авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«Центр проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования при Отделении общественных наук РАН Семинар «Цивилизационный контекст и ценностные основания ...»

-- [ Страница 2 ] --

Наличие разработанного в богословии Отцов Восточной Церкви учения об обожении как синергии (со-творчестве) Бога и человека и соответствующих духовных практик (иси А.Н. Окара. В окрестностях Нового Константинополя… хазм), наличие апофатической гносеологии (постижение Бога через то, чем Он не является) и синергийной методоло гии по отношению к вопросам свободы и благодати.

Общемировая известность бренда русской классической литературы и русской культуры. Избирательная известность некоторых произведений и феноменов украинской, серб ской, болгарской, румынской, армянской, современной гре ческой культур. Наличие узнаваемых и признанных во всем мире деятелей культуры.

Возможность и необходимость формирования адекват ного позитивного «инструментального» отношения к цен ностям Модерна (как путем их переосмысления в восточ нохристианском цивилизационном контексте, так и путем отыскания их аналогов и прототипов в византийской и древ нерусской исторической ретроспективе).

Возросший интерес к православию, православному бого словию и религиозной культуре в среде западной интеллек туальной элиты.

Угрозы (Threats) — противодействие внешней среды Несоразмерность ресурсов и несоизмеримость потенци алов России и остальных стран восточнохристианской об щности, затрудняющие партнерство с Россией, во многих странах рассматриваются изначально как угроза собствен ному политическому и культурному суверенитету.

Различный политический «темперамент» и уровень ам биций России и остальных стран восточнохристианской об щности. Наличие специфической российской политической культуры, существенной чертой которой является концент рация властных полномочий у одного субъекта и подавление им иных субъектов, что препятствует созданию эффектив ных геополитических и геоэкономических союзов на пари тетной основе.

Выпуск № 6 (15) Доклад Политическая напряженность между православными странами в современных условиях (российско-грузинский вооруженный конфликт августа 2008 г. и т. д.).

Планомерная интеграция стран восточнохристианского ареала в политические структуры Запада и его сферу влияния.

Отсутствие в контексте восточноевропейской цивилиза ционной общности, по состоянию на начало XXI в., ценнос тей и когнитивных конструкций, симметричных западным.

Неадекватное представление о православном христианс тве и культуре стран восточнохристианского ареала на Запа де (в частности, представления о православном цезарепапиз ме, об «обрядоверии», об отсутствии «логоса» в богословии и философии).

Стереотипное восприятие в российском общественном сознании России как государства-цивилизации, что умаля ет цивилизационную солидарность с иными православными странами.

Появление феномена государства-корпорации, логика существования которого размывает цивилизационные цен ности и снижает цивилизационную солидарность в между народных отношениях.

Усиление восточнохристианской цивилизационной иден тичности в России может уменьшить лояльность неправо славных народов Москве.

Сравнительно низкий уровень жизни в странах восточ нохристианской общности, непривлекательность постсовет ского образа жизни в сравнении с западноевропейскими и даже центральноевропейскими странами.

Таким образом, «качественный стратегический анализ»

восточнохристианской цивилизации позволяет сделать вы вод о наличии в ее арсенале немалых ресурсов и возможнос тей, а также о слабости потенциальных субъектов, и, соот ветственно, о сложности реализации сценариев прорывного развития.

А.Н. Окара. В окрестностях Нового Константинополя… Одна из главных слабостей восточнохристианской циви лизации в целом и входящих в нее стран по отдельности за ключается в очевидности ее недостатков и в неочевидности или малой известности ее достоинств и конкурентных пре имуществ.

Цивилизации — это не только культурный или хозяйс твенный феномен, это способ самосохранения больших со циальных групп и всего человечества в целом. За любой из локальных цивилизаций стоит своя история, своя правда, свой уникальный образ мира и вечности. Цивилизационное мышление изначально ориентировано на универсальные ценности — именно поэтому актуализация в современном глобализованном мире цивилизационных чувств таит в себе меньше угроз, чем актуализация, скажем, религиозной, этни ческой, классовой или групповой идентичности.

Сейчас, в условиях усиления хаоса и неопределенности, в ситуации «миротрясения», резко возрастают и риски, и воз можности. Надо только суметь избежать рисков и восполь зоваться возможностями. Не исключено, что это единствен ный способ выживания.

Вопросы к докладчику и ответы Вопрос (С.С. Сулакшин):

Можно ли определить, в каком значении употребляется термин «проект» применительно к модерну? И тогда отве тить на вопрос: «А был ли вообще и есть ли такой проект?».

Ведь любой проект предполагает наличие субъекта, активно го плана действия, сами действия и миростроительство.

И второй вопрос: можно ли перечислить вызовы, пробле мы и задачи, решаемые в Вашем исследовании, результат ко торого Вы доложили? Какие задачи решены?

Ответ:

Спасибо за важный методологический вопрос. Был ли проект «Модерн» целенаправленным развитием историчес кого процесса или все случайно совпало именно так? Разу меется, не случайно! У Модерна был свой план, свое перс пективное видение, своя логика развития и, главное, — свой субъект! Если считать, что «большой Модерн» развивался лет 500, то резонно предположить, что его главный субъ ект — Провидение. Только вот крайне сложный вопрос, на который не берусь отвечать здесь и сейчас: развивался ли он с Божиего Промысла или с Божиего попустительства? Но конкретно-историческими субъектами проекта «Модерн»

были различные социальные слои, институты и явления:

торговцы, ростовщики, фабриканты, капиталисты, деятели Реформации и бойцы реформационных войн, философы — от средневековых «номиналистов» до Гоббса, Локка и деяте лей эпохи Просвещения, а также небольшие и крайне спло ченные сообщества, члены которых одержимы какой-либо максималистской идеологией или мировоззрением: гности ческие секты позднего Средневековья, эзотерические ордена, некоторые направления масонства, а также национальные государства, университеты, городские общины, протестант ские церкви, первопечатники и их типографии, а в Беларуси Выпуск № 6 (15) и Украине XVI — XVII вв. — еще и православные братства.

Значительная часть текстов западноевропейской культуры XV — XX вв. — это тоже проект «Модерн».

Есть проблема по поводу того, что такое был проект «Модерн» в России и иных православных странах. Запад ноевропейский Модерн хорошо отрефлексирован, изучен, классифицирован, разложен по полочкам и эпохам — вот вам Ренессанс, вот Реформация и Контрреформация, вот барокко и классицизм, вот культура XIX и XX вв. Возникает вопрос: как эту схему спроецировать на путь развития рус ской, украинской, сербской, греческой культур? В этом есть концептуальная сложность. Например, при советской влас ти была попытка найти параллели западного Ренессанса в нашей культуре так называемого второго южнославянского влияния — академик Лихачев назвал это «восточноевропей ским Возрождением».

Реплика (А.Л. Андреев):

Предвозрождением… А.Н. Окара:

Правильно, Предвозрождением. Это Андрей Рублев, Фе офан Грек, Епифаний Премудрый, Сергий Радонежский, Нил Сорский, Иоанн Вишенский, исихазм, «плетение словес», «обратная перспектива»… То есть, для адекватного описания нашей цивилизационной общности и логики ее развития, по всей вероятности, необходим специфический концептуаль ный аппарат.

С.С. Сулакшин:

И все же, простите за настойчивость, что такое проект?

А.Н. Окара:

Применительно к социально-политическим трансформа циям проект — это системное видение предполагаемого объ Вопросы к докладчику и ответы екта — идеальной или оптимальной социальности, а также ее содержательное наполнение. То есть, это сумма концепту альных представлений, установок, логик, эсхатологий и дис курсов развития большой социальной системы.

Теперь о вызовах, проблемах и задачах, которые я пытался затронуть в своем докладе. Конечно же, мне, как и большинс тву мыслящих о будущем, хотелось бы найти некий алхими ческий «социально-философский камень» — универсальный ответ на все вопросы, формулу бессмертия, модель идеаль ного общества, конструкцию вечного двигателя. Но, понят но, что искать вечные двигатели бессмысленно, зато можно попытаться увеличить КПД двигателей невечных. В западной социальной философии есть такой термин — «Good Society», т. е. не утопически-идеальное, а именно реально возможное хорошее общество. Вот я и хотел понять, какие у нас есть про ектные ресурсы в условиях краха проекта «Модерн», а также в условиях всеобщего финансово-организационно-экономи ческого кризиса, в условиях общемировой турбулентности.

Можем ли мы, во-первых, создать собственную модель раз вития после Модерна, и, во-вторых, предложить что-то чело вечеству? Что-то такое, чего у него нет без нас. И если да, то что именно? Новое понимание человека? Новые экономичес кие модели? Новый тип социальной организации? Новое по нимание эсхатологии? Или что-то совсем глобальное — аль тернативный проект постмодернизации?

Подчеркиваю, речь идет не о частностях, а об универ сальных проектах. К примеру, опыт развития Византийской империи содержал в себе проект альтернативного Модерна.

Но из-за ее гибели проект не был реализован — по край ней мере, в том масштабе, в котором мог бы реализоваться, учитывая масштаб этого государства и уровень влияния на остальную Европу. В том виде, в котором этот проект реа лизовывали иные православные государства — предшест венники нынешних России, Украины, Беларуси, Румынии, Сербии, Болгарии и других — это лишь жалкий отблеск. Но Выпуск № 6 (15) вот СССР попытался реализовать масштабный проект аль тернативного Модерна уже в XX в. Проект, в итоге, не просто не стал лидером, а развалился, однако его влияние на исто рию человечества невозможно переоценить.

