авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«Центр проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования при Отделении общественных наук РАН Семинар «Цивилизационный контекст и ценностные основания ...»

-- [ Страница 3 ] --

Напротив, американцы оказываются за границей этого но вообразовавшегося социума, несмотря на включенность в более широкую общность. В чем дело? Потом мне стало ясно, что дело не только в турбулентности культуры, интенсивном поиске идентичности, хотя этот фактор имеет колоссальное значение. Культурная консолидация, а затем и самоопределе ние, могут протекать в форме стереотипных отторжений от сложившихся цивилизационных стандартов. Оказывается, что несмотря на былые противоречия, конфессиональную разнородность, у определенных групп народов в культурно экстремальных обстоятельствах на бытовом уровне возни кает целый ряд взаимных тяготений.

Можно вспомнить один известный рассказ: деревенский парень был так ошарашен городским темпом жизни, что го тов был кинуться в объятия к своему земляку, которому не когда собирался отомстить. У восточноевропейцев сходный взгляд на «внешний» мир, одинаковые бытовые пристрастия, чего мы, как правило, не замечаем.

Порой дело доходит до смешного. Один мой хороший болгарский приятель — специалист по славянской филоло гии, несомненный славянофил, хотя и болгарский национа лист — видит все это в совершенно непривычном ракурсе.

Поскольку он подолгу преподавал и в Польше, и в Чехосло В.П. Булдаков. Возможность невозможного в современном мире вакии в свое время, да и сейчас постоянно бывает там. Он каждый раз посмеивается: «Чего вы с поляками не поделили?

Водку пьете, солеными огурцами закусываете, суп горячий едите». Такие бытовые детали… На самом деле, и из своего общения с поляками я удивлялся, как у нас много общего;

чувство юмора, во всяком случае, примерно одинаковое.

Реплика (А.И. Неклесса):

Андрей Николаевич говорил о восточнохристианской, а не восточноевропейской цивилизации.

В.П. Булдаков:

Я к тому и веду. Я хочу сказать и даже предложить автору:

понятие восточнохристианской цивилизации надо давать расширительно. Это нечто более пластичное, на мой взгляд.

Связано это, конечно, не с былым Варшавским договором или Содружеством социалистических наций… Реплика (В.Г. Хорос):

С тремя разделами Польши.

В.П. Булдаков:

Да, кстати сказать. Это очень важно. Ведь иногда говорят, что между русскими и поляками стоят тысячелетия вражды.

Но дело в том, что вражда — это в значительной степени инс трумент культурной притирки, в очень значительной степе ни, несмотря на всю негативную историческую память. В ре зультате этой самой притирки постепенно образ «чужого»

нивелируется и исчезает. В результате этой притирки люди начинают понимать друг друга, приобретают способность встать на точку зрения другого, друг друга, т. е. вести диалог.

Этот фактор, на мой взгляд, действует.

Что касается современной политики, то надо говорить прямо: до тех пор, пока призрак российского великодержа вия витает над современной Россией, тут, вне всякого сомне Выпуск № 6 (15) Выступления ния, ничего сделать нельзя, ничего не получится. Здесь идея креативного класса и soft power, на мой взгляд, очень при влекательна. Проблема решается не на уровне межправитель ственных, межпарламентских или управленческих решений.

Все решается на уровне культурного обмена, культурных контактов, диалога и т. д. и т. п. Если какой-то креативный класс способен сложиться в этом самом восточноевропей ском пространстве — я подчеркиваю, не только восточно христианском, — здесь можно ожидать каких-то результа тов. Совершенно ясно, что они появятся не завтра и даже не послезавтра. Это очень длительный процесс. Всегда нужно учитывать, что какие-то устоявшиеся понятия должны быть, и они должны приниматься во внимание в первую очередь.

Но надо учитывать и другое: мы живем не в просто турбу лентном, а в очень зыбком мире, где все меняется. Трудно сказать, что будет завтра? Что будет за пределами финансо вого и проч. и проч. кризисов? Мы этого не знаем, мы можем только подготовить почву к каким-то иным взаимоотноше ниям. Строго говоря, надо исходить из того, что Европа для сохранения собственной идентичности в глобализующемся мире должна «двигаться на Восток». А в том, что в таких ус ловиях восточно-европейская (как и восточно-христианская) общность может себя проявить, я совершенно уверен.

Поиск солидарности в расколотом мире Ю.А. Красин, доктор философ ских наук За темой представленного докла да маячит очень важная проблема современного глобализирующегося мира: это проблема поиска ценнос тных солидарных связей, которые могли бы объединить людей в неспо койном, «турбулентном», по выражению автора, мире. Вызо вы глобализации императивно ставят перед человечеством задачу объединения усилий в решении глобальных проблем, а «вихри турбулентности» разрывают мир на враждующие части, грозят ему новыми расколами. В этих условиях поиск нитей объединяющих солидарностей и, в первую очередь, наиболее прочных — ценностных — приобретает приори тетное значение.

Попытка решить эту проблему с маху на основе неолибе ральной идеологии, т. е., по сути дела, загнать многоликую ре альность мирового социума в русло «вестернизации» или даже «американизации», не удалась. Она, как мне кажется, с самого начала была обречена на провал, потому что нельзя втиснуть все многообразие современного мира в какую-то одну парадигму.

Неудача, постигшая неолиберальную конструкцию мирового социума, созданную по единому западному стандарту, еще раз подтверждает, что формирующаяся ныне глобальная система, скорее всего, будет не каким-то морфологическим единством, а структурно неоднородным «миром миров». Во всяком случае, такая гипотеза в наибольшей степени соответствует фактам и тенденциям современного мирового развития.

Если это так, то поиск ценностных солидарностей дол жен вестись не вокруг неких «единых образцов», а исходя Выпуск № 6 (15) Выступления из социокультурной органики реальной истории конкрет ных стран и регионов. Можно ли тогда при существующем социокультурном многообразии найти глобальные ценнос тные солидарности? Думаю, это возможно без всякого навя зывания кому-либо стандартных образцов. Автор доклада сам дает аргумент в пользу такого заключения, ссылаясь на проявление «креативного класса». Кстати, у нас это понятие иногда отождествляют со «средним классом», что неправиль но. К «креативному классу» правомерно относить только ту часть средних слоев (так называемые новые средние слои), которая функционирует в информационной и научно-обра зовательной сферах. И в этом пространстве глобальные со лидарности — уже реальность. Очевидно, что современная наука трансгранична. Ее развитие невозможно в одних толь ко национальных или даже цивилизационных рамках без международных обменов и контактов, без филиации идей и методик исследования. Приобщение к инновационному типу развития общества, основанному на трех китах — инфор мации, знании, творчестве — возможно только в контексте глобальной солидарности. Мне кажется, что инновационное развитие — это и есть главный канал и, вместе с тем, главный генератор солидарных связей на глобальном уровне.

Другая сторона этого вопроса: как за солидарными свя зями самого высокого, глобального порядка историческим общностям менее высокого порядка (национальным госу дарствам, региональным цивилизациям) не потерять свою идентичность? Собственно говоря, именно эта проблема и рассматривается в докладе применительно к одной из таких общностей, которую автор называет «восточнохристианской цивилизационной общностью».

Таких общностей в современном мире довольно много, и большинство из них возникли не на религиозной, а на на ционально-государственной основе. При этом каждая наци ональная или цивилизационная общность за свою историю накопила собственный потенциал материальных и духовных Ю.А. Красин. Поиск солидарности в расколотом мире ценностей, имеет свои интересы и свою культуру, свою внут реннюю солидарную спайку. На этой базе и складываются национально-государственные или цивилизационные иден тичности. Что с ними происходит в процессе глобализации?

Они не поглощаются глобальными солидарностями и не растворяются в некой однородной среде общечеловеческих ценностей. Они сохраняются в глобальном взаимодействии «мира миров» и образуют своего рода «гранулированную структуру» многослойной и гетерогенной системы общече ловеческих ценностей.

Следовательно, на каждом этапе мирового развития должна быть найдена адекватная времени и месту формула связи общечеловеческих и национально-государственных интересов и ценностей.

После Второй мировой войны в конце 1940-х гг. в США состоялась острая дискуссия ученых-международников. Спор происходил между «идеалистами» и «реалистами». Первые считали, что во главу угла внешней политики Соединенных Штатов должны быть положены общечеловеческие интересы и ценности. «Реалисты» же отдавали приоритет националь но-государственным интересам. Известный сторонник «ре альной политики» Ганс Моргентау, критикуя «идеалистов», говорил тогда, что если какое-либо государство в мировом сообществе, руководствуясь высокими идеалами, не позабо тится о национальных интересах, то в мире обязательно най дутся силы, которые используют ситуацию в своих интересах.

Этой ловушки в какой-то мере не избежала горбачевская пе рестройка. При всей значимости прорыва к новому мышле нию надо все же признать, что открытая ориентация внешней политики перестройки на приоритет общечеловеческих инте ресов и ценностей не получила адекватного ответа со стороны США и стран НАТО, которые беззастенчиво использовали ос лабление СССР, а затем России в собственных интересах.

