авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 19 |

«Мы благодарим Ирину Пронину за рекомендацию этой книги! Издатели Эту книгу хорошо дополняют: Лидеры, которые изменили мир ...»

-- [ Страница 12 ] --

Трудность, как всегда, во время передвижения на лыжах заключалась не столько в холоде, сколько в физиологии. Людям, бежавшим наравне с со баками, было очень жарко, они обливались потом. Испаряясь и просачива ясь сквозь одежду на сильном морозе, пот конденсировался и образовывал ледяную корку, которая затем таяла и причиняла ужасный дискомфорт.

Амундсену приходилось засиживаться допоздна и сушить над примусом свои камикки из меха северного оленя, сшитые по образцу тех, что носили нетсилики. Но никто не жаловался на холод, а это значило, что питаются они нормально и витамина С в их еде достаточно.

3 марта они достигли 81-й параллели, или, точнее, 81° 1'. Там они зало жили следующий склад, куда поместили полтонны пеммикана для собак.

После этого Хассель, Бьяаланд и Стубберуд вернулись на базу. Амундсен, Преструд, Хелмер Ханссен, Вистинг и Йохансен продолжили двигаться на юг, чтобы попытаться дойти до отметки 83°.

До 81° все шло нормально. Животные устали и были голодны, но работать не отказывались. Исключением стал только Один, одна из собак Амундсе на, которому натерла шею плохо подогнанная упряжь. Его посадили в сани и отправили домой вместе с возвращавшейся на базу группой.

После 81° ситуация изменилась. 6 марта Йохансен в своем дневнике за писал:

Сегодня прошли 16 миль — последнюю часть дня ужасно медленно.

От плохих собак придется избавиться.

На следующий день стало еще хуже, 13 миль дались труднее, чем раньше, шли очень медленно. Последнюю часть пути вообще еле двигались. Собаки Шефа — самые плохие, они не обращают никакого внимания на порку и, более того, просто ложатся в постромках, так что заставить их снова встать — целое дело.

Амундсен пришел к неизбежному заключению: «Я решил заложить склад уже на 82° южной широты. Нет смысла пробиваться дальше».

Часть вторая До этой точки оставалось всего шестнадцать миль, и на следующий день они уже были на месте. Склад оказался на целый градус дальше от полюса, чем хотел Амундсен. Но, по его словам, на большее мои собаки были не способны… бедные создания, они полно стью вымотались. Грустно вспоминать о том, что я так обошелся с мо ими любимыми животными. Я требовал от них больше, чем они могли вынести. Утешает лишь то, что себя я тоже не жалел.

Это было не позерство. На следующий день после выхода из Фрамхей ма Амундсен почувствовал, что мучившие его боли в прямой кишке воз вращаются. Вероятно, это была тяжелая форма геморроя, которому по лярные путешественники особенно подвержены. С этого момента каждый ярд из 160 миль пути приносил ему невыразимые мучения, но он правил упряжкой сам, скрывая из последних сил то, что с ним происходит. Ему нужно было дойти до определенной отметки, иначе успех всей экспедиции оказался бы под угрозой.

Достижение точки в 82° южной широты отметили разбором проблем, с которыми столкнулась группа. Йохансен высказал свою точку зрения на обнаружившиеся недостатки. «Я спал во множестве разных палаток, — написал он, — и даже вовсе без палатки, но эта — худшая из всех, то же самое касается и приготовления пищи». Пять человек теснились в двух не больших палатках, готовили в одной, ели в другой. Настроение у всех было одинаковое: фиаско. Не было ощущения, что они достигли чего-то вы дающегося. Но между тем в этом походе больше полутонны запасов, в том числе 880 фунтов (400 килограммов) собачьего пеммикана, они доставили в точку, удаленную от полюса всего на 480 миль. Это было на 150 миль бли же к полюсу, чем самый дальний склад Скотта.

На второй вечер в точке 82° они продолжили обсуждение. Все пятеро, как отметил Йохансен в своем дневнике, в различных скрюченных позах собрались в палатке, где готовили еду, чтобы хоть немного обогреться у примуса. А потом обдумывали, как нам лучше всего достичь наших целей весной, максимально эффективно ис пользуя собак. Сейчас мы увидели, как они перенапрягаются, поскольку нагрузка слишком велика, а времени катастрофически мало. А.* выска зал мнение, что после 83-го градуса нашим девизом должна стать идея:

«Как можно меньше людей — как можно больше собак».

* Амундсен. Прим. ред.

Глава 22. База Фрамхейм Этот склад был маркирован еще более заботливо, чем предыдущие: уста новили шестьдесят флажков вместо двадцати, по шесть на милю вместо двух. Амундсен оставил свои сани, разделив для возвращения домой собак из собственной упряжки между упряжками Хелмера Ханссена и Вистинга.

Он знал, что был худшим возницей в их компании, и другие могли больше го добиться от животных.

Судя по дневниковым записям об обратном путешествии, для всех чле нов группы оно оказалось не сложнее, чем зимний лыжный поход у себя на родине. Погода была ветреная и холодная, мороз от тридцати до соро ка градусов по Цельсию — те же условия, что в описанной Скоттом сцене борьбы за жизнь. Если не говорить о разнице в подходе, правда заключа лась в том, что Амундсен и его спутники были лучше приспособлены к это му климату — и физически, и психически.

Замечания об однообразии Великого ледяного барьера*, постоянно встречающиеся в дневниках Скотта и Уилсона, совершенно отсутствуют в записях норвежцев. И все благодаря собакам. Это все равно что иметь десятки требовательных и забавных детей, за которыми нужно присматри вать. Времени на скуку и размышления просто не было.

Утром 23 марта на горизонте в северном направлении показались тем ные тучи над открытым морем Росса — путеводная отметка в этой «снеж ной Сахаре». После обеда группа преодолела последний подъем, и внизу заблестел Китовый залив. Амундсен с облегчением заметил, что «с виду Барьер не изменился;

с тех пор как мы ушли отсюда, все до последней дета ли было таким же».

Преструд, который по-прежнему шел впереди, начал спускаться по скло ну к замерзшему морю, но первая упряжка, слишком разогнавшись, на стигла его на большой скорости. Преструд, столкнувшись с ней и потеряв управление, стремительно понесся вниз. Спасся он чудом, в последний момент запрыгнув в сани. Остальные так же беспорядочно мчались сле дом. Караван сложился гармошкой, в итоге внизу в одну огромную кучу сбились собаки, сани, люди и лыжи — все это месиво сопровождалось какофонией смеха, проклятий, лая и рычания. Так закончилось великое норвежское путешествие по закладке складов — словно занятие новичков в лыжной школе.

Их не было целый месяц, они работали на сильном холоде, последние две недели средняя температура постоянно держалась на уровне минус 40 °С.

В таких условиях замерзает ртуть и каждый вдох обжигает горло огнем.

* Ледяной барьер Росса. Прим. ред.

Часть вторая Нагрузки начинали сказываться даже на здоровье людей, привыкших ра ботать в суровом климате на открытом воздухе. Кончики пальцев были обморожены, кожа на лицах обветрилась и начала трескаться. Но они вы полнили важную задачу, доставив более полутора тонн провизии в точку между 80° и 82° южной широты. Там был пеммикан, которого хватило бы для двадцати двух собак на три месяца, а на складе в точке 82° теперь хра нилось 110 литров керосина — достаточное количество для четырех-пяти человек в расчете на 200 дней, что в два раза дольше предполагаемого срока путешествия к полюсу. В короткой истории сухопутных исследований Ан тарктики это был первый случай закладки такого серьезного фундамента для покорения полюса. Он стоил жизни восьми собакам, но оставалось еще восемьдесят пять взрослых особей и двадцать два щенка, которые могли работать в упряжке уже весной. Что же касается людей, то на их долю не выпало чрезмерных страданий.

С психологической точки зрения был достигнут важный результат. Не смотря на физические трудности, главным чувством стало облегчение.

Ледяной барьер Росса стал просто еще одним снежным полем, созданным для лыж и саней. Окружение переставало казаться враждебным, что из бавляло людей от психологического напряжения и связанных с ним труд ностей. Норвежцы чувствовали себя здесь как дома, могли отождествлять себя с новым миром, вместо того чтобы бороться с ним. Антарктика была лишь Хардангервиддой, только очень большой.

