авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 19 |

«Мы благодарим Ирину Пронину за рекомендацию этой книги! Издатели Эту книгу хорошо дополняют: Лидеры, которые изменили мир ...»

-- [ Страница 10 ] --

И наконец, было третье отправление, на этот раз с лондонского вокзала Ватерлоо. 16 июля Скотт уехал из Лондона в 11:35 на специальном поезде, чей график был согласован с расписанием пароходов, в Саутгемптон, чтобы на военном корабле «Саксон» отплыть в Кейптаун. В последний момент Кэтлин решила сопровождать его до самой Новой Зеландии, оставив ре бенка с няней. К ним присоединились жены Уилсона и «Тедди» Эванса, чтобы еще раз повидаться со своими мужьями.

Глава Тайна раскрыта С экспедициями Скотта и Амундсена прощались по-разному, и пресса, будучи зеркалом жизни общества, отразила это очень точно. «Я считаю, что экспедиция призвана… поддержать давние исследовательские тради ции нашей расы и доказать, что дух приключений еще жив», — цитирует «Шеффилд Дейли Телеграф» слова Скотта, которые ведущий репортер га зеты прокомментировал так:

Может статься… что мы — раса дегенератов, живущих в обрюзгшую эпоху. Но по крайней мере на борту «Терра Нова» дегенератов нет… Эти люди — духовные дети великих елизаветинцев… и там, где шеклтоны терпят славное поражение, находятся скотты, готовые… на новые по пытки. Пока Англию ведут вперед такие люди… мы можем благодарить Бога и ничего не бояться… Это тот случай, когда неудача — если ей суждено случиться — приносит всего лишь чуть меньше славы, чем успех.

«Фрам» отправился в путь в совершенно иной обстановке, в которой не было ничего героического. Даже если бы Амундсен и желал поиграть в ге роя, публика не оценила бы этого.

Норвежцы были в высшей степени (некоторые даже сказали бы — гро тескно) уверенными в себе людьми. К полярным исследованиям, ставшим своеобразной комбинацией навыков катания на лыжах и охоты на тюленей, подход у них был весьма холодный, профессиональный: в лыжах и охоте они с полным правом могли считать себя мастерами. Норвежская пресса концентрировала внимание публики на технических деталях. Например, газета «Социал Демократен» объясняла, как для команды устроены одиночные каюты: [каждая] представляет собой крошечную комнату, где всегда нужно зажигать искусственный свет.

Внутри — койка и рундук, а когда туда входит обитатель каюты, места совсем не остается.

Глава 20. Тайна раскрыта «Фрам» готовили к походу в размеренном темпе. 25 апреля 1910 года ремонт корабля был незаметно завершен. Он поднял флаг с раздвоенным концом — синий крест Святого Олафа на бело-красном основании — и по кинул верфь в Хортене, отправившись по водам фьорда в Христианию. Там «Фрам» встал на якорь под прикрытием средневековых стен замка Акерс хус. Весь май ушел на погрузку. В то время как «Терра Нова» мог и собирал ся пополнить запасы в Кейптауне, Мёльбурне и новозеландском Литтлто не, «Фрам» нужно было загрузить сразу. Другого шанса до самого Китового залива не предвиделось.

3 июня «Фрам» отчалил, а затем бросил якорь у дома Амундсена в Бунден-фьорде.

Здесь на корабль погрузили дом для зимовки (он все еще стоял на траве у кромки воды), построенный Стубберудом и его братом, — напоминание об истинных намерениях, вызывавшее в Амундсене чувство вины. Строе ние разобрали, бревна тщательно пронумеровали для последующей сборки и разместили на палубе. Члены команды ощущали какую-то недоговорен ность, но пресса — несомненно, благодаря усилиям Амундсена — ничего не подозревала и говорила о другом. Критический момент остался позади:

тайна Амундсена все еще не была раскрыта. Весь мир по-прежнему думал, что «Фрам» идет на север дрейфовать в Арктике.

Поздно вечером 6 июня Амундсен вышел из дома, закрыл за собой дверь, оставив все так, как будто собирался вернуться через час-другой, быстро пересек сад и поднялся на борт «Фрама». Загремела якорная цепь, и ко рабль тихо заскользил по фьорду.

«Отплыли в полночь», — гласит первая запись в дневнике Амундсена.

Фраза стала эхом слов, с которых начинался его дневник на «Йоа». И снова он выбрал этот час, стремясь к театральному эффекту и избегая шумных проводов. Так же намеренно, из патриотических побуждений, Амундсен выбрал для начала экспедиции 7 июня — День независимости Норвегии, за что был удостоен чистого неба и тихой погоды. Это так отличалось от до ждя, омрачившего отплытие «Йоа» семь лет назад.

На другом берегу фьорда в башне Пологда нес свое одинокое дежур ство Нансен, наблюдавший, как «Фрам» крадучись обошел мыс и, словно корабль-призрак, растворился в затянувшихся на всю ночь северных су мерках, а затем окончательно исчез, уйдя в направлении моря. Казалось, он что-то унес с собой, его старый корабль, его творение, средство исполнения теперь уже невозможных желаний. Нансена по-прежнему тянуло к Южно му полюсу. Его жена покинула этот мир, и «Фрам» оставался символом того, что могло бы с ним произойти в этой жизни. В глубине души Нансен Часть вторая знал, что слишком стар, что его время прошло. Глядя на то, как уходит «Фрам, он думал, что передал его более молодому человеку — и чувство вал глубокую печаль. Он вспоминал все, что осталось позади. Спустя годы Нансен признется своему сыну, что это был «самый горький момент» в его жизни.

Амундсен, напротив, не чувствовал ничего особенного, пока — как и на «Йоа» — не оказался в открытом море. В этот момент он записал в днев нике:

Тихо и спокойно мы вышли из Христиания-фьорда. Вскоре земля исчезла из вида, и «Фрам» начал свое третье плавание. Даст Бог, оно сложится для нас удачно.

Амундсен почувствовал, как кольнуло сердце в тот момент, когда он на звал экспедицию «третьим плаванием “Фрама”», глядя на себя как на на следника Нансена и Свердрупа — капитанов двух первых великих похо дов. Так началось третье плавание «Фрама». Вначале они провели месяц в пробном круизе по Атлантике, якобы проводя океанографическую съем ку для Нансена, а на самом деле проверяя обновленный «Фрам», в особен ности его двигатель и команду. Амундсен никогда бы не допустил того, что с легкостью позволила себе британская экспедиция: отправиться на край света, не распределив обязанности между людьми и не отладив как следует оборудование.

Бьяаланд, лыжник-чемпион, оказался в совершенно новой для себя си туации. На исходе четвертого дня ему спокойно предложили встать к штур валу. Но он никогда раньше не бывал в море, не говоря уже о том, чтобы управлять кораблем.

Я вам скажу [писал он в своем дневнике], что сделал несколько прекрас ных виражей… поскольку «Фрам» поворачивает медленно и всегда про махивается, если вы не остановите его вовремя. Но это был чудесный час: только представьте, что вы управляете «Фрамом», этой историче ской штуковиной, которая принесла нашей стране такую славу.

Считалось, что «Фрам» — довольно медленный корабль, поэтому Амунд сен удивился, что он сделал почти десять узлов во время шторма, идя под па русом и с работающим двигателем. Однако, как он записал в своем дневнике, «ночь была очень неприятная… вода проникала повсюду, [и] я почти плавал в своей каюте». У «Фрама» открылась течь ниже ватерлинии. Все остальные дефекты были вовремя выявлены и устранены еще до отплытия на юг.

Глава 20. Тайна раскрыта 10 июля «Фрам» закончил свой круиз и зашел в Берген. Начались про блемы с дизельным двигателем, который постоянно засорялся и требовал очистки от нагара. Топливо было слишком густым, а инженер — неумелым.

Амундсен заказал более жидкое топливо, отправил телеграмму Атласу Дизелю в Стокгольм, потребовав «квалифицированной помощи как можно скорее», и отбыл в Христианию по срочному делу. Двигатель был наимень шей из его проблем. Он представлял собой сугубо техническую задачу, которую производитель, понимающий, что на кон поставлено будущее его изобретения, обязательно должен был решить. Самой насущной пробле мой оставались деньги.

Ему по-прежнему не хватало 150 тысяч крон, и перспектив их привле чения за месяц, оставшийся до окончательного отплытия на юг, не наблю далось. На вопрос Нансена о дальнейших планах он отвечал, что соберет недостающие средства в Сан-Франциско — в Америке это не проблема, — на что Нансен обычно согласно кивал. Амундсену приходилось действо вать с величайшей осмотрительностью, ведь если бы кредиторы почуяли неладное, «Фрам» тотчас оказался бы под арестом в обеспечение долга.

Кредиторов нужно было держать подальше любыми средствами до тех пор, пока корабль не окажется вне зоны досягаемости.

Для этого требовались холодная голова и уверенный вид. К счастью, его брат и импресарио Леон в нужной степени обладал и тем, и другим. Си туация складывалась так, что после высадки наземной партии в Китовом заливе совсем не оставалось денег на ремонт «Фрама», заправку его топли вом и приобретение провизии. Иными словами, отсутствовали средства на организацию спасательной экспедиции, то есть возможность остаться в Антарктике навсегда была отнюдь не теоретической. Именно в этот мо мент в хорошо задуманной драме на сцене появляется тот самый deus ex machina. Может показаться странным, что случилось именно это. Но чудо произошло.

За десять дней до отправления Амундсен, который ожидал в Кристиан санде погрузки собак, получил телеграмму от министра иностранных дел Норвегии:

Норвежский министр в Буэнос-Айресе Кристоферсен пишет: местный землевладелец герр Петер Кристоферсен высказал мне свое желание пре доставить экспедиции уголь и всю необходимую провизию за свой счет при условии, что «Фрам» в своем предстоящем плавании зайдет за ними в Монтевидео. От имени экспедиции я принял великодушное и беско рыстное предложение герра Кристоферсена, о чем прошу Министерство Часть вторая иностранных дел известить герра Руаля Амундсена, конец цитаты. По жалуйста, передайте Ваш ответ министру Кристоферсену.

