условий, от которых зависела сте пень эффективности деятельности медперсонала в колхозной де ревне СССР и, в частности, Юга России в 1930-х г. Прежде всего, численность сельских медиков должна была быть достаточно вы сокой для того, чтобы обеспечить работу сети учреждений здра воохранения, значительно расширившейся по сравнению с эпо хой нэпа. Далее, следовало обеспечить приемлемый уровень профессиональной подготовки и компетенции направлявшихся на работу в деревне врачей, фельдшеров и т.д., а также снабдить их необходимым оборудованием. Наконец, требовалось создать врачебному персоналу нормальные материально-бытовые усло вия, как на работе, так и вне сферы профессиональной деятельно сти, в повседневной жизни: предоставить жилье, стабильную и достойную зарплату, разного рода льготы, и пр. В рамках на стоящего раздела нашей работы мы поговорим о том, как в рос сийской (в данном случае – южно-российской) деревне эпохи «великого перелома» решался вопрос обеспечения для персонала сельских больниц, аптек, амбулаторий, фельдшерских пунктов более или менее приемлемых условий жизни и быта.

С формальной точки зрения, у деревенских врачей, равно как у других представителей сельской интеллигенции (учителей, ра ботников изб-читален, агрономов и т.д.) не было поводов для беспокойства, ибо система их материального обеспечения выгля дела продуманной и стройной. Выплата жалованья медперсоналу осуществлялась за счет государственного и местного бюджетов.

Кроме того, местные органы власти, колхозы и совхозы должны были обеспечивать интеллигентов продовольствием, фуражом и топливом. Основная нагрузка в этом деле ложилась на коллек тивные хозяйства Дона, Кубани и Ставрополья, поскольку чис ленность их неуклонно возрастала.

В январе 1933 г. было принято правительственное постанов ление, согласно которому к выполняемым колхозами обязатель ным хлебным поставкам добавлялось специальное начисление в размере 2 %;

хлеб, собранный в счет этих 2 %, использовался для создания фондов продовольственного обеспечения сельской ин теллигенции.1 В постановлении, однако, ничего не говорилось о снабжении интеллигентов другими продуктами (мясом, молоком, жирами и т.д.);

эта прореха в законодательстве была устранена через несколько месяцев, когда 28 октября 1933 г. ЦК ВКП(б) и СТО (Совет труда и обороны) издали соответствующий доку мент. Наконец, весной 1934 г. рядом правительственных поста Осокина Е.А. Иерархия потребления. О жизни людей в условиях сталинского снабжения. 1928 – 1935 гг. М., 1993. С. 55.

новлений было установлено централизованное снабжение интел лигентов сахаром и чаем, а «остальные продукты», указывали представители власти, «должны были выделяться из местных фондов, формировавшихся за счет децентрализованных, сверх плановых заготовок, гарнцевого сбора». При этом представители власти строго указывали колхозным управленцам, что обеспечение интеллигенции должно осуществ ляться именно путем отчислений из колхозных фондов, но не за счет той части продукции, которая распределялась на выработан ные колхозниками трудодни. Дело в том, что на волне сплошной форсированной коллективизации местное руководство, не мудр ствуя лукаво, иной раз объявляло членами коллективных хо зяйств все окрестное население, и медиков в том числе. Им, как и остальным колхозникам, начислялись трудодни, в счет которых они получали определенное количество денег и продуктов. Одна ко такая практика вскоре была пресечена как несовместимая с устройством и задачами колхозной системы. В частности, летом 1932 г. колхозная группа ЦКК-РКИ составила докладную записку об административно-управленческих расходах колхозов, осно ванную, в том числе, и на материалах Северо-Кавказского края.

Здесь квалифицировались как нетерпимые и подлежащие искоре нению факты, когда медицинские фельдшеры, служащие сани тарно-медицинских пунктов, акушерки находились на довольст вии колхозов и получали трудодни. Формально сельские интеллигенты имели возможность по лучать продукты в размерах, которые в тяжелые времена «боль шого скачка» могли считаться достаточными для удовлетворения минимальных витальных потребностей. Так, Северо-Кавказский крайисполком, детализируя октябрьское постановление ЦК ВКП(б) и СТО, 21 ноября 1933 г. установил следующие месячные Осокина Е.А. Иерархия потребления. С. 55.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 120, д. 81, л. 55.

нормы снабжения сельских учителей и членов их семей: 0,5 кг жиров на учителя (по 0,25 кг членам его семьи;

далее в скобках указаны нормы снабжения иждивенцев), 1 кг меда (0,5 кг), 12 кг овощей и фруктов учителю (12 кг), 10 кг картофеля и 12 литров молока на семью;

что касается мяса или рыбы, то учитель мог получить таковые в размере 1 кг, но его домашним подобных продуктов не полагалось. Как указывалось в постановлении крайисполкома, колхозы должны были снабжать учителей пере численными продуктами после выполнения своих обязательств перед государством, по конвенционным ценам и лишь «в тех случаях, когда эти продукты поступают в колхозы в фонд рас пределения или в фонд колхозной торговли».1 Служащие меди цинских учреждений также могли надеяться на получение продо вольствия по относительно высоким нормам.

Фактически же ситуация в сфере продовольственного снаб жения сельских интеллигентов в период коллективизации была печальна, вопреки всем благим постановлениям. Вряд ли следо вало ожидать чего-либо иного, зная особенности сталинской на логово-заготовительной политики, направленной на изъятие у со ветских аграриев максимально возможного количества произве денной ими продукции. Колхозы отдавали государству максимум хлеба и других продуктов и, по замечанию Е.А. Осокиной, «сами, бедствуя, отказывались снабжать интеллигенцию», вследствие чего положение ее стало «совсем плохим». Уже цитированное выше постановление Северо-Кавказского крайисполкома от 21 ноября 1933 г. о нормах снабжения учите лей начиналось с печальных констатаций о том, что в Мечетин ском, Моздокском, Павловском и целом ряде других районов края колхозы, вопреки существующим постановлениям, снимали со снабжения школьных работников (шкрабов, по принятому в ГА РО, ф. р-1390, оп. 6, д. 3232, л. 45, 46.