Кстати, в самом начале тезисов автор доклада бездоказа тельно выдвигает когда-то популярный, но уже устаревший Выпуск № 6 (15) Выступления тезис о том, что глобализация якобы уменьшает роль наци онального государства. Этой точки зрения одно время при держивался американский политолог Френсис Фукуяма. Я не считаю его очень глубоким теоретиком, но он довольно хоро шо улавливает тенденции и повороты социально-политичес кого развития. В последние годы он, наоборот, подчеркивает всю важность национально-государственного строительства в глобализирующемся мире. Национально-государственный интерес, безусловно, сохраняет свое значение в мировой по литике. Вызовы глобализации и универсализма даже увели чивают роль государств как защитников национальных ин тересов и национальной идентичности.

Поэтому проблема национально-государственных и ци вилизационных общностей весьма актуальна. Но я согласен с В.Г. Хоросом в том, что анализ этих проблем нельзя строить на одних только религиозных основаниях. Если цивилизаци онную специфику трактовать по религиозному принципу, то атеистам там вообще нет места. А атеистов на земле все-таки не меньше, чем религиозных людей. Под этим углом зрения само понятие «восточнохристианская цивилизация» вызы вает определенные сомнения.

Да и границы «восточнохристианской общности» очень размыты. Скажем, понятие «евразийская цивилизация» на много более определенно. Можно наметить какие-то тер риториальные границы, какое-то ценностное своеобразие, историческое взаимовлияние, в котором есть и плюсы и ми нусы. Например, авторитарные тенденции в политическом развитии российского общества — во всяком случае, их го сударственно-бюрократическая компонента — частично, по крайней мере, объясняются татаро-монгольским влиянием.

В сопоставлении с нынешними реальностями «восточ нохристианская общность» представляется очень рыхлой и довольно искусственной схемой. Как уже говорил В.Э. Багда сарян, страны, относимые к этой абстрактной конструкции, уже давно разошлись в разные стороны. Силы тяготения Ю.А. Красин. Поиск солидарности в расколотом мире различных экономических, политических, идейных центров оказались сильнее и действеннее «восточнохристианской»

специфики. Реанимировать ее в качестве некой целостной общности — и, тем более, цивилизации — это кажется мне невозможным. Нити уходящего прошлого разорваны, их уже не восстановить. И вряд ли к этому надо стремиться. «Новый Константинополь» — звучит красиво, но фантастично.

Наконец, последнее. В конце тезисов автор приводит таб лицу, в которой дается перечень угроз, нависших сегодня над «восточнохристианской цивилизацией». Практических выводов, как уже отмечалось, в докладе действительно нет, но сами угрозы четко сформулированы, и это наталкивает на размышления. Правда, перечисленные угрозы относятся скорее не к надуманной конструкции «восточноевропейской цивилизации», а к национальной государственности стран, отнесенных автором к этой цивилизации. Нас, естественно, в этом перечне интересует прежде всего то, что угрожает российской государственности.

Меня несколько удивило, что среди названных угроз от сутствует, как мне кажется, одна из самых главных — угроза глубокого социального расслоения. Сколько ни говорят об этом, сколько власть ни дает обещаний изменить положе ние, децильный коэффициент, характеризующий разницу в доходах «верхов» и «низов», продолжает расти. Особенно шокирующим это выглядит на фоне начавшегося финансо во-экономического кризиса. Многие ученые и публицисты говорят даже о расколе страны на «две России», различаю щиеся не только по доходам, но и по социальному статусу, по реальным политическим правам, по образу и стилю жизни.

При таком социальном расслоении, разделяющем страну по добно пропасти, общенациональная солидарность в поисках ответов на вызовы времени становится невозможной. А это так необходимо для выживания и политического самоопре деления России в современном мире.

Вопросы остались С.С. Сулакшин, доктор физико математических наук, доктор по литических наук Хотел бы вначале заявить про тест: «турбулентность мира» для моего физико-математического здо ровья — это слишком тяжело. Турбу лентность — это строгий математи ческий показатель в гидродинамике, который характеризует меру отличия от ламинарного потока. Причем тут турбулен тность? Равно как энтропия и еще что-нибудь. У нас же не кружок художественного метафорического чтения, мы все таки ищем научные истины и пытаемся применить к ним строгий научный подход.

Я специально обострил ваше внимание, потому что, на самом деле, я сегодня рад за наш семинар. Он все время пере кликается сам с собой. Одно из первых заседаний заставля ло нас проникнуть в строгую рефлексию относительно того, что есть гуманитарная наука. Чем мы, гуманитарии, занима емся и что мы на выходе должны были бы получать? Сегод няшний семинар перекликается с будущей темой «Россия и Запад: что нас разделяет?» и нащупывает подходы к этой проблематике. Мы идем в некотором смысловом коридоре, в конце которого — новый интеллектуальный продукт.

Что произошло сегодня? По-моему, классический случай, когда докладчик представил очень интересную модель, сфор мулировал свою аргументацию, ответил на вопросы, ЧТО (в чем предмет), ПОЧЕМУ (каковы связи, критерии) и ЧТО с ним БУДЕТ (риски и угрозы) ? Но это одна координата в науч ном познании, которая связана собственно с познанием как упорядочиванием сведений и применением некоторых поня С.С. Сулакшин. Вопросы остались тийных модельных способов этого упорядочивания. Но по второй координате доклад не определен, он висит в воздухе, и сегодня об этом много раз говорили. Вторая координата — это вопросы, кто, что и, главное, как должен делать в связи с поднятой темой, зачем все это говорится. Деятельностная часть не сформулирована и не присутствует. На мой уточня ющий вопрос, что же за исследовательская задача ставилась, я ожидал услышать именно эту деятельностную, проектную компоненту, а ответ свелся к тому, что доклад — это описа ние некоторого феномена. В принципе, кто запретил автору в бесконечном море смысловых подходов к цивилизации выбрать свою ячейку и в ней сформулировать свой доклад?

Вот он заявил: восточная и христианская. Здесь есть геогра фический признак и религиозный признак;

докладчиком дан еще некоторый аморфный признак множественности с раз мытыми границами — это общность. А почему так нельзя?

Можно. Можно к идентификации предмета добавить еще личность, хозяйственные системы, традиции, ментальность как национально-психологический личностный конструкт, еще что-то. Получится некий другой предмет, о чем также интересно будет разговаривать. Но возникает вопрос: зачем так безотносительно разговаривать? Что из этого разговора вытекает в активном деятельностном пространстве?

Тут мы подходим к еще одному слову, и у меня уже не протест, а предложение. Это слово — «проект». Прозвучали:

«проект модернити», «исчерпанность проекта модернити или проекта модерн». Но проект как активная деятельностная ка тегория всегда субъектен. Кто субъект в данном проекте? Кто эту проектную деятельность осуществляет? Кто ее планиру ет? Проект всегда целеположен. Кто при этом цели положил и контролирует, управляет? Демиург? Всевышний? Может быть. Но тогда давайте так и скажем: это проект — не наш земной, человеческий, это некий проект верхнего порядка.

На самом деле, конечно же, и модерн, и модернити, и тот контекст восточнохристианской общности, о которой се Выпуск № 6 (15) Выступления годня докладчик рассказывал, — это такая дескриптивная, апостериорная классификация моделей, не более того. Раз ных моделей может быть миллион. С исходными критерия ми, признаками, которые мы для себя положили в этом ис следовании. Но проект напрашивается как деятельностная категория. Мы его ищем, ждем, но в докладе совсем ничего не прозвучало, хотя очень хотелось бы.

Несколько замечаний уже в этом плане. Даже если вос точнохристианская цивилизационная общность надумана, как кому-то показалось, что я не разделяю, — она предложе на в таком контексте, что методом от противного, вычитания из целого нецелого мы можем увидеть ее некоторый визави.

Это западная, атлантистская и тоже христианская цивили зация, которая восточнохристианской общности свои вер дикты выносила не раз. 60 лет назад — в газовых печах Ос венцима, 30 лет назад — словами Маргарет Тэтчер о том, что хватит 50 млн человек, чтобы нефть и газ добывать, кормить Запад, чем мы сегодня и занимаемся. Эту восточнохристиан скую общность видят те, у кого как раз есть проект.

Проектов в современном мире существует много. Давайте посмотрим, какие. Есть ли Россия-проект на сегодня? Очень сомнительно, она едва выживает. Есть ли Европа — проект?

В общем, есть, хотя Европа не консолидирована. Есть ли Ки тай-проект? Безусловно. Ему уже 5000 лет и еще столько же будет впереди. Тихий, спокойный, но абсолютно уверенный.

Главный же проект сейчас — это США и альянс. Вот у этого проекта есть субъект, есть цель, есть интересы, есть планы действия.

Отталкиваясь от этой действительности, мы, конечно, чувствуем дырку, вакуум, провал, отсутствие проекта, в рам ках которого — то ли в контуре восточнохристианской циви лизационной общности, то ли скорректированной с учетом других качественных признаков общности — некое место положено России. Нужен Россия-проект. Нас не может не волновать вопрос: а что же в этой связи необходимо делать, в С.С. Сулакшин. Вопросы остались том числе с опорой на анализ, который докладчик абсолютно правомочно нам доложил? Кто субъект этого проекта? Каков его пространственный, политический, цивилизационный ареал? Каков его план, временная глубина, каковы в нем цен ности и ресурсы? И каковы у него шансы на фоне Китай-про екта и США-проекта? Эти вопросы остались.

Мне хочется надеяться, что наш семинар в том самом кори доре, в котором мы уверенно идем, в том числе благодаря уси лиям докладчика, все-таки получит ответы на эти вопросы.