Урок, усвоенный Амундсеном после изучения истории героического ри ска, на который шли Скотт и Шеклтон, заключался в абсолютной необходи мости щедрого запаса безопасности. Пока он сохранялся где-то на уровне 100–200 процентов, о чем Скотт не мог даже мечтать. Но Амундсену этого было недостаточно. До окончательного наступления зимы он хотел отвезти еще тонну тюленины на отметку в 80°, чтобы собаки могли отъесться све жим мясом перед началом движения на юг. Это помогло бы им сохранить силы для того, чтобы приблизиться к полюсу еще на один градус, и фак тически передвинуло бы норвежскую базу на сто миль южнее базы Скотта на мысе Эванс.

Чтобы вернуться на базу до того, как солнце исчезнет на зиму за гори зонтом, им нужно было стартовать в ближайшие десять дней, а до этого предстояло устранить все недостатки, выявленные во время последнего путешествия.

Наиболее серьезные проблемы были связаны с палатками. Амундсен признал, что ошибся, когда сделал выбор в пользу маленьких двухместных моделей, считая, что они теплее. Хассель и Вистинг предложили сшить две Глава 22. База Фрамхейм палатки вместе, чтобы сделать из них одну на четыре-пять человек, и тут же приступили к работе. Результатом стало нечто куполообразное, скорее похожее на продолговатое иглу, с небольшим сопротивлением ветру. За не делю изготовили две такие палатки.

Хассель и Вистинг были мастерами на все руки, за что Амундсен их очень ценил. Помимо профессионального умения шить паруса и знания шорного дела, оба могли управлять кораблем (Хассель даже имел серти фикат помощника капитана). Поскольку они сами собирались жить в этих палатках, их изделиям можно было доверять, причем абсолютно.

Кроме того, в предстоящем походе следовало должным образом про маркировать дорогу до отметки 80° южной широты. Амундсен планировал сделать это, поскольку именно 80-й градус считал истинным началом по лярного путешествия, настаивая, чтобы его мнение разделяла вся группа.

Поиск дороги в неизвестных местах всегда вызывает напряжение. Амунд сен хотел его избежать, на что, по его мнению, стоило потратить опреде ленные усилия. Тревога может быть так же вредна, как и голод, но если они сочетаются друг с другом, это становится разрушительной комбинацией, особенно когда мешает рассуждать здраво. В понимании таких тонкостей Амундсен намного превосходил Скотта.

Он хотел поставить флажок на каждой миле пути. Но, к сожалению, у них не было достаточного количества бамбуковых шестов, которые из-за их легкого веса берегли для того, чтобы размечать дорогу за 82-м градусом.

Поэтому Бьяаланд и Стубберуд напилили досок толщиной в дюйм и рас щепили их вдоль, получив планки длиной в восемь футов. Шесты такой высоты были видны за полмили, и поэтому в ясную погоду как минимум один из них всегда должен был находиться в поле зрения участников по хода. За пять дней было изготовлено восемьдесят шестов.

Прямо накануне старта забили еще шесть крупных, жирных тюленей, головы и плавники удалили, чтобы избавиться от лишнего веса, а туши сложили в сани. Поскольку планировалась короткая поездка на расстоя ние около 170 миль, они решили не тратить пеммикан и обойтись тюленьим мясом.

Амундсен все еще чувствовал боль в прямой кишке и решил остаться дома. Накануне старта он передал управление группой Йохансену, кото рый записал в своем дневнике, что Амундсен сказал это «так, чтобы другие слышали и поступали в соответствии с его распоряжением».

Эта запись подтверждает осознание ответственности, а не выражение радости. Йохансен вечно находился в тени, и временное повышение сдела ло его более собранным, чем обычно.

Часть вторая На следующее утро в десять часов партия, направлявшаяся к складу, вышла из Фрамхейма. У Хелмера Ханссена болел живот, но он настоял на своем участии в походе. Будучи лучшим возницей, он чувствовал свою ответственность.

Амундсен остался с Линдстрамом, которому целыми днями, словно при слуга, помогал убирать в доме. Они боролись с катастрофическими послед ствиями «грязных дней» — так прозвали участники экспедиции первые не сколько суток после возвращения группы из путешествия. Везде, на каждом свободном дюйме потолка развешивались для просушки спальные мешки и меховая одежда, раскладывалось снаряжение, небольшое пространство дома с шумом заполняли девять человек, в результате чего повсюду были разбросаны оленья шерсть, грязные носки и всякий мусор, типичный для горной хижины. Все это нужно было убрать, вычистить и отмыть, подготовив дом к возвращению партии, то есть к наступлению новых «грязных дней».

Надо сказать, что румяный, плотный, невозмутимый Линдстрам занял особое место в полярной истории как истинный король полярных мажор домов. Шеф-повар, пекарь, кондитер, он обеспечивал участникам экспеди ции домашнюю обстановку. Кроме того, он умел изготавливать инструмен ты, был таксидермистом, маляром, а если требовали обстоятельства — то и клоуном.

Линдстрам заводил свой будильник на полседьмого утра, но часто он звонил и по вечерам. Дребезжание чем-то напоминало звонок телефона.

Однажды Амундсену пришла в голову идея предложить Линдстраму отве тить на звонок. Тот выбежал из камбуза, мимикой изобразил телефонный разговор, а затем с совершенно невозмутимым лицом вернулся и поведал окружающим о том, что случилось «на том конце провода».

Мы смеялись [пишет Амундсен в дневнике], словно дети. Странно, что это происходило три вечера подряд, но результат всегда был один — ве селье.

Помимо прочего, теперь Линдстрам показал, что является прекрасным краснодеревщиком, быстро и профессионально изготовив атмосферный экран взамен того, который остался на «Фраме». В результате восхищен ный Амундсен признался ему, что даже после трех лет совместной жизни на «Йоа» Линдстрам все еще умеет его удивлять.

Я думал, что довольно хорошо знаю его, но он постоянно демонстри ровал какие-то новые таланты. Это лучший человек в полярных обла стях, равных которому никогда здесь не было. Я всем сердцем надеюсь Глава 22. База Фрамхейм когда-нибудь сделать что-то хорошее для него. Он оказал норвежским полярным исследованиям настолько неоценимую услугу, что и сравнить не с кем. Господа Бога — вот кого нужно благодарить за такую команду!

Может, недалекие норвежцы поймут это однажды.

Этот оттенок горечи появился в высказываниях Амундсена после того, как он на себе ощутил скаредность земляков: патриот начал презирать сво их соотечественников.

Партия, отправившаяся к складу, должна была вернуться в субботу 8 апреля. Теперь считалось, что для преодоления 160 миль* достаточно одной недели. Но только в следующий вторник Амундсен и Линдстрам, постоянно смотревшие в сторону Барьера с нараставшей, но тщательно скрываемой тревогой, увидели что-то похожее на караван. Оно отделилось от горизонта на юге и, словно цепочка темных насекомых, стремительно бегущих по стеганому белому покрывалу, стало спускаться к заливу. Люди шли на лыжах, собаки явно тянули хорошо. Даже издалека чувствовалась атмосфера успеха.

Так и оказалось. Они задержались из-за того, что в густом тумане заблу дились в лабиринте малозаметных расщелин во льду, где, как прозаично заметил Хассель, «под моими санями разверзлась зияющая бездна». Чтобы выбраться из лабиринта, потребовалось два дня, снежные мосты обруши вались справа и слева. Погибли лишь две первые собаки в упряжке Йохан сена. Их постромки порвались — и собаки провалились в расщелину. Этот случай еще раз доказал преимущества веерного метода формирования упряжки. Если собака падает, она падает одна. В случае использования па раллельной системы, будучи привязанной к центральному постромку, она утащила бы за собой всю упряжку.

По крайней мере теперь о такой опасности они были предупреждены.

Ведь ни на минуту нельзя было забывать о том, что их окружала terra incognita. В предательском, испещренном расселинами ледяном царстве можно было испытывать уверенность только в уже знакомых маршрутах.

В остальном это был обычный санно-лыжный поход по уже знакомой местности без каких бы то ни было приключений. За день группа обычно проходила от пятнадцати до двадцати миль.

