авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 19 |

«Мы благодарим Ирину Пронину за рекомендацию этой книги! Издатели Эту книгу хорошо дополняют: Лидеры, которые изменили мир ...»

-- [ Страница 11 ] --

Вызов англичанам был брошен — в этом ни у кого не оставалось сомне ний. Статьи в прессе изобиловали упоминаниями о Скотте и о том, что его марш к полюсу превратился в гонку.

Как отметила одна норвежская газета: «Одним ударом… Руаль Амунд сен… снова пробудил к себе внимание мира, вступив в захватывающую борьбу за Южный полюс». Амундсен обоснованно предполагал, что сен сация будет подхвачена британской прессой и, следовательно, дойдет до Скотта.

Однако решения редакторов новостей не всегда бывают рациональными.

«“Таймс”, — как удивленно отмечал один норвежский корреспондент, — не упомянула об этом ни единым словом». О новости сообщили лишь «Дейли Телеграф» и «Морнинг Пост», правда, в сокращенном виде. А текст письма был опубликован ими вообще в искаженном виде.

Скотт Келти, секретарь Королевского географического общества, на писал Нансену, спрашивая, «соответствует ли истине то, о чем сообщила “Дейли Телеграф”. Амундсен… конечно… имеет полное право… вступить в гонку со Скоттом… просто я хочу знать правду и факты».

Скотт Келти стал одним из немногих людей, принадлежавших к «по лярным кругам», кто наиболее остро отреагировал на данную новость. Сэр Клементс Маркхэм не придал этой истории никакого значения в надежде Часть вторая на то, что Амундсен взял слишком мало собак для похода на полюс, а Шек лтон искренне не понимал, как Амундсен может надеяться попасть на Южный полюс, не имея на борту достаточного количества пони. Может, у него есть собаки, но они не очень надежны.

Затем, в середине октября, снисходительную невозмутимость сэра Кле ментса поколебали письма из Норвегии, в которых говорилось, что Амунд сен направляется в пролив Мак-Мёрдо. Источником этих слухов стал док тор Ройтш, президент Норвежского географического общества, который рискнул сделать такое предположение в газетном интервью.

Сэр Клементс воспылал праведным гневом:

Каких мошенников [писал он Скотту Келти] рождают эти полюса… Амундсен намеренно разработал такой план, чтобы украсть маршрут Скотта! Он подлец!

Этот высокопарный пассаж в почти карикатурной форме отражает чув ства, охватившие в тот момент англичан, которых заботила данная тема.

Хотя надо признать, что историю заметили очень немногие, даже из числа интересующихся географией. В итоге британская пресса тему не подхвати ла — следовательно, проигнорировали ее и австралийские газеты. Поэтому в момент своего отплытия из Мёльбурна Скотт не имел иной подсказки, кроме этой таинственной телеграммы.

Предполагалось, что объявление Амундсена было намеренно отложено, чтобы задержать подготовку британцев. Заяви иностранцы о своих на мерениях раньше, Скотту было бы легче вызвать общественный интерес и собрать нужную сумму денег. Кроме того, возможно, он взял бы с собой больше собак и в целом оказался бы в более выгодном положении. Дождав шись, когда Скотт 2 сентября уйдет из Кейптауна, Амундсен лишил его возможности изменить свои планы и, таким образом, свел собственные ри ски к минимуму.

Если таким был сознательный расчет Амундсена, то это говорит о боль шом уме и хорошем понимании ситуации. Действительно, до отплытия из Англии Скотт не смог найти нужные ему средства в полном объеме. Про должив сбор денег в Южной Африке, он получил в качестве дани имперским настроениям смехотворные 500 фунтов стерлингов от местного правитель ства, да и то выданные без всякого энтузиазма. Миллионеры- золотодобыт чики и алмазные короли решили, что в него нет смысла инвестировать.

Глава 21. Скотт поднимает паруса Ожидал такой реакции Амундсен или нет, но самый сильный эффект его новость произвела в другом и, возможно, в итоге в самом роковом направ лении. По своему темпераменту и складу характера Скотт не был готов к кризисным ситуациям: они безнадежно расшатывали его и так неустой чивую нервную систему. Поэтому, выйдя на «Терра Нова» из Мёльбурна и ожидая попутного ветра, он пребывал в состоянии сильного волнения, разрываясь между самодовольством и страхом. Из последних сил он убеж дал себя в том, что его планы совершенны, и тут же — подавленный новы ми опасениями — пугался непредвиденных поворотов в ходе экспедиции.

Телеграмма Амундсена вывела его из равновесия.

Гран понял, что Скотт буквально парализован неожиданным событи ем и теперь хочет скрыть эту историю от членов команды. А между тем он мог бы сделать многое. Например, как предлагал Гран, послать телеграм му Нансену или запросить информацию у Скотта Келти. Он мог показать телеграмму Амундсена кому-то из мёльбурнских журналистов и получить в дивиденды в виде подробнейшего рассказа обо всей этой истории в бли жайшем номере местной газеты, дополнительную информацию для кото рой редакция наверняка запросила бы телеграфом по срочному тарифу из Европы. Скотт не сделал ничего. Он оставался пугающе пассивным.

Скотт сошел на берег в Мельбурне, с тем чтобы потратить следующие десять дней на официальные визиты и, играя на имперских настроениях местного истеблишмента, найти недостающие денежные средства. Теле грамму Амундсена можно было использовать как удар в набат, как объяв ление об угрозе иностранной интервенции.

Ведь одной-единственной новости о японской экспедиции, направляв шейся в море Росса, оказалось достаточно, чтобы убедить австралийское правительство выделить «Терра Нова» 2500 фунтов стерлингов, хотя вна чале оно равнодушно отказалось пожертвовать даже пенни. А чего мож но было добиться, правильно размахивая норвежской телеграммой перед нужными людьми? Остается только гадать… Почему Скотт не воспользовался таким преимуществом? Черри-Гаррард позднее сделал интересное замечание: «Тогда мы не оценили… с каким се рьезным соперником имели дело».

В любом случае, если Амундсен намеревался привести Скотта в замеша тельство, сыграв на неопределенности, ему это удалось. «Позвольте изве стить Вас “Фрам” идет Антарктика» — не явный вызов, но таивший в себе завуалированную угрозу. Поэтому, даже отплывая из Сиднея в Новую Зе ландию, Скотт, очевидно, все еще не был уверен в том, что Амундсен на правляется к полюсу.

Часть вторая 27 октября, после прибытия в Веллингтон, он дал интервью местной га зете. Сообщения о борьбе Амундсена за полюс уже начали просачиваться в прессу. Репортер сообщил их суть Скотту и предложил дать собственные комментарии. На это, по словам Триггве Грана, Скотт ничего не ответил. Но корреспондент не сдавался. Тогда Скотт рассердился и отказался разговаривать с этим человеком, заявив: «Если, в соответствии с [вашими] слухами, Амундсен хочет попробовать по пасть на Южный полюс из какого-то места на побережье Западной Ан тарктики, я могу лишь пожелать ему удачи».

Теперь Скотт знал о вызове, брошенном Амундсеном. Но до тех пор, пока неуклюжий, добросовестный и почтительный репортер не задал прямой вопрос, он отказывался верить в реальность этого вызова.

Тем временем в Лондоне никто не позаботился о том, чтобы держать Скотта в курсе происходящего. Лишь сэр Клементс Маркхэм, старательно собиравший сведения, которые поступали из Норвегии, 4 ноября наконец убедил Королевское географическое общество направить Скотту теле грамму с (ошибочной) информацией о том, что Амундсен направляется в пролив Мак-Мёрдо. Но Скотт, находившийся в Литтлтоне в ожидании отплытия на юг, остался и в этот раз удивительно инертным. Похоже, он по-прежнему избегал смотреть правде в глаза, больше всего думая о том, как утаить ее от своих спутников. И только после того, как один из них по казал ему газетную статью о норвежской экспедиции, Скотт вынужден был действовать. Через месяц после получения телеграммы Амундсена, 14 ноя бря, он наконец внял предложению Грана и отправил телеграмму Нансену, интересуясь пунктом назначения Амундсена.

Ответ пришел в тот же день и содержал единственное слово: «Неиз вестно».

Нансен был не до конца честен. Амундсен сообщил ему в своем пись ме, что идет на южный берег Земли Виктории. Но Нансен безоговорочно поддерживал Амундсена и решил, что лучше не давать никаких подсказок о его маршруте — особенно если они могут сыграть на руку британцам.

Моя телеграмма с вопросом о намерениях Амундсена может потребо вать некоторых объяснений [писал Скотт Нансену]. Как Вы понимаете, в этой части мира очень трудно получить информацию. Пребывая в не ведении… я подумал, что лучше всего связаться с Вами… Я не верю сооб щениям о том, что Амундсен направляется в пролив Мак-Мёрдо — зная его характер, я считаю эту версию нелепой. Но его отплытие, окутанное Глава 21. Скотт поднимает паруса такой секретностью, вызывает у нас чувство дискомфорта — ведь он может замышлять то, что, по его мнению, мы можем осудить.

Прочтя ответ Нансена, Скотт отправил телеграмму Скотту Келти с во просом о том, в какой порт заходил «Фрам» в последний раз и когда его по кинул — и получил ошибочное сообщение, что «Фрам» «ушел с Мадейры в начале октября». Это лишь добавило неопределенности в атмосферу пу таницы и таинственности, окружавшую намерения Амундсена. Основной причиной такого информационного хаоса была небрежная работа команды Скотта — бездействие связанных с ним лиц, за что вряд ли стоило винить Амундсена.

Скотт Келти, в свою очередь, пришел к заключению, что Амундсен даже не побеспокоился о том, чтобы информировать о своих намерениях собственных сторонников в Норвегии. Что ж, со временем мы все узнаем.

Ведь слухи распространяются быстро.

Тогда Скотт попытался выбросить мысли об Амундсене из головы.