Наша теоретическая оптика не позволяет видеть некоторые аспекты реальности А.Л. Андреев, доктор философ ских наук Доклад мне тоже понравился;

в нем я обнаружил ряд идей и мыслей, которые, на мой взгляд, адекватно отражают то, что происходит. В час тности, не умозрительно и не только исторически, но и конкретно, из со циологического анализа можно про следить существование в российском социуме ряда определенных сквозных ценностей, сквозных идей. Я не знаю, как это было на протяжении всей русской ис тории (в частности, не рискнул бы, как автор, возводить все к Ивану III), но, во всяком случае, на протяжении последних 200–300 лет эти идеи прослеживаются достаточно четко.

Буквально на днях состоялась презентация большого со циологического исследования, в котором я тоже участвовал Исследование посвящено российской идентичности. У наше го научного коллектива была возможность провести сопос тавления — конечно, не такие дальние, но на протяжении, по крайней мере, последнего десятилетия. И я могу сказать: эти сквозные ценности, которые почти не зависят от социаль ного положения человека, в полученных нами данных очень заметны. Скажем, то что ключевые отрасли промышленнос ти, образование, медицина в общем и целом должны быть государственными — это никаких сомнений не вызывает не только у людей, которые принадлежат сегодня к социально обездоленным слоям и которые могли бы на этом выиграть.

Между прочим, так же думают и состоятельные люди, при надлежащие к числу преуспевающих сегодня предприни А.Л. Андреев. Наша теоретическая оптика не позволяет видеть некоторые аспекты… мателей. Там доля сторонников такого подхода, правда, не сколько понижается, но все равно это больше 70%.

Недра и природные богатства — это все государству, это не льзя отдавать в частные руки. Никакой приватизации лесов и природных угодий население, в том числе и состоятельная его часть, не принимает. Конечно, генезис этого явления можно проследить очень далеко вглубь истории. Характерен в этом от ношении провал столыпинской аграрной реформы и ее идеоло гии. Когда летом 1917 г. проходил крестьянский съезд, крестья не в массе своей высказались за возвращение к общине. В том числе, и даже в первую очередь, это касается состоятельных крестьян, которые были в деревне лидерами мнений. Это ведь не бедняки навязали, и это еще не большевистская эпоха была.

Правильно здесь было сказано: ключевой для нас являет ся идея справедливости, причем в основе своей — трудовой справедливости. Деньги нельзя делать из воздуха — напри мер, с помощью игры на курсах валют. Это не англо-саксон ское представление о богатстве;

в России такое богатство не легитимно, оно не принимается. Но отмечу: русский народ, и вообще россияне, в целом, вопреки расхожим мифам, не на строены уравнительно. Это одно из глубоких заблуждений — никаких уравнительных настроений в обществе нет. Другое дело, что это неравенство должно быть соответствующим об разом оправдано. Оно оправдывается своими личными уси лиями, заслугами перед «всем миром», а не просто способнос тью хорошо чувствовать кросс-валютные курсы, к примеру.

Это правильно, такие сквозные идеи существуют, они постоянно воспроизводятся. Одной из сквозных идей яв ляется и идея целеполагающего государства. Государство в российской традиции должно заниматься генерированием смыслов. Это не значит, что общество тоже этим не занима ется. Общество может это делать и делает. Но, в любом слу чае, не целеполагающее, не смыслополагающее государство отвергается, каковым было, например, государство Ельцина.

Все его попытки генерировать какие-то идеи, которые совер Выпуск № 6 (15) Выступления шенно не резонировали с самосознанием населения и наци ональной традицией, начиная с середины 1990-х гг., отверга лись несмотря ни на какую пропаганду в СМИ.

Что, как мне кажется, является в докладе слабым момен том — это то, что здесь не все идеологические пласты полу чили отражение. Речь шла исключительно о последовательно сформулированных политические идеологиях в узком смысле слова. Но в обществе существовали и другие «сквозные» идеи и идеологии В частности, начиная, по крайней мере, с XVIII в., стержневой становится просветительская идея, идея распро странения образования. Заметьте: ведь просветительские ре формы попытались провести и в Турции, причем ненамного позже. В начале XVIII в. — в так называемую эпоху тюльпанов, потом — в царствование Селима III, который в конце XVIII в.

чуть ли не прямо копировал Петра. Но это привело к совер шенно иному результату, потому что другой была позиция на селения и духовенства и их идеологические ориентиры.

Если проследить нашу историю, видно, как просветитель ская идея неуклонно овладевала обществом, проходя определен ные ступени ускоренения. И, в конце концов, образовательный запрос пошел снизу (80-е гг. XIX). И эта ставшая фактически общенациональной идея, получив поддержку снизу, создала очень мощный социальный порыв, результатом которого, в частности, стали в какой-то степени и события 1917 г.

Мы по старой привычке почему-то все ведем от госу дарства, а собственно общественные идеи как бы игнориру ем. А потом удивляемся, что общество у нас никак себя не проявляет, а все ждет инициативы от государства. И потому все время вращаемся в кругу предвзятых подходов, предло женных еще в позапрошлом веке. За этот круг основопола гающих представлений, в принципе, и не выходим, а только их модифицируем. Наша теоретическая оптика не позволяет нам видеть некоторые аспекты реальности, и это обусловли вает значительную односторонность взгляда на то, что про исходит в России.

А.Л. Андреев. Наша теоретическая оптика не позволяет видеть некоторые аспекты… Возьмем, например, советскую модель общества. Как мы обычно характеризуем историю этих десятилетий? Прежде всего, в политико-идеологических аспектах, отражающих то, что пытались навязывать (и навязывали) сверху. Тут сразу же начинается разговор о тоталитаризме, сталинизме и т. д. Но исчерпывают ли эти разговоры то, каким было советское об щество на самом деле? Сосредоточившись исключительно на импульсах сверху, мы с самого начала отвергаем возможность посмотреть на все глазами человека снизу, который решений, конечно, не принимал, но тоже влиял на происходящее уже самой массовидностью своих устремлений. А ведь для того, чтобы понять эти устремления отдельно — как от трескотни пропагандистского аппарата, так и от стереотипов истори ко-политологической мысли — есть уже некоторые заделы, отправные точки. Есть, например, замечательная книга Коз ловой (к сожалению, недавно безвременно ушедшей), где ана лизируются дневники, письма, записи обычных, малограмот ных людей, которые в 20–30 гг. XX в. приехали в города. Они работали, строили, заводили семьи, шли на рабфаки учиться.

Их личные документы чужды идеологизации, они писались для себя и дают представление о действительном духовном мире и массовой психологии. Там нет прославления партии, там люди наедине с собой. Они мечтают о сытном пайке, о хо рошем пальто… Но, в то же время, там видно, как идея стать образованным человеком ими овладевает. И что же они в кон це концов создали? Я так думаю, что не тоталитаризм и стали низм. В процессе своей жизнедеятельности население созда вало то, что можно было бы назвать обществом образования.

Примерно к концу 1950-х — началу 1960-х гг. его контуры вид ны уже очень ясно. Любопытно сопоставить то, что у нас было в то время, с тем, что было за рубежом, где полным ходом со здавалось нечто иное — общество потребления. Есть сравни тельные исследования, в том числе работы Левады о 1960-х гг., где очень показательно расставлена система приоритетов: что говорят, к примеру, американские женщины о том, что они Выпуск № 6 (15) Выступления считают важным для своих детей, и что думают по этому по воду советские женщины. Совершенно разные ориентации.

У нас — образование, культура и т. д. Там, естественно, — про цветание в бизнесе, стремление много путешествовать. И ведь это различие, несмотря ни на что, остается и сегодня.

Мы проводили подобное сопоставление с Германией.

Правда, наши сравнительные данные относятся к 1999–2000 гг.

Задавалось 100 понятий, которые описывают разные аспекты общественно-политической жизни, и зондировалась эмоцио нальная реакция на эти понятия у россиян и немцев. Разрыв между опросами в России и Германии — всего один год, это вполне сопоставимые данные. Я не буду обо всех понятиях говорить — о коммунизме, о вере, о молитве, об отношении к коммунизму и демократии и др. Но во всем ряду понятий, связанных с образованием, наукой, разумом, у нас получи лись значения на 20–30% более высокие, чем у немцев. У не мцев даже позитивное отношение к философии оказалась, как ни странно, довольно низким: где-то у 46% опрошенных оно положительное, но большинство философию все же не любят. Конечно, это на уровне отчасти отрефлексированного самосознания, но мы знаем, что такие отрефлексированные представления проявляются и в социальном поведении. По пытка слома ценностей образования была в начале 1990-х гг.;

и она чуть было не удалась, но в середине 90-х гг. началось на ступление своего рода неоконсервативной волны, и общество стало возвращаться к тем установкам, которые были у него ранее. Конечно, к тому же самому в буквальном смысле вер нуться нельзя, но, тем не менее, просветительские ценности снова, в контексте национальной традиции, зазвучали. Снова стали поступать в вузы — конечно, отчасти и по прагмати ческим соображениям, но, безусловно, не только по ним.

Мне кажется, что этот пласт социальной истории был бы очень существенен, если реально посмотреть на то, как все происходило. Общество образования в СССР есть продол жение того, что было начато еще в дореволюционной России.