Амундсен мог легко поверить в свою удачу, о которой не раз говорил Нансену. В последний момент появился абсолютно незнакомый ему чело век, нежданный и негаданный, чтобы спасти его от финансовой катастро фы и помочь вернуться в цивилизацию после покорения полюса.

«Герр землевладелец Петер Кристоферсен» принадлежал к кругу тех норвежцев, которые считали, что их страна слишком мала. В 1871 году он эмигрировал в Аргентину и разбогател там. Его звали «Дон Педро» — это свидетельствовало о том, что он был крупным помещиком и состоятель ным человеком. Под именем «Дона Педро» он и вошел в историю полярных исследований.

Итак, Дон Педро хотел сделать что-то для своей родины, и помощь «Фра му» показалась ему удачной идеей. О финансовом положении Амундсена он, вероятно, услышал от своего брата, который до недавнего времени был министром иностранных дел Норвегии и хорошо знал Нансена. (Другой его брат был тем самым «норвежским министром в Буэнос-Айресе Кристо ферсеном» из телеграммы.) Я получил Ваше великолепное, весьма щедрое предложение предоставить моей экспедиции [топливо] и провизию, когда «Фрам» зайдет в Монтеви део [благодарно и почтительно написал Амундсен сразу же в день полу чения телеграммы], и настоящим позволю себе выразить свое признание и самую горячую благодарность за Ваше благородное намерение поддер жать мое предприятие.

Естественно, Дон Педро верил, что помогает путешествию на север, а Амундсен не сделал ничего, чтобы изменить его мнение, поскольку одно неверное слово могло привести к полному краху. Однако через Министер ство иностранных дел он объяснил, что ему требуется не уголь, а дизель ное топливо, и «Фраму» лучше зайти в Буэнос-Айрес, если это возможно.

Через сорок восемь часов он получил обнадеживший его ответ: Дон Педро «предлагает забрать топливо и провизию или в Монтевидео, или в Буэнос Айресе».

Более или менее определившись с финансами на следующие восемнад цать месяцев, Амундсен теперь мог полностью посвятить себя важной за даче погрузки собак.

Даугаард-Йенсен сделал все возможное и невозможное, чтобы достать хороших животных. Сразу после отъезда Амундсена из Копенгагена Глава 20. Тайна раскрыта в сентябре прошлого года он направил запрос на двух-трехлетних собак, которых должны были собрать в течение зимы в Егедсминде, Годхав не и Якобсхавне, основных центрах торговли Северной Гренландии. Он сам должен был забрать их весной после возвращения из Дании. Обычно свои объезды территорий по служебным делам Даугаард-Йенсен совер шал именно на собачьей упряжке, а потому давно стал хорошим возницей и знал толк в хасках. Он сразу предложил продавцам двойную цену*, по скольку «покупал только отличных, сильных животных… и оставлял за со бой право выбирать из каждой своры лишь тех [собак], которые отвечали его требованиям». Амундсен мог быть уверен, что хаски, отобранные в Се верной Гренландии, — это «сливки сливок собачьего высшего света».

Датские власти продемонстрировали Амундсену свое уважение: они по собственной инициативе бесплатно доставили 101 собаку в Кристиан санд, доверив их заботам двух эскимосов.

Девяносто девять из них прибыли в целости и сохранности на неболь шой островок недалеко от Кристиансанда, который выбрал Амундсен. Там за ними присматривали два человека — Линдстрам, только что вернувший ся с Аляски, и возница по имени Сверре Хассель.

Хассель, как и Линдстрам, участвовал во второй экспедиции Отто Свер друпа на «Фраме». Амундсен очень хотел привлечь его к своей экспедиции, но Хассель то и дело отказывался, поскольку нынешняя должность в та моженной службе его вполне устраивала. Однако в начале июля Амундсен убедил его или — скорее всего — убедил таможню, и Хассель отправился на Кристиансанд присматривать за собаками и двадцатью тоннами вяле ной рыбы, входившей в собачью диету.

Теперь Амундсен использовал все свое обаяние и силу характера, чтобы склонить Хасселя к участию в самой экспедиции. В итоге Хас сель уступил его напору и согласился, но не до конца. Получив гаран тию (от Амундсена), что он не потеряет нынешний уровень дохода и свое место (от таможни), Хассель обещал остаться с собаками, но только до Сан- Франциско. Это было все, чего добивался Амундсен. Ведь Хас сель считал, что «Фрам» направляется на север. Разве мог он предполо жить, что вскоре ему предстоит участвовать в броске на Южный полюс?

Зато теперь у Амундсена были Хассель и Хелмер Ханссен — отличные возницы собачьих упряжек.

После этого Амундсен должен был проверить своих офицеров. Ве чером накануне отплытия при условии сохранения тайны он сообщил * Даугаард-Йенсен платил по 10 крон за сук и по 12 — за кобелей.

Часть вторая лейтенантам Гьёртсену и Преструду, что «Фрам» плывет на юг. Они оба отреагировали на эту идею с восторгом. Теперь Амундсен мог смотреть в будущее более уверенно. Опираясь на своих офицеров, он справится с ко мандой, когда придет время сказать им правду.

Теперь о секрете знали семь человек: Амундсен, его брат Леон, Нильсен, Гьёртсен, Преструд, Херман Гэйд и Бьёрн Хелланд-Хансен.

Хелланд-Хансен был тем самым ученым, у которого Амундсен в Берге не постигал основы океанографии. Он хорошо знал Нансена — и секрет ная информация о настоящем маршруте была раскрыта ему с тем, чтобы он в нужный момент сообщил эту новость Нансену. Хелланд-Хансен воспри нял удивительное известие очень спокойно, по крайней мере воздержался от нравоучений и обещал выполнить просьбу.

Обретя уверенность и поддержку, Амундсен снова занялся последними приготовлениями к отплытию. Двигатель работал хорошо, топливо заме нили, завод прислал из Стокгольма более профессионального инженера.

Это был швед по имени Кнут Сундбек, один из создателей мотора. Спустя годы Сундбек вспоминал Амундсена как немногословного и решительного джентльмена, с которым во время на шей первой встречи мы обменялись всего несколькими словами.

— Сделаю все, что смогу, — сказал я.

— Отлично, — ответил он, — потому что никто не сделает больше.

Таким образом, мы пришли к согласию.

Пока решался вопрос с двигателем, собаки на своем острове, по словам Гьёртсена, «хорошо проводили время: лакомились кониной, нежились на солнце, отправлялись вплавь на Большую землю и дрались насмерть».

9 августа, после трех недель отдыха и восстановления сил, собаки — или, как Амундсен называл их, «новые члены экипажа» (к тому моменту их осталось девяносто семь) — были последними погружены на корабль.

С этой задачей управились за три часа — погрузка превратилась в шумное цирковое представление: собак по очереди перевозили с острова на спаса тельной шлюпке и за загривок поднимали на борт корабля.

«Удивительное чувство — наконец-то избавиться от всех помех и на правиться к своей цели, — написал Амундсен в своем дневнике. — Сейчас ясно и безветренно. Солнце печет, как в самый жаркий летний день… Все хорошо».

В половине восьмого вечера, как только последняя собака оказалась на бор ту, корабль снялся с якоря. Чтобы иметь возможность отплыть без шума, Амундсен не объявлял о времени старта. Почти невидимый в сгущающихся Глава 20. Тайна раскрыта сумерках «Фрам» выскользнул из шхер и ушел в открытое море, по словам Бьяаланда, «направляясь к полюсу, этой земле обетованной».

С самого начала атмосфера на «Фраме» была напряженной. Спутники Амундсена ощущали необъяснимую подавленность, всем было как-то не по себе. Люди чувствовали: что-то идет не так.

И действительно, у них были поводы для недоумения. Если они дей ствительно направляются на север, зачем тащить с собой вокруг мыса Горн и дважды через тропики собак, которых гораздо проще найти на Аляске?

Это удивило и Нансена, но все же не вызвало его подозрений. В конце кон цов, предполагалось, что «Фрам» обогнет обе Америки и через Берингов пролив выйдет в Арктику.

Не только собаки вызывали недоумение команды — было много других поводов подозревать неладное. Как отметил Амундсен, «на их лицах все отчетливее был виден знак вопроса».

Больше всего команду беспокоил зимний «дом для наблюдений». Он ка зался опасно тяжелым, и, как заметил Хелмер Ханссен в разговоре с Ниль сеном, никакая сила на земле не заставит меня спать в таком доме, поставленном на паковый лед.

Но Нильсен ушел от ответа, а Ханссен в общении с ним больше этой темы не касался.

Такие случаи подтверждали: офицеры что-то скрывают. Этого было вполне достаточно для появления подозрений и упадка духа. Между тем стоило учесть, что почти все члены команды были выходцами из сообще ства, где подчинение руководителю было абсолютным, но отнюдь не сле пым, оно зависело от понимания конечной цели и уверенности друг в дру ге. В Дуврском проливе «Фрам» столкнулся с очень сильным лобовым ветром, и настроение команды упало еще больше.

Немного позже Йохансен написал в своем дневнике:

Я вынужден провести сравнение между нынешним плаванием и своим первым походом на «Фраме». Разница велика. В этот раз напряжение слишком большое. Нет командного духа. Нет чувства товарищества, не говоря уже о таких высоких вещах, как дружба, — они жизненно необхо димы, если серьезная экспедиция вроде этой собирается достичь жела емых результатов.

Здесь впервые проявилось столкновение между Амундсеном и Йохансе ном: одному было не по себе от того, что на него давил подчиненный, другой Часть вторая сравнивал своего нового капитана со старым, причем не в пользу нынешне го. У Нансена оказалась очень длинная тень.

Круглый, как бочка, «Фрам» то и дело уходил в крутой бейдевинд*, по скрипывая и по-крабьи переваливаясь с боку на бок. На то, чтобы пройти Ла-Манш, ему понадобилось десять дней. Лишь 22 августа подул долго жданный северный ветер, позволив кораблю плыть свободно. И вот узкие проливы остались позади: «Фрам» наконец-то вышел в открытые воды Ат лантики.