Он отказывался говорить на эту тему. Вероятно, ему казалось, что, если неприятный факт не замечать, он исчезнет сам собой. Упрямое самодо вольство просочилось и в тональность хроники всей экспедиции. Если Амундсена и обсуждали, то лишь с точки зрения этичности его поведе ния. Суровая реальность угрозы, которую он собой представлял, не рас сматривалась вообще. Было лишь одно исключение, автором которого стал Оутс:

Что ты думаешь об экспедиции Амундсена [писал он своей матери]? Если он первым окажется на полюсе, мы вернемся домой с поджатым хвостом, в этом сомнений нет. Должен сказать, что мы слишком расшумелись — все эти фотографии, приветствия, прохождения перед флотом и т. д., и т. д., вся эта шелуха — как глупо из-за всего этого мы будем выглядеть, если потерпим неудачу. Говорят, что Амундсен был неискренен в том, как он все это проделал. Но лично я не вижу ничего неискреннего в жела нии держать язык за зубами. Думаю, что эти норвежцы — крепкие ореш ки, у них 200 собак, и Йохандсен* [sic] с ними, а он точно не дитя. Кроме того, они очень хорошие лыжники, а мы можем лишь идти пешком. И если Скотт сделает какую-то глупость, например будет плохо кормить сво их пони, его обойдут — как пить дать.

* Таково написание фамилии Йохансена в оригинале письма. Прим. ред.

Часть вторая Нансен все-таки убедил Скотта взять, помимо пони и мотосаней, немно го собак. В отличие от Амундсена, он не знал, что лучшие собаки для упря жек водятся в Гренландии, но в любом случае было бы слишком трудно заказать их там, да и времени уже не оставалось. В качестве возницы Скотт выбрал Сесила Мирса, который в начале 1910 года ездил за собаками в Вос точную Сибирь.

Пони, которых собирался взять Скотт, водились в Маньчжурии — это был вид, особенно устойчивый к холодам. Поскольку Маньчжурия нахо дилась примерно в том же направлении, что и Сибирь, в последний момент Скотт решил, что Мирс сможет купить и пони.

Итак, человек, совершенно не разбиравшийся в лошадях, занялся их покупкой — чрезвычайно трудным делом. В то время как Оутс, знавший о них все, остался на «Терра Нова», выполняя обязанности, с которыми мог справиться обычный матрос.

Скотт почему-то предполагал, что всякий знавший хоть что-то о соба ках обладает достаточной квалификацией для покупки лошадей. Это был странно-беспечный способ отбора животных, от которых зависел не толь ко исход экспедиции, но в итоге и его собственная жизнь.

Оутс был удивлен, ведь он присоединился к экспедиции именно в ка честве специалиста по лошадям и предполагал, что будет выбирать их сам. Но он был не из тех, кто обсуждает приказы руководства, а пото му решил, что Скотт «имеет право на свои методы управления» — и дело с концом. По крайней мере так он говорил в своих публичных коммента риях.

Путешествие Мирса за животными само по себе достойно небольшой саги.

В январе он отправился по Транссибирской железнодорожной магистра ли в Хабаровск. Оттуда в санях, запряженных лошадьми, спустился по за мерзшему Амуру до Николаевска, расположенного на берегу Охотского моря, проехав ни много ни мало 660 миль.

Николаевск оказался унылым русским поселением в унылом субарк тическом районе, в то время известном своими собаками и возницами собачьих упряжек. Это один из тех медвежьих углов Дальнего Востока, с которыми так хорошо был знаком Мирс, который при первом знакомстве показался Скотту бродягой, бездомным скитальцем. Несомненно, такое впечатление он и хотел производить.

Между тем Сесил Генри Мирс был сыном майора Королевского шот ландского полка мушкетеров и хотел пойти по стопам отца, вступив в регу лярную армию, но по какой-то причине ему это не удалось.

Глава 21. Скотт поднимает паруса В 1896 году в возрасте восемнадцати лет он уехал на Восток. Там, с пере рывом на участие в Англо-бурской войне (несмотря на предыдущую неуда чу с армейской службой), он провел следующие десять лет. Мирс хорошо знал Индию, но бльшую часть времени проводил в Сибири и Маньчжурии.

Дела, которыми он там занимался в действительности, покрыты мраком. Он был «вольным стрелком», близким к военному ведомству, говорил на трех языках — русском, китайском и хинди. Похоже, что он специализировался на Восточной Сибири и приграничных областях Российской империи, — не очень типичное поведение для бесцельного бродяги. Он наладил отличные связи с русскими чиновниками и любил при случае подчеркивать этот факт.

Дальнейшая карьера Мирса говорит о большом доверии, которое оказыва ли ему британские власти. Он явно был связан с разведкой.

Во время своих многолетних скитаний он научился водить собачьи упряжки и неоднократно совершал длительные зимние путешествия, в частности пересек Сибирь, дойдя до мыса Челюскина в Северном Ледо витом океане — самой северной точки Азии (это расстояние примерно в две тысячи миль). Скотту его порекомендовал какой-то чиновник из Адмирал тейства.

Это было весной [писал Мирс своему отцу из Николаевска], на самом деле я имел очень крупный контракт — выбрать всех этих животных… Я был очень занят… проверял собак, выбирал одну-две, составлял упряжку, проезжал на ней сто миль, отказывался от тех животных, которые не подходили, и ставил на их место других.

Тем же методом пользовался Даугаард-Йенсен, подбирая в Гренландии собак для Амундсена.

На этом сходство заканчивалось. Даугаард-Йенсен отобрал сто собак, Мирс — тридцать три. От Даугаард-Йенсена никто не требовал лично до ставить животных, Мирс должен был это сделать, причем в одиночку.

От него ожидали слишком многого. В Николаевске он уговорил русского возницу Дмитрия Гирёва присоединиться к экспедиции в качестве его по мощника.

В конце мая собак отвезли на пароходе по Амуру в Хабаровск, а оттуда — поездом во Владивосток. Там, по дороге со станции в питомник, на них на пал бешеный пес. Но губернатор не зря предоставил вооруженное сопрово ждение — пса застрелили прежде, чем он успел кого-нибудь укусить.

Оставались маньчжурские пони. Мирс, ничего не смысливший в ло шадях, поручил своему знакомому купить их на ярмарке в Харбине. Этот Часть вторая человек взял себе в помощники еще одного русского — Антона Омельченко, который был жокеем на ипподроме Владивостока. Антон тоже стал членом экспедиции.

Во время экспедиции Шеклтона пони темной масти умерли раньше, чем светлые. На этом основании Скотт пришел к заключению, что пони свет лой масти лучше во всех отношениях, и настоял на покупке именно таких животных. Это характерный пример путаницы, царившей в голове Скотта, и его навязчивых мыслей о Шеклтоне. В любом случае такой приказ при вел к ненужным трудностям. Пони светлой масти в Харбине было немно го, так что выбор оказался невелик. В итоге сделка состоялась, и продавец, как позже на своем ломаном английском отметил Антон, «остался с весьма большой улыбкой».

Чтобы доставить свой громоздкий зверинец из Сибири в Новую Зелан дию, Мирс телеграфировал Скотту и, имея на то все основания, попросил выделить ему помощника. В то время на Дальнем Востоке находился брат Кэтлин Скотт, офицер торгового флота Вилфред Брюс, тоже записавший ся в экспедицию. Характерно, что Брюс, торопившийся домой, выбрал для этого трудное двухнедельное путешествие по Транссибирской магистра ли — и только в Британии выяснил, что Скотт пытался остановить его теле граммой еще в Иркутске, чтобы направить на помощь Мирсу. Брюс невоз мутимо прокомментировал эту новость:

Я предположил, что если пробуду две-три недели в Англии, то обратное путешествие через весь континент окажется не очень трудным, и план будет все равно выполнен.

Он попал во Владивосток вовремя, чтобы помочь Мирсу с погрузкой.

Это было, как записал он в своем дневнике, ужасно… сильный дождь, грязь на улицах по колено. Два пони дважды вырывались, Антон их ловил. Сидя верхом на одном из них, он пытался завязать веревку, пони пришел в ярость, встал на дыбы и ударил меня копытами по плечам. Правда, не так больно, как можно было ожидать.

После мучительного пересечения Тихого океана, сменив три корабля за пять недель, Мирс прибыл в новозеландский Литтлтон, не потеряв ни одного животного, но перестал общаться с Брюсом. «Конечно, он, как гово рится, “свой парень”, — охарактеризовал его Мирс, — но слишком уж дураш ливый для такой работы». Брюс искренне отвечал тем же: Мирс «немного не в моем вкусе». Кроме того, Мирс вызывал недовольство попутчиков Глава 21. Скотт поднимает паруса своей неряшливостью, небритостью и появлением на палубе в пижаме.

На восстановление сил после этого путешествия у него было два месяца — 28 октября в Литтлтон на «Терра Нова» прибыл Скотт. На следующий день он приехал к Мирсу и с облегчением — после нескольких месяцев неизвест ности — убедился, что его миссия оказалась успешной.

Два дня спустя Скотт посетил остров Квейл, где содержались собаки и пони, и, судя по записи в его дневнике, остался «очень доволен животны ми… думаю, это лучшие собаки из всех когда-либо собранных вместе».

Оутс по поводу пони испытывал явно меньшее восхищение: «Узкая грудная клетка. Сбитые колени… Старый. Сосунок…» И далее в его днев нике следовало монотонное перечисление всевозможных лошадиных не достатков с существенной ремаркой: «Перечисляя дефекты пони, я упомя нул только те, которые могут серьезно помешать их работе или требуются для идентификации».

То, что Мирс привез из маньчжурской глуши, оказалось стадом древних кляч. К такому заключению Скотт отнесся раздраженно и снисходительно.

Он ничего не понимал в животных, но тешил себя мыслью, что все находя щееся под его началом обладает отменным качеством. Оутсу дали понять, что его мнение неинтересно, поскольку является проявлением излишней дотошности перфекциониста. Это было уже далеко не первое столкновение Оутса с упрямством Скотта, но сейчас, похоже, его нелицеприятное мнение о своем капитане окончательно сформировалось и закрепилось.

Он постепенно начинал разочаровываться в Скотте. Эти двое в любом случае были несовместимы. Скотт относился к животным тревожно эмоционально, демонстрируя приторно сентиментальную реакцию в ответ на их страдания. При этом он оставался нетерпеливым и лишенным чув ства юмора человеком. Оутс — полная противоположность Скотту — был рациональной личностью с сардоническим чувством юмора. Он полагал, что с животными всегда следует обходиться хорошо и нужно реалистично относиться к проблемам, связанным с ними.