Но этот поход преподнес и два сюрприза. Температура воздуха оказалась на десять-пятнадцать градусов выше. Большую часть пути стоял туман, что предоставило хорошую возможность испытать систему обозначения * Такое расстояние указано в оригинале текста. Прим. ред.

Часть вторая складов. Результат был обнадеживающим. Когда видимость упала до рас стояния меньше одной мили, группа, руководствуясь лишь компасом и пу темером, отклонилась от склада на полторы мили, но наткнулась на флажок номер 8 к западу, после чего без труда пришла к своей цели. Это случилось внезапно — и очень ободрило всех: люди получили убедительное доказа тельство тому, что никогда не пропустят склад.

Линдстрам дал им с собой в дорогу небольшую коробку, которую следо вало открыть, когда они достигнут цели. По словам Бьяаланда, в ней ока зались [консервированные] персики и ананасы, пирог и, наконец, вермут — по стакану на каждого. Было что посмаковать на широте 80°.

Переустраивая склад, Йохансен расположил шесть тюленьих туш вер тикально, обложив их ящиками и снежными блоками. Это было сделано для того, чтобы припасы не замело снегом и их не пришлось потом выка пывать во время путешествия к полюсу. Вот что значит проницательность настоящего профессионала.

Как Амундсен и предполагал, путешествие оказалось стопроцентно успешным. Собаки были такими же круглобокими и упитанными, как и до начала похода. К складу в точке 80° они, помимо тонны тюленьего мяса, доставили 165 литров керосина и множество других полезных вещей. В об щей сложности теперь там находилось почти две тонны припасов, а всего на Барьере складировали три тонны. До 82° заложили склады на каждом градусе широты. До 80° дорогу разметили идеально: флажки стояли бук вально на каждой миле.

Сомнения в успехе теперь были связаны только с мотосанями Скотта.

Амундсен никогда о них не упоминал и разговоров таких не поощрял, хотя все чаще испытывал из-за этого смутную тревогу. Но успех Йохансена стал настоящим утешением.

Завтра [писал Амундсен вечером сразу же после возвращения партии] мы отпразднуем окончание осенней работы и сделаем это искренне, с хорошим настроением. Потом наступит Пасха, так что праздновать можно всю неделю.

Глава Санный поход с «хозяином»

Когда «Терра Нова» после встречи с «Фрамом» вышел из Китового за лива, в его кают-компании, по словам Вилфреда Брюса, разгорелись серьезные споры о том, права или не права команда Амунд сена и сможем ли мы опередить ее. Ведь благодаря опыту и такому коли честву собак у них очень большие шансы на победу.

Пожалуй, самое плохое настроение было у Кэмпбелла. События в Ки товом заливе угнетали его по нескольким причинам. Помимо количества собак, все остальное, увиденное им на борту «Фрама» и на зимней базе норвежцев, говорило само за себя. Фрамхейм с его явно тщательным пла нированием и хорошей организацией даже сравнить было нельзя с нераз берихой, царившей на мысе Эванс. Однако еще болезненнее Кэмпбелл переживал из-за разительного контраста между тихой, но агрессивной уве ренностью в себе, исходившей от Амундсена, и мрачной, глубоко оборони тельной позицией Скотта. Кэмпбелл не формулировал свои мысли такими словами, но чувствовал превосходство норвежского лидера. К тому же он лишился выбранного им места, от чего страдал даже больше, чем Скотт из за вторжения Амундсена в «британские» земли.

Теперь ему нужно было найти другую базу для зимовки, и времени до окончания сезона у него оставалось совсем немного. Однако вначале он распорядился взять курс на пролив Мак-Мёрдо, чтобы сообщить Скотту о встрече с норвежцами.

Наши мысли полны, даже переполнены ими [писал Пристли в своем днев нике]. Они произвели на нас впечатление ярких личностей, хороших лыжников, закаленных, привыкших к трудностям и в то же время уди вительно приятных в общении людей. Эти качества, собранные воеди но, превращают их в очень опасных соперников… Наши новости огорчат [Скотта] не менее, чем нас самих.

Часть вторая После штормового перехода «Терра Нова» 8 февраля вернулся к мысу Эванс, где Кэмпбелл выгрузил двух пони, которых брал с собой на Землю Эдуарда VII. В гористой местности южной части Земли Виктории, куда он теперь направлялся, их нельзя было использовать, в то время как Скотту, учитывая появление Амундсена, могли понадобиться все животные, кото рые у них были. Бедным пони пришлось плыть к берегу в ледяной воде, и русский конюх Антон, проявив гуманизм, воскресил замерзших живот ных по прибытии с помощью половины бутылки бренди на каждого.

Скотта на базе в тот момент не было, он отправился на юг для заклад ки промежуточных складов. Кэмпбелл хотел, чтобы он как можно скорее узнал новости об Амундсене, поэтому «Терра Нова» поднялся по проливу Мак-Мёрдо до старого дома, где зимовала экспедиция «Дискавери», и там Кэмпбелл оставил сообщение для Скотта. Угля на «Терра Нова» остава лось мало, нужно было спешить с поиском места для высадки Кэмпбелла и его группы. В итоге после нескольких неудачных попыток из-за трудных ледовых условий они выбрали оставленное на крайний случай место зи мовки Борчгревинка на мысе Адэр. Так восточная партия превратилась в северную, и, по словам Пристли, они «прекрасно провели зиму, хотя [ни чего не] изучали».

В безжизненных антарктических просторах походы, предпринимаемые для закладки промежуточных складов, не только решали важные такти ческие задачи: прежде всего они становились залогом выживания. В дан ном случае то, как они были задуманы и организованы, отражает (в кари катурном виде) существенную разницу в уровне подготовки норвежской и британской экспедиций. Амундсен подходил к этому вопросу с про заическим спокойствием, как к повседневной рутине. Скотт же, по словам Черри-Гаррарда, постоянно «пребывал в состоянии спешки, граничившей с паникой». Амундсен разработал пошаговый порядок этой операции за не сколько месяцев до нее. Скотт по-прежнему часто импровизировал.

Две недели, пока разгружали корабль и строили дом, Скотт находился на берегу, но только 19 января он внезапно приказал «Тедди» Эвансу и Боу эрсу закончить все необходимые приготовления к путешествию не позднее 25-го. Им пришлось начинать с нуля. Скотт сам хотел разработать детали санного похода, но вынужден был признать: «Похоже, в моей голове и наполо вину нет ясности о том, как это должно выглядеть». Он оптимистично наде ялся справиться меньше чем за неделю с той работой, на которую, как считал Амундсен, едва ли будет достаточно целого года. Кроме того, Скотт рассчиты вал, что Боуэрс в одиночку распакует всю провизию и составит двухмесяч ный рацион для санной партии из тринадцати-четырнадцати человек.

Глава 23. Санный поход с «хозяином»

Отношение Скотта к Боуэрсу хорошо иллюстрирует его непостоянство.

Боуэрс был рыжеволосым, коренастым и плотным человеком, со слишком короткими ногами и слишком длинным носом. В профиль он напоминал попугая, за что и получил прозвище Бёрди. Под этим именем он и вошел в историю полярных исследований. Впервые увидев Боуэрса с его колорит ной необычной внешностью, Скотт сказал «Тедди» Эвансу: «Ладно, раз уж мы так влипли, то сделаем все, что можно в этой трудной ситуации». Скот та часто обманывал внешний вид.

На самом деле в плавании до Австралии Боуэрс показал себя очень зна ющим офицером, и Скотту пришлось изменить свое мнение о нем. Но он тут же впал в другую крайность. Первоначально предполагая, что Боуэрс останется на корабле, теперь он, наоборот, включил его в главную бере говую партию и нагружал все новыми и новыми обязанностями. Боуэрс со своей серьезностью, добродушием, ответственностью и огромным жела нием работать немедленно бросался выполнять любое дело, став надежной опорой Скотта. В итоге он взял на себя погрузку и контроль всех запасов, а также навигацию и разработку санного рациона. Боуэрс имел, пожалуй, единственный недостаток — он мало что знал об условиях жизни в снегах и во льдах. Но, в конце концов, и Скотт об этом знал мало, несмотря на весь свой опыт.