Это был конец первого действия, и Амундсен мог выдохнуть с облегчени ем. В ту ночь он принялся за неприятную работу: пришло время написать объяснение Нансену, которое собирался отправить с Мадейры. Запершись в каюте, он сел за пишущую машинку и начал старательно выстукивать слово за словом. Обычно Амундсен писал от руки, но сейчас «Фрам» рас качивался и кренился так, как мог делать только он, поэтому было трудно контролировать перо. В использовании пишущей машинки тоже было что то символическое, будто автор письма не мог совладать со своими эмоция ми и желал замаскировать их:

Господин профессор Фритьоф Нансен [начал Амундсен], с тяжелым сердцем пишу я Вам эти строки, но обратного пути нет, и поэтому я должен прямо перейти к делу.

Когда прошлой осенью появились новости от Кука и позднее — от Пири об их путешествиях к Северному полюсу, я сразу понял, что это стало смертельным ударом по моим планам. Я осознал, что более не смогу рас считывать на финансовую поддержку, которая была мне так нужна… Ни на одну секунду меня не посещала мысль об отказе от экспедиции.

Встал вопрос: как найти необходимые средства? Собрать их, не предло жив чего-то особенного? Об этом не могло быть и речи. Нужно было чем то привлечь внимание публики. Только такой способ годился для того, чтобы выполнить мой план. Оставалась лишь одна проблема полярных областей, которая могла пробудить интерес в массах: достижение Юж ного полюса. Я знал, что если смогу ее решить, то с легкостью привлеку средства для экспедиции, которую планировал изначально.

Да, мне трудно признаваться Вам, господин профессор, но решение об участии в состязании по устранению этой проблемы было принято мной в сентябре 1909 года. Неоднократно я был готов раскрыть Вам * Курс парусного судна относительно ветра, а именно курс при встречно-боковом ветре, ког да угол между продольной осью судна и линией направления ветра составляет менее 90°.

Прим. ред.

Глава 20. Тайна раскрыта свою тайну, но всякий раз не решался из страха, что Вы остановите меня. Я часто желал, чтобы Скотт каким-то образом узнал о моем ре шении, чтобы не создалось впечатление, будто я хочу без его ведома, по-змеиному, проскользнуть к полюсу и опередить его. Но я не осме лился ничего объявить из опасений быть остановленным. Со временем я сделаю все возможное, чтобы где-нибудь встретиться с ним и объ яснить свое решение — и пускай после этого он действует по своему усмотрению.

Итак, с сентября прошлого года я окончательно определился со своими планами — и теперь могу с уверенностью сказать: мы подготовлены хо рошо. Конечно, если бы мне удалось найти средства, и по сей день необхо димые для первоначально задуманной экспедиции — примерно 150 тысяч крон, — я бы с удовольствием оставил мысли об изменении плана. Но что теперь об этом говорить.

От Мадейры мы пойдем на юг — к южной точке Земли Виктории. Я наме рен высадиться там с девятью человеками и отправить «Фрам» в пла вание с целью проведения океанографического исследования… Я пока не решил, где именно мы высадимся на берег, но не собираюсь идти по следам англичан. Естественно, они имеют преимущественное право. Мы будем делать то, от чего откажутся они.

В феврале-марте 1912 года «Фрам» вернется, чтобы забрать нас. Затем мы пойдем в новозеландский Литтлтон — к телеграфу. А уже оттуда — в Сан-Франциско, чтобы продолжить прерванную работу, имея, на что я очень надеюсь, необходимые для этого путешествия средства.

Я попросил Хелланда [Хансена], который только недавно узнал от меня о новом плане, передать Вам это письмо в надежде, что, возможно, Вы увидите мой поступок в более благоприятном свете, чем я сам.

И когда Вы, господин профессор, станете судить меня, не будьте слиш ком строги. Я пошел по единственному пути, который казался мне от крытым, и теперь все просто должно встать на свои места.

Одновременно с письмом, адресованным Вам, я проинформирую об этой ситуации короля, но больше никого. Через несколько дней после этого мой брат публично сделает объявление о дополнении, внесенном в план экс педиции.

Еще раз прошу Вас не судить меня слишком сурово. Я не плут: принять такое решение меня заставила необходимость.

И еще прошу у Вас прощения за то, что я сделал. Да искупят предстоя щие мне испытания все, в чем я перед Вами виноват.

С огромным уважением, Руаль Амундсен Часть вторая Возможно, это письмо было самым трудным из того, что Амундсен когда либо делал в своей жизни. Чего оно ему стоило, можно отчасти понять по его орфографии — и без того своеобразная, здесь она стала просто ужасной.

Ведь Амундсен не был бесчувственным монстром. За его непробива емым панцирем, за цепким взглядом глаз, сверкавших на невозмутимом лице, изрезанном морщинами, иногда чувствовалось что-то невероятно ра нимое. И теперь он, больше всего на свете боявшийся предательства, умев ший прощать все, кроме нелояльности, ощущал, что сам предал кого-то.

Письмо Нансену требовалось вручить максимально тактично, и Амунд сен согласился со (справедливым) мнением Хелланда-Хансена, который сказал, что сам лучше всего подойдет для этой незавидной роли. Теперь Амундсен объяснял в письме своему добровольному помощнику, что по просил Леона все организовать следующим образом: Вы передадите письмо Нансену, и еще одно, анало гичного содержания, Леон передаст королю. Таким образом, они получат мои сообщения одновременно. Для меня многое значит то, что это будет сделано.

Пожалуйста, сделайте все, что можно, чтобы пригасить эмоции. Понача лу они будут бурными — могу себе представить, но со временем утихнут.

Это было самое трудное бремя. Теперь он с явным облегчением присту пил к остальным письмам, которые попадут к своим адресатам лишь после того, как новость распространится, и поэтому должны быть написаны уже в виде комментариев к ней. Профессору Ахелю Стину из Метеорологиче ского института Христиании, помогавшему Амундсену в подготовке к пла ванию по Северо-Западному проходу, он написал иронично:

Не буду утомлять Вас вопросом о том, что Вы думаете о моих способ ностях обманщика. Черт возьми, если нужно быть акробатом, придется стиснуть зубы и стать им. Ничего хуже этого отклонения от курса мо жете не ждать. В данном случае мне пришлось все поставить на карту.

Он написал письма Ахелю Хейбергу, Дону Педро Кристоферсену и, на конец, Даугаард-Йенсену, которого в очередной раз благодарил за предо ставленных собак, «самых сильных и прекрасных из всех возможных».

На Мадейре экипажу должны были объявить о том, куда на самом деле направляется корабль. Затем людей нужно было убедить отправиться с ним в плавание на юг. Амундсен знал, что здесь присутствует элемент азартной игры.

Глава 20. Тайна раскрыта Он был хорошим психологом, все время наблюдал за своими людьми, ис кал их слабые места. После двух месяцев сосуществования в ограниченном пространстве корабля он начал узнавать их сильные и слабые стороны и то, на кого можно было положиться, а на кого — нет.

Амундсен был уверен, что его моральных сил наверняка хватит, чтобы почти всех на борту убедить плыть с ним дальше. Но был один человек, ко торый мог в равной степени либо испортить ему игру, либо помочь выиграть битву со Скоттом за полюс: Сверре Хассель, возница собачьей упряжки.

Амундсен видел, что Хассель был именно тем человеком, который, если вести себя с ним неправильно, мог легко перехватить психологическое лидерство, особенно в критический момент. Он вполне способен убедить остальных членов команды отказаться от дальнейшего плавания, особенно если почувствует себя одураченным. В конце концов, Амундсен виртуозно решил эту проблему, открывшись ему незадолго до прибытия на Мадейру с одним условием — никому не говорить об их тайне. Хассель был польщен оказанным ему доверием. Он не увидел ничего предосудительного в хитро сти Амундсена, по крайней мере, теперь, когда сам оказался в нее вовлечен.

И согласился отправиться с Амундсеном на юг.

Итак, Амундсен сделал все, что мог. Все лидеры — реальные и потенциаль ные — оказались на его стороне. Остальное воистину было в руках Божьих.

Утром 6 сентября «Фрам» прибыл на Мадейру и встал на якорь в Фун шале. Вскоре после этого от берега отчалила и направилась к кораблю шлюпка с Леоном Амундсеном, который заранее приехал на остров, чтобы сделать все необходимые приготовления. Благодаря его усилиям свежие фрукты, овощи и воду уже закупили и приготовили к погрузке. Кроме того, на борту «Фрама» надо было найти место для двух конских туш, которые пойдут на корм собакам. Ведь им требовалось свежее мясо. Как отметил Гьёртсен, «фу-у, какая вонь на борту!»

К сожалению, опора корабельного винта требовала починки, и им при шлось задержаться на Мадейре дольше, чем предполагалось. Чтобы избе жать недовольства, связанного с ожиданием отплытия под палящим солн цем на неподвижном корабле, команду под присмотром офицеров отправили на берег для изучения достопримечательностей за счет братьев Амундсен.

И Руаля, и Леона беспокоили риски, связанные с задержкой. К тому же местная пресса, сделав определенные выводы из визита «Терра Нова»

на Мадейру, состоявшегося в конце июня, жизнерадостно объявила, что «Фрам» тоже идет на юг. Разойдись эта информация по миру — и весь план кампании с ее тщательно просчитанным графиком окажется в опасности.

К счастью, сенсационная новость не вышла за пределы острова, хотя в тот Часть вторая момент у братьев полной уверенности в этом не было. На кону оказалось практически все, и потому Амундсен не находил себе места из-за того, что Скотт выигрывал у него целых три недели.

Ремонт «Фрама» закончился 9 сентября. В шесть вечера все взошли на борт и готовились к отплытию. Стюард Сандвик, уволенный за неком петентность и психологическую несовместимость с экипажем, уже сошел на берег. Единственным посторонним на корабле был Леон.

Внезапно Амундсен отдал приказ поднять якорь.

Без всякого предупреждения начала вращаться лебедка-брашпиль, и за грохотала, укорачиваясь, якорная цепь.

Что это? Они должны были отплыть только через три часа! Неужели «Фрам» уходит раньше срока? Отовсюду послышался недовольный ропот, раздались тихие проклятья: почти все члены команды в своих каютах еще дописывали последние письма домой.