А.Л. Андреев. Наша теоретическая оптика не позволяет видеть некоторые аспекты… И, вместе с тем, это некая ранняя историческая модель того, что сегодня на Западе называют обществом знаний. Она воз никла лет за 30 до нынешних проектов ЕС, особенно в лице социал-демократической его части. А мы, тем не менее, по привычке заученно твердим о догоняющем развитии. У ме ня лично, когда я читаю документы и декларации о евро пейском обществе знаний, создается такое ощущение, что я переношусь в Советский Союз начала 1960-х гг., во времена моей студенческой юности. Когда я сижу на семинаре, а мне немцы говорят, что это очень хорошо, когда, предположим, в школах есть самодеятельные театры, я вспоминаю, что у нас это все 40 лет назад уже было, а они только сейчас об этом подумали. Кстати, я думаю, что идея всемерного развития образования примирила бы у нас многих, независимо от на циональностей, независимо от социальных установок.

Вопрос (В.Э. Багдасарян):

А образование ради чего? Целевая установка образова ния может быть различной… А.Л. Андреев:

Да, она, конечно, менялась. Если посмотреть на сегод няшнего студента — он, безусловно, прагматик. Когда я учился, это было бескорыстное погружение в мир знаний.

Конечно, современный студент мыслит прагматически, он все время помнит о целях материального благосостояния Но его прагматизм и не чисто меркантилен, он включает в себя строительство личности. Мы пробовали со студентами этот вопрос проговаривать. Все-таки не только деньги, не только диплом — хочется быть человеком, достойным этого имени.

Реплика (В.Э. Багдасарян):

А это, соответственно, разные идеологические модели… А.Л. Андреев:

Понимаете, в жизни они, на самом деле, пересекаются.

Ведь это естественно, им и семью кормить тоже надо… В России идет постоянная цивилизационная гражданская война С.Г. Кара-Мурза, публицист Мне кажется, что доклад лучше, чем дискуссия. У А.Н. Окары есть ряд пос тулатов, на их основе можно выстроить целостную модель, которая задала бы основу для плодотворной дискуссии.

Если бы он свою модель доработал, было бы очень полезно. Польза, прежде всего, была бы методологическая, а вовсе не практическая. Но иметь такую модель, от которой можно отталкиваться другим, всегда очень важно. Это плацдарм для движения вперед, что-то жесткое, от чего можно отталкиваться, с чем «можно не согла шаться». Я, например, не согласен с главными утверждениями доклада и в практическом плане полностью согласен с В.Э. Баг дасаряном. Но в методологическом плане считаю доклад цен ным. Почему, как мне кажется, Андрей Николаевич не смог хо рошо выразить свою систему взглядов? Хотя сначала он заявил, что полезно применить к обсуждаемому объекту инструмен тарий конструктивизма, но тут же ушел в эссенциализм, заго ворил о сакральности, трансцендентности — о том, что вполне можно упрятать в черный ящик как один из ресурсов цивили зационной матрицы, не более того. Если бы он применил инс трументарий, наработанный конструктивизмом, он эту матри цу вполне смог бы выстроить из того исторического материала, который имеется. Десяток блоков и примерно сотня элементов этих блоков — вот что связывает людей в цивилизацию. Кстати, если бы он это сделал, я думаю, ему очень трудно было бы уйти от того факта, что евразийская модель России более адекватно представляет реальность, чем восточнохристианская.

В докладе проскользнуло, что Андрей Николаевич не счита ет эвристически полезным понятие культурно-исторического С.Г. Кара-Мурза. В России идет постоянная цивилизационная гражданская война типа, поскольку он является чем-то застывшим. В порядке гипо тезы скажу, что цивилизация — по крайней мере, если говорить о России — представляет собой постоянную цивилизационную гражданскую войну внутри самой себя. Война эта идет не меж ду социальными общностями;

линия ее фронта проходит не по линиям социального расслоения, она идет между культурно-ис торическими типами, которые сосуществуют внутри одной ци вилизации. В стабильное время некоторые из них находятся в подавленном состоянии, так что наверху мы видим только один доминирующий тип, как это было, например, в советское вре мя. Мы видели один доминирующий тип — советского челове ка. Но подспудно война-то все равно шла. И советский человек потерпел поражение, на арену вышел цивилизационно другой тип, который тоже является порождением нашей цивилизации.

Именно эта гражданская цивилизационная война, которая име ет характер то холодной, то горячей войны, составляет историю цивилизации. Она позволяет препарировать и представлять в операциональных понятиях цивилизационные кризисы — как, например, тот, в котором мы сейчас пребываем. Почему он оказался таким безысходным? Потому что имеется равновесие сил, при котором ни одна из сторон не может подавить другую.

В то же время, их матрицы различаются настолько, что догово риться между собой они не могут. Они могут сосуществовать в состоянии холодной войны, либо в состоянии временного по давления, как это произошло, например, с антисоветским ти пом. Я имею в виду советское мировоззрение как продолжение цивилизационных идеалов, которые в течение нескольких ве ков доминировали в России. Сейчас этот кризис вполне можно было бы представить в рациональном, «инженерном» виде. Тог да можно было бы рационально говорить об альтернативных способах его разрешения.

Надо или доводить войну до конца, подавляя один из про тивостоящих типов, или искать компромисс? Я не говорю о консенсусе, но хотя бы перемирия можно достигнуть.

«Турбулентность» исторической действительности или «турбулентность» мысли?

В.В. Журавлев, доктор истори ческих наук Турбулентное течение (от лат.

turbulentus — бурный, беспорядочный), течение жидкости или газа, при котором частицы совершают неупорядоченные, хаотические движения по сложным траек ториям… (Из Энциклопедического словаря) Вынесенная в заголовок дилемма как нельзя лучше, на мой взгляд, характеризует то суммарное впечатление, которое возникает в итоге прослушанного нами доклада А.Н. Окары.

Формулируя эту дилемму, я не вкладываю в нее какого-либо негативного, уничижительного для докладчика смысла. Сле дует отдать должное и дерзновенности авторского замысла, и попыткам реализовать этот замысел масштабными, заслу живающими уважения размышлениями и выводами в русле проблемы такого уровня сложности, когда на «турбулент ность» самого объекта анализа — исторического процесса — накладывается неупорядоченность наших попыток в подхо де к его системному осмыслению.

Один из самых главных и острых для России (и далеко не только для нее) вопросов современности заключается в том, как в условиях неотвратимо наступающего диалектически неоднозначного процесса глобализации сохранить свою ци вилизационную идентичность. И более того, как выявить, смоделировать и реализовать на практике аналитический об раз этой идентичности в качестве единственно приемлемого и эффективного инструмента теоретического обеспечения процесса вхождения страны в мировой модернизационный В.В. Журавлев. «Турбулентность» исторической действительности или … поток при сохранении собственного «цивилизационного лица». Только такое решение искомой задачи способно на полнить реальным смыслом и содержанием столь модную се годня концепцию многополярного, но отнюдь не разобщен ного мира.

Ставя проблему таким образом, облекая ее в формы сугу бо современных представлений и современных понятий, не правильным было бы думать, что она — в зародыше своем — возникла только сегодня. В своих исторически конкретных обстоятельствах и формах над загадкой ее разрешения обще ственная мысль и социально-политическая практика России бьется уже давно. Наглядный урок конфликта намерений и результатов массированной атаки на эту проблему, урок, зафиксированный опытом и результатами самой жизни, ре алиями предреволюционной и революционной действитель ности, дает нам история российской многопартийности ве ковой давности.

В программатике основных политических партий страны начала ХХ столетия, во взглядах и предпочтениях идеологов и лидеров этих политических партий заключена беспрецедент ная попытка, опираясь на то или иное специфическое пони мание проблемы, которую мы сегодня называем проблемой цивилизационной идентичности страны, основываясь на сугубо своем видении путей реализации этой идентичности, перевести вопрос из области теоретических споров в ранг реальной политики. А именно: разработать рассчитанные на воплощение в жизнь конкретные модели переустройства страны. Модели, которые формулировались в обстановке жесточайшего кризиса самодержавного строя и были ориен тированы на обеспечение выхода из создавшейся ситуации теми или иными (эволюционными, революционными) спо собами.

Политический процесс в России в начале ХХ в. разверты вался в обстановке бескомпромиссной борьбы альтернатив общественного развития. Но за кулисами этой политической Выпуск № 6 (15) Выступления схватки стояла одна главная проблема. Если ее выразить сов ременным языком, то она будет звучать следующим образом:

как по-разному понимаемую проблему цивилизационной идентичности России (т. е. некий интегрированный, качест венный итог пройденного ею исторического пути) перевести в ранг модернизационной идентичности — в виде заявки на реализацию определенной модели преобразования данной действительности. Думаю, что об этом опыте небесполезно будет напомнить в ходе развернувшейся сегодня дискуссии.

Несмотря на свою очевидность, идея альтернативности, многовариантности исторического процесса с трудом про бивает себе дорогу. И не только на уровне обыденного созна ния, интуитивно тяготеющего к однозначности, но и среди определенной части обществоведов, в том числе историков.

В течение последних двух десятилетий идеологический офи циоз «неодолимой силы исторического прогресса», ведущей советский народ «столбовой дорогой к торжеству коммуниз ма», в одночасье сменился на закате «перестройки» пафо сом новых отечественных радикалов, звавших нас влиться в некое столь же призрачное «русло мировой цивилизации»

под далеким от идеалов демократического выбора лозунгом «Иного не дано!».