Осокина Е.А. Иерархия потребления. С. 54.

1920-х – первой половине 1930-х гг. уничижительному сокраще нию).1 Но и к 1934 г. ситуация не улучшилась. На проходившей в январе 1934 г. первой Северо-Кавказской краевой партконферен ции говорилось: «один план, который установлен ЦК партии и правительством, мы с вами еще не выполнили, – это план сдачи хлеба в счет 2 % по снабжению специалистов. В настоящее время этот план выполнен только на 47 %. Мы все говорим о культуре в станицах, селах и колхозах. Мы должны поставить специалистов в отношении хлеба в нормальные условия на селе, а на сего дняшний день никакого фонда для этого нет и вся работа по хле бопоставкам и сдаче в счет этого плана прекращена».2 Весной то го же года отмечалось, что на Ставрополье сельские специалисты вынуждены покупать у единоличников «сухой бурьян» в качестве топлива,3 а в Темрюкском районе Кубани председатель колхоза «Красная Стрелка» П.А. Вишня демонстрировал «игнорирование решений центральных и местных парторганизаций по улучше нию материального положения учительства». Материально-бытовые условия деревенских учителей часто было настолько неудовлетворительными, что они превращались в своеобразный эталон плохого снабжения. Показательна следую щая реплика, прозвучавшая на проходившей в январе 1934 г. Ве шенской районной партийной конференции. Один из партработ ников, выступавших на данной конференции, мрачными краска ми живописал свою тяжкую жизнь и сказал буквально следую щее: «мы снабжаемся хуже, чем учителя». Учителя не представляли собой каких-либо уникальных не удачников, ибо со сходными проблемами сталкивались сельские агрономы, избачи и т.д. В частности, как пишет В.А. Бондарев, в ГА РО, ф. р-1390, оп. 6, д. 3232, л. 45.

ГАНИ СК, ф. 1, оп. 1, д. 3, л. 60.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 120, д. 118, л. 97.

ЦДНИ РО, ф. 9, оп. 1, д. 11, л. 51.

ЦДНИ РО, ф. 36, оп. 1, д. 51, л. 22.

документах 1933 гг. содержится немало жалоб агрономов на не удовлетворительное материальное обеспечение.1 Причем жалобы эти, как правило, оставались гласом вопиющего в пустыне;

непо средственный начальник южно-российских агрономов, старший агроном Северо-Кавказского Крайзернотрактора Л.П. Андреев, мог ответить им лишь одно: «мужайтесь, не падайте духом». Подобно другим представителям сельской интеллигенции Юга России в 1930-х гг., работники медицинских учреждений в колхозных селах и станицах также испытывали немалые сложно сти при попытках получить от коллективных хозяйств причи тающееся им по закону продовольствие, фураж для скота или то пливо. В частности, летом 1934 г. партийные руководители Севе ро-Кавказского края признавали, что здесь забота о сельских вра чах весьма слаба, а иной раз и вовсе отсутствует. Сами врачи нередко жаловались на безразличие и черствость местных властей, пытаясь найти защиту у вышестоящего началь ства или хотя бы с помощь прессы обратить внимание общест венности и чиновников на свои проблемы. В частности, в одном из помещенных в газете «Северо-Кавказский большевик» (крае вая газета одноименного края) писем врачей из Курсавского рай она повествовалось об их злоключениях. По словам авторов письма, в 1935 г. в Курсавский район было прислано сразу пять врачей: «цифра долгожданная Райздравом и невиданная для рай она». Однако, утверждалось в послании, «не подумайте, что это обрадовало руководителей района, напротив, некоторые, не стесняясь, заявляли: и зачем их столько прислали». Безразличие районных властей к прибывшим медикам выразилось в том, что им не было предоставлено благоустроенное жилье, не обеспече Бондарев В.А. Российское крестьянство в условиях аграрных преобразований в конце 20 – начале 40-х годов XX века (на материалах Ростовской области, Краснодарского и Ставропольского краев). Дис. … докт. ист. наук. Новочеркасск, 2007. С. 346 – 347.

Там же, С. 347.

ГАНИ СК, ф. 1, оп. 1, д. 11, л. 176.

ны необходимые для работы и жизни материально-бытовые ус ловия. Дошло до того, что врачи не имели права бесплатно поль зоваться водопроводом;

вместо этого районные чинуши предло жили им покупать чеки коммунального отдела. Содержащиеся в источниках примеры тяжелого материаль ного положения сельских медиков отнюдь не единичны, так что с полным основанием можно утверждать: безразличие властей к насущным потребностям работников учреждений здравоохране ния было повсеместным явлением на Дону, Кубани и Ставропо лье в третьем десятилетии XX века. Естественно, сложности ма териально-бытового плана, порожденные хамским, наплеватель ским отношением партийно-советских чиновников к медицин скому персоналу, далеко не лучшим образом сказывались на тру довой мотивации и профессиональной деятельности последнего.

Будучи оставлены один на один с бытовыми неурядицами, некоторые сельские эскулапы опускали руки и начинали сильно увлекаться употреблением горячительных напитков (тем более что, с точки зрения любителей алкоголя, медработники были по истине счастливцами, ибо по роду деятельности имели доступ к запасам спирта и спиртосодержащих препаратов). В частности, как отмечалось в одном из докладов политотделов МТС летом 1933 г., руководство колхоза им. Блюхера Минводского района Северо-Кавказского края занималось «систематическим пьянст вом». В немалой мере этому приятному занятию способствовало то, что непременным собутыльником колхозных администрато ров являлся уполномоченный райкома ВКП(б) Федоров. Именно Федоров снабжал приятелей алкоголем, «привозя из гор. Минво ды очищенный спирт (сразу по три бутылки), который он, явля ясь зав. Райздравотделом, достает беспрепятственно».2 В октябре 1937 г. один из полномочных представителей Ростовского обкома Ованесов Б.Т., Судавцов Н.Д. Здравоохранение Ставрополья… С. 121.

ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 22, л. 125.

ВКП(б), проверявший положение в Целинском районе, доклады вал, что заведующий райздрава Жуков «споил аппарат Здравот дела и больницы». Другие медработники, более стойкие к чарам хмельного, пы тались не мириться со своим тяжелым положением, а выкарабки ваться из вечной нужды. Такими людьми можно было бы восхи щаться, если бы не то обстоятельство, что улучшение материаль ных условий достигалось ими путем уже упоминавшегося нами «самоснабжения»,2 под которым в документах рассматриваемого периода времени понималось использование служебного поло жения в целях личной наживы, присвоения государственного, общественного или же частного имущества. «Самоснабжаясь», недобросовестные медики требовали подношений отнюдь не только от колхозной администрации (скажем, за то, чтобы соста вить положительный акт проверки санитарного состояния поле вых таборов, которые на самом деле не блистали чистотой и ги гиеной). Такие врачи или фельдшеры требовали оплаты своих услуг и от пациентов, разрушая тем самым в их глазах образ со ветской медицины как медицины бесплатной. По этому поводу в вышеупомянутом докладе о положении в Целинском районе Рос товской области в 1937 г. отмечалось, что райисполком «не зани мался вопросами быта и благоустройства района, вследствие чего в больнице до последнего времени имели место крупнейшие пре ступления, взяточничество, разложение врачебного персонала». Между «самоснабженцами» и горькими пьяницами из числа работников учреждений здравоохранения существовала, конечно, заметная разница: если вторые ничего не хотели делать в силу своей зависимости от хмельного и, как следствие, недееспособ ности, то первые относились к пациентам как к дойной корове, не ЦДНИ РО, ф. 9, оп. 1, д. 12, л. 6об.

ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 115, л. 99.

ЦДНИ РО, ф. 9, оп. 1, д. 12, л. 6об.

желая помогать тем, кто обращался за помощью с пустыми рука ми. Однако, при всех различиях, недобросовестные медики, и «самоснабженцы», и горькие пьяницы, были едины в одном: они одинаково наплевательски относились к больным.

В источниках содержится масса примеров безразличного, бездушного, «чиновнически-бюрократического»1 отношения тех или иных сельских медиков Юга России к своим пациентам. На пример, по сообщениям сотрудников политотдела Красноармей ской МТС Азово-Черноморского края, в апреле 1934 г. одна из молодых колхозниц в станице Джерелиевской сломала ногу. То ли это случилось вечером, то ли долго не удавалось найти телегу, но девушку отвезли к врачу уже ночью. Однако врач Борщев да же не потрудился выйти из дома. Он через окно осведомился, идет ли у пострадавшей из раны кровь и, «получив ответ[,] что кровь не идет[,] сказал: «Привезите завтра, успеет». Летом 1934 г. сотрудники политотдела Анастасиевской МТС Азово-Черноморского края описывали злоупотребления местных медиков, которые, судя по этим описаниям, страдали одновре менно манией величия и мизантропией в тяжелой форме. Так, за ведующая врачебным участком С.П. Горбань, при вызове ее на квартиру к больным, «посылала регистраторшу с поручением из мерять температуру, после чего, не осмотрев больных, выписы вала рецепт». Когда за ней прислали линейку3 для поездки к больному, она проехала четверть километра, слезла и вернулась, сказав: «дальше я не поеду, так как линейка тряская». Она же от казалась принять в амбулаторию больную колхозницу, которая через два дня умерла. Заведующий аптекой этого же участка По лунин отказывал больным малярией в хинине, хотя запасы этого ГА РО, ф. р-1390, оп. 7, д. 462, л. 5.

ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 180, л. 38.

Линейка – легкая телега без бортов, с подножками с двух сторон, для перевозки людей (Словарь кубанских говоров. Краснодарский край: восточный регион / Отв. ред.

В.М. Пелих. – Армавир, 2009. С. 127).

лекарства у него имелись. Подобные действия объяснялись тем, что Полунин раздавал хинин своей родне и знакомым (он же снабжал свое окружение ватой для телогреек, одеялами и прочим имуществом). Кроме того, он банально торговал хинином и дру гими бесплатными лекарствами, продавая их нуждающимся. При этом, как завзятый купец, почитающий поговорку «не обманешь, – не продашь», Полунин практиковал разного рода махинации. В частности, колхознице Бондаренко, пришедшей к нему с рецеп том на получение 10 % раствора хлористого кальция, Полунин сначала отказал, но затем, после долгих уговоров, выдал ей… бу тылку дистиллированной воды за 6 руб. Все в том же Целинском районе Ростовской области страда ния больных в 1937 г. стократно усиливались бездушием меди цинского персонала, который, если верить материалам специаль ного обследования, чуть ли не поголовно состоял из законченных лентяев, алкоголиков и взяточников. В Целинской районной больнице наблюдатели констатировали «преступное отношение к больным, повлекшее большую смертность». Из поступивших в больницу в период с 1 января по 14 июля 1937 г. 553 больных умерло 36, в том числе из 56 детей умерло 16. Помимо алкоголизма и «самоснабжения» (соседствовавших, как видим, с прямым нежеланием или даже невозможностью дос тойно выполнять профессиональные обязанности), немало меди ков реагировали на тяжелые материально-бытовые условия кол лективизированной деревни и вовсе радикально. Они либо отка зывались ехать на работу в села и станицы и пытались трудоуст роиться в городах, либо же бежали из сельской местности после кратковременного там пребывания.

По справедливому замечанию Б.Т. Ованесова и Н.Д. Судав цова, в первой половине 1930-х гг. на Ставрополье «неблагопо ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 115, л. 171.

ЦДНИ РО, ф. 9, оп. 1, д. 12, л. 6об.