Вращение брашпиля остановилось, раздалась команда «свистать всех наверх!». Это сильно отличалось от привычного выхода в море. Досада уступила место тревоге перед неизвестностью. Озадаченные и немного встревоженные Йохансен, Бьяаланд, Вистинг, Ханссен и другие кинулись к люкам и поднялись на палубу. Их изумленным взорам представилась необычная сцена.

На палубе стоял Нильсен с большим рулоном в руках. Рядом с ним — Амундсен. Нильсен начал разворачивать рулон — и все увидели подроб ную карту Антарктики. Потом карту повесили на грот-мачту.

На борту «Фрама» присутствовал русский океанограф Александр Ку чин, тонкий знаток человеческой природы и страстный поклонник Амунд сена. Он написал в своем дневнике: «Этот всегда удивительно спокойный человек теперь заметно волновался».

Амундсен оглядел собравшихся и отчетливо произнес: «Я намерен по корить Южный полюс».

К счастью, на борту «Фрама» оказался человек, который чувствовал ответственность перед историей и потому зафиксировал точные слова Амундсена, пока они были свежи в памяти.

На борту есть много всего, на что вы смотрели недоверчивым или удив ленным взглядом [так начал свою речь Амундсен, которую лейтенант Гьёртсен записал несколько часов спустя], например, дом для наблюде ний и все эти собаки, но об этом я говорить не буду. А сказать хочу сле дующее: я намерен плыть на юг, высадиться на южном континенте и по пытаться дойти до Южного полюса.

Глава 20. Тайна раскрыта Наступила абсолютная тишина, как в церкви. Ее нарушал лишь слабый скрип — это «Фрам» натягивал якорную цепь, словно нетерпеливо рвался в бой.

Нас с Преструдом [написал Гьёртсен], уже посвященных в это дело… сильно развлекали выражения на лицах. Люди, стоявшие с разинутыми ртами, напоминали толпу вопросительных знаков.

Но команде было не до шуток: это был момент настоящей драмы. Амунд сен внутренне собрался. Он стоял у карты, в прямом смысле слова до минируя над людьми, поскольку был выше всех ростом. На его сильно изрезанном морщинами, преждевременно постаревшем лице с глубоко посаженными глазами то ли викинга, то ли аскета-отшельника была на писана такая невероятная решимость, что — казалось — ее можно было по чувствовать почти физически.

Амундсен заговорил короткими, точными предложениями, перейдя прямо к делу и не пытаясь вилять, быть уклончивым, красноречивым или напыщенным. Своим высоким голосом, который вдруг приобрел магнети ческую силу, он спокойно объяснил, как вводил их в заблуждение и почему делал это, использовав примерно те же аргументы, что и в письме Нансену.

Он говорил прозаично, преуменьшая серьезность всего дела. В его словах не было ни сентиментальности, ни сильных эмоций — разве что голос зву чал ироничнее, чем обычно. Взгляд бледно-голубых глаз легко пробегал по лицам стоявших перед ним людей, словно он не предлагал им ничего особенного. Никаких изменений планов не было — разве что их «расшире ние». В конце концов, «Фраму» придется пройти вокруг мыса Горн по пути на север, что составляет три четверти пути до Южного полюса, так почему бы, учитывая данный факт, не преодолеть этот путь целиком? План в из ложении Амундсена начинал казаться сравнительно небольшим отклоне нием от маршрута, на которое не потребовалось бы много времени. Было бы жаль отказаться от этого, раз уж они все равно здесь. Создавалось впе чатление, что Амундсен говорил о чем-то настолько же ординарном, как по ездка на выходные в Нордмарк *.

Он хорошо знал психологию своих соотечественников. За кажущейся обыденностью его речи скрывалось стремление сыграть на их чувствах, но это была прогулка по хрупкому льду: достаточно одного неверно вы бранного слова или подозрения в дешевом героизме — и он пропал.

* Лесная природно-ландшафтная зона к северу от Осло. Прим. ред.

Часть вторая Новость, как сказал Кучин, поразила всех. Никто не подозревал… наступило какое-то опьянение.

Новые мысли, новые планы, так же далекие от старых, как Южный по люс от Северного.

Я помню [писал Вистинг], что он использовал слова «мы» и «наш»… Это была не его экспедиция, а «наша» — мы все были его товарищами и имели единую цель.

«Теперь, — продолжал Амундсен, — это вопрос соперничества с англи чанами».

«Ура! — воскликнул Бьяаланд. — Это значит, что мы опередим их!»

Первые произнесенные кем-то другим слова несколько разрядили общее напряжение. Бьяаланд, естественно, рассуждал как чемпион, привыкший побеждать и потому смотревший на Южный полюс как на лыжную гонку по пересеченной местности — длиннее и труднее, чем остальные, но не бо лее того. А, как всем известно, норвежцы всегда были лучшими лыжника ми, чем англичане.

Теперь Амундсен перешел к подробному объяснению своей стратегии покорения полюса — и был при этом гораздо честнее, чем в своих письмах на родину. Он рассказал своим спутникам, где запланирована высадка — таких деталей до сих пор не знал никто, даже Нансен. Широкая публика пока что должна была оставаться в неведении, он сознательно предоставил ей неопределенную информацию. Только Амундсен, Леон и люди, слушав шие его в этот момент на палубе, знали, что их настоящий пункт назначе ния — если они примут решение остаться — Китовый залив.

Для сохранения тайны имелась важная тактическая причина. Выбор базы — это почти половина победы в предстоящей битве, и одно неосто рожное слово могло привести к фатальному проигрышу, ведь если Амунд сен точно сообщит, куда идет, Скотт сможет опередить его. Амундсен уже достаточно хорошо понимал мотивы Скотта и знал, что он как раз из тех людей, кто, будучи обделен собственными оригинальными идеями, пыта ется присваивать чужие. Значит, опасные для Амундсена мысли вообще не должны посещать Скотта, чтобы он продолжил следовать своим планам и отправился в пролив Мак-Мёрдо.

Но сейчас, на палубе «Фрама», стоя, как учитель у школьной доски, Амундсен с помощью карты откровенно и детально раскрыл своему экипа жу весь план победы в гонке к полюсу. В завершение он сказал, что не имеет права вынуждать их к согласию на дальнейшее участие в экспедиции. Он нарушил свои обязательства в отношении членов команды, следовательно, Глава 20. Тайна раскрыта теперь они свободны от своих. Всем, кто захочет сейчас покинуть корабль, будет оплачено возвращение на родину. Тем не менее он просит экипаж по следовать за ним к Южному полюсу.

Несмотря на невыносимую тропическую жару [вспоминал спустя годы Хелмер Ханссен], мне показалось, что большинство из нас почувствовало дрожь, как от озноба после сообщения, что целью нашего путешествия является Южный полюс. Мысли начали метаться — Южный? Но ведь мы собирались идти к Северному? Однако на раздумья времени не было… [ведь сейчас] наступил решительный момент, когда каждый должен был ответить на заданный лично ему вопрос: согласен ли он с этим новым планом и пойдет ли на Южный полюс. В итоге абсолютно все ответили «да», и представление, таким образом, закончилось.

И представление это было по-настоящему талантливым. Амундсен по давил своих подчиненных и заставил их согласиться, сыграв на страхе перед позором отступления. Он использовал все преимущества своего по ложения и не дал никому времени на раздумья. Теперь у членов команды оставался всего час, чтобы написать родным.

Так как большинство писем были уже готовы [отметил Кучин], то оста валось лишь приписать [последнюю] новость… «Прежде чем идти на «се вер», — пишет один своей жене, — мы сделаем маленькую прогулку к Юж ному полюсу». И это все.

Затем письма собрали и передали Леону, который должен был отправить их адресатам в Христиании после того, как истинные намерения Амунд сена получат огласку. Требовалось подождать еще немного. Даже сейчас было важно не допустить преждевременного распространения новости.

Тот факт, что «Фрам» зашел на Мадейру, сам по себе подозрений не вы зывал. Панамский канал в то время еще не был открыт. Чтобы попасть в Бе рингов пролив, требовалось обогнуть Южную Америку. С Мадейры путь и на Северный полюс, и к югу был одинаков.

Важно было правильно выбрать время для объявления новости. «Фрам»

должен был оказаться достаточно далеко, чтобы исключить малейшую возможность отозвать его назад. С самого начала Амундсен планировал, что Скотт узнает обо всем прежде, чем покинет цивилизованные места.

С другой стороны, мир следовало известить о реальных планах экспеди ции до прихода «Фрама» в Монтевидео — за провизией и топливом, пред ложенными Доном Педро. По всей видимости, начало октября было луч шим моментом.

Часть вторая В девять вечера Леона отвезли на берег. Высадив его, гребцы Гьёртсен и Вистинг * сразу вернулись. После речи Амундсена никто больше не под нялся на корабль и не покинул его.

Когда Леон сел в шлюпку, брашпиль продолжил прерванную работу, цепи с грохотом стали наматываться на вал. Как заметил Кучин, «никогда еще так быстро корабль не снимался с якоря».

Вернулась шлюпка, ее подняли на борт, двигатель заработал, и, не под нимая парусов, «Фрам» направился в открытое море под аккомпанемент ритмичной вибрации поршней. Как только корабль пришел в движение, прохлада сменила удушающую жару якорной стоянки, и собаки, словно по сигналу дирижерской палочки, взорвали тишину своим древним мелан холичным хоровым пением;

без малого целая сотня глоток одновременно издала протяжный вопль, будто волки в унисон завыли на одинокую луну.

Никто из людей на борту не жаловался — поэтому казалось, что за них го ворили животные.

Когда, по словам Хелмера Ханссена, у нас наконец… появилось время обдумать то, что произошло, отовсюду было слышно одно и то же: почему ты сказал «да»? Если бы только ты сказал «нет», я бы сделал то же самое. Но все мы понимали: что сдела но — то сделано.