Еще раз подчеркиваю: именно проекты подобных масш табов формируются не на уровне национальных государств, а на цивилизационном уровне, поскольку разные страны несут в себе разные примеры воплощения общих цивилизацион ных установок. Скажем, вклад Франции, Германии, Англии, Италии в историю Модерна важен, но он очень разный. Или, скажем, такие близкие и похожие Россия и Украина в социо политическом отношении являются чуть ли не антиподами.

Но сказать, что вся полнота истины на восточнохристиан скую цивилизационную парадигму есть лишь у России, а у Украины — лишь иноцивилизационные влияния — было бы неправильно. Равно как и противоположное утверждение.

То есть, сейчас актуально выявить возможности и конкурен тные преимущества нашей цивилизации на «мировом рынке идей и проектов». Может ли наша цивилизация претендовать на статус универсальной? — вот в чем вопрос. И если может, то с каким багажом универсальных ценностей и инноваций?

Из того, о чем я здесь говорил, наиболее важными мне кажутся такие моменты:

1. Цивилизационная солидарность между государствами.

2. Россия — не «страна-цивилизация», а один из центров восточнохристианской цивилизации. «Российская», «славянская», «евразийская» цивилизации — это мета форы.

3. Опыт восточнохристианской цивилизации шире рос сийского, поэтому в цивилизационных исследованиях необходимо активнее задействовать и опыт остальных культурно близких стран.

4. Восточнохристианская цивилизация имеет все основа ния и предпосылки для универсализма — это наследие Византии и Рима.

Вопросы к докладчику и ответы 5. Идея развития и модернизации — феномен не только западной цивилизации, как многие считают, но и вос точнохристианской.

6. Предложено попытаться объединить мир-системный анализ и цивилизационный, т. е. чтобы любая страна могла определять свои координаты развития одновре менно по карте мир-системы и по карте «столкновения цивилизаций».

7. Развитие цивилизационной идентичности нередко вос принимается в качестве политтехнологии, что, в свою очередь, ослабляет солидарность.

8. Современную цивилизационную идентичность можно описать по аналогии с национальной идентичностью — как большое «воображаемое сообщество».

9. Для цивилизационного «строительства» нужны «строи тели» («креативный класс») и «строительный материал»

(ресурс «мягкой власти»).

10. Ну и, кажется, впервые был применен метод SWOT-ана лиза для выявления уровня конкурентоспособности на шей цивилизации. Получилось, конечно, не густо, но и не пусто.

Вопрос (В.Э. Багдасарян):

Если я Вас правильно понял, Вы не принимаете представ ления о существовании российской, русской цивилизации и говорите о цивилизации восточнохристианской. Хотелось бы уточнить, что Вы понимаете под цивилизацией? Каковы критерии собственно определения цивилизации? Чем она отличается от других общностей?

И второй вопрос: с одной стороны, на чаше весов Бол гария, Греция, Румыния, Сербия, Грузия;

на другой чаше весов — Северный Кавказ, Поволжье, Якутия, часть реги онов Севера, часть нерусских регионов Дальнего Востока.

Не считаете ли Вы, что приобретения от перехода к пара дигме восточнохристианской концепции сомнительны, а Выпуск № 6 (15) угрозы чересчур сильны, чтобы принять ее в качестве до минирующей?

Ответ:

Последнее, о чем Вы говорите, у меня записано в списке угроз в SWOT-таблице. Совершенно верно: подчеркивая при роду нашей цивилизационной идентичности, мы не должны отталкивать те российские анклавы, которые являются пери фериями иных цивилизаций — прежде всего, Кавказ, Повол жье, буддистские Калмыкия, Бурятия и Тува!

Но все эти регионы вошли в состав еще православной Российской империи и, в принципе, была найдена прием лемая парадигма сосуществования для всех, включая также католиков, лютеран и иудеев. Разумеется, были и серьезные проблемы — война на Кавказе, насильственное крещение в Сибири и Поволжье;

не говорю уже о проблемах с региона ми, которые оказались за пределами нынешней России. Но со временем появился общий знаменатель — цивилизацион ный, обретенный именно в контексте восточнохристианских ценностей! Отцы-основатели евразийства, а также неоевра зиец Александр Дугин считают, что этот знаменатель — евра зийский. Однако, разбирая славяно-туранские связи, можно говорить о взаимных влияниях — о влиянии материальной и управленческой культуры. Но я не стал бы говорить о су ществовании евразийской цивилизации, основанной на син тезе православия, ислама, буддизма, шаманизма и сибирских языческих культов. Еще раз подчеркиваю: восточнохристи анская цивилизационная идентичность вовсе не предпола гает, что все жители России и других православных стран непременно должны стать православными — вовсе нет!

Просто она создает определенный дискурс Модерна и модер низации, — а теперь уже и ситуации «после Модерна», — в котором могут найти себе место и мусульмане, и буддисты, и язычники, и атеисты. И все могут чувствовать себя свобод но и комфортно. Но, конечно, если государство ослабевает, Вопросы к докладчику и ответы хиреет, первые разломы идут именно по цивилизационным и конфессиональным швам, что мы и могли воочию наблю дать в 1990-х гг. Но тут уже ничего не поделаешь: необходимо выстраивать конкурентоспособный государственный и ци вилизационный проекты — тогда не будет и речи об утрате Северного Кавказа, Поволжья или Сибири.

Разумеется, ведя диалог с россиянами нехристианских исповеданий, необходимо быть корректным с цивилизаци онной и конфессиональной тематикой. Возможно, в некото рых случаях уместны эвфемизмы из евразийской риторики, поскольку в евразийстве не делается акцент на христианских и постхристианских ценностях.

Внутренняя политика в России, так или иначе, измеря ется по линии «Москва — Казань». Базовым регионом для определения формулы взаимной лояльности Москвы как федерального Центра и регионов с нехристианской идентич ностью следует рассматривать прежде всего Татарстан. Ну и, как показывает опыт, здесь актуален опыт не хантинтонгско го «диалога цивилизаций», а, пользуясь концептом В.М. Ме жуева, восточнохристианской цивилизации как «цивилиза ции диалога».

Теперь о критериях цивилизации. Я разделяю понимание о множественности цивилизаций (культурно-исторических типов или «метакультур»), идущее от Данилевского, Шпенг лера, Питирима Сорокина, Тойнби и даже Хантингтона.

Цивилизация в современном мире — это социальная об щность, не совпадающая ни с нацией, ни с государством, ни с религией, ни с языком, ни с географией. Представляется, что, по состоянию на настоящий момент, пространство восточ нохристианской цивилизации состоит из территорий 13-ти современных независимых государств, а ее «осевыми» госу дарствами или «ядрами» следует считать Грецию, Россию и Украину.

Эйзенштадт определяет цивилизацию как историческую серию попыток сконструировать общественную жизнь в со Выпуск № 6 (15) ответствии с онтологическим видением, которое соединяет концептуальные представления о космосе, поту — и посюс торонней реальности, с регуляцией основных сфер обще ственной жизни и взаимодействия между политикой, авто ритетом, экономикой, семейной жизнью.

Мне близок именно подход, основанный на трансценден тных и экзистенциальных реалиях, которые у каждой циви лизации свои. Мое определение таково:

Цивилизация — это процесс по поддержанию универ сальной картины мира, наднациональной идентичности и жизненного порядка у локализованной социальной общнос ти на основе общих трансцендентных ценностей и эмпири ческих представлений, а также культурных и социальных практик.

Главные ресурсы восточнохристианской цивилизации, которые могут быть востребованы, если коротко, это:

1. «Максималистская» антропология.

2. Эсхатология, эсхатологическая ориентация культуры, эсхатологическое восприятие социальной реальности.

3. Представления о новом солидаризме, основанные на учении о соборности и метафизике всеединства. Кон цептуальная новизна заключается в том, что солидари зация возможна на основе свободной лояльности, тог да как в эпоху Большого Модерна солидарный эффект предполагался на основе принуждения (в социализме, фашизме, национал-социализме).

Ну, и пару слов о Хантингтоне. Предложенная им пара дигма столкновения и войны цивилизаций является в неко тором роде когнитивным оружием, с помощью которого нам всем навязывается определенная картина мира: в ней США получают новые политические возможности, новые основа ния для применения насилия в любой точке мира. И в какой то момент оказывается, что под разговор о «диалоге циви лизаций» весь мир вдруг оказывается зоной приоритетных интересов «единственной сверхдержавы». Это такое же ког Вопросы к докладчику и ответы нитивное оружие, как, скажем, учения Адама Смита и Гоббса в начале 1990-х гг.

Я думаю, что границы между цивилизациями нельзя определить так же просто, как и границы между государ ствами — они проходят не только по карте и местности, но одновременно также и по душам, и в мозгах людей. Циви лизационные общности, конечно же, складываются не так просто и не так быстро, как общности национальные. Нации создаются десятилетиями и столетиями, цивилизации — сто летиями и тысячелетиями. И у создания наций, и у создания цивилизаций есть свои субъекты, однако если творцов на ции выявить еще как-то можно, то субъектов цивилизацион ного строительства выявить значительно сложнее. В нашем случае это православная церковь, равноапостольные святые, крестившие свои народы (Владимир, Ольга), создатели алфа витов и богослужебных языков (Кирилл и Мефодий), импе ратор Константин, некоторые цари, тот же патриарх Никон.