Скотт упивался ощущением собственной значимости, тонко чувствуя и подчеркивая мельчайшие социальные различия. Оутс же говорил на одном языке и с королем, и с нищим. В общении с ним Скотт ощущал беспо койство и неопределенность амбициозного представителя среднего класса, столкнувшегося с настоящим аристократом, — особенно остро в те минуты, когда замечал на себе пристальный, непонятный ему, оценивающий взгляд Оутса, с которым так хорошо были знакомы все его сослуживцы. Оутс знал о более низком социальном положении Скотта, а теперь — вдобавок ко все му — увидел в нем полное отсутствие черт прирожденного лидера.

Часть вторая В конце концов Скотт открыто поссорился с Оутсом по поводу фуража.

Во всем оставаясь верным себе, он решил сократить объем перевозимого на борту корма. Оутс возражал и все-таки настоял на своем, правда, ценой отказа от дополнительного запаса угля, что сокращало расстояние, кото рое корабль мог пройти на пару.

В течение месяца «Терра Нова» оставался в Литтлтоне, где пополнялись запасы и собирались воедино все составные части экспедиции. Скотт, как и все остальные, наслаждался новозеландской открытостью и гостепри имством. Он часто посещал официальные приемы, где Кэтлин привлекала всеобщее внимание. В целом это было приятное время, но его финал мно гих разочаровал.

Поскольку приближался день отплытия, нервы у всех находились на пределе, особенно у жен офицеров, что иногда имело печальные послед ствия. Об одном из таких нервных срывов в свойственной ему непринуж денной манере школьника, пренебрегающего пунктуацией, написал Оутс в письме своей матери:

Миссис Скотт и миссис Эванс устроили грандиозную битву. Мне сказа ли, что она закончилась вничью после 15-го раунда. Миссис Уилсон всту пила в бой на 10-м раунде и после этого было еще больше крови а уж во лос летало по отелю больше чем ты могла бы увидеть на бойне в Чикаго за целый месяц у мужей теперь надолго останется осадок и я надеюсь, это охлаждение отношений они не возьмут с собой в снега* На самом деле противостояние между Скоттом и «Тедди» Эвансом толь ко усиливалось.

Когда «Терра Нова» вышел из Кардиффа без Скотта, оставшегося с Кэт лин, Эванс впервые получил возможность командовать кораблем. Есте ственно, он хотел показать себя. Невысокий, коренастый, общительный, чем-то напоминавший молодого пирата, он обладал талантом добиваться от людей лучшего, на что они способны. Он заслужил всеобщее уваже ние тем, что придал разномастной толпе четкую форму, заставил ее стать единым целым и работать, как сплоченная команда. Он был очень жизне радостным человеком, легко воодушевлялся, становясь при этом немно го похожим на школьника, но многие из его спутников тоже напоминали школьников-переростков на морской прогулке. Эдакий корабль, полный «питеров пэнов»**.

* Авторская пунктуация сохранена. Прим. ред.

** Персонаж одноименной сказочной повести Джеймса Барри. Прим. ред.

Глава 21. Скотт поднимает паруса В общении с ним всегда было много соленых шуток и грубоватых забав, тон которым задавал сам Эванс. Однажды он сочинил стихи в духе детской песенки «Кто убил петуха Робина?» и имел большой успех:

Кто не любит женщин?

«Я, — ответил Оутс. — Предпочитаю коз».

Это был точный укол: Оутс действительно относился к женщинам как к чудовищам, которых лучше избегать. Однако он не обиделся, посколь ку Эванс был хорошим товарищем. Но, несмотря на его кажущееся легко мыслие, сам Скотт замечал, что «…не позавидовал бы тому, кто поставит под сомнение приказ Эванса». Он мог быть дружелюбным и авторитарным одновременно, он умел поддерживать дисциплину и при этом управлять «счастливым кораблем». Приведя его в Кейптаун, Эванс испытывал удо влетворение от хорошо выполненной работы.

Поэтому его постигло огромное разочарование, когда Скотт, вначале со биравшийся присоединиться к «Терра Нова» в Новой Зеландии, догнал корабль уже в Кейптауне. Скотт внезапно решил отправить Кэтлин на по чтовом корабле и принять командование кораблем еще до прихода в Мёль бурн. Злые языки поговаривали, что он хотел избавиться от Кэтлин, ко торая к этому моменту уже считала себя руководителем экспедиции или по меньшей мере ее главным инспектором. Возможно, Скотт завидовал по пулярности Эванса. Какой бы ни была истинная причина, своим неожи данным появлением и малопонятными изменениями он спровоцировал по явление целого ряда проблем. Мало того — он еще и повел себя бестактно.

Эванс отнесся к такому решению капитана как к оскорблению, чувствуя, что его профессиональные способности подвергались сомнению. Тем не менее он сдержался — что заслуживает большого уважения, — но начало бессмысленному антагонизму между ним и Скоттом было положено. И вот теперь в Новой Зеландии ситуация обострилась из-за главного корабель ного старшины Эдгара Эванса.

Со временем этот некогда достойный валлиец из Гламоргана превратил ся в пьяницу и бабника, постоянно рисковал заразиться венерическими болезнями и начал толстеть. «Тедди» Эванс хотел списать его на берег, счи тая, что в полярной экспедиции нет места людям такого сорта, поскольку слабость одного может означать смертельную опасность для всех.

Но старшина Эванс оказался любимчиком Скотта. Они когда-то вместе служили на «Мажестике» перед экспедицией «Дискавери». К тому же Эванс своей грузной фигурой с бычьей шеей напоминал классического матроса, Часть вторая а Скотт всегда придавал внешности большое значение. Он не видел слабо сти, которая скрывалась за этим обликом, и не понимал, что часто именно та кие бочкообразные гиганты сдаются первыми. Будучи выходцем из среднего класса он, казалось, влюбился в грубую пролетарскую мускулатуру Эванса.

Эванс отвечал ему лестью. Но за ней лежала истинная преданность.

26 ноября, когда «Терра Нова» вышел в порт Чалмерс, где предпола галось набрать угля и отправиться в Новую Зеландию, старшина Эванс остался на берегу. Накануне он напился и, поднимаясь на борт, свалился в воду. Это было слишком даже для Скотта. Он приказал Эвансу паковать вещи и убираться с корабля.

На следующее утро Эванс подкараулил Скотта, который остался в Литтл тоне, чтобы закончить некоторые дела, и начал умолять дать ему еще один шанс. Получая категорический отказ, он снова и снова догонял уходивше го Скотта и настойчиво продолжал просить о прощении. Наконец Скотт смягчился, и они вместе сели в поезд, следовавший в порт Чалмерс, чтобы попасть на «Терра Нова», причем, по словам Скотта, Эванс вел себя так, «как если бы ничего не произошло!».

Но «Тедди» Эванс был в ярости. Поступок капитана свидетельствовал о его слабости и поощрении фаворитизма, становясь очередным нагляд ным подтверждением его неумения делать выводы.

Однако Скотт в своем дневнике записал, что недовольство Эванса было «сильно… преувеличенным».

Изначально планировалось, что «Терра Нова» отчалит 28-го, но в по следний момент Скотт перенес отплытие на 29 ноября. Оутс нашел это неприятным, поскольку пони придется провести на корабле лишних 24 часа. И все это лишь для того, чтобы толпа на берегу могла порадо ваться, приветствуя нас.

Скотту очень хотелось, чтобы «Терра Нова» покрасовался перед публи кой. День отплытия корабля был объявлен выходным. В два тридцать он отчалил — и повторились восторженные проводы, которые им устраивали Лондон, Портланд, Кардифф, Кейптаун и Литтлтон.

Призрак Амундсена омрачил церемонию проводов Скотта:

Возможно, Вы хотите сказать что-нибудь об экспедиции Вашего сопер ника? [спросил его на пристани один из журналистов] Той, что из Нор вегии… и о перспективах ее успеха — конечно, если у нее есть такие пер спективы. Капитан Скотт ответил с безразличным видом: «Нет, я не думаю, что стану говорить что-то на эту тему».

Глава 21. Скотт поднимает паруса И был еще один странный отголосок эпохи «Дискавери» девятилетней давности. Тогда, перед отплытием из Новой Зеландии в Антарктику, Скотт написал Нансену о своих плохих предчувствиях, не высказанных при лич ной встрече. Сейчас он сделал то же самое:

Возможно, мы совершили ошибку, организовав все столь масштабно, но больше всего я хотел бы получить по-настоящему хорошие научные результаты, и поэтому нам потребовалось много специалистов. В том, что касается транспорта, трудно сказать, кому из животных следова ло отдать предпочтение — собакам или пони. У нас отличные животные, все в очень хорошей форме.

Через два дня после выхода из Новой Зеландии «Терра Нова» чуть не пошел ко дну во время шторма. Скотту это показалось плохой приметой.

Но случившееся имело вполне рациональную причину.

Как отметил Триггве Гран, корабль уже «был сильно нагружен, покидая Англию, а после порта Чалмерс он практически тонул». Палуба была зава лена грузами, больше всего места занимали три контейнера с мотосанями, которые по причине изменившихся планов в последний момент отправи ли из Англии в Новую Зеландию грузовым кораблем. На борту толпились девятнадцать пони и тридцать три собаки. Собак привязывали везде, где можно, лишь бы им хватало места стоять, на них постоянно попадали брыз ги, им было неудобно. На баке, занимая часть пространства, предназначен ного для размещения команды, стояли пони.

Люди находились в невозможной тесноте. В Новой Зеландии к коман де добавилось еще семь человек: Раймонд Пристли, Сесил Мирс, Вилфред Брюс, Гриффин Тейлор, Бернард Дей, австралийский геолог Фрэнк Де бенхем, а также известный фотограф Херберт Понтинг. В общем кубрике матросам приходилось спать в койках по очереди — один уходил на вахту, другой занимал его место. В кают-компании во время приема пищи вы нуждены были помещаться одновременно двадцать четыре человека, и она была очень переполнена. Вот так перенаселенный и перегруженный ко рабль направился к югу.