Вскоре первый шок и бессмысленные сожаления сменились совсем дру гим настроением. Исчезли подозрения и недоумения. Атмосфера прояс нилась. «Было такое чувство, словно мы начали что-то новое», — сказал Вистинг. А вот цитата из дневника Йохансена:

С тех пор, как мы покинули Мадейру, все только и обсуждали будущую зимовку и санный поход [к полюсу]. Думали, кто из нас останется зимо вать, а кто пойдет на «Фраме» в Буэнос-Айрес.

Они последовали за Амундсеном, потому что он был их лидером и под чинил их своей воле. Даже присутствовавшие на корабле иностранцы — швед Сундбек и русский Кучин — согласились плыть дальше.

«Что касается меня, — сказал Сундбек, — я не имею времени на размыш ления, поскольку приходится много думать о двигателе “Фрама”. Нужно постоянно следить за ним, чтобы скорость не падала ниже пяти узлов, а каждые две недели вообще разбирать его для очистки от нагара».

* Офицер и рядовой. Посылая их вместе, Амундсен хотел исключить возможность провала в последний момент.

Глава 20. Тайна раскрыта Убедить Кучина оказалось несложно. («Его жалованье составит 60 крон в месяц, а график работы будет вполне щадящим», — написал Амундсен Хелланду-Хансену.) Вместо старых проторенных дорог вокруг мыса Горн до Сан-Франциско океанографу предложили новые, более интересные пути. Плавание «Фрама» вокруг мыса Горн к Китовому заливу, а потом в Буэнос-Айрес означало практически кругосветное путешествие в высо ких широтах. Более того, в ожидании момента, когда «Фрам» заберет на земную партию, Амундсен планировал провести первое океанографиче ское исследование вод между побережьями Южной Америки и Африки, идея которого принадлежала Бьёрну Хелланду-Хансену. В качестве воз награждения за будущие результаты этого исследования Амундсен зару чился согласием ученого на молчаливое содействие его хитрости. Кучин был учеником Хелланда-Хансена и попал на борт благодаря его рекоменда циям.

На стене штурманской каюты «для всеобщего использования», как ска зал Амундсен, повесили карту Антарктики с нанесенным маршрутом экс педиции и кратким изложением ее плана. Таким образом, каждый человек на борту, от кока до первого помощника капитана, был облечен доверием своего лидера и с самого начала четко понимал свою роль. А такая роль была у каждого.

Амундсен в мельчайших деталях разработал план. Он концентрировал ся вокруг двух целей: опередить британцев в гонке к полюсу и первыми вернуться в цивилизацию с этой новостью. Он отчетливо понимал то, что не мог осознать Скотт: пресса творит собственную реальность. Победите лем будет не тот, кто выиграет гонку, а тот, кто первым попадет в заголовки газет. В этом заключалась мораль всей истории с Куком и Пири. Кук, пер вым прорвавшись в передовицы газет, одержал своеобразную победу. Если бы Пири опередил его у телеграфного аппарата, все неприятности можно было предотвратить.

Поэтому план стремительного броска на полюс предусматривал каж дую деталь. Все вопросы имели свои ответы: как Амундсен предполагал высадиться на берег, как должен был организовать базу, заложить склады, достигнуть цели и вернуться в Китовый залив — вплоть до таких подроб ностей, как, когда и где придется убивать собак, как «Фрам» заберет назем ную партию и принесет эту новость в цивилизованный мир.

Скотт в соответствии со своими намерениями, опубликованными в газе тах, собирался оказаться на полюсе примерно 22 декабря 1911 года. Амунд сен рассчитывал опередить его на две или три недели. Если им повезет дой ти до полюса, он очень рассчитывал на этот драгоценный запас времени Часть вторая и на возможности телеграфа, хотя «Фрам» был медленнее «Терра Нова».

Тайной за семью печатями пока что оставались мотосани Скотта. Однако по имевшимся у Амундсена сведениям они были не слишком быстрыми.

Недостатки пони и явно более слабые навыки англичан в передвижении на лыжах должны были снизить их скорость еще больше. Скотт вполне мог опоздать на спасательный корабль и вынужденно остаться в Антарктике еще на одну зиму, развязав Амундсену руки на следующие двенадцать ме сяцев.

Весь этот план строился на предположении, что в дело не вмешается ра ция (насколько было известно Амундсену, у Скотта ее тоже не было)*.

Амундсен сообщил Нансену, что телеграфировать о своей новости пла нирует, вернувшись в новозеландский Литтлтон. Это была умышленная ложь: никто, кроме Амундсена и его брата Леона, пока не знал, что «Фрам»

пойдет в Хобарт на Тасманию. Амундсен еще не забыл «украденную» теле грамму и утечку своей новости после покорения Северо-Западного прохо да. Это не должно было повториться. Теперь он не будет рисковать, вступая в альянсы с «коллекционерами» новостей: никаких договоренностей зара нее и никаких сообщений о своих намерениях. В один прекрасный день он придет на телеграф как анонимный состоятельный посетитель. Поступок майора Глассфорда из войск связи США научил Амундсена не доверять никому, кто так или иначе связан с любой телеграфной станцией, поэтому был разработан шифр, ключ к которому знали только они с Леоном.

Во многом полагаясь на брата, который стал негласным «начальником штаба» экспедиции, Руаль придумал, как попасть на полюс и вернуть ся: похоже, что именно Леон и создал план введения в заблуждение всего мира.

Опережая «Фрам» более чем на пять тысяч миль, «Терра Нова» вышел из Кейптауна и отправился на восток через Индийский океан. Но его лидер ство было иллюзорным. В штурманской каюте «Терра Нова» отсутствовал план экспедиции, предназначенный для всеобщего изучения, по той про стой причине, что его вообще пока не существовало. Разница между двумя экспедициями отчетливо прослеживается по двум дневниковым записям.

* На самом деле впервые рация была использована в Антарктике только через год экспедици ей Дугласа (позднее — сэра Дугласа) Маусона. Его база на берегу Земли Георга V была при мерно на 500 миль ближе к Новой Зеландии. Кроме того, на острове Макквайра имелась ре лейная станция. Скотт при желании мог бы легко наладить радиосвязь, еще несовершенную, но уже эффективную, используя релейные станции на мысе Адэр и острове Макквайра. Для Амундсена это было еще одной причиной соблюдения секретности. Он не хотел спугнуть Скотта и подтолкнуть его к использованию рации, которая обеспечила бы ему значительное преимущество.

Глава 20. Тайна раскрыта На «Фраме» через три дня после выхода с Мадейры Амундсен написал:

Мы начали приготовления к походу на Южный полюс. Ронн [отвечавший за паруса] укрепляет пол в наших палатках на 16 человек [для базового лагеря]. Бьяаланд приступил к подготовке саней.

На борту «Терра Нова» Черри-Гаррард записал 7 августа, что «[лей тенант] Эванс, Кэмпбелл и Уилсон сформировали санный комитет, где я утвержден в должности секретаря, но, похоже, работы у меня будет не много».

Это написано почти через год после того, как Скотт торжественно объ явил об экспедиции, а Амундсен, сидя в своем кабинете в Бунден-фьорде, закончил разработку плана собственной кампании.

На борту «Фрама» было 19 человек, на «Терра Нова» — в общей слож ности 65. Количество людей и размеры судов были явно несоразмерны.

«Фрам» был 126 футов длиной, 35 футов шириной и водоизмещением 440 тонн;

«Терра Нова» — 187 футов длиной, 31 фут шириной и водоизме щением 747 тонн. Оба судна имели по три мачты, но «Терра Нова» при этом нес парусное вооружение барка, в то время как «Фрам» представлял собой марсельную шхуну. При создании «Фрама» ориентировались на малень кую команду. Его дизельный двигатель («старый кашлюн», как прозвал его Бьяаланд) обслуживался всего одним человеком.

«Терра Нова» технически был менее совершенен, для управления им тре бовалась большая команда. Обслуживанием древнего парового двигателя, работавшего на угле, занимались два-три кочегара, которые постоянно под держивали кипение воды в котле. Здесь же требовались работа вспомога тельного персонала для подачи угля из бункера и постоянное присутствие инженера у пульта управления. Нужно было много матросов для работы на реях с парусной оснасткой.

Экипаж «Терра Нова» состоял из людей, которые готовились к участию в двух экспедициях: главная партия Скотта направлялась в пролив Мак Мёрдо, а группа Кэмпбелла — на Землю Эдуарда VII. Корабль был пере гружен и слишком мал для стоявшей перед ним задачи. «Фрам» оказался лучше приспособлен к выполнению поставленных целей.

Их плавание представляло собой не просто классическую гонку ис следователей — оно стало битвой философских систем. На «Терра Нова», по словам Уилсона, «было много людей, случайно оказавшихся вместе», а на «Фраме» — небольшая группа скрупулезно подобранных специали стов. Скотт, зажатый рамками огромной неповоротливой бюрократической Часть вторая машины, словно маршал, разворачивал силы для несуразной кампании.

Между тем Амундсен на своем «Фраме», «корабле викингов двадцатого века», как назвал его Борчгревинк, отправился в настоящий полярный набег.

Амундсен был одержим необходимостью совершенствования своего сна ряжения. Четыре месяца плавания от Мадейры до Китового залива никому из его команды не показались долгими: нужно было использовать каждую секунду. Даже освященному временем ритуалу «пересечения экватора» не позволили надолго прервать рабочие будни. И действительно, 2 октября, в воскресенье, они провели то, что Амундсен назвал ужином на экваторе, хотя мы пока были на несколько градусов север нее. Но потратить весь рабочий день на эту бессмыслицу мы не имели права.

В отличие от британской экспедиции, которая даже накануне операции продолжала спорить о том, как им лучше покорять полюс — с помощью мо тосаней, пони, собак или людской силы, на лыжах или преимущественно пешком — у норвежцев сомнений в выбранной стратегии не было. Полюс — это лыжи, сани и собаки. Поэтому их требовалось провезти через тропики в целости и сохранности.

Если покоробятся лыжи и сани, это станет непоправимым несчастьем, означающим трудное путешествие и излишние усилия. Дерево чувстви тельно к влажности и жаре, оно нуждается в правильном хранении, а по тому все лыжи были подвешены к потолку носовой каюты. «Мы не смогли придумать ничего лучше», — отметил Амундсен в своем дневнике.