Сейчас, когда мы наблюдаем ситуацию размывания мира Модерна и выстроенных им смысловых и геополитических иерархий, у нас есть уникальная возможность — не то что бы сконструировать цивилизационную общность, к которой мы принадлежим (ее сконструировали до нас), но, по край ней мере, актуализировать цивилизационную идентичность, сделать ее реальным фактором развития.

Вопрос (В.П. Булдаков):

У меня очень простой вопрос: скажите, как и где в совре менных условиях можно реализовать все эти идеи, которые прозвучали? Можно ли их конвертировать в политику?

Ответ:

Думаю, что мои, и не только мои, рассуждения о восточ нохристианской цивилизационной идентичности, об антро пологии, эсхатологии и новых миростроительных проектах не самоценны — это не «игра в бисер», а вполне инструмен Выпуск № 6 (15) тальные стратегии развития, которые могут быть востребо ваны здесь и сейчас — в России, Украине, Беларуси и других православных странах. Мне кажется, пятитомная «Государ ственная экономическая политика», подготовленная в ва шем Центре, — очень интересный и продуктивный пример использования цивилизационной теории в моделировании экономической модернизации. Лично я сейчас пытаюсь при менить эту теорию к социально-философской и философс ко-правовой тематике. Не говоря уже о сфере геополитики, геоэкономики и геокультуры: например, сама идея концеп ция «цивилизационной солидарности» может быть очень перспективной в нынешней международной политике.

Но тут, разумеется, не может быть никаких догм и акси ом — есть только предпосылки. Скажем, почти вся история Западной Европы — это история войн друг с другом.

Что имеем сейчас в пределах нашей цивилизационной общности? Российско-грузинская война, украинско-румын ский территориальный конфликт из-за шельфа вокруг ост рова Змеиный, пятисторонний конфликт в Приднестровье, где все пять участников принадлежат к восточнохристиан скому ареалу (Румыния, Молдавия, Приднестровье, Украи на, Россия). Увы, государства-корпорации в своей политике руководствуются прежде всего интересами «политических корпораций», а не цивилизационными ценностями.

Самое распространенное обвинение в адрес нынешней России со стороны цивилизационно близких стран — это обвинение в том, что тема восточнохристианской цивили зационной солидарности и «собирательницы православ ных земель» используется российской правящей элитой для идеологической легитимизации России как митрополии, для расширения сферы национальных интересов, а также гео политической, геоэкономической и культурной экспансии.

Лично мне приходилось такое слышать не только от грузин и украинцев, но и от белорусов, болгар, армян, приднестров ских молдаван.

Вопросы к докладчику и ответы Чувство «цивилизационной солидарности», как я пом ню, у многих моих знакомых впервые появилось в 1999 г., когда НАТО принялся бомбить Югославию. Тогда группа моих коллег (политологов, историков, культурологов) при моем участии подготовила интересный проект — сборник текстов на тему того, как восточнохристианская цивили зационная идентичность проявляется в тех или иных пра вославных странах. Инициатором проекта был известный историк и журналист, автор книги о метафизике Москвы Рустам Рахматуллин. Так вот, это вышло в приложении к «третьяковской» «Независимой газете» («Особая папка»

от 25 августа 1999 г.) под характерным общим заголовком:

«Восточная Европа: кризис идентичности. Он вызван вой ной в Югославии и сделал актуальным византийское на следство».

Вопрос (Л.И. Никовская):

Можно ли с уровня логики цивилизационного анализа, минуя какие-то цепи, понятия — как то: политика, качес тво управления, экономические образования, структуры и законы, — переходить к анализу способности цивилизации ответить на вызовы современного мирового порядка? Кон кретизирую: да, Вы правильно пишете в своих тезисах, что, допустим, мы в России — одни из крупнейших выразителей этой восточнохристианской цивилизации — можем похвас таться достижениями в области классической литературы, большим балетом Большого театра, можем похвастаться достижениями в научной мысли, где мы находимся в лиде рах. Но, посмотрите с другой стороны: способность реали зовать даже собственные научные изобретения у нас одна из последних в мире. Качество управления у нас — одно из самых низких. Степень коррумпированности, о которой го ворит Президент, — одна из высочайших в мире. Степень инновационности, на которую мы можем сегодня рассчи тывать, при всех достижениях нашей восточнохристиан Выпуск № 6 (15) ской цивилизационности, — одна из самых низких. Ваш доклад называется «Восточнохристианская цивилизация перед лицом новейшего мирового порядка». Одним словом, можно ли напрямую, с уровня анализа жизнеспособности нашей цивилизации и России как института и выразителя этого восточнохристианского смысла, сразу же перейти к вызовам? Или нужно все-таки анализировать и искать ме диативные структуры и посредников, с помощью которых и можно эти питательные соки нашей восточнохристианской цивилизации «перелить» в реальные действия? Тут у нас ка кой-то мощный разрыв образуется, больше противоречий и проблем, нежели «плотных материй», как Вы сказали. Вот «плотные материи» — вроде политики, демократии, эконо мики и т. д. — и прочие реальности как-то плохо согласу ются с тем, что Вы только что проанализировали в своем выступлении.

Ответ:

Это самый сложный вопрос из всех, которые можно было задать: т. е. как все наши прекраснодушные теоретические размышления о цивилизациях превратить в технологию?

Для реализации большого цивилизационного проекта — впрочем, как и для реализации небольшого социального либо политического проекта — необходимо два таланта, два дара, которые часто бродят поодиночке, но вместе встреча ются крайне редко. Речь о таланте жить в мире абсолютных идей, идеальных конструкций, универсальных ценностей и о таланте жить в мире действия, энергии, воли. Первое при суще касте жрецов (брахманов), второе — касте воинов и ад министраторов (кшатриев).

Для эффективной реализации проектов актуально со единение жреческих и воинских качеств — Рене Генон на зывал это «Царем Мира» и описывал на примере «царя и жреца одновременно» Мельхиседека. Если говорим о ка ком-то конкретном инновационном социальном проекте, Вопросы к докладчику и ответы который должен изменить реальность, то в нем непременно должны быть люди и с брахманическими, и с кшатрийски ми признаками.

Лично я знаю множество очень умных и концептуально мыслящих людей — они очень хорошо мыслят, но ничего не могут реализовать. Их умствования остаются «игрой в би сер». С другой стороны, немало людей конкретных, эффек тивных, деятельных, энергичных (взять хотя бы нынешнюю российскую властную верхушку), но вся их энергия направле на на решение каких-то конкретных, частных вопросов — на системном уровне они, увы, бессильны. Поэтому для успеха непременно нужен хотя бы один харизмат, объединяющий в себе обе природы, оба качества.

Развитая цивилизационная идентичность предполагает наличие разработанных концептуальных ответов на многие вызовы современного глобального мира. Например, в об ласти экономической теории, в области философии права — скажем, каким может быть социально-правовое государство и гражданское общество в российских, украинских или серб ских условиях? Таким же, как в США, Германии, Англии или должны быть концептуальные различия? Или, скажем, в чем социальные корни коррупции и как с ней бороться, не имея мощного субъекта такой борьбы?

Давайте вспомним: когда евразийцы после революции оказались в Праге, Софии, Белграде и Берлине, когда Иван Ильин жил в Германии и Швейцарии, они там принялись мо делировать новую Россию. Но при этом у каждого была своя сфера профессиональной ответственности: геополитика, ис тория, лингвистика, философия, богословие. Нам для созда ния такого синтетического проекта тоже необходима консо лидация разнопрофильных профессионалов.

Нередко цивилизационный дискурс сводится примерно к такой формуле: да, общественное устройство у нас несо вершенно, в технологиях мы отстали, зато какая у нас душа загадочная, какая литература, какой балет! Многие на Западе Выпуск № 6 (15) именно так и воспринимают Россию, Украину и другие пра вославные страны — мол, какие вы забавные!

Я думаю, что подобный мазохизм не просто контрпро дуктивен — он фиксирует отношения западнохристианской и восточнохристианской цивилизаций как метрополии и периферии, как богатых и бедных родственников. Лично я против подобного мазохизма.

То есть, я подчеркиваю: речь идет вовсе не о конструи ровании какой-то собственной «самобытности», «особости», квазиуникальности, а о поиске новых возможностей, новых ответов на вызовы. Хотя, разумеется, и правовое государс тво, и гражданское общество в наших условиях и, скажем, в Германии — это несколько разные вещи.

Если говорить о социальных и экономических вызовах, то тут главная проблема, которая решается на уровне ци вилизационной идентичности, — это активизация возмож ностей православной социальной этики. Проект «Модерн»

реализовался в общем-то на базе протестантской, отчасти ветхозаветной этики. В его рамках даже католики оказались в общем-то аутсайдерами.

Необходимо думать о том, как сформулировать внят ный ответ на этот вызов. Вот ваш исследовательский центр издал пятитомную экономическую стратегию под лозун гом «К умной и нравственной экономике». Это, на первый взгляд, утопический лозунг, но он очень характерен для восточнохристианского сознания и мышления. Он являет ся серьезным вызовом со стороны Запада. Запад говорит:

«У нас есть социальная этика, на основе которой можно стать богатым, успешным и хорошо работать». А мы гово рим: «У нас такой этики нет, но есть представление о том, что экономика должна быть нравственной». Тезис краси вый и нравственный, но теперь надо сделать его еще и эф фективным. Эффективным не обязательно в смысле извле чения максимальной прибыли, но в смысле максимального развития общества.