Слабым местом береговой базы на острове Росса было то, что из-за лед ников и ледяных осыпей, каскадами спускавшихся со склонов горы Эребус, наземная дорога на юг оказывалась недоступной людям. Ее могли преодо леть разве что опытные скалолазы, которых в составе экспедиции не было.

Единственным возможным маршрутом становился путь по льду проли ва. Однако летом льды обычно уходили, отрезая базу от Барьера. Об этом знали и на «Дискавери», и на «Нимроде». Поэтому Гран был поражен, что Скотт не взял с собой моторный катер, чтобы обеспечить связь с берегом.

Таким образом, дорога с мыса Эванс зависела от остатков зимнего льда, все еще удерживавшегося у берега, но быстро таявшего. Любому опытному полярнику он показался бы совершенно ненадежным. Тем не менее Скотт са монадеянно решил, что ему не составит труда проскочить, но «если не удаст ся, значит сильно не повезло». Таковы были его собственные слова. Утром 23 января он обнаружил, что дорога на юг за ночь просто исчезла. У подно жия мыса Эванс плескалось открытое море. Зимние квартиры оказались отрезанными от берега. Быстрая рекогносцировка показала, что последний шанс на побег давала узкая полоска льда, сохранившаяся в заливе к югу от мыса. Если удача им улыбнется, пони смогут там пройти. О том, чтобы взять какой-то груз, не могло быть и речи. Собак, сани и все снаряжение нуж Часть вторая но было перевозить только на корабле, который мог передвигаться по заливу, образовавшемуся во льдах. Скотт, еще хорошо помнивший о слабости льда в конце лета, отдал приказ выступить на следующий день, то есть на сутки раньше запланированного времени. Как он заметил, «все было ускорено — хватило одного дня отличной работы — благодаря нашим молитвам дорога продержалась еще несколько часов… Мы все делаем впритык».

Продукты, сани, снаряжение и собак погрузили обратно на корабль, от куда с таким трудом выгружали их всего три недели назад. Впопыхах на писали письма, рассортировали и срочно перешили одежду. С помощью Боуэрса Скотт завершил эти приготовления к следующему сезону быстро и, как можно было ожидать, без раздумий. Люди не спали всю ночь, чтобы закончить то, что при должной заботе и правильном планировании мож но было сделать не торопясь. Когда на следующий день в девять утра пони двинулись в путь, Боуэрс, если верить Черри-Гаррарду, находился на ногах уже семьдесят два часа. Старая добрая английская неразбериха.

«Все не так безмятежно, как могло быть», — написал своей матери Оутс.

Я уверен, что мы пострадаем от недостатка опыта в нашей партии.

Скотт провел в кабинетах слишком много времени и гораздо охотнее останется в доме наблюдать за игрой пары… щенков, чем выйдет нару жу взглянуть на [sic] копыта пони или лапы собак.

Пони встретились с кораблем на «языке ледника» — выступе, выдавав шемся в пролив Мак-Мёрдо примерно в пяти милях к югу от мыса Эванс, где проходила кромка морского льда. Там выгрузили все остальные вещи, необходимые для закладки промежуточных складов. Моторные сани не взяли, поскольку выявились неисправности, связанные с неаккуратной сборкой и некачественным металлом.

Потребовалось целых два дня на разгрузку и транспортировку пример но десяти тонн груза в безопасное место, найденное в миле от кромки льда.

Затем «Терра Нова» ушел в западную часть пролива Мак-Мёрдо, чтобы вы садить геологическую партию под руководством Гриффина Тейлора, и по сле этого отправился в плавание, которое в итоге привело к встрече с экс педицией Амундсена в Китовом заливе.

Партия по закладке промежуточных складов — тринадцать человек, во семь пони и двадцать шесть собак — потратила четыре дня на переправку грузов к Барьеру, на расстояние восемнадцати миль. Это место под назва нием Сэйф-Кэмп, «безопасный лагерь», находилось в нескольких милях от кромки Барьера и, как считал Скотт, должно было остаться невредимым, Глава 23. Санный поход с «хозяином»

если Барьер расколется. Весь поход превратился в громоздкое и нервозное мероприятие, полностью подтвердившее прогнозы Оутса.

Довольно быстро Скотт начал понимать все недостатки пони при работе в Антарктике: они проламывали морской лед и по самое брюхо тонули в су гробах. В отличие от них, собаки демонстрировали обидное превосходство в самых разных условиях. Бодрые хаски с энтузиазмом тащили полностью загруженные сани по гладкому морскому льду, преследуя кита, который был виден сквозь ледяную толщу, а потом снова резвыми скачками — миля за милей — неслись по мелкому, нанесенному ветром снегу и ломкому на сту. Уилсон, впервые увидевший обученных животных и умелого возницу, быстро преодолел свои предубеждения. «Такая перевозка грузов собака ми, — написал он, — разительно отличается от тех ужасных мучений, в ко торые она вылилась во время экспедиции “Дискавери”».

Скотт реагировал иначе:

Я не отказался от своего мнения о собаках [писал он] и сильно сомнева юсь в том, обеспечат ли они успех на самом деле — а вот пони, похоже, и правда хороши… Они работают с чрезвычайной стойкостью, вышаги вая живо и весело.

Из второго лагеря вся партия, кроме Скотта, отправилась в старую хижину «Дискавери», чтобы посмотреть, можно ли очистить ее от сне га. Скотт побывал там раньше и обнаружил, что в одном из окон выбито стекло, сквозь которое ветер намел в дом твердый, плотный снег. В этом Скотт обвинил Шеклтона, который пользовался домом во время экспеди ции «Нимрода». После возвращения партии он написал: «Результат не благоприятный, как я и ожидал. Потребуется неделя работы на то, чтобы очистить дом… в любом случае мы не можем там жить». Это было преуве личение, он неверно интерпретировал доклад своих подчиненных. Позже Аткинсон и один из матросов выгребли снег за несколько дней и быстро привели дом в обитаемый вид.

В Сэйф-Кэмпе Скотт провел военный совет… Я раскрыл мой план, который состоял в том, чтобы вый ти в поход с запасом продуктов для людей и животных на пять недель, через двенадцать-тринадцать дней пути достичь заданной точки, за ложить двухнедельный запас провизии и вернуться сюда.

Наконец появился первый намек на то, что должно было произойти.

До сих пор Скотт не делился своими планами ни с кем, возможно, потому, Часть вторая что до последнего момента не имел определенного плана. Результатом ста новилась кипучая, но беспорядочная и бестолковая деятельность. Даже Уилсон оставался в неведении и теперь оказался в положении рядового на параде, бегая вокруг военачальника и выполняя его приказы.

Так большинство спутников Скотта получили первое впечатление о его качествах руководителя экспедиционной партии. Обычно растерянный и раздраженный, он становился доброжелательным и расслабленным толь ко в те минуты, когда оказывался в своем спальном мешке после того, как лагерь был разбит, а ужин приготовлен. В палатке его тревога сменялась суетливостью, он постоянно требовал, чтобы все было разложено под пра вильным углом, как снаряжение матроса, приготовленное для проверки.

Это выходило за рамки представлений об опрятности, необходимой для комфортной жизни в ограниченном пространстве. Причем никто из делив ших с ним палатку не являлся исключением в этом бессмысленном «терро ре аккуратности», даже офицеры военно-морского флота. «Санный поход с хозяином»*, как его называли, всем показался делом нервным.

Черри-Гаррард, еще один полярный новичок, обнаружил, что у Скот та «плохое чувство юмора». А канадец Чарльз Райт вспоминал о том, что Скотт «всегда и во всем оставался джентльменом из военно-морского фло та», чьи соседи по палатке испытывали перед ним такой страх, что в пур гу и сильнейший мороз предпочитали выходить наружу при отправлении естественных надобностей — даже в случае скромной малой нужды, — ис пытывая при этом мучительный дискомфорт. Или же просто терпели, но не соглашались использовать в качестве туалета тот угол палатки, который в плохую погоду традиционно выполнял эту роль.

Приверженец строгой дисциплины даже в мельчайших деталях, Скотт часто становился небрежным и легкомысленным человеком, сталкиваясь с важными вещами. Оутс охарактеризовал его как «наиболее рассеянно го» из всех известных ему людей, имея в виду, что в штатском человеке это может быть милой и симпатичной чертой характера, но для лидера, отвеча ющего за жизни своих подчиненных, является совершенно недопустимым.