И Скотт, и Амундсен купили сани в «Хагене», в Христиании. Но Амунд сен только сейчас заметил, что они оставляют желать лучшего: особые нарекания вызвал крепеж. Бьяаланду пришлось поработать стамеской и рубанком — на этом ужасно раскачивающемся корабле, — чтобы приве сти сани в порядок и устранить недостатки. Он закончил все к 24 октября, исправив за шесть недель десять саней и сделав для них по паре запасных полозьев. Это спасало от чрезмерного изнашивания одной пары и давало возможность в сильный мороз для лучшего скольжения покрывать по лозья тонким слоем льда, чему Амундсен и Хелмер Ханссен научились у эскимосов-нетсиликов.


Одни сани были более сложной конструкции, в них вообще отсутство вали железо и сталь. Они предназначались для транспортировки главного походного компаса.

Глава 20. Тайна раскрыта После саней Бьяаланду пришлось приводить в порядок лыжи, подгонять крепления, не говоря уже о мелких заданиях вроде изготовления ящиков для перевозки примусов в санях. Ронн, отвечавший за паруса, шил новые палатки и шорничал — это требовалось группе, которая должна была вы садиться на берег. Кроме того, он заново перевязывал сани, сделав в общей сложности примерно пятьсот или шестьсот швов. Эти двое, Ронн и Бьяа ланд, работали с шести утра до шести вечера по шесть дней в неделю и пото му были освобождены от вахт. На корабле с такой численностью команды это означало повышенную нагрузку на остальных. Но, как заметил Амунд сен, «если мы хотим победить, нельзя потерять даже пуговицу от брюк».

Матрос по имени Людвиг Хансен, которого взяли на борт за наличие на выков жестянщика, через две недели после выхода «Фрама» из Фуншала приступил к изготовлению керосиновых баков для санного путешествия.

Во время экспедиции по Северо-Западному проходу Амундсен заметил, что керосин имеет свойство «утекать». Банки, оставленные на промежу точных складах, неизбежно становились пустыми через несколько недель, что было как-то связано со свойствами нефтепродуктов в условиях низ ких температур. Тогда это просто раздражало, но в стерильном вакууме юга могло стать вопросом жизни и смерти. Упреждая опасность, Амундсен решил изготовить баки из нержавеющей листовой стали. Для сохранения абсолютной герметичности все швы были тщательно пропаяны, а содержи мое запечатали запаиванием горлышка. Всего Хансен сделал десять баков по пятнадцать литров (четыре галлона) каждый.

Амундсен не мог поручить эту работу ни одному коммерческому пред приятию. Он доверял только собственному производству и тому челове ку, который четко понимал, что от его навыков и ответственности зависят жизни его товарищей. Уверенность в том, что каждому — даже самому не значительному предмету снаряжения — можно абсолютно доверять, явля ется наиболее существенной частью психологической брони во враждеб ной среде. Сомнение — плохой спутник в путешествии.

На верхней палубе второй инженер и опытный кузнец Джекоб Нодтведт (который был ветераном предыдущей экспедиции «Фрама») оборудовали кузницу и в свободные от вахт часы смастерили уйму приспособлений, вроде хомутов для собачьей упряжи собственной конструкции.

У такой нехарактерной суеты были свои причины. Первоначальный план полярного дрейфа предусматривал изготовление основной части санного оборудования на борту — во время долгих зимовок во льдах. Когда планы изменились, Амундсен побоялся выдать себя. И теперь вместо комфорт ной неподвижности в паковых льдах его мастерам приходилось работать Часть вторая на корабле, который непрерывно кренился и раскачивался на океанских волнах. Зато с самого начала на борту возникла атмосфера целеустремлен ности и собранности.

Команда «Фрама» была укомплектована не полностью, поэтому основ ные обязанности выполнялись всеми по очереди, чтобы распределить на грузку. Например, каждый член экипажа имел множество «подшефных»

собак, за которыми должен был ухаживать. Кроме того, все обязаны были нести регулярную вахту у штурвала, причем Шеф, как прозвали Амундсе на, не был исключением. Это был сознательный шаг настоящего лидера.

Когда они проходили зону экваториальных штилей и зону пассатов, их изоляцию лишь изредка нарушал мелькавший вдали парус, к которому они старались не приближаться.

Главное беспокойство вызывала нехватка пресной воды, и питьевой ра цион людей был сокращен в пользу собак, поскольку их ограничивать было нельзя. Амундсен мог бы зайти в Кейптаун и получить все необходимое.

Но не хотел вступать сейчас в контакт с людьми. Все стремились написать домой, и газеты, естественно, многое могли бы поведать.

Итак, на судне любой ценой, даже за счет людей, продолжали потакать собакам. Когда в холодных водах за мысом Доброй Надежды они начали терять в весе из-за недостатка жиров, а купленное в качестве корма сало стало заканчиваться, им просто давали сливочное масло, которого тоже оставалось мало. Никто не возражал. Все было направлено на то, чтобы до везти собак до Китового залива физически и психически крепкими. Все понимали, говоря словами Йохансена, что «собаки были для нас важнее всего. От них зависел результат всей экспедиции».

Амундсен распорядился накрыть палубу чуть приподнятой над ней ре шеткой, которая позволяла воздуху свободно циркулировать, добавляя животным комфорта в условиях тропиков. Кроме того, решетка суще ственно упрощала процесс уборки. Два раза в день палубу мыли, нечисто ты регулярно удаляли. Дважды в неделю решетку поднимали и очищали.

Но с таким количеством животных на борту абсолютная чистота была не достижимым идеалом:

Работая в темноте со снастями [говорил Вистинг], часто [слышишь] весьма недвусмысленные выражения по поводу плывущих на корабле со бак, когда канат, хорошо смазанный «полужидким мылом», начинает слишком легко скользить в руках.

Глава 20. Тайна раскрыта Тем не менее собаки отлично развлекали членов команды. В их дневни ках больше внимания уделялось животным, чем людям. Иногда казалось, что основную часть друзей норвежцы приобрели среди собак. В любом случае они становились своего рода предохранительным клапаном, часто одним своим видом нейтрализуя назревавшие ссоры. За характерами со бак увлеченно наблюдали, к ним относились с терпением и добродушием, например Йохансен в своем дневнике пишет так:

Вот имена [некоторых] моих собак: «Труп» — видимо, самое старое жи вотное на корабле — когда-то, несомненно, был потрясающим вожаком, но сейчас несколько обветшал… Потом у меня есть «Скальп» и «Свод ник». Они неразлучны [и] оба очень сильны.

Амундсен вспоминал: «Чтобы хорошо присматривать за всеми наши ми детьми, нам приходилось работать системно». Поначалу собак держа ли на привязи, чтобы отучить от драк — их любимого дела, предотвращая массовое побоище.

Первое время некоторые собаки были такими недоверчивыми и злыми, что пищу им приходилось бросать с большого расстояния. За несколько не дель, как писал Амундсен, все изменилось:

Шум во время кормления стоит такой, словно это рыдания из глубин ада. Какую любовь животные проявляют к тем, кто ухаживает за ними!

Конечно, это корыстная любовь — но как часто подобное встречается и среди людей, посмотрите внимательно — и сами поймете!

В начале октября, когда хозяева и собаки привыкли друг к другу, на жи вотных надели намордники и спустили их с привязи. Была славная сва ра! Но, несмотря на все свои старания, собаки разве что немного попорти ли друг другу мех. Так они впервые получили возможность драться с кем угодно.

Прежде чем отпустить собак [писал Амундсен], мы заметили, что не которые из них… грустны, кажутся более подозрительными и возбуж денными… В тот день, когда отвязали собак, мы поняли, в чем дело… оказалось, что у них были старые друзья, которых случайно размести ли в противоположном углу палубы. Разлука стала причиной плохого настроения и грусти. Было очень трогательно наблюдать, как они ра дуются воссоединению. Животных словно подменили. Естественно, мы устроили так… что… впоследствии они оказались в одной упряжке.

Часть вторая Амундсен заметил и другие чувства. За собаками присматривали во семь вахтенных, чтобы люди и животные могли сплотиться в управляемые и совместимые группы. Некоторые люди не ладили с какими-то собаками, и в результате кое-что пришлось поменять.

31 октября, когда стало понятно, что массовых драк не будет, ошейни ки сняли. В основном все шло хорошо. С этого момента собаки беспре пятственно бегали по всей палубе. Такой необычный пример обхождения с животными стал первым зафиксированным случаем свободной жизни собак породы хаски на борту исследовательского судна.

К началу ноября на судне появился двадцать один щенок, все они ро дились во время плавания. Оставили всех кобелей, которые уже через год могли начать работать. Некоторых сук тоже взяли — и не только для под держания поголовья. Ритм беременности и рождения щенков привносил элементы домашней нормальной жизни в существование чисто мужского сообщества. Щенки, прижимавшиеся к матерям, эти комочки мягкого меха, в которых пульсировала жизнь, давали мужчинам, страдающим от отсут ствия интимной жизни, повод для сентиментальных мыслей и чувств. По лучалось, что собаки помогали людям бороться с монотонностью морского перехода, иногда все же бравшей верх.

Через три месяца люди и собаки привыкли к качке, но к вечному крену и перекатыванию «Фрама» адаптироваться было трудно.

Бывает, что во время шторма [заметил Йохансен] более 20 собак качкой может сплющить в один комок… как коржик с торчащими из него голо вами. И когда корабль кренится, двигается вся эта масса. Естественно, начинается драка… Какими бы умными ни были собаки, качку они вос принимают как дьявольские козни со стороны своего соседа, которого, конечно же, следует за это поколотить… (Ну, в некотором смысле и лю дям иногда непросто с этим справиться.) «Фрам» крутило, бросало, швыряло, поворачивало, он извивался, ны рял и наклонялся, как мало какой из кораблей. Это происходило из-за его круглого днища и широкого корпуса, хорошо приспособленных к ледовым условиям. Бытовало мнение, что «Фрам» строили исключительно для пла вания во льдах, а не в открытой воде, что он был создан для дрейфа, а не для плавания под парусами. Как и многие другие распространенные мнения, такое предположение ошибочно.