Вопросы к докладчику и ответы Конкурентоспособность — это то, что позволяет выживать.

Вот Византийская империя в течение тысячелетия была супер конкурентоспособной по сравнению с Западом и арабским ми ром, но ее время прошло. Теперь мы смотрим, прошло ли время глобального Запада? И есть ли окно возможностей для нас?

Вопрос (А.И. Соловьев):

Если Вы не связываете национальную идентичность с ка кими-то пространственными ограничениями — такой транс граничный процесс, — то, может быть, стоит посмотреть, например, на те же США, где нет никаких цивилизационных идентичностей, но экономическая и социальная реальности совсем другие. Может быть, мы, педалируя цивилизацион ную идентичность, обрекаем себя на маргинальность?

И второй вопрос — методологический. Можете ли Вы оп ределить критерии упадка, распада цивилизации и критерии развития?

Реплика (А.И. Неклесса):

Русский разговор… Ответ:

По поводу первого. Думаю, что цивилизационная про блематика трансгранична — особенно в условиях глобали зации. Но, разумеется, ядра цивилизаций и их границы су ществуют. США в современном виде — со всеми вызовами с «глобального Юга» и юга конкретно-мексиканского, с чер ным президентом, с самой большой католической общиной (среди всех христианских общин), с уменьшающейся попу ляцией WASP, все равно очень четко воспроизводят свою ци вилизационную матрицу, заложенную отцами-основателями этой страны в XVIII в. США — это апофеоз западнохристи анской цивилизации.

Более того, изначально США появились на голом месте, вернее, на предварительно зачищенном от индейцев месте.

Выпуск № 6 (15) В Западной Европе с ее монархическими домами и католи ческой церковью реализовывать идеи эпохи Просвещения было достаточно сложно — в силу инерции и тысячелетней культурной традиции. В Америке же взращивать Модерн можно было фактически с нуля. В этом смысле США — квинт эссенция Запада.

Несмотря на количество эмигрантов со всех сторон и несмотря на то, что теперь американцы отказались от идеи «плавильного котла» и говорят о мультикультурализме, «сакральная вертикаль» американской общности вполне конкретна — вокруг этой системы ценностей люди разных рас, культур и религий ощущают себя американцами. Вспом ним российскую или украинскую эмиграции в США и Ка наде (за исключением последней, постсоветской волны): они могут еще помнить языки и культуры, быть православными, любить кухню, тосковать по виденной только по телевизору исторической родине, но в остальных измерениях — это на стоящие американцы. Скажем, жена нынешнего президента Украины Катерина Ющенко, которая родилась в семье вос точноукраинских эмигрантов послевоенной волны.

По поводу критериев упадка или развития цивилиза ций — это достаточно известная тема: цивилизации рож даются, достигают могущества, стареют, умирают, иногда перерождаются заново. Вот только «вечная» китайская ци вилизация — загадка для историков.

В этом вопросе я солидарен с Питиримом Сорокиным, который раскритиковал идею о предопределенности жизнен ного цикла цивилизации. Сорокин, который был другом и односельчанином Николая Кондратьева, рассчитавшего кри зисные циклы в экономике, сам отверг идею о возможности вычислить сроки жизни и смерти цивилизации и идею о том, что каждая цивилизация «талантлива» только в какой-то од ной сфере. Цивилизация — это не культура, она больше: это макрообщественная целостность, выстроенная вокруг опре деленного пространственного и смыслового ядра.

Вопросы к докладчику и ответы Наша цивилизация, как кажется, имеет серьезную потен цию развития. Но пока это не столбовая дорога, а тропинка в болоте: неверный шаг — и засосет.

Главный признак устойчивости цивилизации — возмож ность давать ответы на глобальные вызовы времени и генери ровать новые смыслы развития человечества. Креативность, инновационность, субъектность, развитие «человеческого капитала» — вот критерии витальности, жизнеспособности цивилизации. Скажем, исламская цивилизация: дает ли она какие-то ответы на глобальные вызовы? Глобальное пере селение, превращение Европы в Евроарабику — это вполне внятный ответ на вызов. В своих новых странах проживания переселенцы пробиваются в высшие страты — это тоже от вет на вызов. И два миллиона азербайджанцев в Москве — это тоже ответ на вызов. Сейчас большинство из них торгует на овощных рынках, но лет через 30 они будут определять будущее государства Российского.

Реплика (А.И. Неклесса):

Я тут обмолвился было по поводу безбрежного «русс кого разговора»… Андрей Николаевич любезно отвечал на вопросы, касающиеся судеб различных стран и народов.

Хотелось, однако же, обратиться непосредственно к теме се минара — рассмотрению цивилизационных активов и циви лизационных рамок российской государственности. Вопрос же мой будет состоять из двух частей.

Во-первых, отмеченная докладчиком специфика может быть интерпретирована как своего рода социальная интровер тность — по крайней мере, так я это услышал. Но, коль скоро, в заглавии доклада прозвучала тема вызова миропорядку, не которой цивилизационной альтернативы будущему, насколь ко данная черта соотносится с активной социальной позицией в ситуации формирования глобального сообщества?

Во-вторых, я услышал, что Запад не имеет своего ант ропологического проекта. Мне данное утверждение пока Выпуск № 6 (15) залось несколько странным, но, может быть, есть какая-то особая позиция у докладчика по этому вопросу? Со своей стороны, я бы просто перечислил несколько имен: Августин и Пелагий — это сразу две антропологических позиции. По том, конечно же, отметил позицию Лютера и Кальвина. Они выражают как раз ту антропологическую позицию, которая максимально социализировала Запад, превратив его соци альность в динамическую категорию. Следующее развитие сюжета — Паскаль и Руссо. Наконец, дискуссии ХХ в., в том числе связанные с декадансом в его начале и «теологией пос ле Освенцима» в середине, когда наступает разочарование в прежней системе ценностей и, главное, оценке возможнос тей человека, в возможностях его разума, разочарование, в сущности, в самих основах просвещенческой парадигмы.

Здесь я вижу именно продвижение как социальной, так и ан тропологической перспективы.

А.Н. Окара:

Сначала по поводу последнего вопроса — возможно, я неправильно был понят. Я вовсе не говорю об отсутствии на Западе мощного антропологического проекта. Наобо рот, именно западный антропологический проект самый мощный — он навязан всему миру в качестве нормативно го. Современный «человек экономический», «человек поли тический», «человек-потребитель» — это финальная стадия развития именно западного антропопроекта.

Я говорил немного о другом: об отсутствии в мейн стримном западном антропологическом проекте представ лений о трансцендентности человека, представлений о том, что человек должен быть чем-то большим, чем просто «че ловек политический», «человек экономический» и человек, который только платит налоги вовремя. Экзистенциально озабоченный человек западноевропейской культуры — Гам лет, Дон Кихот, Фауст — это как раз бунт против западного мейнстримного «имманентного» человека.

Вопросы к докладчику и ответы Возможно, именно Августин, Фома Аквинский, средневе ковые «номиналисты», а уже потом — Гоббсы, Локи, Смиты и породили этого человека — сформировали минималист скую антропологию «Модернити».

Эпоха Просвещения, а также масонская культура, попыта лись выдвинуть новый проект — гармоничного, просвещен ного, цивилизованного человека (кстати, и само понятие «ци вилизация» родом из XVIII). Но именно упомянутый Вами Освенцим — это, в некотором смысле, апофеоз Модерна.

У меня субъективное ощущение, что последние несколь ко лет мы находимся в бурлящем котле, где идет поиск но вого мира и, прежде всего, — нового человека, новых смыс лов существования, нового целеполагания для человека как такового. Проект «Модерн» в этом отношении может дать ответы на некоторые частные вопросы — например, в пос ледние годы стала популярной теория «человеческого капи тала». Хотя это уже скорее постмодерновая теория. Но вот глобального и универсального ответа на новые вызовы и наши вопрошания проект «Модерн» нам дать уже не в силах.

Почти как в анекдоте: «Доктор, я буду жить?» — «А смысл?»

Теперь по поводу интровертности цивилизаций. Не думаю, что восточнохристианскую цивилизацию, которая может счи таться внучкой по отношению к мировой Римской империи, можно определить как интровертную. Мне-то как раз кажет ся, что и Византийская империя, и Древняя Русь, и Российская империя, и СССР, и современные страны православной тра диции — вполне динамичны и достаточно экстравертны… Реплика (А.И. Неклеса):

Я имею в виду те «цивилизационные ресурсы», которые Вы обозначили в своем выступлении.

А.Н. Окара:

Думаю, «максималистская» антропология, общий настрой на преображение бытия — это вовсе не свидетельство инт Выпуск № 6 (15) ровертности или локальности и замкнутости цивилизации.

Думаю, все эти возможности могут стать реальным ресурсом и залогом нашей будущей универсальности и инновацион ности, но для этого необходимы сверхусилия.