Политические страсти момента, однако, со временем схо дят на нет. Проблемы же обретения страной своей модер низационной идентичности остаются. Проблемы, которые могут решаться не в виде исполнения наших затаенных на дежд и благих пожеланий, но в достаточно жестких, задан ных всем ходом исторического развития России параметрах и пределах того, на что мы вправе рассчитывать. Опираясь при этом на возможно более адекватное знание и понимание реальных (а не умозрительных) как потребностей страны, так и возможностей их реализовать. С непременным учетом при этом адаптационного потенциала отечественной мен тальности, способной (или же не способной) «переварить» и принять вторгающиеся в нашу жизнь новации.

В.В. Журавлев. «Турбулентность» исторической действительности или … Отечественная общественно-политическая мысль, актив но и творчески используя идеи мирового обществознания, немало сделала для того, чтобы «проверить алгеброй гармо нию» и на основе так или иначе понимаемых возможностей и тенденций развития страны очертить контуры видения ее будущего. Что представляли собой эти разнородные и раз нонаправленные в социально-политическом плане попытки, взятые в совокупности, в соотношении, взаимовлиянии и столкновении? Каково было их реальное воздействие на рос сийскую историческую практику? Чему сегодня способны научить нас и от чего предостеречь опыт и уроки их форму лирования и внедрения в жизнь?

К комплексному ответу на эти вопросы отечественная историография приходит постепенно. Один из важных эта пов на этом пути — выход в свет коллективной монографии «Модели общественного переустройства России: ХХ век»

(Отв. ред. В.В. Шелохаев. — М.: «Российская политическая энциклопедия», 2004).

Поставив перед собой задачу «системно представить сущ ность моделей общественного преобразования в их целом, а также формы и механизмы их реализации, предлагаемые различными представителями интеллектуальной и полити ческой элиты России» (с. 6), авторы труда реализуют ее в чет ко структурированном виде.

С ходом и главными результатами этого поиска, думаю, небезынтересно будет ознакомиться участникам настоящей дискуссии. Ибо они на основе анализа реального опыта ис тории дают весьма красноречивый комментарий и ответ на одно из центральных положений заслушанного нами сегод ня доклада.

Развивая идею soft power, докладчик заявляет буквально следующее: «На современном этапе развития человечества, связанном с ростом ценности нематериальных активов — образов, текстов, символов, мифов, — все больше распро страняется представление о том, что теперь будущее можно Выпуск № 6 (15) Выступления создать: спроектировать и воплотить скоординированными усилиями относительно немногочисленного «креативного класса». Технологии «мягкой власти» приобретают исключи тельное значение «строительного материала» нового мира».

Следует прежде всего заметить, что «ценность немате риальных активов» («идей, идеалов, представлений, сим волов, сакральных объектов и текстов, моделей поведения, образа жизни и т. д.» — по инвентаризации докладчика) для отечественных мыслителей, идеологов и политиков различ ных направлений начала прошлого века обладала отнюдь не меньшей (если не большей!), чем сегодня, важностью и при тягательностью. И конструируя свои модели переустройства России, они также усматривали в них некий «строительный материал», ориентированный в будущее страны.

О чем сегодня может поведать нам этот масштабный со циально-политический эксперимент и вытекающий из его итогов опыт? Этому и посвящен упомянутый выше фунда ментальный труд, созданный коллективом крупных исследо вателей-обществоведов.

Анализируя проблемы российской модернизации в кон тексте мировой истории, авторы фиксируют, что к началу ХХ в. модернизационный процесс в стране практически ис черпал те стимулы, которые были даны ему реформами вто рой половины ХIХ в., выявив «опасный разрыв между его технико-технологической, социокультурной и политической составляющими» (с. 119). Широкими мазками воссоздана социально-экономическая и политическая панорама предре волюционной России, включающая в себя оценку тому, что сделало и, главным образом, чего не сделало царское прави тельство к 1917 г. для ликвидации этого разрыва, спровоци ровав тем самым условия для появления альтернативных его политике планов решения наиболее острых общественных проблем, а также для формирования и развития идейно-по литических течений, предлагавших свои модели модерниза ции страны.

В.В. Журавлев. «Турбулентность» исторической действительности или … Последующие разделы монографии посвящены анализу основных из этих моделей: консервативной (А.В. Репников);

либеральной (В.В. Шелохаев, Н.И. Канищева);

народничес кой (В.В. Зверев) и анархистской (Е.В. Старостин);

социал демократической в ее как большевистской, так и меньше вистской модификациях (С.В. Тютюкин).

Под понятием модели общественного развития авторы труда понимают определенную исходную концептуальную схему, парадигму «системообразующих теоретических, идео логических, программных и стратегических положений»

(с. 6), способных выразить суть той или иной альтернатиаы общественного развития. В рамках ее они выделяют две со ставляющие. Первая из них выступает на уровне «собствен ного национального «инвариантного ядра» идеологической модели», близкого, как мне представляется, понятию миро воззренческого кредо. Вторая составляющая модели — про граммные положения, способные эволюционизировать, ви доизменяться под воздействием конкретно-исторических обстоятельств, ситуационных подвижек в целом. Исходя из того, что «догоняющий» тип российской модернизации обусловил специфические черты всех без исключения обще ственно-политических течений в стране, одну из важных ис следовательских задач авторы монографии видели в «увязке»

проблемы типа отечественной модернизации и типа модели общественного преобразования России. Отметим, что та кого рода постановки не имеют — на уровне комплексного подхода — аналогов в отечественной историографии.

Анализ моделей общественного развития России ав торы осуществляют в порядке «справа — налево». Хотя, как известно, в исторической практике конца ХIХ — нача ла ХХ вв. идеи переустройства страны формулировались и становились знаменем определенных политических сил в прямо противоположной последовательности, зародившись первоначально в леворадикальной части социально-поли тического спектра. У авторов, однако, на этот счет имеется Выпуск № 6 (15) Выступления своя, достаточно убедительная логика: вначале охарактери зовать модели, нацеленные на сохранение существующего в стране общественного строя за счет частичного, в той или иной мере существенного его обновления, чтобы затем — с полным пониманием значимости и эффективности предла гаемых этими силами терапевтических методов реализации модернизационных вызовов эпохи — приступить к анализу леворадикальных моделей, звавших к хирургическому втор жению в ткань общественных отношений, к разрушению «мира насилья» и возведению несущих конструкций новой России на развалинах России — императорской и капита листической.

Общим для всех авторов требованием остается анализ социально-экономической программы каждого из обще ственно-политических течений, предлагаемых ими спосо бов решения проблем модернизации общественного и го сударственного строя, системы местного самоуправления, межэтнических отношений и национального вопроса в це лом. Вместе с тем, материал каждого из разделов, посвящен ных анализу определенной модели переустройства страны, структурирован по-своему, с учетом индивидуальных черт, специфики иерархии ценностей, положенных в основу каж дой из рассматриваемых моделей.

Естественным в этой связи является тот факт, что характе ристика консервативной модели начинается с анализа основ понимания российскими консерваторами монархического принципа. С учетом религиозной (восточнохристианской — православной!) константы, лежавшей в основе этого при нципа, но часто не учитывающейся исследователями. Важно подчеркнуть, что данная модель рассматривается не только в охранительном ключе, но и в плане поиска представителями консервативного течения компромисса с происходившими в стране переменами. При этом консерватизм предстает перед нами не как некий монолит «реакционности и мракобесия», а как довольно сложное полихромное явление, сотканное из то В.В. Журавлев. «Турбулентность» исторической действительности или … нов и полутонов, явление, подверженное воздействию модер низационных процессов, происходивших в стране на рубеже ХIХ и ХХ столетий. В этих условиях, как справедливо отме чает автор, одни из идеологов консерватизма эволюционизи ровали в направлении от умеренно-консервативных взглядов к охранительным (М.Н. Катков, К.П. Победоносцев). Другие в это же самое время осознавали узость национал-изоляцио низма, приходя к пониманию общности исторических судеб России и Запада (М.О. Меньшиков) и даже допуская возмож ность выхода из сложившейся в стране ситуации в «союзе со циализма с русским самодержавием» (К.Н. Леонтьев).

«Символом веры» российских либералов, большая часть которых стояла — вплоть до падения царизма — на позициях эволюции самодержавия в конституционную или парламен тарную монархию, были уже идеи гражданского общества и правового государства. Это позволило им сконструировать альтернативную авторитарному режиму рационалистичес кую модель общественно-политической системы, базирую щейся на принципах разделения властей, верховенства зако на, всестороннего обеспечения прав личности и социальных гарантий граждан, на идеях формирования правового госу дарства, создания эффективной рыночной экономики, на ос новах цивилизованного решения национальных, конфессио нальных, внутри — и внешнеполитических проблем.

В своем итоговом виде теоретическая модель либераль ного переустройства России представляется в виде своеоб разного синтеза субмоделей, получивших свое отражение в программатике нескольких либеральных партий. Факт «рас щепления» общей либеральной модели следует оценивать диалектически. С одной стороны, он вел к ослаблению соци ально-политических позиций либерального движения как единого целого. С другой же стороны, расширял диапазон социально-политического маневра либералов, позволяя им в зависимости от конкретной ситуации выдвигать то одну, то другую субмодель: «Таким образом, действовала свое Выпуск № 6 (15) Выступления образная цепочка, позволявшая либералам на протяжении длительного времени поддерживать… их программные тре бования» (с. 378). Перед нами — интересное и важное наблю дение, не потерявшее своей актуальности по сей день.