«Фрам» был настоящим произведением кораблестроительного искус ства. Затертый льдами Арктики, за все семь лет он ни разу не оказался Глава 20. Тайна раскрыта в опасности. За 16 тысяч миль пути от Кристиансанда до Китового залива его ни разу не накрыла волна. Ветер мог обдавать палубу пеной, но мостик оставался сухим, и там могли укрыться собаки. В плохую погоду на нем собирались до пятидесяти животных одновременно. Штурманская каюта была еще одним популярным убежищем.

К декабрю «Фрам» дошел до «ревущих сороковых». Там вздымались огромные волны, высота которых доходила до девяноста футов, а порой и больше. Именно тогда «Фрам» и показал свой настоящий характер.

По словам Амундсена, в шторм происходило невероятное. Громоздились волны одна страшнее другой, и казалось, что в любой момент все может кончиться. Но нет — корабль чуть поворачивался, и волна проходила под ним… Арчер мог бы гордиться «Фрамом».

1 декабря Амундсен назвал состав береговой группы, в которую вошли он сам, Преструд, Йохансен, Хассель, Линдстрам, Хелмер Ханссен, Ви стинг, Бьяаланд и Стубберуд — всего девять человек.

Включение Йохансена в эту группу походило на азартную игру. Неко торые его намеки и недомолвки ясно давали понять, что он считал себя лучшим, чем Амундсен, полярным путешественником. Иногда из-за этого Амундсену трудно было сдерживаться. С другими членами команды, осо бенно с Хасселем, Йохансен вел себя не лучше. Но на его стороне был ко лоссальный опыт, поэтому исключение из береговой партии в данном слу чае напоминало бы месть, что могло ухудшить моральный климат на судне.

Взять Йохансена с собой на берег казалось меньшим риском.

Я поднял вознаграждение тем, кто возвращался на «Фраме», на 50% [заметил Амундсен]. Думаю, это правильно. Многие являются един ственными кормильцами в семье и оставили все деньги родным. Поэтому по прибытии в Буэнос-Айрес они оказались бы без гроша в кармане.

Частично это было платой за горькое разочарование. Почти все, кто оста вался на корабле, хотели сойти на берег. Гьёртсен, например, желал этого так сильно, что спросил Амундсена, не может ли он поменять их местами с Преструдом. Амундсен согласился — если будет согласен сам Преструд.

Тот отказался, и Гьёртсен остался на борту. В любом случае Амундсен про явил справедливость, сформировав (за одним или двумя исключениями) береговую партию из тех, кто изначально согласился на весь арктический дрейф, а корабельная партия состояла из тех, кто собирался плыть только Часть вторая до Сан-Франциско, а затем рассчитывал вернуться домой. Все признали, что это справедливо.

Теперь, как отметил Амундсен 8 декабря, «мы стремительно несемся к нашей цели». «Фрам» пересек 100-й меридиан, приблизившись к широте Австралии и пройдя семь восьмых всего пути. К тому же они, сами того не зная, сократили свое отставание от Скотта — теперь между ними остава лось всего 2500 миль.

Приближались высокие широты. Ждали первых айсбергов. Из-за это го впередсмотрящими теперь ставили только «опытных», как их называл Амундсен, то есть тех, кто прежде много плавал в полярных водах. Одну вахту стояли ледовый лоцман Бек из Тромсё и Людвиг Хансен, другую — Вистинг и Хелмер Ханссен. В среднем каждый из них отдал почти четверть века навигации во льдах. (Для сравнения: на «Терра Нова» вообще не было ледового штурмана, и на весь экипаж приходилось в среднем не более пяти лет опыта плавания в полярных морях.) Какими бы ни были волнение моря и качка «Фрама», подготовка к по лярному путешествию продолжалась. Ронн сделал специальную запасную облегченную палатку для полюса, что стало еще одним примером новатор ства. Это была аэродинамическая модель, изобретенная доктором Куком на «Бельжике» тринадцать лет назад. Кук еще тогда предложил ее Коро левскому географическому обществу, но был осмеян по той «причине», что британские специалисты уже достигли совершенства в этом вопросе. Ронн кроил свою палатку во время шторма на взмывающем под потолок столе штурманской каюты, что вызывало безмерное восхищение Амундсена.

Некоторые члены команды, особенно ледовый штурман Бек, уговорили Нильсена провести с ними занятия по английскому, чтобы освежить язык для чтения основных работ из полярной библиотеки «Фрама». В ней хра нились «Путешествие на “Дискавери”» и «Сердце Антарктики» — история экспедиции на «Нимроде», написанная Шеклтоном. Обе книги читались, перечитывались и бурно обсуждались.

Сам Нильсен, отвечавший за навигацию, во многом полагался на отчет сэра Джеймса Кларка Росса о его экспедиции 1839–1843 годов, который, как он заметил, несмотря на прошедшие после этого семьдесят лет, по прежнему не утратил актуальности и давал максимальное представление о плавании в Южном океане.

Приближался критический момент путешествия. Когда «Фрам» встре тится с паковым льдом? От ответа на этот вопрос зависела длительность похода: будет он коротким или длинным, займет дни или недели? Ис ход этой гонки к полюсу во многом определял случай — например, то, Глава 20. Тайна раскрыта получится ли выдержать график закладки промежуточных складов до на чала зимы.

Тем временем наступило Рождество. В сочельник офицеры и рядовые вместе расселись вокруг стола в главном салоне для праздничного ужина.

Амундсен приготовил небольшой сюрприз. Все заняли свои места, и все, что происходило дальше, он описал в своем дневнике так:

«Безмолвная ночь, святая ночь»* — раздалась вдруг песня Гарольда. Бог мой, какая неожиданность! Какой эффект! Только железный не просле зился бы. Граммофон был тщательно спрятан. Никто ничего не подо зревал. Чудесный голос принес нам рождественские поздравления, словно свежее дыхание дома. В такой момент хочется уметь читать мысли.

В целом «Фрам» был счастливым кораблем. И везучим. Он пересек Юж ный полярный круг 2 января, и оказалось, что вода и дальше на юг свободна ото льда, как никогда раньше. Но, возможно, дело было не только в удаче.

Опытным полярникам, собравшимся на «Фраме», было хорошо извест но, что паковый лед имеет четко определенные контуры, заданные ветром и течением. К сожалению, со времени первого плавания Росса здесь побы вало только шесть кораблей — количество вряд ли достаточное для точного обозначения границ льда. Однако тщательный анализ опубликованных ис точников — все они имелись на борту — позволил Амундсену прийти к двум заключениям: что здесь должен быть чистый проход, где паковый лед со всем слабый и тонкий, и что в это время года он, вероятно, находится в не скольких градусах к западу от 180-го меридиана. Он действовал на основе этих предположений, но дал только самые общие указания штурману Беку из Северной Норвегии, больше похожему на огромного мирного медведя, который чувствовал паковый лед и знал, как лучше всего воспользовать ся его слабостями. Амундсен позволил Беку думать и принимать решения самостоятельно. Остальное было просто. «Фрам» вошел в паковый лед 3 января 1911 года на 175° 35' восточной долготы и вышел в открытое море Росса через три дня и четырнадцать часов. Это был один из самых быстрых случаев прохода через льды.

Дизельный двигатель полностью оправдал себя — первое моторизован ное пересечение паковых льдов стало еще одной маленькой вехой в исто рии техники. Амундсен мог мгновенно увеличивать его мощность именно тогда, когда требовалось. В отличие от Скотта, столкнувшегося с тем, что * Знаменитая рождественская песня, традиционно исполняемая во время полуночной празд ничной мессы. Прим. ред.

Часть вторая древний паровой двигатель потребляет гораздо больше угля, чем планиро валось, Амундсен был приятно удивлен меньшим, чем ожидалось, потре блением топлива. Теперь он отставал от Скотта всего на 300 миль.

В паковых льдах под контролем Амундсена было забито достаточное ко личество тюленей. Собаки вволю наелись свежего мяса и жира после четы рех месяцев диеты на вяленой рыбе. Их хорошенько откормили, прежде чем запрягать в сани. «На борту корабля бурная деятельность, — написал Амунд сен 9 января, — остались последние штрихи. Мешки с одеждой должны быть упакованы и полностью готовы к моменту нашей высадки на берег».

На судне воцарилось то напряженное ожидание, которым всегда закан чивается океанский переход — когда впереди еще остается небольшой от резок пути, но порт уже прямо за горизонтом. Всем хотелось на твердую землю — или лед — после четырех месяцев беспрерывного пребывания на раскачивающейся палубе. Мысли Амундсена были заняты собаками:

Теперь все они, почти без исключения, крупные, круглые и жирные.

Я осмелюсь сказать, что они находятся на вершине своих жизненных сил и полны жажды деятельности… Сейчас, когда опасность болезней, похо же, окончательно миновала, я должен признать, что транспортировка этих собак на расстояние в 16 тысяч миль при всех возможных погодных условиях и почти при всех значениях температуры не увенчалась пол ным успехом, но явилась примером прекрасного и вдумчивого ухода. Это [станет] напоминанием многим людям, которые считают, что любая экспедиция жестока к животным от начала и до конца. Если бы только этих чувствительных особ поручили моей заботе! Лицемеры! Черт бы их побрал!

Когда «Фрам» шел по открытому морю Росса, под чистым и кристально ясным небом, первое знакомство с солнцем, которое в полночь продолжа ет светить как на севере, так и на юге, подвигло Бьяаланда написать такие строки:

Можно было бы захотеть иметь дом здесь, в ледовых районах, где солнце светит день и ночь. Можно было бы подумать, что здесь — вечное лето, если бы не [холод], напоминающий о льдах и пустоте.

11 января он добавил к своим записям следующее:

Наконец-то сегодня показался Ледяной барьер. Такое странное чувство, что он скрывался, а потом все-таки решил появиться на горизонте. Море Глава 20. Тайна раскрыта по-прежнему напоминает пруд, а за ним — эта Великая китайская сте на с ее слепящим блеском. Она еще далеко и пока больше похожа на фото графию, только что проявившуюся на пластинке.