Вот недавно скончался Муслим Магомаев… Я задумался о его жизненном пути. Человек родился в Баку — он мог бы стать исключительно азербайджанским певцом;

но его судь ба так сложилась, так сложились культурный «вызов» эпохи и «ответ» Магомаева, что он сначала затмил славу Рашида Бей бутова, потом стал певцом общесоюзного, а еще позже — и мирового уровня (насколько это было возможно при совет ской власти). Когда человек настолько талантлив, настолько уникален и замечателен, его талант может быть востребован и в Баку, и в Москве, и в Париже.

Примерно так же и с нашей темой: если наша цивили зация будет искать и находить оригинальные и актуальные ответы на глобальные вызовы современности — а история показывает, что такое уже случалось, — если мы будем ци вилизацией с развитым аппаратом «Soft Power», если найдем то, что все во всем мире ищут, но не могут найти, мы можем стать генератором развития, цивилизацией-лидером — хотя бы по некоторым позициям.

К примеру, та же русская классическая литература стала достоянием всего человечества — но именно потому, что в ней ищутся и находятся ответы на те вопросы, на которые не смог ответить проект «Модерн».

Но, разумеется, я далек от интеллигентских литерату роцентричных утопий: литература и искусство — это лишь один язык из нескольких, на которых еще только предстоит написать историю будущего.

Выступления А.И. Неклесса Итак, еще раз напомню тему сегодняшнего заседания — «Цивилизационные активы и цивилизационные рамки рос сийской национальной политики». Естественно, она пред полагает более широкий контекст, нежели формат — также весьма обширный — доклада, который мы только что вы слушали. Однако, учитывая регламент семинара, призываю выступающих к конкретности в смысле четкого обозначения своих основных тезисов, чтобы все могли содержательно вы сказаться, уложившись при этом в рабочее время.

Общественное сознание сломать «через колено» невозможно А.А. Галкин, доктор историчес ких наук Я внимательно выслушал доклад.

Он был мне интересен в том числе и потому, что отражает точку зре ния, с которой я в принципе не со гласен. Это, разумеется, не означает, что я отрицаю значимость доклада, знания и интеллект докладчика. У него есть позиция, хотя, как мне кажется, не лишенная серьезных противоречий. Но главное не в этом. Главное в том, что трактовка им проблемы настолько мне чужда, что исключает любые точки соприкос новения. Это, естественно, затрудняет содержательный об мен мнениями. Мы как бы говорим на разных языках. Поэто А.А. Галкин. Общественное сознание сломать «через колено» невозможно му я не буду спорить с докладчиком по отдельным, частным вопросам и ограничусь изложением своих позиций по ряду проблем, поставленных в докладе.

Российское общество переживает глубокую трансфор мацию. За два десятилетия изменился весь уклад жизни, разрушены многие казавшиеся незыблемыми стереотипы индивидуального и группового сознания и поведения. Впе реди — неизведанное будущее. Еще неясно, каким оно ста нет. На каждом шагу — тяжелые последствия перемен и пот рясений, отсутствие гражданского согласия и солидарности.

Решение обусловленных этим задач усложняется тем, что внутренняя реформация сочетается с процессами глобали зации мира, порождая эффект «двойной трансформации».

А теперь на все это накладываются негативные последствия углубляющегося мирового кризиса В этой обстановке Россия особенно нуждается в осмыс лении собственного и мирового опыта, в осознанном выборе пути к национально-государственному возрождению, в оп ределении своего места в мировом сообществе.

Российскому обществу предлагают сейчас различные проекты развития. Одни исходят из того, что исторический выбор уже сделан: определены основы общественного строя, четко очерчены цели движения, выработан необходимый инструментарий, обеспечивающий реализацию этих целей.

Поэтому задачи, стоящие перед обществом, сводятся лишь к тому, чтобы ликвидировать частные недоработки и коллизии, неизбежно возникающие по мере позитивного развития.

Другие проекты основаны на абсолютно негативной оценке перемен, происходивших в стране, начиная со вре мен перестройки. Их основной смысл — попытаться повер нуть ход событий вспять или, по меньшей мере, начать все с чистого листа. Крайней формой такого подхода к оценке ситуации, сложившейся в России, является представление, согласно которому страна, вне зависимости от нынешних усилий, упустила свой последний исторический шанс выйти Выпуск № 6 (15) Выступления на путь, достойный великой державы, и поэтому обречена на постепенное увядание, на гниение и, в конечном счете, на распад и гибель.

Обе эти крайности представляются необоснованными.

В действительности российское общество — живой, полный неистраченной энергии организм, хотя и не нашедший, но неизменно ищущий нетривиального решения проблем, сто ящих перед страной в новом, ХХI веке. Эти поиски будут тем более эффективными, чем ближе к действительности будет осмысление ее идентичности, определяемой не только ны нешним положением дел, но и опытом, уходящим в далекое прошлое. Налицо острая потребность в историческом, науч но обоснованном подходе, способном вдохновить и консо лидировать живые силы общества.

Подобная потребность неизбежно выводит на пробле му цивилизаций, рассматриваемых не как характеристика определенного уровня на шкале поступательного разви тия человечества, но как реально существующая форма членения мирового сообщества, в основе которой лежит специфика массового сознания, определяющего бытовое и общественное поведение людей. Будучи продуктом ин дивидуального и группового опыта, накопленного столе тиями, оно представляет собой своеобразную квазифи зическую субстанцию со свойствами, которыми обычно обладают физические тела: сложной структурой, упругос тью и инерционностью.

Глубоко ошибаются как те, кто считает массовое обще ственное сознание инвариантом, так и те, кто рассматривают его чем-то вроде пластилина, из которого можно, по своему усмотрению, вылепить любую фигуру. Как продукт истори ческого опыта оно, пусть с замедлением, но впитывает новую информацию, перерабатывая ее в соответствии со сложив шимися канонами. Вместе с тем, оно активно сопротивляется любым попыткам грубого внешнего вмешательства. Сломать его «через колено» невозможно. Чем сильнее давление, тем А.А. Галкин. Общественное сознание сломать «через колено» невозможно мощнее отдача. Игнорировать — значит обречь на неудачу любые, в том числе разумные планы.

Подобно иным формам реального бытия, цивилизации, в основе которых лежит массовое общественное сознание, имеют свой, своеобразный жизненный цикл: они возникают, зреют, расширяются, впитывают новые элементы, членятся и, в конечном счете, уходят в небытие. Отсюда такие хорошо известные исследователям феномены, как наличие мертвых, дряхлеющих и молодых цивилизаций, их слияние и распад на составные части, появление суб — и суперцивилизаций.

Весьма показательна с этой точки зрения судьба той ци вилизации, которую принято называть европейской. Исто рически она сложилась в результате слияния трех исходных протоцивилизаций: греческо-восточносредиземноморской, романской и гото-германской.

Процесс такого слияния был крайне сложным и про должался на протяжении столетий. В наибольшей степени слились романская и гото-германская (впоследствии англо саксонская) цивилизации. При этом вплоть до ХХ в. были ос нования различать ее романскую и англо-саксонскую ветви.

Сложнее обстояло дело с греческо-восточносредизем номорской (Византийской) цивилизацией. Ее обособлению в значительной степени способствовал раскол европейской христианской церкви на латинское и православное крылья.

Впоследствии влияние ныне мертвой византийской цивили зации сыграло заметную роль в формировании российской и балканской субцивилизаций. Длительное соседство и, соот ветственно, сосуществование с протоевропейской, а затем и со сложившейся европейской цивилизацией, в большой сте пени сказалось на общественном сознании народов Восточ ной и Юго-Восточной Европы. Оно впитало многие установ ки и ценности, характерные для европейской цивилизации, сохранив во многом свою идентичность.

В гораздо большей степени динамичность, свойствен ная тому, что стало называться европейской цивилизацией, Выпуск № 6 (15) Выступления проявилась в ее экспансии, направленной на осваиваемые европейскими колонистами территории, расположенные за пределами Европы — прежде всего, на Североамериканс кий континент и Австралию. В результате этой экспансии европейская цивилизация потеряла свою первоначальную территориальную привязку и превратилась в своеобраз ный межконтинентальный феномен. Неслучайно в настоя щее время для ее именования нередко используется другое, тоже не очень точное прилагательное — «западная» циви лизация.

В условиях глобализации, которая все в большей степе ни определяет ныне различные сферы миропорядка, евро пейская (западная) цивилизация все активнее вторгается в домены соседних цивилизаций, оказывая разрушительное воздействие на их важнейшие системообразующие элемен ты — традиции, сложившийся образ жизни, конфессио нальные, культурные и лингвистические основы. У этой динамики есть свои составляющие — как объективные, так и субъективные. Первые представляют собой непосредс твенные производные от глобализации и стимулируются са мим процессом мирового развития в сферах производства, движения капитала, рабочей силы и т. д. Вторые порождены стремлением претендующих на геополитические приобрете ния держав использовать глобализацию в своих сугубо эго истических интересах.

Было бы неверным отрицать, что воздействие европейс кой (западной) цивилизационной модели на иные цивилиза ции в ряде случаев не лишено позитивного содержания. Одна ко связанное с ним разрушение, идущее извне и пытающееся подменить естественное отмирание устаревших подсистем и элементов, не может не восприниматься как враждебные действия, призванные лишить затрагиваемые ими народы их исконной идентичности. А это, в свою очередь, создает до полнительный взрывчатый потенциал, весьма опасный для и без того нестабильного современного мира.