Гран был тоже чрезвычайно озадачен. Он находился в составе экспеди ции для того, чтобы продемонстрировать потенциальные возможности лыж, а теперь обнаружил, что энтузиазм, проявленный Скоттом в Фефоре, куда то испарился. Велись серьезные споры о том, стоит ли вообще использовать лыжи. Гран пытался доказать свою точку зрения, бегая на лыжах с пору чениями Скотта в процессе бестолкового перемещения партии взад-вперед * «Хозяином» в военно-морском флоте называли капитана корабля.

Глава 23. Санный поход с «хозяином»

из-за неумелых импровизаций ее руководителя. Но очень скоро по приказу все того же Скотта лыжная история кончилась фарсом — Гран уныло брел по снегу пешком, а его лыжи бесполезным грузом везли в санях. Скотт счи тал, что, передвигаясь на лыжах, невозможно управлять пони.

Движение каравана в первом походе Скотта для закладки промежуточ ных складов стало громоздким и сложным процессом. Каждое утро первы ми выступали пони. Между тем собакам, которые двигались быстрее, при ходилось оставаться и ждать, выходя на старт позже, чтобы одновременно с пони прибыть к новому месту стоянки. Каждый день из-за этого проис ходила ужасная путаница и неразбериха.

Я вижу, какие трудности связаны со столь сложной организацией пере возки [заметил Гран в своем дневнике]. И уверен в одном — потребуется очень большое везение, чтобы в следующем году мы смогли дойти до по люса.

Они двигались со скоростью, которая составляла треть или максимум половину скорости группы Амундсена. Периодически буран не давал им выйти из палатки. Как минимум в двух случаях это были такие же погод ные условия, в которых Амундсен беспрепятственно проходил по двадцать миль в день. Температура была одна и та же — минус 20 °С. Основные про блемы возникали из-за животных.

«Сейчас у бедных лошадей трудные времена, — заметил Гран, — такой мороз, что они едва могут есть». Конечно, после первого бурана Скотт за метил слабость и худобу пони, но не понял причины. Вместе с тем в своем дневнике он отметил, что собаки «довольно счастливы. Они уютно свора чиваются под снегом, а во время кормежки вылезают из своих теплых нор».

И снова: «Собаки в отличной форме — буран, похоже, их самое любимое время».

Вначале Оутс тоже испытывал некоторое предубеждение против собак, но со временем заметил, что они гораздо лучше, чем пони, приспособлены к полярным условиям. Когда он увидел, что лошади не справляются с холо дом, голодом и нагрузкой, то предложил Скотту идти вперед, убивая самых слабых и закладывая их туши в промежуточные склады в качестве пищи для собак (или людей, если понадобится) на следующий сезон. Скотт отка зался, поскольку, несмотря на свои философские рассуждения, не выносил мысли о том, что нужно убивать животных.

Оутс был шокирован такой нелепой сентиментальностью. Видя, как гибнут люди во время боя, он знал, что нет ничего важнее человеческой Часть вторая жизни. Разве можно ставить ее в один ряд с кониной?! Так рассуждал этот лишенный сентиментальности кавалерист, который окончательно по мрачнел и замкнулся в себе, осознав, что не сможет противиться приказам Скотта.

А сам Скотт торопился вперед в надежде дойти до 80° южной широты.

Пони оказались довольно выносливыми животными. Но вдруг 17-го Скотт решил, что они больше не могут бороться с беспрестанной метелью и юж ным ветром, — и отдал приказ поворачивать назад. Это произошло в точке 79° 28', самой южной отметке, которой он достиг в этом году. Место было названо «Склад одной тонны» (по весу его содержимого), и, чтобы попасть туда с мыса Эванс, потребовалась настоящая борьба со всеми стихиями и обстоятельствами, длившаяся двадцать четыре дня. Между тем Амунд сен на свой первый поход для закладки промежуточного склада на 80-й па раллели и возвращение во Фрамхейм потратил всего пять дней.

Организация склада и разметка маршрута оказались такими же плохи ми, как и само путешествие. Скотт повторил все ошибки экспедиции «Дис кавери». «Склад одной тонны» маркировали единственным флагом, а до рогу не разметили вовсе, почему-то решив, что будет вполне достаточно ориентиров в виде следов на снегу и места, где разбивали лагерь. Скотта не смутило то, что эти районы славились своими метелями.

Пони Грана по кличке Бродяга совсем ослаб. Оутс в очередной раз пред ложил прикончить его и с оставшимися четырьмя лошадьми пойти дальше на юг, чтобы заложить еще один склад. Скотт отказался. По его словам, он не мог выносить страданий бедных животных. Неясно, было ему жаль ло шадей или самого себя за то, что приходилось видеть их мучения.

Оутс был настоящим солдатом, для которого долг являлся священным понятием. Но при этом он оставался офицером, готовым спорить с выше стоящим командованием, если того потребует ситуация. И он вступил в спор со Скоттом, пытаясь убедить его в том, что отказ от движения вперед в данной ситуации станет большой ошибкой.

«Я более чем достаточно насмотрелся на эту Вашу жестокость по отно шению к животным, — ответил Скотт, — и не собираюсь игнорировать свои чувства ради пятидневного марша».

«Боюсь, Вы пожалеете об этом, сэр», — сказал Оутс, раздраженный мяг котелостью Скотта.

После окончания работ на «Складе одной тонны» Скотт в характерном для него стиле заторопился обратно в базовый лагерь. Он возглавил пар тию, передвигавшуюся на собаках, и умчался вперед, предоставив партии, идущей с пони, заботиться о себе самостоятельно. Его маршрут пролегал Глава 23. Санный поход с «хозяином»

мимо одного места под названием Конер-Кэмп, то есть «лагерь на поворо те», где дорога к полюсу, до этого шедшая на восток, поворачивала на юг, по зволяя обойти расщелины, вызванные давлением на Барьер нунатака* под названием остров Уайт. Скотт так торопился, что пренебрег элементарны ми правилами передвижения по леднику, срезав угол. Он сполна заплатил за эту неосторожность, потеряв в расщелине двух собак ради того, чтобы сэкономить несколько часов пути.

22-го Скотт прибыл в Сэйф-Кэмп, где встретился с «Тедди» Эвансом, вернувшимся незадолго до этого с тремя самыми слабыми пони. Два дру гих погибли по дороге. Но все случившееся, как и любые другие поводы для беспокойства, померкло перед письмом Кэмпбелла с новостями о ла гере Амундсена в Китовом заливе. Скотт прочитал его вечером того дня, когда вернулась партия из старого дома «Дискавери».

Вначале Шеклтон, теперь Амундсен. Ирония заключалась в том, что Скотт, чье чувство преимущественного права граничило с одержимо стью, вынужден был страдать от ревности и бессилия из-за вторжения на свою территорию. Письмо Кэмпбелла причинило ему почти физиче скую боль.

Много часов [писал Черри-Гаррард, в то время деливший со своим руко водителем одну палатку] Скотт не мог ни думать, ни говорить о чем либо другом. Случившееся стало для него настоящим шоком — он считал, что со стороны Амундсена это недостойный поступок, раз наши планы на высадку партии в том месте ** были известны ему заранее.

До получения письма Скотт предпочитал верить сам и убеждал сво их спутников, что Амундсен попробует достичь полюса со стороны моря Уэдделла, поскольку это делало угрозу призрачной и, соответственно, становилось очень удобной точкой зрения. Сейчас же он настолько вышел из себя, что проговорился о содержании телеграммы Скотта Келти с из вестием о движении Амундсена к проливу Мак-Мёрдо, сам факт существо вания которой скрывал от членов экспедиции с ноября. В целом это была очень эмоциональная сцена. В конце концов, Скотт успокоился и забрался в спальный мешок, чтобы, как обычно перед сном, оставить запись в сво ем дневнике. То, что «сделал Амундсен, было очень хорошо рассчитано, и только успех может оправдать его», — таков был его комментарий.

* Изолированная скала или горный останец, выступающий над поверхностью ледника, ти пичный для периферии ледниковых покровов Гренландии и Антарктиды. Прим. ред.