лучно сложилось положение с обеспечением медико-санитарной сети медицинским персоналом и, в первую очередь, врачами. Де ло было не только в недостаточной подготовке кадров, но и в их текучести».1 Текучесть же порождалась, в первую очередь тяже лыми для медработников условиями жизни и деятельности на се ле и нежеланием местного руководства (не только на Ставропо лье, но и на Дону, и на Кубани) приложить хотя бы минимум усилий для нормализации положения. В итоге врачи, как гово рится, «голосовали ногами», покидая деревню. Например, в но ябре 1937 г. уполномоченный Ростовского обкома ВКП(б), про верявший состояние дел в Чернышевском районе, докладывал своему начальству, что «единственный квалифицированный врач Медведев, побыв в жутких бытовых условиях в районе бежал». Естественным результатом высокой текучести врачебного персонала являлся острый кадровый дефицит в сельских учреж дениях здравоохранения, что было особенно заметно в первой половине 1930-х гг. В частности, в начале 1931 г. Новочеркас ский райисполком Северо-Кавказского края отмечал, что «всего по селу должно быть 23 врача», однако «в настоящее время пус тует 5 врачебных пунктов, в том числе одно место школьно санитарного врача».3 По обоснованному мнению сотрудников райисполкома, «лечебную помощь по селу нужно признать явно недостаточной»: при полном штате врачей каждый из них, в среднем, должен был обслуживать 4 485 человек, но в данное время, следствие некомплекта медперсонала, средняя нагрузка на одного медика составляла 5 850 чел. Ованесов Б.Т., Судавцов Н.Д. Здравоохранение Ставрополья… С. 128.


ЦДНИ РО, ф. 9, оп. 1, д. 14, л. 207.

Материалы к отчету Новочеркасского районного исполнительного комитета советов Р.К.К. и К. депутатов на районном съезде Советов VII созыва (марта 1929 г. – январь 1931 г.). Новочеркасск, 1931. С. 65.

Там же, С. 67.

На протяжении ряда последующих лет заметных улучшений в деле обеспечения медучреждений кадрами специалистов не на блюдалось. Так, участники состоявшегося 10 марта 1934 г. Азо во-Черноморского краевого совещания помощников начальников политотделов МТС по женработе жаловались: «здесь говорили о гигиене, там мы не имеем ни одного врача. Крайздравотдел со вершенно не уделяет внимания, трахома у детей сплошная»;

«прошу, чтобы прислали врача, у нас малярия, но врача не при сылают, хотя врач должен быть по решению Крайкома».1 Как бы подытоживая эти печальные признания, работники Азово Черноморского краевого исполкома указывали в начале 1935 г.:

«работа возросшей медико-санитарной сети, в первую очередь на селе, чрезвычайно недостаточно обеспечена медицинскими кад рами. Так, например, из 610 сельских врачебных амбулаторий в 223 не имеется врачей». Не лучшее положение сложилось и в Северо-Кавказском крае. В мае 1934 г. заведующий Северо-Кавказским крайздравот делом В.Н. Тер-Вартанов направил в Наркомат здравоохранения РСФСР доклад, в котором констатировал тревожную ситуацию в сфере обеспеченности края медицинским кадрами, которая со ставляла только 60 % от требуемой нормы. При этом, согласно данным Тер-Вартанова, «по сельской местности положение оста валось катастрофическим – были большие районы, в которых ра ботали один, два врача. К примеру, в Медвеженском – 1 врач, в Курсавском и Минераловодском – по 2 врача». Дефицит врачей вследствие их нежелания ехать на работу в деревню или бегства оттуда, морально-бытовое разложение, ха латность и злоупотребления медперсонала, – все это далеко не РГАСПИ, ф. 112, оп. 57, д. 2, л. 84, 153.

Азово-Черноморский краевой исполнительный комитет Советов. Отчет о работе.

1931 – 1934. С. 149.

Ованесов Б.Т., Судавцов Н.Д. Здравоохранение Ставрополья… С. 120.

лучшим образом отражалось на функционировании сельской сис темы здравоохранения Юга России в первой половине 1930-х гг.

Дошло до того, что население, не надеясь на получение квалифи цированной помощи со стороны специалистов-медиков, прибега ло к дедовским методам. В частности, вследствие сложившегося в рассматриваемый период времени тяжелого положения в здра воохранении, «знахарство вновь получило широкое распростра нение», на что, в конечном итоге, обратил внимание даже Народ ный комиссариат просвещения РСФСР. Представители власти не могли смириться с текучестью кад ров и дефицитом специалистов в сельских медучреждениях, по скольку подобные негативные явления не только грозили ухуд шением здоровья крестьянства, но и ослаблением организацион но-хозяйственного состояния колхозной системы. Решения о не обходимости преодоления сложившейся ситуации принимались на различных уровнях властной вертикали Юга России, от рай онного до областного и краевого руководства. Так, участники проходившей в январе 1934 г. IV Вешенской районной партийной конференции признавали, что «постановка медобслуживания да леко недостаточна», и требовали от райкома компартии «добить ся решительного сдвига в области здравоохранения путем рас ширения медпунктов, своевременного снабжения их медикамен тами и квалифицированными кадрами медработников». В 1930-х гг. применялся ряд способов преодолеть распростра ненную текучесть медицинских кадров и обеспечить учреждения здравоохранения коллективизированной деревни (в частности, на Юге России) квалифицированными специалистами. Прежде всего, использовался столь характерный для сталинского режима (как, впрочем, и для предшествующих ему, и последующих политиче Ованесов Б.Т., Судавцов Н.Д. Здравоохранение Ставрополья… С. 118.

Решение 4-й Вешенской райпартконференции по докладу т. Лугового о работе Райкома ВКП(б) от 5 – 7 января 1934 г. // Большевистский Дон. 1934. 12 января.