А.А. Галкин. Общественное сознание сломать «через колено» невозможно Существует, однако, и другая сторона проблемы взаимо действия цивилизаций.

Крайне опасное последствие глобализации — возникно вение нового межцивилизационного противоречия в резуль тате небывалого по масштабам всплеска иммиграционных потоков в зону «золотого миллиарда». Иммиграция стала выходить далеко за регулируемые пределы. В ряде случаев ее масштабы существенно превзошли реальные возможности соответствующих стран. Объектами притяжения нелегаль ных иммигрантов стали практически все европейские госу дарства — как давние импортеры, так и недавние экспорте ры рабочей силы.


Попытки ограничить иммиграционные потоки, предпри нимаемые ныне в некоторых странах, привели лишь к резко му увеличению нелегальной иммиграции. Сейчас нелегаль ный поток иммигрантов по количественным показателям вполне сопоставим со всеми остальными видами миграции вместе взятыми.

Проблема, однако, не исчерпывается ростом количест венных показателей. Еще большее значение приобрело то, что проблема иммиграции стала со все большей очевиднос тью превращаться в проблему воздействия неевропейских цивилизаций на европейскую (западную).

В последней трети ХХ в. в потоке новых иммигрантов су щественно возросла доля выходцев из стран с компактным му сульманским населением, принесших с собой менталитет, образ жизни и систему ценностей, с большим трудом стыкующиеся с менталитетом, образом жизни и системой ценностей подавля ющего большинства коренного населения развитых стран.

Возникшие трудности в значительной мере обострились благодаря тому, что среди иммигрантов-мусульман широко представлены выходцы из сельской глубинки, непривычные к городской жизни, не имеющие даже первичного образо вания и примитивной профессиональной подготовки. Это, с одной стороны, существенно затруднило их адаптацию к Выпуск № 6 (15) Выступления новым условиям жизни, а, с другой, возвело дополнительные барьеры для их использования даже на не очень квалифици рованной работе. Тем самым, возникли дополнительные ус ловия для постоянного пребывания этой категории лиц на социальном дне общества.

Все это существенно воздействует на культурно-циви лизационную и общественно-политическую ориентацию новых иммигрантов. В отличие от своих предшественников, они в большинстве своем не стремятся слиться с окружени ем, овладеть языком страны пребывания, принять утвердив шиеся в ней обычаи, образ жизни, культуру. Особенно четко это проявляется в тех случаях, когда речь идет об иммигран тах иных конфессий, чем местное население. Они сами все чаще рассматривают себя как устойчивое этническое мень шинство, четко осознающее свою специфику, свои интересы и возможности их отстаивать.

В некоторых из стран, ставших резервуаром для иммиг рационных потоков, возникли целые анклавы, в которых вновь прибывшие начали составлять большинство населе ния. Тем самым, прежняя проблема адаптации и интеграции чужестранцев в соответствующее сложившееся общество превратилась в другую — проблему сосуществования корен ного населения с вновь образовавшимся национально-циви лизационным меньшинством.

Разумеется, данная тенденция не единственная. Сущест вует и иная, более традиционная, действующая по принципу «плавильного котла». Однако она со временем все заметнее отходит на второй план.

Сейчас в странах Западной Европы за пределами более или менее замкнутых анклавов живет менее трети иммиг рантов. Их основная часть обычно остается в орбите воз действия сложившихся цивилизационных сообществ.

Сеть этих анклавов представляет собой своего рода сис тему городских деревень, которая, как свидетельствуют ре зультаты многочисленных социологических изысканий, А.А. Галкин. Общественное сознание сломать «через колено» невозможно затрудняет интеграцию в принимающее общество, способ ствуя консервации прежних традиций, обычаев, стереотипов и т. д. Она, чаще всего, не только не нейтрализует, но, напро тив, стимулирует компоненты сепаратно-цивилизационного самосознания. В особенно жесткой форме это происходит в исламских общинах.

Воздействие этих общин на новых иммигрантов многооб разно. Последние рассчитывают, прежде всего, на содействие в подыскании работы или на иные формы материальной под держки. В ряде случаев эти расчеты оправдываются. Чаще все го речь идет о работе, типичной для иммигрантов, которая, в свою очередь, как бы замыкает новичков в сфере этнического и конфессионального окружения. Вместе с тем, иноцивилиза ционная община не ограничивается только этим. Она же яв ляется формой социального контроля, своего рода аналогом традиционной деревенской общины, где «все друг друга зна ют». Ее члены вынуждены (осознанно или подсознательно) считаться с этой социально-психологичской зависимостью.

«Городские гетто», населенные иноцивилизационными меньшинствами, представляют собой постоянный источник напряженности, способный в любое время дать очередную вспышку. Их обитатели образуют сейчас наиболее предрас положенную к активному протесту категорию маргинального населения. Они не только сами противостоят традиционной политической культуре, но и соответственно воздействуют на другие социальные группы.

Пока массовые волнения обитателей подобных общин хотя и перестали быть чем-то беспрецедентным, но все же остаются спорадическим явлением. Тем временем, повсед невный, устойчивый, а во многих случаях и масштабный характер стали приобретать общие социальные аномалии.

Одна из них — повышенная криминогенность.

Все это, в свою очередь, не может не сказаться на настрое ниях автохтонного населения. Уже сейчас непосредственным результатом очередной иммиграционной волны стало явно Выпуск № 6 (15) Выступления настороженное отношение многих коренных граждан к «чу жакам». В ряде случаев оно перерастает в нетерпимость, про являясь не только в быту, но и на общественном поле. Доля граждан, выражающих враждебность к иммигрантам, растет на глазах. Непосредственное следствие этого — повсеместное усиление позиций праворадикальных политических партий, взявших на вооружение постулаты этнонационализма.

Вернемся, однако, к положению в России. Большинство ее населения воспринимает свою страну как часть европейской цивилизации, однако существенно от нее отличающуюся по ряду параметров. Иначе говоря, в их глазах Россия — это Ев ропа, но — другая Европа.

Русский этнос — стержень российской государственнос ти — сложился и развивался на стыке различных цивили зационных влияний: духовного наследия Римской империи преимущественно в германизированном варианте, Визан тии, олицетворявшей сплав культур восточного Средизем номорья и Ближнего Востока, и так называемого «поля» — культуры кочевых народов, с которыми русские княжества соседствовали веками. И не только воевали, как можно су дить по былинным сказаниям, но и поддерживали устой чивые добрососедские отношения, нередко скрепленные родственными связями. Свой отпечаток на формирование российской цивилизации наложило более чем двухсотлетнее пребывание значительной части русских княжеств в составе монголо-татарской Золотой Орды.

Цивилизационная специфика России была существенно обогащена неоднородностью той этнической базы, на кото рой сложились как сама русская нация, так и другие исконно проживающие на этой территории народы. Этнокультурная гетерогенность сформировала такие черты национального характера русского народа, как добрососедство, терпимость, способность к усвоению ценностей разных культур.

Немалую роль в становлении «российской цивилиза ции» сыграли суровые климатические условия и масштабы А.А. Галкин. Общественное сознание сломать «через колено» невозможно пространства, на котором расселялись племена, образовав шие впоследствии русскую нацию. Северный климат зе мель, ставших постоянным местом их обитания, вынуждал вырабатывать такие нормы группового поведения, которые были необходимы для выживания в столь суровых услови ях. Этим объясняется устойчивость общинных отношений и связанные с ними традиции коллективизма и артельнос ти. Неосвоенность обширных пространств способствовала сравнительно безболезненному разрешению противоречий, возникавших в обществе, прежде всего вокруг права соб ственности на землю. Всегда существовала возможность для одной из сторон конфликта уйти на новые земли.

На протяжении столетий Россия находилась под гнетом иностранных захватчиков и собственных абсолютных влас тителей, пережила длительную полосу крепостных отноше ний. На основе этих данных возник миф о том, что Россия не имеет традиций самоуправления, а менталитету русского народа свойственны черты покорности и терпения, непри тязательности и неверия в свои силы, пассивности, которые цепко держат Россию в орбите авторитарной традиции, от чего давно избавилась европейская цивилизация.

Конечно, в российской истории были эпизоды и даже полосы жестокого подавления народа. Они не прошли бес следно, оставив следы в общественном сознании. Но в исто рии России были и другие события, которые вырабатывали в общественном сознании народа иные качества. Суровые условия существования не только способствовали, но не редко препятствовали доминированию авторитарных начал государственной власти. Уже на ранних этапах становления национальной идентичности русского народа получили раз витие начала общинного самоуправления и социальной ак тивности. Неоднократные попытки подавить и разрушить эти начала всегда наталкивались на ожесточенное сопротив ление. На этой почве сформировались такие черты русского национального характера, как вольнолюбие, стремление к Выпуск № 6 (15) Выступления самостоятельности в решениях и действиях, иронически-на смешливая реакция на поступающие сверху указания и за коны, склонность к анархии. В русской ментальности черты авторитарной культуры причудливо переплелись с чертами демократической культуры. Толерантность и нетерпимость, покорность и бунтарство, повиновение и самодеятельность, пассивность и взлеты активности — эти, казалось бы, несов местимые свойства спрессованы исторической памятью на рода в его сознании, определяя противоречивость русского национального характера.