Главной особенностью вод, куда сейчас двигался корабль, в соответ ствии с «Лоциями Адмиралтейства», была циркумполярная линия пониженного давления… Области низкого давле ния двигаются на восток или юго-восток со скоростью от 20 до 30 узлов в соседние районы… часты штормы… Эпизодически случаются периоды хорошей погоды при вторжении сюда области высокого давления.

Часть вторая Скотт надеялся проскочить между штормами. Но рассчитывать на это в эпоху несовершенных метеорологических прогнозов было равносильно попытке с закрытыми глазами сойти с тротуара на проезжую часть, где мчались автомобили, уповая на то, чтобы не попасть под их колеса.

1 декабря, незадолго до полудня, «Терра Нова» вполне закономерно ока зался в эпицентре шторма. Беспощадные удары волн били по перегружен ному корпусу корабля с такой силой, на которую он просто не был рассчи тан. С каждым ударом обшивка палубы все больше расходилась — и потоки воды обрушивались в трюм. Ночью забилась основная трюмная помпа.

Все бы ничего, но в Мёльбурне главный инженер «Терра Нова», лейте нант военно-морского флота Эдгар Рили был уволен решением Скотта: чи стая прихоть, основанная на личной неприязни. Рили никем не заменили, и корабль отправился на юг без офицера, ответственного за машинное от деление — на его место назначили мичмана. Это означало разрыв в порядке соподчиненности, что в условиях строгой иерархии военно-морского фло та того времени прямиком вело к несчастью.

Когда помпа остановилась, мичман не сообщил об этом немедленно на мостик, что сделал бы офицер. Он испугался наказания и пытался сам ее прочистить. К утру кочегарка была залита водой.

Всасывающие трубы ручной помпы тоже оказались забиты. Это было вполне предсказуемо. Ручная помпа — последняя линия обороны — оста валась все тем же изношенным механизмом, прилагавшимся к старому судну. Дэвис, корабельный плотник, вспоминал: это «доставляло мне бес конечные неприятности. Когда воды стало много, мне приходилось спать буквально мокрым». Раз за разом на пути из Кардиффа в Литтлтон помпа выходила из строя. В сложных погодных условиях отремонтировать ее не смогли, поскольку люки колодцев открывать было нельзя. Следовательно, не было доступа и к самому механизму. Это было грозным и очевидным предупреждением.

При подготовке экспедиции на покупку моторных саней и производство научных приборов потратили тысячи фунтов стерлингов. А для исправле ния дефектов одного-единственного дешевого, но жизненно необходимого механизма, из-за отказа которого судно могло пойти ко дну, за несколько недель пребывания в Литтлтоне не было сделано ничего. «Терра Нова» во шел в самые опасные штормовые воды мира со старой помпой, постоянно выходившей из строя.

Вода незаметно поднялась и залила топки, двигатели остановились.

Теперь «Терра Нова», оказавшийся во власти шторма, был уже не кора блем, а заполненным водой корпусом. Его то и дело сотрясали от носа Глава 21. Скотт поднимает паруса до кормы мощные водяные валы, он медленно, болезненно переваливал ся с борта на борт и постепенно проседал. Жизни людей угрожала опас ность. Оутс и Аткинсон, один из военных хирургов, всю ночь напролет находились рядом с обезумевшими от страха лошадями, которых бро сало из стороны в сторону в стойлах. Бедные животные были в ужасном состоянии.

Для моряков, по словам Дэвиса, наступило очень тяжелое время: они скученно жили в тесных кубриках на нижней палубе… под местом, где стояли пони… Вся их одежда… была пропитана лошадиной мочой, которая просачивалась сквозь протекав шую обшивку трещавшего по швам и деформировавшегося корабля.

Скотт был молчалив, несчастен и пассивен. Командование взял на себя «Тедди» Эванс.

Он послал инженеров прорубить проход в переборке, чтобы добраться до всасывающих труб помпы. Эта работа по горло в трюмной воде заняла десять часов. Тем временем Эванс выстроил свободных людей в цепочку, по которой ведрами вычерпывали воду из машинного отделения, спасая корабль. Может, это и не сильно помогло делу, но точно подняло дух тех членов команды, которые были новичками в море.

Если перевести все происходившее на сухой язык цифр из судового журнала «Терра Нова», то получится следующая картина: дул ветер си лой в 10 баллов по шкале Бофорта, между 48-м и 55-м узлами, волны были до 35 футов высотой.

Так случилось, что 11 ноября «Фрам» попал в точно такой же шторм, только юго-западнее. Записи Амундсена гласят:

Шли по ветру под одним фоком и внутренним кливером… как прекрасно он справляется [с волнами]. Если стараться держаться [к ним] кормой, то не верится, что мы вообще находимся в море. Конечно, когда волны приходят с борта, их замечаешь — килевая качка здесь сильная, но воды в корабле все равно нет.

Но «Фрам» не был перегружен. При подготовке экспедиции все плани ровалось с таким расчетом, что корабль может попасть в худшие из воз можных погодных условий. Его помпы были современными и работали безотказно.

В сравнении с таким уровнем подготовки Скотт, казалось, играл в какую то детскую азартную игру. Как отметил Боуерс с ноткой упрека, «ужасный Часть вторая океан — наш лучший друг. Лишь когда вы пытаетесь заигрывать с ним, риск становится очень велик».

Удача не оставила Скотта. Ранним утром 3 декабря, после тридцати ше сти часов ревущего ада, ветер, к счастью, начал стихать. Скотт отделался всего лишь собственным сильным испугом, потерей двух пони, двух собак, десяти тонн угля, шестидесяти пяти галлонов бензина и примерно десяти футов фальшборта.

Команда была уверена, что корабль спас Эванс, и приветствовала его, когда он появлялся на палубе. Скотту это не понравилось.

9 декабря «Терра Нова» вошел в паковый лед, и здесь удача отвернулась от Скотта: он стал жертвой своих навязчивых мыслей о конкуренте. По скольку в 1908 году Шеклтон на «Нимроде» легко прошел на восток этим путем, Скотт слепо последовал тем же маршрутом, хотя разум подсказывал ему, что это не подтверждается ничьим прежним опытом, даже итогами его собственного плавания на «Дискавери». За это, как сам Скотт отметил с бессознательной иронией в письме домой, он был вознагражден «самыми плохими условиями, чем какой-либо из кораблей ранее». В паковых льдах он оставался три недели.

«Ни один корабль… не справился бы здесь так же хорошо, — написал Скотт, когда 30 декабря “Терра Нова” наконец вышел на открытую воду моря Росса. — Конечно, “Нимрод” никогда не дошел бы до южных берегов, окажись он в таких паковых льдах».

Но общий результат был печальным: задержались на несколько недель, сожгли лишний уголь. Он замкнулся в себе и почти ни с кем, кроме Уилсо на, не говорил. Но все остальные были зачарованы увиденным: огромные белоснежные поля с усеявшими их тюленями и птицами стали экзотиче ской интерлюдией между освоенным прошлым и неизведанным будущим.

Гран лирично писал в своем дневнике о «разводьях во льдах, где на поверх ность воды ночной мороз набрасывает свою прекрасную тонкую сеть… Мы словно плывем по озеру, на котором цветут тысячи белых лилий, покачи ваясь от дуновения вечернего бриза».

Гран выбрал подходящую льдину, на которой открыл свою лыжную шко лу в соответствии с оптимистичными ожиданиями Скотта, считавшего, что за неделю-другую можно превратить группу новичков в опытных лыжни ков. Наиболее примерными учениками были в основном офицеры и ученые.

Почти все матросы учиться отказались. Гран так и не смог забыть снисходи тельное выражение лица старшины Эванса, назвавшего лыжи «досками».

2 января Скотт снова увидел гору Эребус с ее легким дымным плюма жем. Лед блокировал вход в старую штаб-квартиру «Дискавери» в проливе Глава 21. Скотт поднимает паруса Мак-мёрдо, и после некоторого колебания Скотт решил высадиться на не большом скалистом выступе примерно в шести милях к югу от мыса Ройд са, который со времен экспедиции «Дискавери» прозвали мысом Сквари.

Теперь Скотт переименовал его в мыс Эванса «в честь нашего отлично го старшего помощника». Чтобы перевезти груз по льду с «Терра Нова»

на твердую землю, мобилизовали все четыре вида транспорта: собак, лоша дей, мотосани и людей. Разгрузка, однако, была спланирована из рук вон плохо и представляла собой сплошную путаницу и неразбериху. Раймонд Пристли, один из членов экспедиции Шеклтона, наблюдая за этим хаосом, провел прямое сравнение между тем, как здесь была организована работа, и тем, как мы выгружа ли запасы на мысе Ройдса… здесь слишком много командиров, а рядовые никогда не знают, в какой момент и чьи приказы обязаны выполнять… чтобы экспедиция добилась успеха, ее следует полностью избавить от любых идей из копилки военно-морского флота… в этом смысле я сно ва и снова вспоминаю экспедицию Шеклтона.

Однажды утром Понтинг, с энтузиазмом работая над первым профессио нальным антарктическим фоторепортажем, заметил касаток, двигавших ся у кромки льда, и подбежал поближе, чтобы сделать снимок. По словам Кэмпбелла, касатки решили, что он — тюлень, и, подплыв прямо под льдину, ударили по ней с такой силой, что откололи от нее целый кусок, на котором Пон тинг и остался. Ему удалось спастись только благодаря невероятному проворству… сколько иронии в том, чтобы быть съеденным китом, дума ющим, что ты тюлень, и затем выплюнутым им потому, что ты — всего лишь фотограф.

Это было первое предупреждение о состоянии льда. Следующее посту пило утром 8 января, в тот день, когда на берег должны были доставить третьи мотосани и один из моряков провалился в снег по шею. Скотт не придал значения этому случаю. Два дня стояла оттепель и было сильное волнение на воде. Мотосани опустили через борт на примыкающую к кора блю льдину. Скотт вышел на берег, оставив Кэмпбелла руководить процес сом. Вскоре после этого лед у корабля начал ломаться. Примерно в это же время команде сообщили, что Скотт наткнулся на рыхлый лед и чем скорее мотосани доставят на берег, тем лучше. Приказ был выполнен — как всег да — без рассуждений, хотя здравый смысл подсказывал, что единственным Часть вторая разумным выходом было снова поднять мотосани на борт. На то, чтобы завести двигатель, времени уже не было. К мотосаням привязали букси ровочный трос, все взялись за него и потащили свой груз на берег. Мете оролога Симпсона послали вперед — проверять крепость льда. Но его зон дировочный щуп был слишком толстым, а он сам — слишком неопытным, чтобы вовремя обнаружить опасность. Люди не прошли и ста метров, как лед под ними треснул. Сани проломили его и мгновенно ушли на глубину, едва не утащив с собой нескольких человек. Спасти их было невозможно.