ских режимов) жесткий контроль за медиками, дабы они отправ лялись работать именно в сельскую местность и не покидали сво их рабочих мест. Еще 15 сентября 1933 г. ЦИК и СНК СССР при няли постановление, согласно которому студенты-медики по окончании вузов и получении дипломов должны были не менее 5 лет отработать в определенных им органами власти городах и весях необъятной советской страны. В 1935 г. данное постановле ние в очередной раз административно подтвердили специальной инструкцией Наркомата здравоохранения. В 1936 г. контроль за медперсоналом был усилен. В апреле этого года Совнарком СССР принял постановление о регистра ции сотрудников медицинских учреждений, указав на необходи мость ввести с 1 июля «персональную регистрацию врачей, фар мацевтов, фельдшеров, медицинских сестер со средним медицин ским образованием и акушерок».2 Данное постановление по сво им задачам вполне могло быть приравнено к известному поста новлению ЦИК и СНК СССР «Об установлении единой паспорт ной системы по Союзу ССР и обязательной прописки паспортов»

от 27 декабря 1932 г. Только если паспортизация охватывала на селение всей страны (за исключением, как мы знаем, колхозного крестьянства, которое «подверглось особенно унизительному за крепощению»3), то указанный продукт творчества Совнаркома Советского Союза преследовал реализацию гораздо более огра ниченных задач. Постановление о регистрации медработников, как явствует из его содержания, было направлено на то, чтобы с максимальной степенью надежности прикрепить медицинский персонал к местам постоянной работы, в особенности в деревне, не пользовавшейся популярностью среди врачей.

Ованесов Б.Т., Судавцов Н.Д. Здравоохранение Ставрополья… С. 133.

Постановление СНК СССР «О регистрации медицинских работников» от 10 ап реля 1936 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских сове тов. 1936. Вып. 11. С. 324 – 325.

Попов В.П. Паспортная система в ССС // Социс. 1995. № 9. С. 6.

Рассуждая об эффекте перечисленных правительственных инициатив, мы полагаем возможным в определенной мере согла ситься с Б.Т. Ованесовым и Н.Д. Судавцовым в том, что «приме няемые принудительные меры по направлению медицинских кадров разного уровня в сельскую местность дали положитель ные результаты. Большинство сельских врачебных участков и фельдшерских пунктов были укомплектованы медицинскими ра ботниками».1 Действительно, в определенной степени жесткая позиция властей в данном вопросе была оправдана достигнутыми результатами, то есть некоторым сокращением текучести врачеб ного персонала, в том числе на Дону, Кубани и Ставрополье.

Вместе с тем, не следует преувеличивать результативность отмеченных постановлений об усилении контроля за пребывани ем медперсонала на своих рабочих местах. Во-первых, текучесть медицинских кадров сохранялась и после принятия этих поста новлений, что будет показано далее в тексте настоящего очерка.

Во-вторых, хотя метод прикрепления медиков к местам постоян ной работы на селе (с последующим неусыпным контролем за крепостью этого прикрепления) обладал известной эффективно стью, он никоим образом не был способен преодолеть дефицит медицинских кадров. Дефицит же этот, как мы уже отмечали, был довольно острым в первой половине 1930-х гг.

Поэтому представители власти широко практиковали манев рирование наличными кадрами медработников, перебрасывая врачей, фельдшеров, акушерок и т.д. из района в район (или из городов в сельскую местность) на временную или постоянную работу, дабы ослабить недостаток специалистов в различных се лах и станицах Юга России. Кроме того, существовало шефство городских медицинских заведений над сельскими,2 когда врачи из городов оказывали посильную помощь своим деревенским Ованесов Б.Т., Судавцов Н.Д. Здравоохранение Ставрополья… С. 157.

Там же, С. 153.

коллегам, вплоть до прибытия на село. Безусловно, подобная практика не решала проблему дефицита кадров, но позволяла на некоторое время ослабить остроту данной проблемы в отдельных районах или сельских населенных пунктах Юга России.

Как правило, переброска врачей и других медработников из города в деревню производилась на Дону, Кубани и Ставрополье накануне и в период наиболее важных сельскохозяйственных кам паний: сева, уборки, обмолота. Так, по словам заведующего Севе ро-Кавказским крайздравотделом В.Н. Тер-Вартанова, накануне весенней посевной кампании 1934 г. было выделено и послано из города в сельскую местность 80 врачей и 170 человек среднего медперсонала.1 Азово-Черноморский крайисполком утверждал в начале 1935 г., что «значительные кадры медперсонала направля лись в деревню на период важнейших сельскохозяйственных кам паний – на уборочную кампанию 1934 г. было направлено врача, 440 студентов и 310 чел.[овек] среднего медперсонала». В ряде случаев, мобилизация городских медработников на работу в село применялась как средство преодоления или хотя бы минимизации тяжелого положения в сфере здравоохранения, сложившегося в тех или иных районах вследствие дефицита вра чей и другого персонала. В этой связи очень показательно реше ние Азово-Черноморского крайкома ВКП(б), который, заслушав 26 февраля 1936 г. доклад о положении в Удобненском, Спокой ненском и Отрадненском районах, постановил командировать ту да ряд медицинских работников. В Удобненский район должны были отправиться три врача, три лекпома и две акушерки, в Спо койненский район – три врача (терапевт, хирург, стоматолог), два лекпома и три акушерки. Численность медперсонала, подлежа щего командировке в Отрадненский район, в постановлении бю Ованесов Б.Т., Судавцов Н.Д. Здравоохранение Ставрополья… С. 120.


Азово-Черноморский краевой исполнительный комитет Советов. Отчет о работе.

1931 – 1934. С. 149.

ро Азово-Черноморского крайкома компартии указана не была;

отмечалось лишь, что районные учреждения здравоохранения необходимо «укрепить медицинскими кадрами». Вряд ли может вызвать сомнения тот факт, что маневрирова ние наличными резервами медработников имело лишь кратко временный эффект и не способно было решить проблему дефи цита кадров в коллективизированной деревне Дона, Кубани, Ставрополья. По этому поводу работники Азово-Черноморского крайисполкома меланхолично замечали в начале 1935 г., что по добного рода «мероприятия, однако, являются лишь паллиатива ми, и вопрос о медицинских кадрах на селе остается одним из наиболее острых для края».2 Кардинально решить этот вопрос можно было только путем существенно расширения сети и емко сти соответствующих учебных заведений и увеличения выпуска подготовленных специалистов (предприняв все меры, чтобы тру доустроить таковых в деревне и не допустить оттока их в города).