Амбивалентность ментальности наглядно проявляется в оценке верховной власти. Преклонение перед нею сочетается с нигилизмом, с восприятием даже вполне легитимной влас ти как силы, противостоящей и даже враждебной индивиду и обществу.

Характерная цивилизационная особенность российской политической культуры — антиномичная противоречивость.


Воздействие цивилизации, сложившейся в Западной Европе, на российское общество, возраставшее по мере модерниза ции России, в какой-то мере размывало эту российскую спе цифику. Однако происходило это в основном в верхних эше лонах социальной пирамиды. Верхи, в отличие от общества в целом, активно всасывали принятые там ценности, черты образа жизни, типы общения, моды. В результате, возник феномен «раздвоенности» российской культуры, который не только не устранил специфику «российской цивилизации», но еще в большей степени ее усилил. Эта цивилизационная специфика России — реальность, без учета которой невоз можна последовательная стратегическая ориентация в сов ременном мире.

Признание этой реальности обессмысливает вопрос о том, к какой цивилизации — западной или восточной — должна присоединиться Россия. Лишается смысла и конструирова ние искусственных цивилизационных гибридов вроде «ев разийства» или «азиоевропейства». Однако при всей своей А.А. Галкин. Общественное сознание сломать «через колено» невозможно специфике российское общество разделяет с европейской цивилизацией многие основополагающие ценности.

Не менее важно и то, что в условиях глобализации и свя занных с нею масштабов и плотности контактов цивилиза ций, резко возросшей опасности их силового столкновения, Россия, благодаря своей внутренней дуалистичности, может сыграть роль посредника в конструктивном диалоге цивили заций и налаживании эффективного взаимодействия между ними.

В заключение — кратко об одном важном вопросе, за тронутом в докладе. В нем содержится попытка установить прямую зависимость между цивилизационной спецификой и внешнеполитическими приоритетами. На это уже обрати ла внимание в вопросе, заданном докладчику, Л.И. Никовс кая. Представляется, что эта попытка не удалась и не могла удасться. Дело в том, что такой связи не существует. Внешне политические приоритеты определяются множеством про межуточных факторов, среди которых цивилизационные предпочтения играют далеко не значительную роль.

Может ли Россия стать Византией?

В.Э. Багдасарян, доктор исто рических наук Квинтэссенцию истории обще ственной мысли представляет чере да сменяющих друг друга идеологий.

Их соотнесение с государственнос тью было исторически неоднознач но. Одни идеологемы объективно укрепляли соответствующие государства, другие — выпол няли по отношению к нему роль дезинтегратора. Зачастую, распространение такого рода дезинтеграционных идеологий инициировалось противниками данного государства. Де зинтеграционным потенциалом обладал, в частности, кон цепт панславизма. В нем существующая модель российской государственности — в ее евразийском масштабе — подме нялась пространственно суженной типологией государства славянского единения. Другим примером дезинтеграцион ной идеологии может послужить популярный среди демок ратической общественности второй половины 1980-х гг.

концепт «Великой европейской России». Лейтмотивом его утверждения послужило нежелание тянуть лямки обеспе чения со стороны РСФСР национальной периферии. Рос сия, рассуждали сторонники европейского проекта, больше производит, меньше потребляет. Следовательно, она должна войти в Европу одна, сбросив со своих плеч нагрузку в лице Средней Азии и Кавказа.

В качестве третьего примера дезинтеграционных идеоло гем можно привести рекрутирующий сейчас множество сто ронников неоязыческий проект. Россия в нем подменяется Русью с соответствующим сужением ее государственничес кого ареала.

В.Э. Багдасарян. Может ли Россия стать Византией?

С точки зрения развития (ослабления) российских госу дарственнических потенциалов, целесообразно посмотреть и на предлагаемый концепт восточнохристианской цивилиза ции. На первый взгляд, имея в виду обозначенную перспекти ву объединения народов православного культурного ареала, он интеграционен. Однако новая цивилизационная конфигу рация формируется не на пустом месте. Принятие ее означает замещение существующей модели российской (русской) циви лизационности. Чем лучше новая концептуальная парадигма?

По большому счету, оснований для выделения особой вос точнохристианской цивилизации на сегодня не имеется. До статочно типологически сопоставить два образа — русского и грека. Что между ними общего? Возможно ли объединить их — по каким-либо критериям общности бытия — в единую цивилизационную систему? Ментальный параметр — раз личия, геополитический — различия, черты национального характера — различия, традиционный тип хозяйственной организации — различия. Что же общего? Помимо единой конфессиональной принадлежности — ничего общего. Ис торически на Руси достаточно широкое распространение получил феномен церковной грекофобии. Сам термин «Свя тая Русь» продуцировался во многом как высвобождение от влияния греческой церкви.

Российская цивилизация выстраивалась на определен ной системе этнических связей. Одним из таких связующих компонентов являлась, в частности, русско-татарская куль турная ось. Во многом именно на ней исторически выстра ивалась российская государственность. Следуя за логикой восточнохристианского проекта, связка русские — татары замещается на связку русские — греки. Жизнеспособность такой замены весьма сомнительна. Новой интеграционной системы таким образом построить не удастся, тогда как раз рушить старую — вполне вероятно.

Каждая цивилизация выстраивается по осям центро-пе риферийных отношений. Цивилизационнообразующим цен Выпуск № 6 (15) Выступления тром России является Москва, цивилизационнообразующим народом — русские. В восточнохристианской цивилизации все иначе. Россия в ней — не более чем периферия. Центр восточнохристианского мира — это не Москва, а Константи нополь. Периферизация России и русских является прямым логическим следствием развития данной проектной линии.

Культурное преломление восточнохристианского проек та не позволяет в достаточной степени оценить все содер жащиеся в нем вызовы и угрозы. Культура, как известно, не исчерпывает содержание феномена цивилизаций. Помимо культурного существует еще и политическое преломление. Та ковым преломлением, применительно к восточнохристианс кому цивилизационному проекту, выступает Восточно-Рим ская империя. Имеются ли на сегодня достаточные ресурсы и средства выдвигать задачу неовизантийского имперостро ительства? Утопичность такого проекта в настоящих услови ях представляется очевидной. Как управленческая модель в обозримой временной перспективе он нереализуем.

Впрочем, попытки реализации подобного рода концептов неоднократно предпринимались. Череда их тянется истори чески еще с XV в. Активная роль в их прививке к российской внешней политике принадлежала Западу. Геополитический расчет заключался в том, чтобы подтолкнуть русское госу дарство к включению в борьбу за византийское наследие.

Инициированная Ватиканом женитьба Ивана III на царевне Софье входила в указанную режиссуру. После падения Ви зантии над Европой нависла опасность дальнейшей турец кой экспансии. Выход виделся в том, чтобы связать туркам руки, втянув их в конфликт с каким-либо иным противни ком. В качестве этой жертвенной фигуры было номинирова но русское государство. Для реализации задачи обеспечения безопасности Запада требовалось спровоцировать правосла вие и ислам, столкнуть две традиционные религии.

Актуальна ли проблема такого столкновения сегодня?

Вне всякого сомнения. В направлении формирования право В.Э. Багдасарян. Может ли Россия стать Византией?

славно-исламского конфликтного поля направлены усилия проектеров современной международной политики. Говоря о восточнохристианской цивилизации, необходимо помнить, что первые четыре православные патриархии — Константи нопольская, Александрийская, Иерусалимская и Антиохий ская находятся на территории нехристианских государств.

Решая вопрос воссоздания византийского цивилизации, Россия вступала бы в поле прямого соперничества с мусуль манским миром. Конфликтный сценарий данного проекта представляется очевидным.

Принятие Россией неовизантийских ориентиров приво дило также к негативным внутренним последствиям. Доста точно сослаться на хрестоматийный пример соблазнения патриархом Никоном в XVII царя Алексея Михайловича перспективой восточнохристианского концепта. Именно под него было затеяно никоновское церковное реформирование, обернувшееся для России религиозным расколом. Это был первый системный подрыв духовной целостности русского государства.

Константинопольский проект составил лейтмотив вне шней политики России в императорский период. Серия ша гов в его реализации предпринималась и Екатериной II, и Александром I, и Николаем I. В итоге, Россия ценой неимо верных усилий добилась освобождения из-под власти осман ской Турции православных единоверцев. Однако признавать российское идейное и, тем более, политическое предводи тельство освобожденные не пожелали. Проект провалился.

Стоит ли сегодня вновь брать на вооружение этот кон цепт, если он уже показал экспериментально свою историчес кую несостоятельность? В культурном плане, как постановка вопроса обращения к византийскому духовному наследию, восточнохристианским корням, проект вполне допустим.

Однако как политический выход развитие его представляет ся по отношению к российской государственности довольно опасным.

Цивилизация не равнозначна религиозной принадлежности В.Г. Хорос, доктор исторических наук У меня тоже много несогласий с докладчиком, о чем я скажу ниже.

Но сначала о том, что в докладе мне импонирует. Прежде всего — серьез ность подхода к цивилизационному дискурсу, цивилизационной пробле матике, признание ее важности и актуальности, даже — при зыв переводить цивилизационные категории в основания для практического действия. Правда, далее этого призыва Андрей Николаевич в докладе не идет, но трансформировать цивилизационные штудии в императивы реальной полити ки, действительно, весьма сложно. Как человек, уже скоро десятилетие курирующий большой научный проект «Циви лизации в глобализирующемся мире», могу утверждать это совершенно определенно.