Современные моторные сани, гордость экспедиции, безмолвным предзна менованием опустились вглубь на сто морских саженей — и нашли свою могилу на дне пролива Мак-Мёрдо.

Черри-Гаррард спросил «дядю Билла» (Уилсона), что будет, если Скотт не дойдет до полюса, и записал его ответ в свой дневник:

Мы, вероятно, останемся здесь и попробуем сделать это еще раз «с мень шим количеством пони и собак, но с новым опытом», как сказал Билл. Две хорошие неудачи — и нас простят за отсутствие успеха.

Глава База Фрамхейм Норвежцы начали разгрузку в Китовом заливе 15 января — на десять дней позже британцев в проливе Мак-Мёрдо.

«Вот лежит Барьер, вероятно, как и тысячу лет назад, купаясь в лучах полуденного солнца, — написал Амундсен в день, когда началась эта ра бота. — Кажется, будто какая-то принцесса все еще спит в своем сияющем замке. Быть может, нам удастся разбудить ее!»

Характерно, что для выражения своих чувств он обратился к мифу, к дет ской сказке о Спящей красавице, с ее моралью о том, что победа приходит к сильному, решительному человеку, которому подвластна его собственная судьба.

Амундсен проработал план высадки в мельчайших деталях. Каждый че ловек хорошо понимал и план в целом, и свое место в общей картине. Нор вежцы знали, что им нужно подготовить базу до конца апреля, запасти тю ленье мясо для зимовки, а затем совершить три путешествия и организовать промежуточные склады на отрезке пути до 83-й параллели для весеннего броска к полюсу. Среди членов экспедиции Скотта четкого распределения ролей не было, поскольку план действий пока не понимал и сам Скотт. Он не решался довериться своим офицерам. Все, что им оставалось, — это неу коснительное и буквальное выполнение приказов без их обсуждения и без учета обстоятельств, подтверждением чему были утонувшие мотосани.

Они стали своеобразным памятником иерархии военно-морского флота.

«Фрам» был пришвартован к кромке льда, в защищенной бухте юго восточной части Китового залива. Западную ее часть формировал высо кий выступ Барьера, причудливо вырезанный мыс Манху, или «мыс Чело веческая голова». Восточную сторону покрывали языки льда, на которых планировалось построить дом.

Как только место выбрали, путь к нему от корабля изучили и размети ли по всей длине в 2,2 морские мили синими флажками на невысоких ше стах, установленных через каждые пятнадцать лыжных шагов. Эту деталь Часть вторая предусмотрели и обсудили заранее. Флажки тоже приготовили давно. Та кая предусмотрительность была абсолютно чужда Скотту. Несмотря на его солидный антарктический опыт, необходимость прокладки дороги на мыс Эванс стала для него настоящим сюрпризом. В итоге он импровизировал, отмечая путь канистрами из-под керосина.

Первый транспорт был готов выйти с «Фрама» к будущей базе в 11 утра 15 января. Так стартовала кампания по высадке, которая была началом пути к Южному полюсу. Это стало важным событием. Сани спустили на лед с 300 килограммов (660 фунтов) груза. Восемь собак отправили на лед чуть раньше. По всеобщему молчаливому согласию честь управлять пер вой упряжкой оказали Амундсену как руководителю экспедиции, не гово ря уже о его статусе покорителя Северо-Западного прохода.

Как потом признавался Амундсен, это была неудача, иначе не скажешь. К этому моменту собаки полгода бездельни чали, только ели и пили. Судя по всему, они уверовали в то, что им ни когда больше не придется работать… Пройдя несколько ярдов, они сели, словно по команде, и уставились друг на друга. На их мордах читалось неподдельное удивление. В итоге с помощью изрядной взбучки мы смогли добиться взаимопонимания: собаки осознали, что мы ждем от них рабо ты. Но это не сильно помогло — вместо выполнения команд они вступили друг с другом в славную битву. Бог мой, как же мы в тот день намучи лись с этими восемью прохвостами!.. В разгар кутерьмы я мельком взгля нул на корабль… и быстро отвел глаза — они там просто покатывались от смеха, в нашу сторону неслись громкие крики с самыми позорными предложениями.

Каким-то образом первая упряжка все-таки прошла эти две мили до базы.

Но кроме обычной собачьей чертовщины что-то еще было не так. Причина стала ясна, только когда в упряжку поставили больше собак и отправились в путь. Амундсен понял, что проблема вызвана самим способом формиро вания упряжки. Во время экспедиции на «Йоа» он пользовался методом жителей Аляски, которые привязывали собак попарно к центральному по стромку. В принципе это повышало эффективность, поскольку тяга была направлена параллельно курсу. Но этих собак до экспедиции учили тащить по-гренландски, привязывая их веером к одной точке саней. Теоретически такой способ являлся не слишком эффективным, тем не менее гренланд ские хаски привыкли тянуть сани именно так. Пришлось учесть их предпо чтения. Амундсен решил пользоваться гренландской системой. 17 января Глава 22. База Фрамхейм вместе с Йохансеном, Хасселем и Вистингом они вернулись на корабль, чтобы внести изменения в упряжь.

С помощью корабельной партии мы смогли за день подготовить 46 по стромков, или полный комплект для четырех упряжек, которые будем сейчас использовать [записал Амундсен в своем дневнике]. Это отличный результат и хорошее доказательство эффективности в случае объеди нения усилий.

После внесенных Амундсеном изменений собаки начали слушаться воз ниц. Теперь все пять саней, как железнодорожные поезда по расписанию, регулярно перемещались между «Фрамом» и тем местом, где должна была появиться база. Каждые сани делали пять-шесть рейсов в день, что позво ляло перевозить в общей сложности около двух тонн грузов. Сорок шесть собак и пять возниц перевозили более десяти тонн в сутки. Вверх по Барье ру возницы шли на лыжах, а обратно к кораблю ехали в пустых санях.

Плотники Бьяаланд и Стубберуд жили в палатке и собирали дом. До них еще никто и никогда не строил зданий на южном шельфовом льду. Одна ко, как и предполагал Амундсен, этот процесс напоминал правила строи тельства в родной Норвегии, где возведение дома обычно сопровождалось вырубкой основания в скальной породе. В переводе на условия Ледяного барьера Росса это означало необходимость пройти сквозь снег и достичь лежащего под ним льда. По словам Стубберуда, «снег постоянно осыпался, мы не успевали выбрасывать его лопатами наверх, как это место снова за сыпало снегом».

Тоже знакомая ситуация. Пришлось им с Бьяаландом соорудить из до сок ветрозащитную конструкцию в форме плуга, которая удерживала снег наверху.

Таким образом, мы смогли выкопать место под здание и дойти до проч ного основания, то есть до голубого льда, твердого, как скала. Из-за укло на нам пришлось в верхней части углубиться на три метра при длине здания в восемь метров, чтобы оно стояло горизонтально. Естественно, это было тяжелой работенкой, жуткий холод… препятствовал нам. Но в конце концов мы сделали это.

27 января, спустя десять дней после первого взмаха лопатой, дом был закончен, включая все внутреннее оборудование, в том числе стол их соб ственного изобретения, который подвешивался к потолку, что облегчало уборку.

Часть вторая Глава 22. База Фрамхейм Часть вторая Тем временем остальные участники партии забивали и разделывали тю леней и пингвинов. «Мы живем в удивительной, сказочной стране, — писал Амундсен. — Тюлени приходят прямо к кораблю, а пингвины — к палатке, не боясь ружья».

Это было слишком соблазнительно — охотничьи инстинкты некоторых арктических старожилов не выдержали. Однажды кто-то застрелил не скольких тюленей просто для забавы, оставив их лежать на льду. Узнав об этом, Амундсен пришел в ярость. «Членам экспедиции категорически запрещается убивать любое животное, которое мы не можем использо вать», — объявил он, после чего приказал притащить туши и разделать их.

Через несколько дней Амундсен, Хелмер Ханссен и Вистинг отправи лись на охоту. Им удалось забить примерно тридцать тюленей, но лед трес нул прежде, чем они смогли забрать туши.

В тот вечер [вспоминал Вистинг] Амундсен был просто в трауре, ведь мы стольких тюленей убили зря. Я редко встречал в своей жизни чело века, если вообще встречал, который бы так любил животных, как он.

Этот случай помог нам еще больше оценить его. Даже те из нас, кто по зволял себе иногда на охоте руководствоваться не разумом, а азартом, после некоторого размышления были вынуждены согласиться с тем, что он прав. Никогда больше без необходимости мы не убивали животных.

Чтобы запасти нужное количество пищи для ста десяти собак и десяти че ловек, требовалось мясо двухсот тюленей и такого же количества пингвинов.

Люди работали по двенадцать часов в день, собаки — сменами по пять часов каждая (нужно было беречь их силы). За три недели непрерывного челночно го перемещения между кораблем и домом каждая из упряжек покрыла около 500 миль, собаки сработались, опытные возницы снова пришли в форму, а но вички (Вистинг и Преструд) окончательно преодолели неудачи начального этапа обучения. (Все они были легко поправимыми и несерьезными.) В субботу 28 января береговая партия переехала в дом.

Здесь, на том самом месте, которое Шеклтон посчитал слишком опас ным для высадки [написал Амундсен в своем дневнике], мы устроили себе дом — и будем жить в нем. Я понимаю, почему [сэр Джеймс Кларк] Росс не захотел подходить слишком близко к этому ледяному гиганту на своем паруснике. Но по какой причине Ш. не приплыл сюда и не воспользовался отличным шансом оказаться на лишний градус южнее — этого я понять не могу. Никому из нас и в голову не приходит, что жить здесь может быть опасно. Будущее покажет, правы ли мы.