Надо сказать, что уже в первой половине 1930-х гг. прави тельственные органы Советского Союза предприняли немалые усилия для того, чтобы увеличить численность обучающихся в медицинских вузах и, соответственно, расширить ряды врачебно го персонала, как в городе, так и на селе. Как отмечалось в одном из постановлений ЦИК СССР, в целом по стране произошел «общий рост контингентов учащихся в медицинских высших учебных заведениях с 26,1 тыс. человек в 1928 г. до 48 тыс. чело век на 1 января 1934 года»;

численность медицинских вузов уве личилась за тот же период с 25 до 49 единиц. ЦДНИ РО, ф. 8, оп. 1, д. 251, л. 45об, 46, 46об.

Азово-Черноморский краевой исполнительный комитет Советов. Отчет о работе.

1931 – 1934. – Ростов н/Д., 1935. С. 149.

Постановление ЦИК СССР «О подготовке врачей» от 3 сентября 1934 г. // Соб рание законов и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства СССР. 1934. № 44.

С. 638 – 641.

Далее, впрочем, в том же постановлении самокритично ука зывалось, что, несмотря на достигнутые успехи, «дело подготов ки врачей, в результате слабого руководства со стороны народ ных комиссариатов здравоохранения союзных республик, по ставлено неудовлетворительно», что выражалось в плохой прора ботке учебных планов, низком уровне преподавания, нехватке учебной литературы, и т.п. Поэтому ЦИК постановлял увеличить прием в медицинские вузы, наладить там образовательный про цесс, развивать практику повышения квалификации, в том числе, – предоставить сельским врачам право раз в три года совершать командировки «на курсы в институты усовершенствования с обеспечением стипендий, общежития и с сохранением заработ ной платы по занимаемым должностям». Намеченные ЦИК меры не остались на бумаге, поскольку спустя восемнадцать дней, – 21 сентября 1934 г., – Совнарком СССР принял решение выделить дополнительные средства на профессиональную подготовку врачей и повысить зарплату пре подавателям медицинских вузов. В конце 1935 г. ВЦИК, утверждая планы развития народного хозяйства и социально-культурного строительства Советской России на 1936 г., постановлял увеличить прием в медицинские институты до 15 400 чел. и в фельдшерско-акушерские школы – до 27 тыс. чел.3 Предусмотренное расширение контингента уча щихся позволило бы снизить остроту проблемы дефицита кадров.

Постановление ЦИК СССР «О подготовке врачей» от 3 сентября 1934 г. // Соб рание законов и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства СССР. 1934. № 44.

С. 638 – 641.

Постановление СНК СССР «О дополнительной оплате труда преподавателей ме дицинских высших учебных заведений и о дополнительных ассигнованиях на подго товку врачей» от 21 сентября 1934 г. // Собрание законов и распоряжений Рабоче крестьянского правительства СССР. 1934. № 48. С. 690 – 691.

Постановление 2 сессии ВЦИК XVI созыва по докладам председателя СНК РСФСР Д.Е. Сулимова и председателя Госплана РСФСР С.Б. Карп о плане народного хо зяйства и социально-культурного строительства РСФСР на 1936 год // Собрание узако нений и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства РСФСР. 1936. № 10. С. 99.

На Юге России также предпринимались меры по увеличению количества обучающихся в фельдшерско-акушерских школах и медицинских вузах. Так, Ростовский облисполком в конце ноября 1938 г. озаботился расширением сети фельдшерско-акушерских, фельдшерских и акушерских пунктов, постановив в 1939 г. соз дать по 29 районам области 45 таких пунктов.1 Разумеется, в свя зи с реализацией указанного решения неизбежно потребовалось бы расширение контингента учащихся-медиков в целях обеспе чения перечисленных пунктов персоналом.

В целях повышения квалификации сотрудников сельских уч реждений здравоохранения Юга России применялась мера, кото рую можно охарактеризовать как их кратковременную стажиров ку в городских клиниках. Как правило, врачи, фельдшеры, аку шерки из деревенских больниц и фельдшерско-акушерских пунк тов привлекались на работу (сроком на 2 – 3 недели) в ведущие больницы Дона, Кубани и Ставрополья. При этом, «чтобы дело не страдало и население сельской местности не оставалось без надлежащей медицинской помощи, практиковалась замена сель ских врачей, уезжавших на курсы усовершенствования, за счет временной командировки городских врачей на село». Впрочем, в сфере подготовки медиков ситуация была вовсе не такой безоблачной, как можно представить себе по вышепри веденным материалам. Прежде всего, даже увеличение приема в учебные заведения по подготовке врачей и медперсонала, зачас тую, не решало кардинальным образом проблему дефицита кад ров вследствие стремительного расширения сети учреждений здравоохранения в городах и селах, а также из-за сохранявшейся текучести медиков. Кроме того, в ряде случаев, из-за нехватки финансов и бюрократической волокиты, решения о расширении медицинских вузов или школ для подготовки фельдшеров и аку ГА РО, ф. р-3737, оп. 2, д. 77, л. 72.

Ованесов Б.Т., Судавцов Н.Д. Здравоохранение Ставрополья… С. 153.

шерок (а также о создании новых заведений такого рода) не вы полнялись вовсе или реализовывались с более-менее существен ным запозданием. Например, в Орджоникидзевском крае меди цинский институт был открыт после долгих мытарств только 1 сентября 1938 г. Между тем, постановление СНК РСФСР о пе ренесении в Ставрополь (в данное время – Ворошиловск) одного из мединститутов, о расширении и развитии здесь данного учеб ного заведения, было принято еще 28 ноября 1934 г. Наконец, еще одной мерой по преодолению дефицита и теку чести медицинских кадров в селах и станицах Юга России, явля лось улучшение материально-бытовых условий врачей, фельдше ров, акушерок и т.д. По обоснованному мнению Б.Т. Ованесова и Н.Д. Судавцова, «наряду с усилением подготовки медицинских кадров возникла острая необходимость добиться такого матери ального и бытового положения для врачей, которое бы способст вовало закреплению их на работе, особенно в сельской местно сти».2 Для Дона, Кубани и Ставрополья указанная задача была актуальна вдвойне, поскольку здесь подавляющее большинство населения проживало именно в сельской местности.