Далее. В докладе есть ряд интересных идей. Например, сопоставление восточного и западного христианства, перво му из которых присущи «антропологический максимализм», вера в возможность преображения человека, его «обожения», его неотмирности, а второму — то, что докладчик называет «антропологическим минимализмом», т. е. низведением че ловека к его частным проявлениям (хомо экономикс, хомо политикус и т. д.). Пожалуй, лишь вместо термина «минима лизм» лучше говорить о редукционизме, инструментальном понимании человека. Но сама мысль вполне понятна и верна.

Есть и другие интересные положения.

И, тем не менее вся, конструкция «восточнохристианской цивилизации», возведенная докладчиком, не выглядит убе В.Г. Хорос. Цивилизация не равнозначна религиозной принадлежности дительной и жизнеспособной. Примечателен ее организаци онный аналог, на который ссылается Андрей Николаевич, — Европейская межпарламентская ассоциация православия;

о ней, наверное, мало кто вообще слыхал. И уж совсем стран но звучит «поствизантийское содружество наций», плод во ображения некоего исследователя. Хотя докладчик — не пи онер в данной проблематике. Можно вспомнить покойного А.С. Панарина, писавшего о «православной цивилизации»1.

Но реально и там, и тут речь идет прежде всего о российском материале.

В методологическом плане сомнительность подобного за мысла заключается в том, что цивилизация не равнозначна религии, религиозной принадлежности. В эту ошибку, кста ти, впал С. Хантингтон, ранжировавший цивилизации по религиозному признаку. Но дело в том, что даже в исламс ком мире, ареале, где религиозное и цивилизационное очень близки друг другу (поскольку ислам как религия претендует на то, чтобы охватить и контролировать все сферы челове ческого бытия), в различных регионах ислам как религия обладает разной степенью «чистоты» и нередко принимает в себя те или иные ценности и институты местных религий и религиозных культов, что, естественно, видоизменяет поли тические, хозяйственные и иные ценности и институты.

Что же касается, в частности, России — бесспорного «ядра» православного мира, — то ее базовые цивилизаци онные основы, помимо православия, включают по меньшей мере еще два «кита» — общинность и «державность» (им перскость или что-то подобное). И поэтому, я полагаю, мы имеем право говорить о Российской цивилизации, что при знавали еще классики (О. Шпенглер, А. Тойнби). Греция, хоть и православная страна, по большинству других характерис тик относится к западноевропейской цивилизации. К ней же примыкают и Польша с Чехией, несмотря на «славянскость».

Панарин А.С. Православная цивилизация в глобальном мире. М.: Ал горитм, 2002.

Выпуск № 6 (15) Выступления Болгария или Румыния, хоть в основном исповедуют право славие, — скорее промежуточный вариант, «лимес», социо культурное пространство между Европой и Россией. Такая картина представляется не только более привычной, но и бо лее правильной.

Другие замечания — может быть, более частные, но, тем не менее, немаловажные. А.Н. Окара считает, что модерни зация (он, правда, употребляет термин «постмодерниза ция», но такого понятия в научной литературе нет и смысл его просто непонятен) как «развитие на основе собственной идентичности», «гибкое сочетание ценностей традиционно го и модернизированного обществ, как правило, не обладает высоким модернизационным потенциалом», как бы некон курентоспособна. Это очень странное мнение. Исторический опыт свидетельствует об обратном: успешная модернизация имела место как раз в тех странах (Япония, Индия, Китай), которые сочетали перенимание технологического и органи зационного опыта более развитых стран с опорой на базовые ценности собственной цивилизации. Достаточно вспомнить японскую формулу «вакон есай» — японская этика плюс за падная техника.

Далее. Докладчик полагает, что сейчас «будущее можно создать — спроектировать и воплотить скоординированны ми усилиями относительно немногочисленного «креатив ного класса». Это заблуждение. Спроектировать — да, но «воплотить», «создать» может только общество в целом, по крайней мере, его большинство. Заблуждение, кстати, очень характерное для нашего времени, когда очень распростране ны взгляды насчет того, что значимы лишь немногие «креа тивщики», элита, а все остальные являются «быдлом».

Еще один момент. Отмечая слабость и недостаточную субъектность «восточнохристианской общности» (читай:

России) в межцивилизационном противостоянии с Западом, Андрей Николаевич выражает надежду, что все это может быстро измениться, и наш непредсказуемый мир («глобаль В.Г. Хорос. Цивилизация не равнозначна религиозной принадлежности ная турбулентность») «дает возможность, условно говоря, последним оказаться первыми». Не знаю, на чем основана эта надежда, но мне это очень напоминает лозунги наших чересчур усердных патриотов относительно того, что Россия не только преодолеет кризис, но и должна спасти весь мир.

Я думаю, что сегодня нам стоит заботиться прежде всего о своих бедах и проблемах и не стремиться «в Гренаду пойти воевать».

Андрей Николаевич заканчивает длинным перечнем «плюсов и минусов» — возможностей и рисков, слабостей и угроз применительно к восточнохристианскому миру. Но никаких выводов отсюда не следует. И это неслучайно: труд но сказать что-либо определенное о перспективах неработа ющей конструкции. Но, опять-таки, еще раз: это обстоятель ство не зачеркивает того интересного, что наработал автор, занимаясь данной проблемой.

Возможность невозможного в современном мире В.П. Булдаков, доктор истори ческих наук В отличие от А.А. Галкина, я практически полностью согласен с докладчиком. Несмотря на свои вредные полемические привычки, мне совсем не хочется с ним полеми зировать — прежде всего, потому что в нынешних условиях трудно не согласиться с пафосом доклада и продуманной, хотя и непривычной аргументацией. Несомненно, в «плани ровании будущего» следует ориентироваться на историю и культуру, а не на политическую конъюнктуру и «идейные»

заморочки — именно это фактически и делает автор. Вопре ки первому впечатлению, доклад вполне реалистичен, хотя, разумеется, вовсе не следует надеяться на его скорейшую ре ализацию.

Строго говоря, проблема крупных цивилизационных (протоимперских, если угодно) общностей возникла не вчера.

Насколько мне помнится, еще в 1970-е гг. на Западе кое-что писали о континентальных (наднациональных) разновиднос тях национализма. И таковые действительно представляют новую — пусть достаточно туманную — реальность. С дру гой стороны, политики всегда выдвигали надгосударствен ные, гегемонистские по сути, «цивилизационные» проекты.

Они, напротив, как и все что делается политиками, оказыва лись нереалистичными. Так, в начале XX в. Россия пыталась делать ставку на какие-то достаточно туманные восточно-ев ропейские и евразийские проекты — они, как известно, про валились. Почему это произошло, сегодня понять несложно.

Российские власти и политики никак не могли определиться, что брать за основу: то ли религию (православие), то ли некую В.П. Булдаков. Возможность невозможного в современном мире славянскую общность. Но главная причина неудачи, на мой взгляд, в том, что за всеми этими проектами ощущалась тень российского великодержавия. Всем было ясно, что Россия ак тивизировалась в своих собственных геополитических инте ресах и ради этого готова и способна подавлять все и вся.

В связи с этим мне чрезвычайно импонирует авторская идея насчет soft power. Это не культуртрегерский, а циви лизационно генерирующий фактор. На постсоветском про странстве он активно действует и сейчас — правда, в вульга ризованном виде. Ни для кого не секрет, что постсоветское пространство забито русскоязычной попсой всех разновид ностей. И это квазикультурное влияние, несомненно, ска зывается во всех областях социокультурной жизни народов.

Люди теоретического склада этот фактор обычно недооце нивают. Между тем, «бытийственные» взаимопредставле ния народов в очень значительной степени складываются на бытовом уровне — именно здесь возможна наибольшая степень свободы от идеологических, этнических, религиоз но-конфессиональных, мессиански-утопических и даже, как ни странно, мифогенных пристрастий.

Позволю себе спуститься с неба на землю и привести несколько характерных примеров из житейской практи ки. В 1970-е гг. одна моя хорошая знакомая эмигрировала в Швецию, после чего не раз ухитрялась приезжать в нашу страну. О шведах у нее сложилось не очень хорошее мнение:

они показались «скучными», если не хуже того. Неожиданно она сошлась там с поляками, отнюдь не питая к ним ранее особых пристрастий. Дело оказалось вовсе не в языковом факторе. По ее мнению, с поляками можно было общаться, они производили впечатление разумных и остроумных лю дей, в отличие от «правильных» и потому занудливых шве дов. Представители культурогенных, «турбулентных» этно сов легче понимают устремления друг друга, нежели люди гетерогенных — активных или «утомленных» — культурных темпераментов.

Выпуск № 6 (15) Выступления Культурогенные процессы имеют несколько уровней. Са мый примитивный из них — бытовой — ученые люди поче му-то высокомерно игнорируют. Поэтому позволю себе еще ряд культурно-бытовых зарисовок. В свое время я оказался почти на год вдали от России в совершенно чужой, совер шенно непривычной для европейца и вдобавок замкнутой культурно-этнической среде — в Японии. Надо заметить, что японцы только сейчас начинают освобождаться от бы лого культурного изоляционизма, но иностранцы вовсе не спешат к его преодолению. Так вот здесь я обнаружил, что среди невольно консолидирующихся иностранцев очень лег ко стихийно сходятся болгары, поляки — в общем, славяне.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.