Свой последовательный эволюционизм в решении не только тактических, но и стратегических задач российские либералы начала прошлого века (в разительном отличии от либералов, «демократов» конца того же века) рассматривали как наиболее действенное (с учетом черт ментальности та кого инерционного социума, каким был тогда — и в немалой степени остается сегодня — российский социум) средство «наикратчайшим путем, по выражению видного деятеля ка детской партии Ф.Ф. Кокошкина, приблизиться к осущест влению наших политических идеалов, тех принципов, кото рые мы кладем в основу нашей программы» (с. 255).

По-иному видели «наикратчайший» путь к осуществле нию своих идеалов идеологи и вожди радикальных, рево люционных политических сил российского общества начала ХХ столетия.

Эсеровская парадигма социализма была нацелена — в идеале — на постепенное, длительное, без государственного диктата и насилия врастание патриархального крестьянства в систему отношений индустриального общества. Более уме ренной, рассчитанной на реализацию в рамках эволюцион ных подвижек, инициируемых парламентскими методами, была энесовская (народно-социалистическая) субмодель. На иболее сильной стороной народнических проектов будущего страны являлся предложенный ими альтернативный вариант смешанной, многосекторной и социально ориентированной экономики, кооперативный сектор которой мог стать для крестьян, трудящихся в целом — в обстановке социальной стабильности и гражданского мира — своеобразной школой «врастания» в цивилизованные рыночные отношения.

Не все идеологические и политические течения, одна ко, поддаются достаточно определенному моделированию.

В.В. Журавлев. «Турбулентность» исторической действительности или … С трудностями включения в единую систему начал апологии «русского бунта» в трудах М.А. Бакунина и кооперативного анархизма П.А. Кропоткина столкнулся автор главы, посвя щенной анархистскому течению отечественного револю ционаризма.

Новых подходов требует анализ социал-демократичес кой модели переустройства страны. Не абсолютизируя раз личий в доктринальных представлениях большевистского и меньшевистского крыла российской социал-демократии, важно выявить специфику ленинской интерпретации мар ксизма: «Сохраняя все признаки внешнего сходства с мар ксизмом и неизменно декларируя свою почти религиозную приверженность ему, ленинизм предложил более жесткое, агрессивное и вместе с тем сугубо прагматическое толко вание основных положений марксистской доктрины…»

(с. 488–489). В качестве характерных черт марксистско-ле нинской концепции социалистической революции и строи тельства социализма следует выделить прежде всего такие, как погоня за быстрыми темпами развития, гипертрофия насилия, особый акцент на репрессивных, карательных функциях диктатуры пролетариата, расширительное тол кование понятия «враги народа», мессианское понимание роли России как базы для мировой революции и готовность пожертвовать во имя торжества последней благосостоянием собственных граждан, создание неизвестной прежде миру системы симбиоза коммунистической партии и советского государства.

Существенные стороны общего видения проблемы об щественного переустройства России, проистекающего из сопоставительного анализа его различных моделей, изложе ны в Послесловии к означенному труду, принадлежащему перу ответственного редактора. Зафиксировав, что эпицентр «идеологических битв» на переломе веков проходил в зоне, разделявшей требования либеральной и социалистических моделей, В.В. Шелохаев очерчивает круг первостепенных об Выпуск № 6 (15) Выступления стоятельств, определивших неуспех первой из них и необы чайную популярность второй.

Русскому либерализму не удалось выполнить консоли дирующую идеологическую роль и обеспечить эволюцион ное протекание модернизационного процесса прежде все го потому, что в России начала ХХ столетия отсутствовала среда адекватного восприятия либеральной идеологии как конструкции в основе своей рациональной. Парадоксаль но, но факт, что именно неадекватность восприятия социа листических идей стала одной из основ их популярности в массах. Ибо именно «природный «социалистический инс тинкт» (а не рациональный расчет — В.Ж.) русского мужи ка и стал … трансляционным и коммуникативным каналом для «прививки» и восприятия социалистических лозунгов»

(с. 561). К этому следует добавить, что социалисты — в поли тическом диапазоне от эсеров до большевиков — «уловили ведущую черту народного социального движения, которая выражалась в истинно российском размахе — «под корень»».

Именно это обстоятельство создавало в реалиях «догоняю щего» типа развития почву для лидирующих позиций моде лей именно опережающего характера, содержавших мощный социальный заряд, подкрепляемый надеждами на «динамизм будущего развития» (с. 363, 362).

В итоговых суждениях рецензируемого труда проводится еще одна важная мысль: все исторически значимые модели общественного переустройства страны исходили из одной, пусть и весьма неоднородной, социальной общности — из среды отечественной интеллигенции (определенным анало гом которой в новых, современных исторических условиях можно признать упоминаемый автором обсуждаемого се годня доклада «креативный класс»). Именно российская ин теллигенция в эпоху «бури и натиска» начала ХХ столетия бестрепетно взяла на себя миссию выступать от имени тех или иных классов и сословий российского общества, выра жать «истинные» интересы крестьянства, рабочего класса, В.В. Журавлев. «Турбулентность» исторической действительности или … средних слоев. А это значило, что все социально-политичес ки значимые модели в той или иной степени, в различных формах и вариациях содержали в себе черты и признаки в сущности одной и той же ментальности, «несли на себе все «родимые пятна», свойственные русской интеллигенции как целому» (с. 379).

Последнее умозаключение, чрезвычайно актуально зву чащее в современных условиях, позволяет, на мой взгляд, пойти дальше авторов упомянутого труда, попытавшись на основе компаративного анализа выявить сквозные линии, показать за внешней несхожестью, несочетаемостью, «гер метичностью» отдельных моделей черты и качества, их внут ренне, сущностно сближавшие.

Попытаюсь проиллюстрировать это на примере одной, но ключевой для всех моделей проблеме «власть и общество».

Исконный для русской истории, получивший официальное оформление с ХVI в. постулат божественной сущности цар ской власти к началу ХХ в. выкристаллизовался в консер вативную теорию монарха как «отца» нации и его поддан ных — «детей». Параллельно с этим и в противовес данным идеям в народнической среде созревала концепция «героя и толпы», которая затем нашла свою модификацию в трактов ке Н.К. Михайловским интеллигенции как духовной элиты общества и своеобразного «инкубатора» великих людей — творцов исторического процесса. Большевики, исходившие, согласно своему партийному гимну, из убеждения, что дать освобождение народу не способен «ни бог, ни царь и ни ге рой», тем не менее, объединили их в одном обезличенном по нятии «партия», придав ему этим самым черты сакральности и наделив свойствами некоего пантократора, вседержителя.

Стержень всех этих формально столь непохожих тракто вок, как видим, един: явный или подспудный синдром авто ритарности политического мышления и действия как харак терная черта ментальности отечественной интеллигенции в целом в сочетании с мировоззренческой и идеологической Выпуск № 6 (15) Выступления самодостаточностью представителей отдельных партийно политических направлений в ее среде.

В результате, как справедливо подчеркивается во Введе нии рассмотренной книги, «вековая привычка к социально му насилию, насаждаемому авторитаризмом, была дополне на в России идеологическим насилием» (с. 8). Стремление либералов начала прошлого века (так не похожих на тех, кто провозгласил себя либералами и «демократами» в конце это го же столетия) внести в понимание проблемы соотношения власти и общества элементы политического реализма обер нулось против них, не найдя отзвука в массах.

Возвращаясь в итоге к обсуждаемой сегодня проблеме, хочу подчеркнуть, что конкретно-исторический подход поз воляет за абстрактными теоретическими конструкциями увидеть один из актов драмы поиска Россией своей модерни зационной идентичности, которая разворачивалась на аван сцене осмысления в тех или иных вариациях идентичности цивилизационной. Драмы идей и теоретических моделей преобразования страны, оставшихся в основе своей нереа лизованными. Драмы различных социальных и политичес ких сил, уверенность которых в эксклюзивной истинности предлагавшихся ими путей в будущее оказалась призрачной.

Драмы апелляций к умеренности, эволюционизму, трезвос ти и реализму, оказавшихся отброшенными социальной практикой. Наконец, драмы строительства общественных отношений по лекалам одной из социалистических моде лей, столь популярных в стране со второй половины ХIХ в. и представлявшихся целым поколениям если не идеальными, то предпочтительными.

Тем не менее, осмысление исторического опыта модели рования сложных и внутренне противоречивых идеологи ческих доктрин и освященных ими общественно-политичес ких течений России эпохи социальных потрясений вековой давности и сегодня носит ярко выраженный конструктив ный характер. Это делает усилия в русле решения данной за В.В. Журавлев. «Турбулентность» исторической действительности или … дачи полезными не только для историков, обществоведов в целом, но и для ныне действующих политиков.

Именно в назидание им в первую очередь адресован ито говый вывод вышеупомянутого труда: «Исторический опыт подсказывает, что для «мира миров», каким и является Рос сия, необходима именно синтетическая общенациональная модель социального развития, учитывающая совокупность исторических особенностей и традиций. Разработать и при нять такую модель может лишь само общество» (с. 565).