Решения об улучшении жизни медиков (в первую очередь, сельских) неоднократно принимались как в высших инстанциях, так и представителями власти на Юге России в третьем десятиле тии XX века. Так, 4 марта 1935 г. ЦК ВКП(б) и СНК СССР при няли постановление «О повышении заработной платы медицин ским работникам и об увеличении ассигнований на здравоохра нение с 1935 года». Согласно постановлению, при получении жилплощади врачи приравнивались к индустриальным рабочим и, кроме того, им предоставили право на дополнительную пло щадь наравне с «ответственными работниками». Ованесов Б.Т., Судавцов Н.Д. Здравоохранение Ставрополья… С. 150, 151.

Там же, С. 128.

Там же, С. 132.

На съезде советов и партийных форумах Северо-Кавказского края в 1934 г. указывалось на «необходимость проявления посто янной заботы и внимания к врачам и другому медицинскому пер соналу и создания им надлежащих материальных, бытовых усло вий (квартира, отопление, огородные участки и др.)».1 Такие же задачи ставили перед районным руководством и сельской адми нистрацией лидеры партийных организаций Дона и Кубани. В частности, Северо-Донской окружком ВКП(б) и президиум ис полкома Азово-Черноморского края в мае 1936 г. требовали от нижестоящих чиновников «создать нормальные бытовые условия для закрепления врачей на работе в районе (своевременная выда ча зарплаты, квартиры, отопление, освещение и т.д.)». Ростовский облисполком 3 мая 1938 г. заслушал вышедшее еще 4 марта того же года постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О распределении оканчивающих высшие учебные заведения на 1938 г.» В принятом по итогам слушаний объемном постановле нии облисполкома содержалась жесткая критика чиновников, не проявлявших заботы о медиках, и были изложены рекомендации по исправлению положения. Указывая, что в текущем году в сельские районы Дона поедут на работу молодые специалисты медики выпуска 1938 г., а также врачи-шефы из городов, облис полком постановил: «райисполкомам и сельсоветам создать това рищескую обстановку приезжающим молодым врачам и обеспе чить встречу на вокзалах прибывающих с предоставлением транспорта для перевозки их до места работы»;

приготовить квартиры с освещением, отоплением, «самой необходимой об становкой»;

организовать во всех колхозах, совхозах, конных за водах и пр., куда едут врачи, «товарищескую встречу их» с уча стием администрации, разъяснив им особенности районов и по знакомив с участками работы;

обсудить с участием врачей на за Ованесов Б.Т., Судавцов Н.Д. Здравоохранение Ставрополья… С. 131.

ЦДНИ РО, ф. 76, оп. 1, д. 60, л. 29об.

седаниях райисполкомов и сельсоветов нужды здравоохранения и конкретные меры к их исправлению;

заполнять врачами наиболее отдаленные районы, совхозы, конзаводы и т.д.;

создать в местных бюджетах по здравоохранению фонд для снабжения молодых врачей «основной медицинской литературой»;

обеспечить для них бесплатную выписку газеты «Медицинский работник» и не менее двух медицинских журналов. Безусловно, вышеперечисленные меры способствовали уве личению численности медперсонала сельских учреждений здра воохранения. В Краснодарском крае с 1937 г. по 1939 г. числен ность врачей возросла с 1 295 до 1 762 человек.2 В Орджоникид зевском крае количество врачей с 1937 г. по 1940 г. также замет но выросло: в городах с 358 до 497, на селе с 143 до 260, а чис ленность медработников среднего звена удвоилась.3 Кроме того, результатами этих мер являлись уменьшение текучести медицин ских кадров, улучшение их материально-бытовых условий. Вме сте с тем, нет оснований преувеличивать позитивное значение усилий представителей власти и общественности Юга России в вопросе о сокращении дефицита врачебных кадров. Даже к исхо ду 1930-х гг. в сельской местности Дона, Кубани и Ставрополья по-прежнему ощущался дефицит квалифицированного медперсо нала. Далеко не все выпускники медицинских институтов и учи лищ были готовы связать свою профессиональную карьеру с де ревней из-за неудовлетворительных материально-бытовых усло вий жизни и деятельности.

Проблем материально-бытового плана у работников сельских учреждений здравоохранения на Юге России хватало и в конце 1930-х гг. Так, в 1938 г. в Александровском районе Орджоникид зевского края заработная плата врачам систематически задержи ГА РО, ф. р-3737, оп. 2, д. 35, л. 1 – 2.

Краснодарский край в 1937 – 1941 гг. С. 525.

Ованесов Б.Т., Судавцов Н.Д. Здравоохранение Ставрополья… С. 170.

валась на 2 – 3 месяца, а в Новоселицком районе – даже до 5 ме сяцев.1 В 1940 г. в целом ряде районов края (Арзгирском, Кизляр ском, Курском, Минераловодском, Туркменском, и др.) врачам практически не уделялось внимания со стороны местного руко водства.2 В целом, в Орджоникидзевском крае к концу декабря 1938 г. из 176 сельских врачебных участков транспортом не были обеспечены 88 участков, квартирами – 37 (правда, врачам был роздан кредит на строительство квартир). Как результат, из этих 176 участков только 50 обслуживались врачами, 122 – фельдше рами, а 4 участка и вовсе оставались пустыми.3 В 1940 г. в крае насчитывалось уже 197 сельских врачебных участков, но из них не были должным образом укомплектованы 88. Сходные проблемы существовали и на Кубани, и на Дону. В уже цитировавшемся нами постановлении Ростовского облис полкома от 3 мая 1938 г. указывалось, что со стороны райиспол комов, горсоветов, районных и городских отделов здравоохране ния, а также сельсоветов, «проявляется недостаточная забота о врачах, работающих в районах и едущих на село, что повело к большой текучести врачебных кадров в сельских местностях.