** То есть на Земле Эдуарда VII.

Часть вторая В моей голове четко сложилось решение. Правильнее и мудрее всего дей ствовать так, будто ничего не произошло. Идти вперед и делать все воз можное ради нашей страны без страха и паники.

Нет сомнений в том, что Амундсен представляет для нас очень серьез ную угрозу. Он ближе нас к полюсу на целых 60 миль, и я никогда не думал, что он сможет привезти так много собак. Его план передвижения на со баках кажется мне отличным. Но важнее всего то, что он начнет движе ние раньше нас — из-за пони нам придется выйти позже.

Как отметил Черри-Гаррард, после получения письма Скотт пришел в «состояние крайнего нервного возбуждения на грани срыва». Он затеял серию бессмысленных коротких перемещений туда-сюда, единственной определенной целью которых была деятельность ради деятельности — ха рактерное поведение человека, который не в состоянии себя контролиро вать.

Тем временем отставшие от него Оутс, Боуэрс и Гран со своими пони шли по Барьеру. Избавившись от гнетущего присутствия Скотта, они наконец то расслабились и, впервые оказавшись в одной палатке, лучше узнали друг друга. Уже давно, еще с момента отплытия из Англии, Гран чувствовал, что «не вызывает уважения» у Оутса, но лишь теперь понял почему.

Оутс сказал прямо: ему не нравится именно то, что я иностранец, а не что-то в моем характере. Он искренне ненавидел иностранцев, пото му что все иностранцы ненавидели Англию. С точки зрения Оутса, весь остальной мир во главе с Германией только и ждал повода, чтобы на пасть и уничтожить его страну. Я хотел было немедленно ответить Оутсу, но Боуэрс меня опередил: «В твоих словах, Титус [прозвище Оут са], возможно, есть здравый смысл, но все же я готов спорить на все, что пожелаешь, что Триггер [так Боуэрс звал Грана] останется с нами, если нападут на Англию». «Останешься?» — спросил Оутс. «Конечно»*, — от ветил я, и в следующее мгновение он пожал мою руку. Оутс раскрылся — и с этой минуты мы стали с ним лучшими друзьями.

Вечером 25 февраля, на три дня позже Скотта, они добрели до Сэйф Кэмпа. Там Гран услышал об Амундсене — от Сесила Мирса, первого, на кого они натолкнулись. Тот вышел по естественной надобности и нелепой * В самом начале Первой мировой войны Гран вошел в состав Королевских военно-воздушных сил и воевал на Западном фронте. В основном он летал на «кэмелах» и был несколько раз ра нен. Окончание войны встретил в звании майора, но на родине из-за службы в иностранной армии у него были неприятности.

Глава 23. Санный поход с «хозяином»

тенью, в одних кальсонах, возник перед ними из темноты. На следующий день Гран записал в своем дневнике:

В тот момент у меня было чувство, что Барьер разверзся подо мной, и тысячи мыслей одновременно пронеслись в моей голове. Получается, что я соперничаю с собственным соотечественником, идущим под моим же флагом? Нет, это не очень приятная мысль… Боуэрс отметил, что «когда они услышали о маленькой хитрости Амунд сена… Триггер был так искренне огорчен поведением своего соотечествен ника, что его стало просто жалко. Понятно, в каком неудобном положении оказался этот парень».

Как обычно, мораль всей истории сформулировал Оутс:

Если говорить о гонке, то Амундсен имеет большие шансы оказаться там, поскольку он — тот человек, который в этой игре всю свою жизнь, у него отличная команда, хотя и очень молодая.

Три дня Боуэрс, Оутс, Гран, Уилсон, Мирс, Черри-Гаррард, сержант Аткинсон и старшина Крин без дела болтались в Сэйф-Кэмпе в ожида нии приказов. Скотта не было, и в его отсутствие они пребывали в аб солютном бездействии. Он вернулся 28 февраля, так и не оправившись от шока, вызванного известием об Амундсене, налетел на них, как ура ган, и приказал немедленно возвращаться в Хат-Пойнт, на старую базу зимовки «Дискавери», прямо по морскому льду. Уилсон заметил, что лед опасен. Скотт вышел из себя и напомнил, что приказ есть приказ. Тем не менее Уилсон сумел получить разрешение на отклонение от предпи санного маршрута, если того потребуют обстоятельства, и немедленно отправился в путь вместе с Мирсом, взяв нужное количество собак. Он был сердит на Скотта и радовался, что сможет хоть немного отдохнуть от его общества.

А Скотт тем временем принял командование партией, которая шла с пони. Сочтя, что Бродяга в «жалком состоянии», он остался позади груп пы вместе с Оутсом и Граном, чтобы ухаживать за больной лошадью, а Боу эрсу, Черри-Гаррарду и Крину пришлось самим пересекать море по льду.

Это странно напомнило тот момент, когда четыре года назад Скотт оставил мостик «Албемарла» ради какой-то ерунды непосредственно перед столк новением с «Коммонвелс».

Скотт всю ночь провел на ногах возле несчастного животного, явно по забыв о людях, собаках и пони, затерянных где-то в ледяной пустыне ради Часть вторая исполнения его приказа. Утром Бродяга умер. По словам скорбящего Скот та, было так трудно привести его сюда и — как оказалось — только для того, что бы он здесь умер. Ясно, что метель невыносима для бедных созданий… и мы не можем позволить им терять форму в самом начале путеше ствия. В следующем году из-за этого придется задержать выход.

Что ж, мы делаем все, что можем, и опыт достается нам дорогой ценой.

Тем временем в проливе Мак-Мёрдо разворачивалось бесславное сра жение со стихией. Двигаясь по поверхности льда, Уилсон вскоре услышал треск и понял, что лед начинает раскалываться. Он немедленно повернул собак и бросился в сторону твердой земли. Но позади Уилсона примерно на расстоянии одной мили двигался Боуэрс, отвечавший за пони.

У Боуэрса был приказ Скотта идти по следам собак и его же предписа ние двигаться по маршруту вокруг мыса Армитаж. Заметив, что Уилсон свернул, Боуэрс растерялся, не зная, как поступить, следовать за ним или придерживаться предварительно заданного Скоттом курса. В итоге Боуэрс выбрал последнее, поскольку приказ был получен от старшего по званию, успокоив себя мыслью, что Уилсон случайно сбился с пути.

Боуэрс не имел ни малейшего представления о льдах, но привык четко исполнять приказы и потому слепо двинулся вперед. Лед, естественно, на чал трескаться, что застало его врасплох. К счастью, люди и основная часть снаряжения были спасены, но все пони, кроме одного, утонули. Это стало логичным последствием невнятных приказов, буквального, но бездумного исполнения команд и профессиональной муштры, убивающей любое про явление инициативы среди младших по званию офицеров.

Скотт, конечно же, ничего этого не видел — он ухаживал за Бродягой.

Боуэрс взял всю вину за случившееся на себя, пытаясь найти утешение в размышлениях о фатализме:

Просто так должно было случиться. Шестью часами ранее мы могли бы пройти до хижины по твердому морскому льду. Несколькими часами поз же мы могли бы увидеть открытое море, дойдя до кромки Барьера. Бу ран, который вывел из строя животных, смерть Бродяги, недоразумение с собаками — все сошлось воедино… Пусть те, кто верит в совпадения, продолжают в них верить. Никто никогда не убедит меня в том, что это не простое совпадение. Возможно, в свете событий следующего года мы увидим, что означал такой явный удар по нашим надеждам.

Глава 23. Санный поход с «хозяином»

Часть вторая Так закончилось «Великое путешествие по закладке промежуточных складов». Как известно, историю творят люди. И выводы — особенно по прошествии времени — становятся очевидными.

Тринадцать человек целый месяц боролись за то, чтобы доставить тонну запасов в точку, которая находилась чуть ближе, чем 80° южной широты.

Из восьми имевшихся пони погибли семь. А между тем в Китовом заливе почти в конце сезона восемь норвежцев и пятьдесят собак за два месяца пере везли три тонны провизии на склад, устроенный ими на два градуса дальше.

Даже без подобных сравнений результаты Скотта были откровенно плохими.

Как отметил в своем дневнике Гран: «Наша партия раскололась, мы стали по хожи на армию — потерпевшую поражение, разочарованную и безутешную».

Теперь, чтобы вернуться на мыс Эванс, Скотту надо было дождаться, пока замерзнет море. До этого ему пришлось жить в хижине «Дискавери».