Найти, «выстрадать» свое, оптимальное именно для Рос сии (в этом основная трудность!) сочетание в такой интег ральной модели начал либерализма, консерватизма и соци ализма различных оттенков (что в той или иной мере уже удалось сделать «продвинутым» странам от А до Я: от Анг лии до Японии включительно) — в этом сегодня и состоит «вопрос вопросов» в поиске нашей страной своего места в мире и пути в будущее.

Представленная докладчиком модель (или проект, как он сам называет свою конструкцию) возможного решения этой задачи в широком контексте интеграции государств, состав ляющих, по убеждению автора, единую «восточнохристиан скую цивилизацию», базируется, к сожалению, лишь на одном, хотя и важном — религиозно-конфессиональном — факторе и не учитывает целого набора другого рода фак торов и конкретно-исторических обстоятельств, что делает данное построение, хотя умозрительно и интересным, но практически весьма уязвимым.

Политическая стратегия России представляет собой поистине непаханое поле А.И. Неклесса Как я уже отметил в начале засе дания, тема, которую мы сегодня раз бираем, представляется мне весьма актуальной. Я бы обратил внимание на саму формулировку — «цивили зационные активы и цивилизацион ные рамки российской политики».

И жаль, что разговор об актуальных политических аспектах темы оказался на втором плане. По ходу дискуссии данный аспект зачастую замещался обсуждением российской идентичности, но об этом мы достаточно много го ворили и на прошлых заседаниях… Сегодня же было бы инте ресно рассмотреть как раз политические аспекты этого актива.

Возможность использования цивилизационного ресурса, в том числе сложной цивилизационной картографии, в качестве инс трумента при создании сложноорганизованной и эффективной внешнеполитической стратегии, как представляется, серьезно недооценивается. И совсем не случайно в начале дискуссии вы сказывались опасения по поводу нынешнего состояния и даль нейшего развития отношений с Грузией и Украиной.

Почему я считаю проблему актуальной? Я бы вычленил три момента. Во-первых, установление на планете нового миропорядка. С разной степенью оформления утверждается сложная, неодномерная глобальная социальная и политичес кая композиция.

Второй момент — новая идентичность Европы. Это ак туальный процесс, по отношению к которому мы не можем оставаться в стороне, иначе рискуем действительно остаться в стороне.

А.И. Неклесса. Политическая стратегия России представляет собой … Наконец, третий элемент — политическая стратегия Рос сии, которая представляет собой поистине непаханое поле, а внешняя политика — просто зашла в тупик. Столь серьез ные нестроения в ее проведении отчасти связаны с тем, что у нее отсутствует реальный интегрирующий фактор, а при подобном положении дел даже выигранные сражения могут оказаться поражениями. Так, если обратиться к историчес кому опыту России, то, к примеру, во времена войны 1812 г.

с момента пересечения российской армией границ империи, выигранные сражения были поражениями для российской политики, реально усиливая ее стратегического противника того периода — Великобританию.

Что бы мне хотелось сказать по поводу цивилизационных рамок и цивилизационного ресурса. Я уже отметил во вступи тельном слове — это несовпадающие, но пересекающиеся соци окультурные интеграторы. Это, конечно же, непростое положе ние дел, но мы не должны рассматривать данное обстоятельство исключительно как обременение. Думаю, если подойти к этому умело, то его можно использовать и как специфический ресурс.

И, коль скоро, мы говорим о политике в категориях наличия у нее фундаментальных ресурсов, то, как это ни парадоксаль но при данных обстоятельствах, но чем больше у нас ресурсов (даже ставящих порою в сложное положение), тем дополни тельные инструменты дают нам больше дополнительных воз можностей, конечно, применительно к обстоятельствам и при наличии внутреннего стержня. В этом, собственно, и заключе на функциональная сторона политики, особенно внешней.

Вспомним цитату из послания Павла: «С эллинами я был как эллин, с иудеями, как иудей». Можно сосчитать опреде ленное количество не всегда совпадающих, иногда сильно не совпадающих, но, тем не менее, устойчивых, оригинальных, неискусственных цивилизационных ресурсов России.

Первый ресурс, который не прозвучал явно в разговоре о православной общности, — это христианство как таковое.

Но именно этот ресурс связывает Россию с Европой, а Рос Выпуск № 6 (15) Выступления сия, полагаю, не может существовать, воздвигнув стену меж ду собой и европейской цивилизацией.

Второй ресурс — это православное христианство, на чем, собственно, и был сделан акцент в докладе. Он также дает определенные возможности для взаимодействия, особенно в таких острых горячих точках, как Грузия, Украина и — в пер спективе, учитывая некоторые наметившиеся трещинки, — в ситуации с Белоруссией.

Третий ресурс — евразийский капитал. Это огромный капитал России, который прямо сказывается в определен ных ситуациях и, безусловно, является ее ресурсом. Страна должна умело с ним обращаться, используя его возможности при проведении внешней и внутренней политики.

Следующая социокультурная позиция — славянская ис торическая общность, и здесь видны не только восточноев ропейские перспективы, но также связи с южнославянским сообществом.

Цивилизационных, историко-культурных ресурсов, на самом деле, у России много. В том числе — ее имперское на следие, опыт сочетания тех самых «русских стран» в соци альное, экономическое и политическое сообщество. История здесь позволяет искать не только основания для специфичес ких идиосинкразий памяти, но позволяет отыскивать общие векторы в отношениях с Польшей, Финляндией, постсоветс кими государствами. Конечно, при весьма квалифицирован ном прочерчивании подобных векторов, избегая повторения печальной судьбы проекта СССР и СНГ.

Однако и опыт совместного проживания в границах Рос сийской империи и в рамках СССР точно так же оставил определенную психологическую общность, выходящую за пределы теневых сторон подобного общежития и связанно го с ним негативного опыта, что, впрочем, и проявляется в соответствующей ментальности.

Можно перечислять и дальше. Здесь и социалистический опыт — советский — тоже своего рода ресурс, учитывая го А.И. Неклесса. Политическая стратегия России представляет собой … ризонты идей солидарности и тяги человека к освобождению от различного рода господств.

Так же и ислам, тут можно приводить конкретные при меры — скажем, возможности, проистекающие из участия в Исламской конференции.

Вообще говоря, мы ведем речь об основаниях стратегичес кого курса страны, естественно, не ограничивая его инстру ментальным подходом;

но рассуждения о подобном подходе, равно как и обсуждение возникающих при этом политичес ких технологий — были бы сегодня желательны и уместны.

Это действительно серьезный ресурс для выстраивания стра тегии нового государства, т. е. России в формате РФ.

И еще один case приведу в заключение. Он не суммирую щий, а показывающий возможность различного прочтения действительности с точки зрения практики. Мы знаем тра гическую историю Балкан в конце ХХ в., в том числе хронику острого противоборства между Сербией и Хорватией, меж ду православной и католической общностью. Тем более зна менательны нюансы, возникающие при строительстве новой Европы. Дело в том, что новые члены Объединенной Евро пы проявляют некоторую культурную претензию, которая неожиданно объединила представителей данной генерации европейского сообщества. В культурном тексте Западной Европы они ощутили свое «общее своеобразие», почувство вали, что обладают определенным культурным капиталом, который их не разъединяет, а объединяет.

Но я, кажется, исчерпал свой лимит времени и засим пе редаю слово докладчику для заключительного выступления.

С.С. Сулакшин:

Позвольте сделать небольшое замечание. Ваш тезис — «общее христианство для Европы и России — это фактор сближения». Но если заглянуть глубже, то католическая и православная детализация не превращает ли этот фактор общности, наоборот, в барьер и фактор непреодолимости?

Выпуск № 6 (15) Выступления А.И. Неклесса:

Конечно, детализация ведет к определенным разногласи ям. Но я смотрю на те аспекты, которые объединяют, позво ляют выстраивать мост с Европой, потому что мы — члены единой цивилизации вместе с Западной Европой.

С.С. Сулакшин:

Не наоборот ли? Мне кажется, что европейский католи цизм с исламом скорее найдет точки соприкосновения.

А.И. Неклесса:

Вот европейская политика может найти, особенно в све те новой европейской ситуации, ищущей пути сближения на основе евроислама, а католицизм как раз не найдет.

Заключительное слово докладчика Дорогие друзья, большое вам спасибо за интерес к докла ду и моим скромным попыткам осмыслить цивилизацион ную тему.

Проблема цивилизационного дискурса достаточно слож на и зыбка — лично я, рассуждая на эти темы в последние годы, нередко ловлю себя на мысли: а не маргинальность ли все это, не пустые ли словеса, не ложный ли путь, не симу лякр ли?

Говорю так потому, что большинство разговоров о ци вилизациях сводятся либо к констатации факта, что у госу дарств есть лишь национальные интересы, которые можно измерить цифрами (нефте-газо-долларами), а все осталь ное — от лукавого;

либо к кликушеским стенаниям о том, что, мол, мы с кем-то (с Западной Европой, Беларусью и Ук раиной, с Казахстаном, Китаем) — одна цивилизация, поэ тому мы что-то должны для них сделать (например, пойти на уступки Европе, заселить крещенными китайцами Сибирь) или они что-то должны сделать для нас (признать русский язык государственным в Украине, «отдать Севастополь»…).