Глава 22. База Фрамхейм 4 февраля, чуть позже полуночи, вахтенный «Фрама» зашел на камбуз, чтобы выпить чашку кофе, и вдруг услышал странный шум. Он бросился наружу, вообразив, что огромный айсберг отделился от Барьера и вот-вот потопит их. Оказавшись на палубе, испуганный матрос с облегчением уви дел, что это всего лишь «Терра Нова», который подошел, пока он находился внизу, и сейчас вставал на ледовый якорь. По словам Гьёртсена, мы уже давно ждали прихода «Терра Нова» по пути на восток для вы садки партии на Земле Короля Эдуарда*. Наш вахтенный увидел, как два человека спустились на лед, надели лыжи и с довольно приличной для иностранцев скоростью заскользили к Барьеру, двигаясь по следам собачьих упряжек. «Что ж, — подумал вахтенный, — если у них есть какие-то подлые намерения (одной из постоянных тем обсуждений на корабле было то, как англичане отнесутся к нашему вызову), собаки это почуют и заставят их убраться. Будет хуже, если они проскольз нут на «Фрам», где на вахте я один. Лучше всего приготовиться к любым неожиданностям…» Он бросился в штурманскую каюту и старательно зарядил девятью патронами наш старый «Фарман»… потом раскопал ветхий учебник английского, отыскав в нем фразу «как поживаете сегод ня утром?» и подобные выражения. Вооружившись таким образом до зу бов — и физически, и морально, — он вернулся на вахту. Прошло, должно быть, с полчаса… и тут его охватила дрожь: англичане возвращались, на этот раз держа курс прямо на «Фрам»… Он пригляделся: нет, ору жия не видно, пусть так, но ведь у кого-нибудь из них может оказаться револьвер в кармане… Он накинул на плечи пальто, прикрыв им и ружье, и учебник так, чтобы при необходимости быстро достать и то, и другое, выпрямился и стал хладнокровно поджидать гостей.

«Терра Нова» ушел из пролива Мак-Мёрдо 28 января, чтобы отвезти Кэмпбелла и восточную партию на Землю Эдуарда VII. Скотт с Эвансом остались на берегу. Командиром корабля назначили Кэмпбелла, а первым помощником и капитаном для плавания в Новую Зеландию и обратного возвращения — лейтенанта Пеннелла.

2 февраля на горизонте показался мыс Колбек, где Кэмпбелл собирал ся высадиться. Совершенно случайно он выбрал место с самыми плохими во всем море Росса ледовыми условиями. Как Скотт в 1902 году и Шеклтон в 1908-м, он был остановлен перемалывающими друг друга льдинами и бур лящим течением. К берегу подойти так и не удалось. Земля Эдуарда VII * Имеется в виду Земля Эдуарда VII. Прим. ред.

Часть вторая осталась мучительно недоступной. Кэмпбелл был вынужден вернуться, и «Терра Нова» пошел обратно вдоль берега, подыскивая на Ледяном ба рьере подходящее место для высадки.

3 февраля в 10 вечера они вошли в Китовый залив. Раймонд Пристли, один из членов экспедиции Шеклтона, который сейчас в качестве геолога входил в партию Кэмпбелла, наконец-то был реабилитирован. Скотт и его сторонники всегда сомневались в существовании Китового залива и в до стижении Шеклтоном рекордно южной отметки. Пристли, оставаясь ло яльным Шеклтону человеком, принимал это близко к сердцу и очень обра довался, когда наблюдения «Терра Нова» «чудесно подтвердили» выводы, сделанные Шеклтоном. «Теперь отпали все сомнения в том, — записал Пристли в своем дневнике, — что мыс Воздушного шара исчез, слившись с соседним заливом, отмеченным на картах “Дискавери”».

Возможно, для спокойствия Амундсена было лучше оставаться в неве дении относительно замечания Пристли о том, что за это время ледник значительно уменьшился, похоже, на его западной границе произошли серьезные события с момента нашего визита сюда в 1908 году.

Далее Пристли продолжал:

Было приятно видеть… что все наблюдения экспедиции Шеклтона под тверждаются, я стал… чувствовать себя намного лучше и поверил, что здесь, на Барьере, нам представится возможность… найти место для дома. Это наша последняя надежда изучить Землю Эдуарда VII. Одна ко человек предполагает, а Бог располагает, и в час ночи меня разбудил Лилли [один из биологов] с ошеломляющей новостью, что видит в заливе чей-то корабль, стоящий на якоре у кромки морского льда. В смятении мы все бросились на палубу. Тревога не была ложной, корабль оказался всего в нескольких сотнях ярдов от нас, и, более того, те из нас, кто чи тал книгу Нансена, без труда узнали в нем «Фрам».

«Отовсюду послышались громкие и искренние проклятия», — писал своей сестре лейтенант Вилфред Брюс. Вахтенный «Фрама» и представить себе не мог степень агрессивности людей, собравшихся в тот момент на па лубе «Терра Нова». Они знали, что Амундсен в Антарктике, но понятия не имели, где именно. Разговоры на эту тему Скотт не поощрял. Все думали, что «Фрам» находится на Земле Грэма или в море Уэдделла, но уж точно не рядом с законными местами британцев. Поэтому приземистый силуэт Глава 22. База Фрамхейм «Фрама» был последним, что они ожидали увидеть, повернув свой корабль к берегу в Китовом заливе. Как отметил в своем дневнике Вилфред Брюс, «извержение Эребуса — ничто по сравнению с этим зрелищем».

Тем человеком, который так решительно направлялся к «Фраму», встре вожив вахтенного, был Кэмпбелл. Он говорил по-норвежски и пришел для начала переговоров, так что между кораблями были установлены друже ские или, по крайней мере, дипломатические отношения. Кэмпбелл выяс нил, что Амундсен в данный момент находится в доме и должен появить ся на корабле рано утром. В шесть часов утра Амундсен и его спутники, по словам Гьёртсена, выстроили свои собачьи упряжки и во весь опор помчались вниз. Никогда раньше это не проходило так глад ко. Оказавшись на плоском льду, они вдруг как по команде резко оста новились, выстроились в одну линию и устроили настоящую гонку, фи нишной чертой которой стал «Фрам». Англичане были поражены такой фантастической картиной. Нет, они никогда даже вообразить не могли, что собаки могут так бежать в упряжке, и уже почти начали презирать своих милых пони. Внезапно их охватил дикий восторг, они начали кри чать и размахивать шапками. Наши возницы тоже что-то кричали им в ответ и щелкали бичами.

Это была демонстрация силы: Амундсен увидел «Терра Нова», выйдя из дома на край Барьера. Обычно они так на корабль не возвращались.

Кэмпбелла, Пеннелла и хирурга восточной партии Левика пригласили в дом на завтрак. Можно сказать, что соперники Амундсена стали участни ками торжественного открытия его базы.

Норвежцы наслаждались впечатлением, произведенным на гостей. Тем утром офицеры и матросы «Терра Нова», по словам Гьёртсена, пришли… посмотреть «на знаменитый корабль», и каждый произнес па негирик тому, как прекрасно и комфортно мы живем… Когда они видели, что у каждого человека есть своя каюта и все члены команды могут по меститься в большой кают-компании, их глаза расширялись от изум ления.

В ответ британские моряки устроили норвежцам экскурсию на «Терра Нова», где угостили их пикантными (и в целом достоверными) подробно стями своей жизни. Общий обеденный стол находился точно под стойлом для пони, которые во время приема пищи бесперебойно снабжали их капа ющей желтой «горчицей». Туалет представлял собой настил, подвешенный Часть вторая над бурными волнами, на краю которого с трудом удавалось удерживать равновесие.

Единственным письменным комментарием норвежцев после экскурсии на «Терра Нова» стали слова Нильсена: «Должен признать: там не слишком уютно».

Обе стороны остались довольны друг другом. Йохансен записал в своем дневнике, что гости пребывали «в благодушном настроении и были под черкнуто любезны с нами». Вилфреду Брюсу норвежцы «по отдельности… все показались очаровательными людьми. Даже коварный Амундсен».

Но теперь Кэмпбелл окончательно лишился возможности исследовать Землю Эдуарда VII. Он был глубоко разочарован. Как отметил Пристли, «в соответствии с этикетом мы не могли вторгаться в расположение их сто янки со своими зимними квартирами».

Сомнения мучили только англичан. Амундсен открыто предлагал Кэмп беллу высаживаться и устраивать базу где угодно, ведь Антарктика общая.

Кэмпбелл хотел было согласиться, но, по словам Брюса, «мы отговорили его, поскольку отношения между двумя экспедициями могли стать натя нутыми».

Британцы пригласили Амундсена, Нильсена и Преструда на обед. Под нявшись на борт «Терра Нова», Амундсен первым делом остановился, вгля делся в снасти и, не заметив антенны, небрежно спросил хозяев о наличии рации. Он постарался скрыть облегчение, когда Пеннелл сказал, что у них ее нет. Наконец-то исчезла эта мучительная неопределенность: стало по нятно, что соперники не имеют преимущества в скорости передачи ново стей.

По словам Триггве Грана, всем было «известно, что англичане при первой возможности тащат с собой множество элементов роскоши даже в самые глухие места. Экспедиция Скотта не стала исключением». Норвежским го стям, которые после отплытия с Мадейры жили и питались очень просто, обед на «Терра Нова» показался настоящим банкетом.

Но под маской дружелюбия с обеих сторон чувствовалось напряжение.

Разговор больше походил на турнир по фехтованию, где каждая сторона, действуя предельно аккуратно — точечными выпадами, — пыталась вы яснить намерения другой, ничего, в свою очередь, не выдав сопернику.

Амундсен отказался сообщать о своих планах. Но, будучи не в силах сдер жать беспокойство по поводу мотосаней Скотта, ближе к концу обеда пря мо спросил, работают ли они.

Кэмпбелл, сидевший рядом, все еще пребывал в состоянии горького уныния из-за крушения всех своих надежд. Ведь еще ни разу нога человека Глава 22. База Фрамхейм не ступала на Землю Эдуарда VII, и высадку здесь он (справедливо) расце нивал как одно из немногих настоящих достижений их экспедиции. Теперь же ему ничего не оставалось, как провести зиму в каком-нибудь глухом углу южной части Земли Виктории. Поэтому вопрос Амундсена о мотоса нях он воспринял как возможность отыграться.