Вынужденный ждать, он стал настолько угрюмым, нервным и возбуди мым, что сделал невыносимой жизнь остальных людей. Положение еще больше усугубилось, когда 14 марта прибыла геологическая партия Гриф фита Тейлора. Теперь в тесном пространстве дома собралось шестнадцать человек. Тейлору хватило смелости заявить Скотту, что картографическая съемка «Дискавери» была настоящим «позором», и сейчас за шесть недель работы он сделал больше, чем его предшественники за два года. Давление на слабую психику Скотта возрастало — новости об Амундсене, горькая истина, открытая ему Тейлором, всеобщее бездействие… Под влиянием происходящего 17 марта он снова потерял контроль над собой и устроил Грану публичную порку, обвинив его в том, что он — ленивый симулянт.

Скотт так рассвирепел, что посвятил этой теме целых две страницы своего дневника. А закончил такими словами: «Остается одно — как можно скорее избавиться от его надоедливого присутствия».

По словам Грана, Скотт «был настроен не по-отечески». Конечно, бедный Гран подозревал, что лежало в основе вспышки капитана, но боялся выска зать это прямо даже в своем дневнике. Как и большинство членов экспеди ции, в трудной ситуации он обратился за помощью к дядюшке Биллу, как прозвали Уилсона. Они отошли подальше от дома 22 марта, сели бок о бок на валуне и, невзирая на сильный ветер, долго и серьезно разговаривали.


— Мне кажется, что всякий раз, когда я открываю рот, Скотт вспоми нает об Амундсене [сказал Гран Уилсону]. Похоже, я для него что-то вро де тени Амундсена… — Вы не должны так думать [ответил Уилсон]. Скотт в ужасном по ложении. Но это естественно, ведь, по моему мнению, он думает, что Глава 23. Санный поход с «хозяином»

Амундсен первым придет к полюсу, разве что ему совсем не повезет. Если это случится — Вы знаете сами — наша экспедиция будет похоронена.

Не будь Амундсена, не было бы и такой угрозы.

Уилсон знал, о чем говорит. Он был рядом, когда у Скотта случился из нурительный приступ меланхолической депрессии. Никто даже не пред ставлял, скольким Скотт — и вся экспедиция в целом — обязаны Уилсону.

Не могу выносить нашего ожидания здесь [писал Скотт]. Но таким же нетерпеливым я останусь и в главном доме. Так больно сидеть на одном месте и разглядывать тот ужас, в который превратился наш транс порт… а до полюса, увы, еще так далеко!

Шаг за шагом я теряю веру в собак и еще больше — в Мирса. Боюсь, ни он, ни кто-то другой не сможет двигаться с нужной нам скоростью.

Три недели, которые провели в Хат-Пойнте эти шестнадцать чело век, оказались настоящим заключением. Бессистемную доставку грузов в Конер-Кэмп с использованием людей в качестве тягловой силы вынуж дены были прекратить в конце марта, когда температура упала до минус 40 °С, сделав работу на открытом воздухе совершенно невозможной.

Через три недели Скотт дошел до предела и, не слушая ничьих советов, настоял на своем решении перейти на мыс Эванс по тонкому осеннему льду.

Его спутникам риск был очевиден, они понимали ненужность такого ирра ционального поступка. Местами лед был тоньше четырех дюймов. Он еще не стал по-настоящему крепким. Во время шторма его могло унести в море.

И снова неуправляемые эмоции Скотта затмили доводы разума. Скотт по шел напролом. И оказался на волосок от гибели.

Глава Подготовка к покорению полюса В соответствии с приказом Скотта, Пеннелл, возвращаясь в Новую Зе ландию, должен был исследовать неизвестные воды к западу от мыса Адэр.

Поэтому, высадив на берег партию Кэмпбелла, он тут же приступил к вы полнению задания.

22 февраля стоявший на вахте Вилфред Брюс заметил покрытые снегом пики незнакомого берега. Позже его назвали Землей Оутса, в честь капи тана Оутса.

Но это открытие едва не привело к гибели экспедиции. Плавание через паковый лед, особенно в местах, не нанесенных на карту, требует особых навыков. На «Терра Нова» не было ледового штурмана, и весь опыт коман ды сводился к прохождению через льды по дороге к мысу Эванс.

Корабль практически попал в западню. По словам Брюса, они «метались, словно крыса в ловушке», но все же вырвались на свободу, хотя и с большим трудом. Море за кормой замерзало мгновенно, прямо на глазах.

По пути в Новую Зеландию «Терра Нова» еще раз оказался на волосок от гибели. Он попал в шторм, помпа забилась, что едва не стало причиной катастрофы, как и по дороге в Антарктику. К счастью, на борту был кора бельный плотник Дэвис. Скотт хотел, чтобы он остался на юге, но Пеннелл наотрез отказался плыть без него. Ведь плотник был единственным чело веком, понимавшим, как работают помпы. В результате Дэвис снова спас корабль. В какой-то момент «Терра Нова» остался на плаву только благода ря импровизированному фильтру из эмалированной кастрюли, в которой пробили отверстия, вручную прижав ее к входным трубам трюмной помпы.

31 марта корабль пришел в Литтлтон, и неприятности Пеннелла закончи лись. Всю зиму он провел в заботливой и щедрой Новой Зеландии.

«Фрам» тоже начал свое возвращение с открытия новой земли. Приняв ший командование кораблем Нильсен повел его на восток к мысу Колбек, Глава 24. Подготовка к покорению полюса намереваясь изучить Землю Эдуарда VII, но столкнулся с теми же пре пятствиями. Встретившись с паковым льдом, он вовремя ушел в сторону.

Теперь ему нужно было двигаться без экспериментов и риска. «Фрам» мед ленно развернулся и отправился в спокойные, давно нанесенные на карту воды.

Прежде чем уйти из Китового залива, Нильсен сделал вылазку в самый глубокий внутренний пролив, чтобы обойти «Терра Нова» и сохранить за «Фрамом» рекорд «крайней северной и крайней южной отметки».

Для решения этой задачи ему пришлось пройти в два раза большее рас стояние, чем Пеннеллу на «Терра Нова». «Фрам» обогнул мыс Горн и проде лал путь вдоль побережья Южной Америки до Буэнос-Айреса. При этом он попал в ураган, но, к счастью, не пострадал. По словам Нильсена, «“Фрам” показал себя во всей красе, это лучший в мире корабль».

17 апреля Нильсен бросил якорь в Буэнос-Айресе с чувством искренне го удовлетворения от такого яркого путешествия на отличном корабле. При этом он был совершенным банкротом. Все монеты у него изъяли в Китовом заливе — они пошли на пайку и запечатывание баков для керосина. Теперь у Нильсена не было денег для оплаты катера, чтобы переправиться на берег.

Он шел в Буэнос-Айрес, надеясь, что там его будут ждать деньги, но ока зался в положении нищего матроса, находящегося в крайней нужде. По сольство Норвегии оплатило его телеграмму на родину, и из полученно го ответа Нильсен с ужасом узнал, что никто никаких денег не посылал, на счете тоже было пусто. Соотечественники бросили экспедицию на про извол судьбы. Частных меценатов не нашлось, а ввиду неоднозначной оцен ки поведения Амундсена правительство не решалось обращаться за гран том в Стортинг.

Теперь Нильсен мог рассчитывать только на свои силы. Его единствен ной надеждой был Дон Педро Кристоферсен, человек, в последний момент предложивший экспедиции помощь. Первоначальное предложение Дона Педро касалось только горючего и провизии, теперь же они нуждались в оплате всех расходов по организации спасательной операции.

Норвежским министром в Аргентине по-прежнему был брат Дона Педро, организовавший их встречу, как только Нильсен сошел на берег. Дон Педро понял, в какое затруднительное положение попал Амундсен, и великодуш но взял на себя оплату всех счетов. Он сделал это максимально тактично, заметив при этом вполголоса, что «все может плохо кончиться, если я о вас не позабочусь».