По поводу каких-то идей, положений, формулировок я, скажу откровенно, колебался. Но ваша реакция, ваши заме чания укрепили меня в ощущении того, что эта тема не мар гинальна и вполне может участвовать в конструировании будущего.

Но сначала две оговорки.

Во-первых, за время работы над настоящим докладом произошло несколько крайне значимых для его содержания событий.

1. Война православных России и Грузии. Это не просто удар по благостным воспоминаниям о советских време нах, но удар по идее «цивилизационной солидарности»

внутри восточнохристианской цивилизации.

Заключительное слово докладчика 2. Признание Россией и Никарагуа независимости Южной Осетии и Абхазии. Это удар не только по Ялтинскому миру и Хельсинской системе международных отноше ний, но и по главной политической ценности Модер на — Вестфальской системе национальных суверенных государств.

3. Мировой финансовый кризис. Это турбулентное состоя ние, в котором возможно смещение ядра мир-системы.

4. Усиление российско-украинской информационной вой ны. Не припомню за последние месяцы ни одного ней трального, а тем более позитивного сюжета об Украине на российских телеканалах — сплошной негатив. К со жалению, с украинской стороны дела выглядят похо жим образом.

5. На этом фоне теряется важная дата — 1020-летие кре щения Древней Киевской Руси, — подчеркнувшая пер спективность цивилизационного и геокультурного из мерения и, одновременно, сложность взаимодействия между странами на этом уровне (вспомним визиты в Киев Московского патриарха Алексия II и Вселенского патриарха Варфоломея I).

Во-вторых, нам как носителям определенного цивили зационного кода, определенной культурной традиции до статочно сложно генерировать аналитический дискурс и отвлеченно рассуждать о том, что составляет наше внутрен нее содержание. Поэтому я сознательно пытался уйти как от апологетики, так и от нигилизма по отношению к исследу емым реалиям. А также от кликушества двух типов: «мы — уникальны, с особым путем, ни на кого не похожи» и «мы со своей вечной отсталостью опоздали на поезд по-настоящему цивилизованного “золотого миллиарда”».

Большинство апологетических текстов на тему восточ нохристианской цивилизации — это авангардные либо ис торические утопии. Тексты некоторых молодых апологетов этой темы (примерно, моего поколения) похожи по своему Выпуск № 6 (15) тону то ли на «Русскую Правду» Павла Пестеля, то ли на инс трукции живодерни. У некоторых авторов более старшего поколения апологетика напоминает местами поэзию, места ми — тоску по советской юности.

В результате, сама цивилизационная тема — важная, ин тересная и перспективная — оказалась маргинализирован ной в современном интеллектуальном дискурсе.

Мне кажется перспективным понимание цивилизаций как «воображаемых сообществ» — по аналогии с теорией Бенедикта Андерсена, только вот люфт конструирования не безграничен. На пустом месте сконструировать новую нацию невозможно. Но там, где есть определенные культурные и эт нические предпосылки, можно их развить, а можно, напро тив, заглушить — история полна нереализованными народа ми. Скажем, немцы и австрийцы — это два разных народа, а если бы не Вторая мировая война — могли бы быть одним.

Французы — теперь это один народ, но, сложись в последние 200 лет какие-то события иначе, были бы сейчас — бретон цы, нормандцы, гасконцы и прочие. Великорусы, украинцы и белорусы — это три самостоятельных народа, но до рево люции — особенно после польского восстания 1830 г. — раз вивался проект «триединого русского народа», состоящего из трех субэтносов.

То есть, пределы конструирования национальных об щностей очень узки. Пределы конструирования цивилизаци онных сообществ — еще уже. Когда я говорю о «креативном классе», «амбициозной элите», речь о том, что такое констру ирование может быть более успешным, а результатом может стать новый полномасштабный политический или геополи тический проект. Без амбициозного проекта, без «амбициоз ной элиты» мы рискуем стать ошибкой истории — усохшей веткой на древе цивилизаций.

Пару слов о Византии. К счастью (или сожалению), мы жи вем не 600 лет назад. Византия просуществовала именно лет — если оставить за скобками период ее завоевания кресто Заключительное слово докладчика носцами. Я не являюсь сторонником новых «греческих проек тов» — по аналогии с проектом Екатерины II по возрождению Византийской империи. Хотя, разумеется, все православно мыслящие люди в той или иной форме будут мечтать о Царь граде как о мистическом центре вселенского православия.

Ну, а под Новым Константинополем исторически пони мался вообще-то Третий Рим, т. е. Москва. Сейчас под Но вым Константинополем следует понимать новый восточнох ристианский цивилизационный проект — я именно это имел в виду в докладе.

И образ Византийской империи актуален не сам по себе (разумеется, я не предлагаю воевать с Турцией), а как принцип построения новой социальности. Чем отличается Византия от того, что Димитрий Оболенский назвал Византийским Содружеством Наций? Византия была, говоря современным языком, сверхдержавой — генератором универсальных цен ностей, проектов, мегатрендов, культуры и всего чего угод но. А Московская Русь, принявшая византийскую эстафету, а потом — Российская империя и СССР были в большей сте пени реципиентами, чем генераторами. Этой субъектностью и ценен византийский опыт.

В определенных кругах в последние годы была популярной идея создания альтернативного — восточноевропейского — НАТО или ЕС: Россия, Беларусь, Украина и другие близкие страны. Но не получается… Почему? Потому что между Фран цией, Германией, Великобританией, Италией, Испанией воз можны горизонтальные отношения и децентрированный союз.

А у России с другими культурно близкими странами складыва ются только иерархические отношения — это и пугает тамош ние элиты заключать такие союзы. ЕврАзЭС неэффективен, потому что украинская элита боится создания наднациональ ных органов и делегирования им части своего суверенитета.

Возможно, в России это кажется глупостями и мнимыми уг розами. Но украинская элита — причем, даже самая пророс сийская — анализирует собственную историю и боится идти Выпуск № 6 (15) на подобные союзы, поскольку понимает: Россия не готова к горизонтальным и равноправным отношениям с Украиной.

О других странах просто не говорю — они меньше Украины, поэтому там еще более ассиметричные отношения. В резуль тате, подобная реальность способствует созданию различных Балто-Черноморских проектов — по территории это, пример но, совпадает с границами Великого княжества Литовского.

Итак, если геополитические проекты в ареале восточнох ристианской цивилизации мне пока кажутся малореальными, то наша геокультура и миростроительная субъектность мне представляются куда более перспективными. Наличие эффек тивных социальных инноваций и проектов развития, которые ориентированы одновременно и на глобальный уровень, и на повышение уровня «цивилизованности» в нашей стране, — это как раз то, в чем мы можем попытаться доказать и самим себе, и всему миру свою уникальность и состоятельность.

В условиях социальной турбулентности, неопределеннос ти и мирового хаоса есть немало возможностей, в которых «многие же будут первые последними, и последние первыми»

(Мф 19, 16–30;

Лк 18, 18–30).

Разрешите в конце процитировать известного сербского писателя Милорада Павича. Один из персонажей его «Хазарс кого словаря» (1984), некто доктор Исайло Сук, специалист по хазарским древностям, говорит своей собеседнице, хазарской принцессе, такие слова: «Дело в том, что вы можете стать великим ученым или великим скрипачом только в том случае, если вас поддержит и встанет за вашей спиной и за вашими достижениями один из мощных интернационалов современно го мира. Еврейский, исламский или католический. Вы принадле жите к одному из них. Я же — ни к одному, поэтому я и неизвес тен. Между моими пальцами давно уже проскочили все рыбы».

Мои мысли о том, почему восточнохристианский, вос точноевропейский «интернационал» в современном мире не сформирован и что делать, чтобы он появился.

Спасибо за внимание!

Тематическая программа научного семинара «Цивилизационный контекст и ценностные основания российской политики»

на 2008 г.

1. Март. Контуры эпохи Постмодерна: новый цивилиза ционный контекст. Россия в Новом мире.

2. Апрель. Глобализм и цивилизационная идентичность России.

3. Май. Феномен русской власти: преемственность и из менчивость.

4. Июнь. Идея суверенитета в российском, советском и постсоветском контексте.

5. Сентябрь. Модернизм и традиционализм: проблема ценностного и политического баланса России.

6. Октябрь. Цивилизационные активы и цивилизацион ные рамки национальной российской политики.

7. Ноябрь. Россия и Запад: что разделяет?

8. Декабрь. Российский выбор: демократия vs. авторита ризм.

Список участников семинара «Цивилизационный контекст и ценностные основания российской политики»

Андреев Андрей Леонидович, доктор философских наук, про фессор, главный научный сотрудник Института социологии РАН.

Багдасарян Вардан Эрнестович, доктор исторических наук, про фессор, заведующий кафедрой Российского государствен ного университета туризма и сервиса.

Бондаренко Дмитрий Михайлович, Институт Африки РАН, ре дактор книжной серии «Цивилизационное измерение».

Булдаков Владимир Прохорович, доктор исторических наук, Ин ститут российской истории РАН.

Галкин Александр Абрамович, доктор исторических наук, про фессор, главный научный сотрудник Института социологии РАН.

Гиренок Федор Иванович, Московский государственный универ ситет им. М.В. Ломоносова.

Журавлев Валерий Васильевич, доктор исторических наук, про фессор, заведующий кафедрой «Новейшая история России»



Pages:     | 1 | 2 || 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.