Врачи на местах не встречали должного приема, они не обеспе чивались соответствующими квартирами и снабжением. Некото рые райисполкомы проявляли недопустимо невнимательное от ношение к врачам и к здравоохранению в целом».5 В том же по становлении, как мы уже отмечали, перечислялся ряд мер, при званных оптимизировать ситуацию с материально-бытовым обес печением медицинского персонала. Но, несмотря на распоряже ния областного руководства, сельские медики Дона переживали немалые трудности и в конце 1930-х – начале 1940-х гг.

Ованесов Б.Т., Судавцов Н.Д. Здравоохранение Ставрополья… С. 163.

Там же, С. 171.

Там же, С. 149.

Там же, С. 170.

ГА РО, ф. р-3737, оп. 2, д. 35, л. 1.

Так, в марте 1940 г. партработники Зимовниковского района Ростовской области самокритично признавали, что в ряде насе ленных пунктов представители сельской интеллигенции «живут в плохих бытовых условиях, без топлива и т.д.».1 Неудивительно, что в районе, по словам членов райкома компартии, не хватало «до штата 5 врачей, а часть имеющегося среднего медперсонала не имеет соответствующего образования».2 Несколько ранее, в феврале 1940 г., работники Базковского райкома ВКП(б) Ростов ской области констатировали, что существующая «сеть медицин ских учреждений очень слабо укомплектована медицинским пер соналом – из 4-х врачей имеется только 2, среднего медперсонала также недостает, а из имеющихся средних медработников имеет ся некоторая часть, которая не соответствует своему назначению (не имеет достаточного образования) и требует замены». В целом, представляется возможным заключить, что на всем протяжении 1930-х гг. материально-бытовое положение врачеб ного персонала учреждений здравоохранения в колхозной дерев не Юга России было далеким от желаемого идеала. Медики, осо бенно врачи, нуждались в жилье, продовольствии, топливе;

их, и без того невысокая, зарплата нередко задерживалась;

внимание же партийно-советских чиновников к нуждам медперсонала было минимальным. Все это вело к текучести кадров медицинских ра ботников, которая наблюдалась на всем протяжении 1930-х гг. и обостряла проблему дефицита специалистов в сельских больни цах, амбулаториях, фельдшерских и акушерских пунктах. Не смотря на предпринимавшиеся властными структурами меры, ра дикально улучшить материально-бытовое положение сельских медработников и тем самым ликвидировать кадровый голод, на Юге России не удалось вплоть до начала 1940-х гг.

ЦДНИ РО, ф. 44, оп. 1, д. 66, л. 31.

Там же, л. 87.

ЦДНИ РО, ф. 28, оп. 1, д. 19, л. 75.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ Важнейшей целью сталинской аграрной политики, нашедшей выражение в сплошной форсированной коллективизации, являлось создание полностью подконтрольной государству системы сель скохозяйственного производства, призванной фактически за бесце нок поставлять промышленности, армии и горожанам сырье и про довольствие при игнорировании насущных интересов непосредст венных производителей. Но, хотя колхозная система была ориен тирована практически полностью на удовлетворение интересов и запросов государственной власти, именно в связи с коллективиза цией в советской деревне началось масштабное строительство сети сельских учреждений здравоохранения. Именно коллективизация стала мощным стимулом развития сельской системы медицинского обеспечения, охватившей в 1930-х гг., в отличие от предшествую щих исторических эпох, практически всю российскую деревню, в том числе – села и станицы Дона, Кубани, Ставрополья.

Развитие системы здравоохранения в коллективизированной деревне объяснялось тем, что соответствующие замыслы предста вителей власти (а также благие намерения сельской общественно сти) получили серьезную материально-финансовую базу в виде колхозов. В российской деревне эпохи нэпа массированное строи тельство больниц, амбулаторий, фельдшерских и акушерских пунктов было до крайности затруднено скудостью государствен ных финансов и отсутствием эффективного кооперирования рас пыленных крестьянских хозяйств, объединенные средства которых могли бы стимулировать развитие сельской медицины. Зато колхо зы, превратившиеся в третьем десятилетии XX века в безраздельно доминировавший тип сельхозпредприятий, при всех своих (весьма многочисленных) негативных характеристиках имели одно важное преимущество: они позволяли объединить средства рядовых агра риев и направить их для решения тех или иных государственно и общественно важных задач. Безусловно, зачастую мобилизация средств сельского населения осуществлялась сталинским режимом вне воли и желаний самих крестьян, а собранные властями средства использовались для осуществления индустриализации и т.п. Но, частично, аккумулированные финансы тратились на реализацию давно назревшей задачи, каковой представлялась коренная модер низация социальной (в том числе, медицинской) сферы села.

Прикладывая усилия к формированию широкой сети медицин ских заведений в коллективизированной деревне, представители партийно-советских структур СССР преследовали достижение вполне зримых социально-экономических целей, заключавшихся в организационно-хозяйственном укреплении колхозной системы. С этой точки зрения, сельские медики должны были своей профес сиональной деятельностью обеспечивать бесперебойное функцио нирование колхозов, исцеляя заболевших и травмированных агра риев и, тем самым, содействуя скорейшему возвращению их на сельскохозяйственные работы. Медицина, таким образом, высту пала в качестве одного из важных условий непрерывного и эффек тивного производственного процесса в колхозах.

Вместе с тем, немаловажными факторами осуществленного в 1930-х гг. коренного реформирования, расширения и переоборудо вания сети учреждений здравоохранения, существовавшей в рос сийской (в том числе, южно-российской) деревне еще с дореволю ционных времен, выступали большевистская идеология и социаль но-политические расчеты советско-партийного руководства.

С позиций идеологии коллективизация рассматривалась как средство устранения различий между городов и деревней, ликвида ции «мелкобуржуазного» характера крестьянства и превращения его, наряду с рабочим классом, в верную опору советской власти (в более узком плане, – сталинского режима). При этом традиционная деревня должна была исчезнуть, а ей на смену ожидалось появле ние такой организации сельских поселений, которая максимально напоминала город;



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.