«Одни мотосани, — таинственно произнес он, — уже на terra firma».

Конечно, Кэмпбелл имел в виду те, что покоились на дне пролива Мак Мёрдо. Но Амундсен решил (и таким в действительности было намерение Кэмпбелла), что упомянутые сани уже пересекли Барьер и, возможно, даже достигли ледника Бирдмора. Норвежцы на мгновение умолкли, не попросив прокомментировать изящную латынь — и не получив объяснений. Вскоре после этого они собрались уходить, попрощавшись безукоризненно вежли во, но весьма прохладно. Через полчаса корабль Скотта отчалил. Амундсен и Нильсен, стоя на палубе «Фрама», смотрели, как он под парами уходит по тихим водам Китового залива и медленно исчезает вдали. Они молчали и напряженно думали. В душе Амундсена поселился ужасный страх — не отнимут ли эти мотосани в последний момент его победу?

На следующий день после ухода «Терра Нова» норвежской базе дали имя — «Фрамхейм», то есть «дом “Фрама”». Это была аллюзия на название норвежского горного массива Йотунхеймен, «Дома гигантов», с его скан динавским мифологическим подтекстом*. Амундсен не забыл упомянуть, что эта идея принадлежала Преструду.

В качестве подарка на новоселье главный инженер «Фрама» Сундбек сделал своими руками то, что Амундсен назвал «самым потрясающим флюгером на свете… никогда не видел ничего красивее».

Фрамхейм напоминал настоящую деревеньку, выросшую в снегах. Че тырнадцать военных палаток — на шестнадцать человек каждая — были установлены вокруг дома, предназначенного для хранения запасов и раз мещения собак. Несмотря на то, что хаски доказали свою выносливость, Амундсен считал, что на время отдыха их стоит укрывать от разгула стихии.

7 февраля, в среду стало ясно, что обустройство Фрамхейма и разгруз ка «Фрама» практически закончены. После этого Амундсен решил отпра виться на юг — в свое первое путешествие для закладки промежуточного склада. То же самое сделал и Скотт, находясь в четырехстах милях к западу * Это не совсем точно. Йотунхеймен — нынешнее название, которое было дано горному мас сиву в 1862 году, — восходит к древненорвежскому Ётунхейм (Jtunheimr), что в германо скандинавской мифологии означает «Земля, населенная великанами-ётунами». До этого массив назывался Jotunfjeldene, то есть «Горы гигантов». Прим. ред.

Часть вторая от базы своего соперника. Но он двигался уже известным ему маршрутом в отличие от Амундсена, который, отойдя от Фрамхейма, оказался в неиз веданных местах.

9 февраля Амундсен занялся разведкой путей на юг. Дорога вела вниз — от вершины выступа на Барьере, где располагался Фрамхейм, через юго восточный рукав Китового залива — затем снова вверх, на Барьер. Спу ститься к морю было легко: с другой стороны на Барьер, высота которого в этом месте составляла около шестидесяти футов, можно было попасть по нанесенному снегу, создававшему короткий крутой склон. Сверху было видно, что Барьер, насколько хватало глаз, имел плоскую поверхность.

«Условия для передвижения на лыжах, — заметил Амундсен, — макси мально удачные».

Поскольку «Фрам» мог уйти в его отсутствие, Амундсен приготовил свои письма и попрощался с корабельной партией. Инструкции лейтенан ту Нильсену, который принимал на себя командование кораблем, были на писаны и переданы еще в начале января, до остановки в Китовом заливе.

После короткого перечисления предполагаемых перемещений «Фра ма» (идти прямо в Буэнос-Айрес, провести океанографическое исследова ние и вернуться к Фрамхейму) документ заканчивался в характерном для Амундсена стиле:

Чем раньше Вы сможете попасть к Барьеру в 1912 году, тем лучше. Я не указываю срок, поскольку все зависит от обстоятельств и Ваших реше ний, связанных с ними.

В остальном же предоставляю Вам полную свободу действовать в инте ресах экспедиции.

Если по возвращении к Барьеру Вы обнаружите, что из-за болезни или смерти я не могу принять руководство экспедицией, помните: я отдаю в Ваши руки ее первоначальный план — исследование Северного полярного бассейна — и убедительнейшим образом прошу Вас попытаться выпол нить его.

10 февраля в девять тридцать утра Амундсен приступил к тому, что Йо хансен точно назвал «одновременно разведкой и путешествием для заклад ки промежуточного склада». С ним отправились сам Йохансен, Преструд и Хелмер Ханссен. На трех санях с помощью восемнадцати собак они везли полтонны запасов, в основном собачий пеммикан. Их целью была 80-я па раллель. Подгоняя собак, Амундсен со спутниками ушли на лыжах вниз от Фрамхейма по морскому льду. Бьяаланд, Хассель, Вистинг и Стуббе руд — четыре человека из береговой партии, оставшиеся дома, — проводили Глава 22. База Фрамхейм их до Барьера, чтобы помочь поднять груз на склон. «Толкать его, — лако нично отметил Амундсен в дневнике, — было трудно». После короткого прощания и быстрого рукопожатия на вершине Барьера помощники вер нулись. Никаких торжественных проводов не предполагалось. Как сказал Амундсен, «никто из нас не был настроен сентиментально». В дневнике он написал: «Там, вдалеке, виднелся “Фрам” с поднятым на грот-мачте фла гом — последнее приветствие, адресованное нам».

Представления Амундсена о передвижении по Антарктике сформирова лись под влиянием «Путешествий на “Дискавери”» и «Сердца Антаркти ки». Конечно, он чувствовал некомпетентность, скрытую за большинством описанных там приключений, но не ожидал, что фантазии в книгах может оказаться больше, чем правды. Он даже не представлял себе, насколько преувеличили реальность эти люди, которые были плохо подготовлены к своей работе, но стремились показать, что общество не зря финансирова ло их героическую борьбу. А в случае с книгой Скотта он вообще столкнул ся, как показала практика, с тонкой романтической ложью.

Реальность оказалась менее суровой. «Так называемый Барьер тянется, как и любой другой ледник», — написал Йохансен. «Идти на лыжах по Ба рьеру, — заметил Амундсен, — одно удовольствие». И продолжил с легким удивлением: «Мы покрыли пятнадцать географических миль. Хороший результат для первого дня». С самого начала этого похода, предпринято го для закладки промежуточного склада, норвежцы поняли, что, наконец, оказались в родной стихии.

11 февраля: Собаки тянут великолепно, Барьер для передвижения иде ален. Не могу понять, что англичане имеют в виду, когда говорят, что здесь нельзя использовать собак.

13 февраля: Сегодня много шли по рыхлому снегу… Для передвижения на лыжах это было самое простое дело. Как люди [без лыж], не говоря уже об автомобилях, собираются идти в таких условиях, я понять не могу. Термос — отличное изобретение. Мы наполняем его каждое утро горячим шоколадом, который не остывает до полудня, когда мы его с удо вольствием выпиваем. Неплохо для Антарктики.

15 февраля: Отличная производительность у наших собак: 40 геогра фических миль пройдены вчера, из которых 10 — с тяжелым грузом, и 50 миль сегодня — думаю, пони с ними на Барьере не сравнятся.

По мнению Хелмера Ханссена, подытожившего слова Амундсена, пер вая попытка наглядно показала: «Передвигаться здесь гораздо легче, чем на севере во время экспедиции “Йоа”». Даже с учетом скидки на то, что Часть вторая Антарктика вела себя наилучшим образом — никаких буранов, температу ра от минус 7 и до минус 17 °С, как в бодрящий зимний денек на родине, — это стало главным открытием. При использовании правильной техники передвижения по снегу Барьер быстро теряет свою таинственность и пере стает пугать. В любом случае плато Хардангервидда, каким Амундсен его знал, было куда суровее!

Он выбрал правильные лыжи и подобрал правильных собак — это уже было частью успеха. Вдобавок ко всему, Амундсен очень скоро обнаружил, что порядок следования он определил тоже верно. Первым шел Преструд как лидер гонки, чтобы собакам было за кем бежать (урок, усвоенный со времен покорения Северо-Западного прохода), затем — Хелмер Ханс сен с первой упряжкой и путевым компасом, после него — Йохансен, также с компасом. Последним двигался Амундсен с запасным компасом и путе мером. Так называлось устройство для измерения пройденной дистанции, которое представляло собой велосипедное колесо с вращающимся счетчи ком, прикрепленное к задней стенке саней и катившееся по снегу.

В снегах Амундсен понял, что лидеру лучше всего быть последним в це почке. Он мог видеть своих людей и наблюдать за ситуацией, что помогало давать верные команды. Кроме того, последний человек в цепочке отвечал за сбор вещей, падавших с саней. Как бы тщательно ни увязывали поклажу, что-то важное каким-то удивительным образом обязательно вываливалось по дороге.

В своем дневнике Йохансен 11 февраля заметил, что Амундсен столкнулся с проблемами в своей упряжке… в итоге ему пришлось снять штаны из оленьего меха и идти на лыжах в рубашке и кальсонах. Темпе ратура была 12 градусов ниже нуля. Здесь каждый так может, холода не чувствуешь.

Под «рубашкой и кальсонами» подразумевалось белье из оленьей кожи.

Они путешествовали в одежде нетсиликов, сшитой из меха северного оле ня, и поняли, что идти полностью одетыми слишком жарко. Таким был еще один урок Северо-Западного прохода: теперь Амундсен отлично знал, как одеваться в холод — кроме одной важной вещи.

По словам Йохансена, заказанные в Христиании ботинки, от которых ожидали многого, ока зались не приспособлены к использованию в холодную погоду. Мы с Пре струдом натерли ими ноги. И сегодня вечером мне пришлось вместо них обуть камикки [эскимосские сапоги из тюленьей кожи].

Глава 22. База Фрамхейм На самом деле это была беда. Ботинки — всегда слабое звено в лыжном спорте или полярном путешествии — и сейчас стали сущим наказанием.