Амундсен смотрел на тот же вид другими глазами:

Вот она стоит перед нами, эта знаменитая стена из снега в 200 футов высотой — ее не назовешь стеной изо льда, — и ослепительно сверкает.

Я ждал, что она произведет на меня намного большее впечатление, чем сейчас, но отличные иллюстрации в книге Шеклтона приучили меня к этому виду, и сейчас я посмотрел на нее, как на старую знакомую. Вот мы и на месте.

Никто из них не был здесь раньше. (А два члена экспедиции «Терра Нова»

уже бывали в этих местах.) Теперь им нужно было найти Китовый залив.

Единственным руководством к поиску стало описание, данное Шеклтоном в «Сердце Антарктики», где его положение было указано довольно при близительно. Нильсен привел «Фрам» к Барьеру в точке 169° 40' западной долготы, то есть немного западнее. Корабль медленно двинулся вдоль Ба рьера на восток, проскочил нужную точку, повернул, пошел по своим сле дам и 14 января нашел широкий залив — явно тот самый, который видел Шеклтон. А затем Амундсен сделал то, на что Шеклтон так и не осмелился:

он повел корабль в бухту.

«Фрам» осторожно скользил по серой воде мимо берегов, блестевших на солнце, будто они были вырезаны из хрусталя. Редкие льдины скреблись о его борта со звуком, который издают лыжи, рассекая наст, в то время как ровный стук двигателя барабанной дробью резал воздух. Киты с шипени ем выпускали фонтаны воды, в воздухе кружили чайки, время от времени ныряя за рыбой. Люди и собаки столпились у фальшбортов, с любопыт ством разглядывая «землю обетованную», пока «Фрам» следовал к утесу, сверкавшему на краю Барьера.

В юго-восточной части залива он приблизился к кромке плотного мор ского льда. Амундсен, Нильсен, Преструд и Стубберуд приготовили лыжи.

Как только ледовые якоря* были спущены и надежность швартовки про верена, группа отправились на разведку.

Бурые пятнистые тюлени, игнорируя пришельцев, лежали на поверх ности льда в царственных позах. Они еще не научились бояться людей.

* Ледовый якорь — однолапый якорь, представляющий собой крюк, который вставляют в лунку во льду или цепляют за выступающую часть льдины. Удерживающая сила такого якоря зависит от толщины и прочности льда. Прим. ред.

Часть вторая Отовсюду сбегались любопытные пингвины, словно зрители к трассе лыж ной гонки.

После стольких месяцев заточения на «Фраме» Амундсен и его спутни ки чувствовали себя на лыжах немного неуверенно. Чтобы размяться, по требовалось некоторое время. Через две мили, по словам Амундсена, они обнаружили, что:

лед соединялся с Барьером небольшим ровным склоном — идеальное пред дверие нового мира. Мы продолжили двигаться в юго-восточном направ лении и примерно через 15 минут достигли одного из [замеченных ранее] на Барьере горных образований, которые выглядели как гребни со стран ными неровностями наверху.

Шеклтон тоже заметил этот феномен, посчитав его очередным дока зательством таящейся здесь опасности. У Амундсена, однако, было иное мнение:

Эти неровности оказались огромными глыбами льда на грани Барьера.

Что-то, должно быть, остановило нормальное движение ледника и вы звало их появление. Что это могло быть, если не земля под ним?.. Зонди рование показало 175 морских саженей. В нижней точке. И мелкий песок.

Земля, земля и еще раз земля — вот что сформировало этот залив. Ни чего больше… Все образования, которые я видел… подтверждают пра вильность моего предположения о том, что во внутренней части этой территории катаклизмы происходят очень редко, и, следовательно, нам здесь нечего бояться. Для нашей будущей зимней резиденции я выбрал место в небольшой долине, на прекрасном плоском основании, примерно в четырех морских милях от… моря. Здесь мы построим дом и здесь нач нется наша работа.

Это было экстраординарное путешествие: 16 тысяч миль от Норвегии, 14 тысяч миль без остановок от Мадейры. «Фрам» встал на якорь 14 янва ря — ровно на один день раньше, чем рассчитал Нильсен.

В характерном для себя стиле, соединяющем высокую поэзию с кре стьянским реализмом, Бьяаланд написал:

Позволив мыслям взмыть над поверхностью [Барьера], впадаешь в ме ланхоличное настроение. Думаешь о том, что предстоит, о трудностях, с которыми придется встретиться, о пользе, которую это принесет, и о том, сможем ли мы оказаться быстрее англичан — которые наверня ка подвержены тем же амбициям.

Глава Скотт поднимает паруса В четверг 12 октября поздно вечером «Терра Нова» пришел из Кейптауна в Мёльбурн. Кэтлин Скотт ждала его в городе уже десять дней. Несмотря на сильное волнение моря и темную дождливую ночь, она встречала ко рабль в порту. Скотт уехал из порта вместе с ней, намереваясь переночевать на берегу и забрать свою почту. Он пока не знал, что у него появился со перник.

На следующий день рано утром Скотт вернулся на корабль и немедленно вызвал в свою каюту Грана.

Когда я вошел [записал Гран в своем дневнике], он со словами «Что Вы об этом думаете?» передал мне распечатанную телеграмму. Я читал — и мое изумление возрастало: «Позвольте известить Вас «Фрам» идет Антарктика Амундсен».

Скотт надеялся, что Гран, будучи соотечественником Амундсена, смо жет ему помочь. Тот факт, что он вообще советовался с Граном, свидетель ствует о степени его растерянности. Не в правилах Скотта было доверять свои тайны молодым людям.

Гран был также изумлен и озадачен. Он заметил, что телеграмма дати рована 3 октября, когда «Терра Нова» достиг середины Индийского океа на. Она была отправлена из Христиании, но, если верить тому, что Гран слышал в Кейптауне, «Фрам» с Амундсеном на борту к тому времени уже покинул Норвегию.

И Скотт, и Гран не сразу поняли, что им брошен вызов в борьбе за полюс.

Но Гран заметил, что в телеграмме имелась подпись «Амундсен». Если Ру аль ушел в море, возможно, ее отправителем был Леон, которому Гран не вполне доверял. Тем не менее свои сомнения юноша оставил при себе и сде лал то, что казалось ему наиболее очевидным шагом: предложил отправить телеграмму Нансену с просьбой сообщить дополнительную информацию.

Часть вторая «Надеюсь, что Нансен ответит быстро», — написал он в дневнике, несомнен но, для самоуспокоения. Кроме того, он заверил Скотта в своей полной ло яльности — кому же хочется отвечать за прегрешения соотечественников?

Скотт решил не разглашать содержание телеграммы и окружил ситуа цию плотной завесой секретности. Даже его офицеры оставались в неведе нии. Когда Гран рассказал Кэмпбеллу о том, что случилось, то столкнулся с его неподдельным удивлением. С журналистами Скотт вообще не желал обсуждать эту тему. Гран пришел к выводу, что «Скотт хочет как можно быстрее замять историю с Амундсеном, который свалился на него как снег на голову».

После этого Гран на время покинул «Терра Нова», чтобы немного посмо треть Австралию и на почтовом корабле совершить путешествие в Новую Зеландию. В Сиднее он посетил норвежского консула Олафа Паусса.

Для Паусса вся эта история стала полным сюрпризом. Он даже не подо зревал о существовании телеграммы и не имел никаких известий из Нор вегии. Насколько он знал, в австралийских газетах об этом тоже не говори лось ни слова.

Телеграмму Скотту действительно отправил Леон. И в том, что сообще ние оказалось непонятным для адресата, не было его вины. Телеграмма не должна была стать источником информации. Амундсены просто хотели отдать дань вежливости сопернику в контексте газетных новостей. Пред полагалось, что Скотт узнает о планах норвежцев из прессы.

Попрощавшись с «Фрамом» на Мадейре 9 сентября, Леон Амундсен поздно вечером 30 сентября добрался до Христиании. На следующее утро во время аудиенции с королем Хааконом он рассказал о том, что его брат внес изменения в план своей экспедиции. В то же самое время заранее предупрежденный им Бьёрн Хелланд-Хансен передал письмо Амундсена Фритьофу Нансену.

Говорят, что, прочтя его, Нансен воскликнул: «Идиот! Почему он мне не сказал? У него были бы все мои планы и расчеты».

Мысленным взором он уже видел норвежский флаг, развевающийся на полюсе, — лучше других Нансен знал силу Амундсена и слабость Скот та. Его реакция была реакцией исследователя, патриота, верного друга и игрока, уверенного, что он знает победителя. Это был тайный триумф Амундсена, находившегося где-то в Атлантике, в районе экватора: за одно мгновение он приобрел важнейшего союзника.

В тот же вечер в величественной обстановке отеля «Континенталь» Леон созвал пресс-конференцию. На следующее утро, в воскресенье 2 октября, новость появилась на первых полосах всех столичных газет:

Глава 21. Скотт поднимает паруса «ФРАМ» РВЕТСЯ К ЮЖНОМУ ПОЛЮСУ! СЕНСАЦИОННОЕ ОБЪЯВЛЕ НИЕ РУАЛЯ АМУНДСЕНА!

ФРИТЬОФ НАНСЕН: «ЧУДЕСНЫЙ ПЛАН» — ЧЕРЕЗ ЮЖНЫЙ ПО ЛЮС — К СЕВЕРНОМУ.

К чести норвежских газет, они позволили Амундсену говорить самому за себя. Его обращение к публике, написанное в море и распространенное Леоном на пресс-конференции, было напечатано полностью.

После Мадейры «Фрам» берет курс на юг в антарктические районы, что бы принять участие в схватке за Южный полюс [такими были первые его слова]. Вначале это многим покажется изменением первоначальных планов третьего путешествия «Фрама». Но это не так. Это дополнение к плану экспедиции, а не его изменение.

Газеты наперебой повторяли аргументы Амундсена, приведенные в письме Нансену. Его планы остаются неизменными, он пренебрегает призывами к патриотизму и не размахивает никаким флагом, кроме соб ственного: «Один я принял это решение, один и буду нести за него всю от ветственность».



Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 19 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.