Их нужно было заменить, ведь предстояло еще много испытаний.

По сравнению с этим печальным открытием становились несуществен ными все остальные проблемы, возникшие в походе. Например, для того, чтобы разбить лагерь вечером и все снова сложить утром, требовалось тра тить ежедневно по четыре часа. «Канитель», — ворчал Амундсен. К тому же теодолит оказался поврежденным, поэтому они не могли проводить астро номические наблюдения и вынуждены были полагаться на навигационное счисление.

14 февраля норвежцы достигли своей цели — 80° южной широты, на сколько они могли судить. Заложив склад, они немедленно развернулись и с почти пустыми санями помчались назад. Теперь важной задачей было правильно разметить путь. Прочитав отчеты Скотта и Шеклтона, Амунд сен понял, что они использовали очень ненадежные указатели. Стремясь избежать их ошибок, на обратном пути он каждые восемь миль устанавли вал бамбуковые шесты с пронумерованными черными флажками. Но это все равно оказалось слишком большим расстоянием: собаки могли сбиться с пути. И тогда Амундсен использовал гениальную уловку: каждую чет верть мили он закапывал в снег вяленую рыбу (входившую в рацион собак) или часть ее упаковки — попеременно.

Возвращение стало ничем не примечательным двухдневным лыжным переходом, на второй день которого они прошли пятьдесят миль.

Амундсен торопился на базу в надежде успеть попрощаться с «Фра мом», но опоздал на двенадцать часов. Вернувшись во Фрамхейм, он пер вое время никак не мог привыкнуть к отсутствию своего корабля и писал в дневнике: «Это вызвало у нас грусть, мы чувствовали себя покинутыми.

Но придет время и, я надеюсь, мы встретимся снова, когда работа будет выполнена».

Между тем горечь Амундсена от расставания с кораблем не могла зат мить в глазах его спутников значительности только что одержанной по беды. Путешествие для закладки промежуточного склада на расстояние 160 миль длилось не более недели. Но Амундсен в своих дневниковых за писях, напрочь лишенных даже намека на героизм, пишет об этом очень сдержанно и буднично. Тем не менее этот поход стал одной из самых зна чимых вех полярной истории и доказал всему миру, что норвежская школа полярных исследований, творчески объединившая методы использования лыж и собак, прекрасно подходит и для юга. Их путешествие, предприня тое в «домеханическую» эпоху, довело технологию изучения Антарктики Часть вторая до совершенства. В своей борьбе за полюс норвежцы добились впечатля ющего результата.

Хотя Амундсен тогда еще не знал этого, но он догнал своего соперника.

Он достиг 80°, в то время как Скотт в своих походах для закладки промежу точных складов так и не преодолел отметку в 79° 30'. Стартовав с отстава нием от Скотта в 6 тысяч миль, Амундсен оказался впереди него на 30 миль.

Его техническое превосходство наглядно иллюстрируют два ключевых показателя. Средняя скорость его походов к складам составляла двадцать миль в день. В два раза больше, чем у Скотта.

Пока Амундсена не было, Фрамхеймом командовал Вистинг. «Очень хо рошая работа», — так отозвался о его результатах Амундсен в одном из сво их редких личных дневниковых комментариев. Он справился со всеми поставленными задачами и проявил похвальную предусмотрительность:

одну из спасательных шлюпок «Фрама» оттащили на несколько миль от кромки льда на случай, если часть Барьера вместе с расположенным на ней Фрамхеймом все же отколется и начнет дрейфовать в море.

А Стубберуд и Бьяаланд выкопали вокруг дома траншею и накрыли ее, сделав крышу более длинной. Это произвело на Амундсена большое впе чатление.

Помимо защитной функции [рассуждал он в своем дневнике], это место можно отлично использовать и для хранения различных вещей. Напри мер, там [Линдстрам] сделает полки и будет хранить свежее мясо. Вы рубленный снег мы используем для получения пресной воды… Таким обра зом, решатся две проблемы. 1. У нас всегда будет в запасе относительно чистый снег для воды — а найти его здесь довольно трудно, учитывая, сколько у нас щенков и как они изгадили все вокруг. 2. Не придется вы ходить из укрытия, чтобы набрать снег. Если погода долго будет оста ваться плохой, это окажется очень важным.

В то же самое время Скотт, находясь в 400 милях западнее Фрамхейма, возвращался с Барьера — уже близилось окончание сезона. Между тем Амундсен снова торопился в путь. Он решил до начала зимы заложить склад на 83° или как минимум на 82°, что полностью противоречило его собственным требованиям к безопасности, поскольку он давал людям все го неделю на подготовку. Приготовлениями были заняты все, кроме кока Линдстрама, которому поручили присматривать за домом и оставшими ся собаками. Линдстрам ответил, что не может дождаться, когда они все уедут, чтобы наконец привести в порядок Фрамхейм и отремонтировать снаряжение.

Глава 22. База Фрамхейм Дом превратился в одну большую мастерскую, принадлежащую процве тающему сапожнику [записал Амундсен]. Мы должны перешить наши гигантские ботинки от Андерсена [из Христиании]. Они оказались слишком жесткими на холоде. Теперь используем все возможные (и не возможные) ухищрения.

За исключением Вистинга, опыта изготовления обуви не имел никто.

Но это не стало препятствием. Каждый ботинок распороли и успешно пере шили. Удалили из него несколько слоев кожаной подошвы, а в носок вшили клинья, чтобы сделать обувь просторнее.

Вечером 21 февраля работу окончили, и на следующий день они от правились в путь — караван из восьми человек и семи саней с упряжка ми по шесть собак в каждой. Впереди снова шел Преструд. В каждые сани погрузили по 300 килограммов (660 фунтов). В начале похода люди были очень уверены в себе.

За неделю, прошедшую со времени предыдущего путешествия, погод ные условия изменились. Все было засыпано колким снегом, температура упала на девять градусов, поэтому лыжи и сани скользили несколько хуже, чем раньше, но скорость все-таки не снижалась. Через три дня после старта они вошли в свой первый буран, мощный юго-восточный штормовой ветер, обрушившийся на Барьер всей своей снежной круговертью.

«Эти норвежцы — крепкие орешки», — написал Оутс. В такой буран Скотт даже носа не мог высунуть из палатки. Но Амундсен в своем дневни ке, как всегда, лаконично и рассудительно заметил, что «пока солнце не ся дет, про результаты дня ничего не скажешь». Вскоре метель прекратилась, и в тот день они прошли тридцать девять миль.

Одним из заблуждений Скотта была его уверенность в том, что хаски не могут бежать в ветреную погоду и метель, потому что снег попадает им в глаза. Видимо, ничто не могло повлиять на его неверные убеждения. Не вежество Скотта по поводу собак было столь велико, что он ничего не знал о мигательной перепонке, внутренней «глазной крышке», которая может опускаться на глазное яблоко для его защиты. Конечно, собаки Амундсе на страдали в этом походе, но совсем не от ветра. Он не понял, что долгое океанское плавание их слишком расслабило. Для акклиматизации им тре бовалось гораздо больше, чем пять недель, которые они находились на бе регу. Если собаки работают постоянно и находятся в отличной форме, кожа на их лапах грубеет, и, проламывая наст, они не повреждают подушечки.

Но сейчас изнеженные лапы собак были изрезаны льдом и к концу дня сильно кровоточили. Животные были нетренированными, недоедали, бы стро уставали и вскоре начали худеть.

Часть вторая Среди людей постепенно нарастало глухое недовольство. Йохансен, уже поссорившийся с Хасселем, теперь почувствовал неприязнь к Преструду.

Дневниковая запись Йохансена свидетельствует, насколько сильным было его раздражение от управления собаками и ночевок в переполненной па латке:

Преструд, идущий впереди на лыжах — один, налегке, — потерял терпе ние и разозлился из-за того, что не может укрыться в палатке, чтобы начать готовить еду. «Там, в другой палатке, уже давно готовят», — возмущался он. Мне пришлось напомнить ему, что не все собаки одина ково хороши, и кому-то приходится тащиться позади. С этим ничего нельзя поделать. Самая тяжелая работа — идти последним со слабы ми собаками. И к тому времени, когда я, наконец, приехал к лагерю, он уже заполз в палатку и занимался ужином, а мне нужно было закончить кормить собак, привести в порядок сани, проверить упряжь и т. д., за нести в палатку [спальные] мешки и одежду. Когда все было в порядке, подошли Амундсен и Хассель, мы все влезли внутрь и стали жевать свой пеммикан — в палатке стояла тишина. Из-за ссоры мы не обмолвились ни словом.

Идти по старым следам было легко. По словам Амундсена, оставленная в снегу вяленая рыба «оказалась отличным маркером». Идущему в голо ве колонны лыжнику приходилось быстро поднимать каждую рыбу и от брасывать в сторону, потому что, наткнувшись на нее, хаски обязательно устроили бы из-за лакомства знатную драку. Возница первой упряжки под бирал рыбу и складывал в сани, а вечером делил ее между собаками в каче стве дополнительной порции.

Через пять дней партия без приключений достигла склада на отметке 80°. В этот раз они везли с собой большое количество инструментов для астрономических наблюдений. Два секстанта и теодолит показали среднее значение координат 79° 59', что стало подтверждением качества предыду щих исследований, сделанных с помощью путемера и навигационного счисления.

Амундсен считал способ маркировки складов Скоттом и Шеклтоном граничащим с преступной халатностью. Он не хотел допустить ничего по добного в своей экспедиции. Это было специфической и важной пробле мой в бескрайней однообразной пустыне. В поисках выхода он придумал метод, который заключался в установке линии черных вымпелов на корот ких шестах, пересекавших путь группы с востока на запад. Двадцать флаж ков устанавливали на расстоянии полумили один от другого, по десять Глава 22. База Фрамхейм с каждой стороны от склада, создавая таким образом маркировку в десять миль шириной. Этого было достаточно, чтобы не пропустить склад, несмо тря на любую возможную ошибку инструментов, так что даже в плохую по году шансы не заметить флажок были минимальны. Каждый из флажков был пронумерован, что позволяло оценить направление к складу и рас стояние до него.

После 80-й параллели температура упала до 30–40 градусов мороза.



Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 19 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.