Но, как написал Нильсен Александру Нансену, руководителю деловой части экспедиции, Часть вторая было бы несправедливо возлагать слишком большую финансовую нагрузку на одного человека… конечно, на родине могут говорить, что экспедиция направилась на юг под покровом тайны и поэтому должна справляться сама. Но что нам делать? Норвегия всегда выделяла средства на кораб ли, которые представляли страну. Разве «Фрам» не лучший корабль для этой цели? Я не хочу сказать [продолжал он с оттенком горькой иронии], что на борту есть кто-то особенно опытный в деле дипломатического представления страны, но кто в мире не знает о «Фраме»? Вряд ли Нор вегия сможет получить еще большую известность каким-то другим спо собом, чем тот, что представится ей с помощью флага, развевающегося в главных портах мира на гафеле самого известного в мире корабля… Каждый человек, от капитана до кока, делал и делает все, чтобы экс педиция достигла своей цели. И поэтому падаешь духом, когда слышишь в первом же порту, что твоя страна умыла руки.

Итак, Дон Педро позаботился о «Фраме», заплатив за ремонт, крайне не обходимый судну после 20 тысяч миль плавания.

Самые острые проблемы Нильсена были решены. Теперь он смог нанять нескольких матросов, в которых очень нуждался, поскольку команда была недоукомплектована. «Фрам» отправился в запланированный океано графический круиз между Южной Америкой и Южной Африкой 8 июня.

Маршрут был экстраординарный, ведь эта часть океана, как сообщал Нан сен в письме, адресованном Нильсену, осталась совершенно неизведанным миром, где предыдущие экспедиции… сделали мало или не сделали ничего значительного. Было бы отлично, если бы нор вежцы смогли продемонстрировать свое превосходство в этой области.

Кроме того, это ясно показало бы, что экспедиция «Фрама» — не только спортивное мероприятие, как говорят некоторые, но и достойное ува жения научное исследование.

Помимо научных причин, у Нильсена были и иные поводы для спешки.

«Терра Нова» обошел «Фрам» в гонке к телеграфному аппарату и первым принес новость об их встрече в Китовом заливе. В результате Бенджамин Вогт, посол Норвегии в Лондоне, написал Нансену, что столкнулся с довольно острой критикой неожиданного решения Амундсена напра виться к Южному полюсу… Мне кажется, широко распространилось мнение о том, что поведение Амундсена было не совсем честным, не со всем джентльменским… Я пишу Вам, чтобы спросить, можете ли Вы сде Глава 24. Подготовка к покорению полюса лать что-то для реабилитации Амундсена и, как следствие, — для его Отечества. Вы и сами знаете, сколь сильный эффект произвело бы здесь Ваше слово. Исходя из того, какое мнение [у публики] сложилось сейчас, объявления о том, что А. первым покорил Южный полюс, я жду не только с радостью.

Амундсен, несомненно, навредил репутации Норвегии, но вряд ли так сильно, как предполагал Вогт. Обвиняли его лично, в целом понимая, что человек не олицетворяет всю страну.

Понимал это даже сэр Клементс Маркхэм, бомбардировавший Скотта Келти письмами о «грязном фокусе» Амундсена, которого он называл то «мерзавцем», то «мошенником», то «контрабандистом». Публично Амунд сена осудил и Шеклтон, с бессознательной иронией заявивший, что он «пе резимовал в сфере влияния капитана Скотта», а в статье на первой полосе «Дейли Мейл» норвежцев обвинили в попытке «прыгнуть» к цели капита на Скотта».


С другой стороны, майор Леонард Дарвин на собраниях Королевского географического общества неоднократно повторял, что, с его точки зре ния, «ни один исследователь не может получить никакого законного права на объект своего исследования». Но это был единственный аргумент, за глушенный целым хором возмущенных голосов. Чувства достигли такого накала, по крайней мере, в прессе, что Нансен поспешил ответить на при зыв Вогта и защитил Амундсена в своем письме, отправленном в «Таймс»

и опубликованном 26 апреля.

Мне пришлось много общаться с Амундсеном, и во всех случаях… он всегда действовал как мужчина. Я твердо убежден, что бесчестный поступок любого рода полностью чужд его натуре… Боясь того, что [его сторонни ки] могут посоветовать ему не отправляться в Антарктику, он решил ничего не говорить нам… В этом он, возможно, был прав… и взял всю от ветственность на себя, избавив нас от роли соучастников. Не могу не признать, что это мужественный поступок… Что же касается вопроса, имел ли Амундсен право вступать [на территорию другого исследова теля]… Надо помнить, что базы Скотта и Амундсена находятся далеко друг от друга, между ними такое же расстояние, как между Шпицбер геном и Землей Франца-Иосифа. Я уверен, что даже самый убежденный приверженец монопольных прав не сочтет несправедливой экспедицию на Землю Франца-Иосифа для организации похода на Северный полюс только на том основании, что другая экспедиция с той же целью в его поле зрения уже движется к Шпицбергену.

Часть вторая Авторитет Нансена и его репутация в Англии были таковы, что это письмо действительно успокоило общественное мнение или как минимум смягчило газетные комментарии, которые могли (более или менее) его вы ражать. Сама «Таймс» (в те дни, когда у нее была власть над миром) заяви ла, что «нет нужды защищать норвежского исследователя от обвинений в нечестном вторжении».

В Норвегии тоже чувствовалось скрытое неодобрение Амундсена. Ча стично это было связано со страхом британской реакции, о которой пред упреждал Вогт. Финансовая беспечность Амундсена также могла сыграть свою роль. Когда ему было отказано в платеже по векселю, который он вы писал за дизельный двигатель, юрист производителя отметил, что денег нам не поступило, а капитан Амундсен не оставил в Норвегии ни каких активов, которые можно было бы арестовать… Однако обстоя тельства могут измениться, если ему повезет в экспедиции.

Леон Амундсен направил свои извинения Дону Педро:

Когда мой брат получил Ваше великодушное предложение накануне сво его отплытия из Норвегии, он не предполагал, что будет вынужден вос пользоваться им до такой степени. Он был уверен, что его сторонники и народ Норвегии одобрят его решение отправиться на юг, коль причины этого поступка так весомы и благородны… и был убежден в том, что смо жет положиться на их поддержку в своем путешествии. Веру в это он пытается сохранить и поныне, но не знает того, что знаю я: действия моего брата осуждают почти повсеместно… Этот факт в величайшей степени уязвит его честь и посеет горечь в его мыслях, когда он узнает об этом.

21 апреля солнце зашло над Фрамхеймом, чтобы не появляться в тече ние следующих четырех месяцев. Всех беспокоил один вопрос — удастся ли за это время завершить необходимые приготовления к походу на полюс.

С 18 апреля Амундсен ввел новый рабочий режим.

Теперь дни подчинялись заведенному ритму. Строго в семь тридцать утра Линдстрам, как неумолимый автомат, поднимал всех и накрывал стол к завтраку.

Амундсен отметил в своем дневнике по этому поводу:

Ничто не пробуждает лучше, чем стук ножей, тарелок и вилок, не говоря уже о звуке ложечек, которые он бросает в эмалированные кружки.

Глава 24. Подготовка к покорению полюса Работа начиналась в девять утра и заканчивалась в одиннадцать трид цать пять, чтобы мы могли подготовиться к обеду, который начинался ровно в двенадцать, когда «у нас обычно возникало много тем для разго воров — а если нет, что ж, и тишина не наводила тоску. Чаще всего было лучше и удобнее просто помолчать».

После этого всех снова ждала работа до пяти пятнадцати вечера, шесть дней в неделю. Рабочие часы были предназначены для подготовки общего снаряжения: саней, провизии, всего остального — и собак. С личными ве щами, вроде обуви, одежды или белья, нужно было управиться (а сделать предстояло многое) в свободное время, которое начиналось после ужина.

Вечер за вечером большой стол в центре дома превращался в одно общее рабочее место для сапожника, портного и скорняка: меховая одежда нуж далась в тщательном осмотре и аккуратной починке.

Бьяаланд в своей неподражаемой полушутливо-полусерьезной манере заметил:

У каждого свое особое занятие. Вистинг — бригадир меховой палатки *, в этом его власть абсолютна. Ханссен — шериф иглу, у него большой опыт проживания в домах эскимосов. Преструд наблюдает за звездами.

Кристиан Преструд, единственный из военно-морских лейтенантов «Фрама» оставшийся на берегу, и правда отвечал за навигацию в путеше ствии к полюсу. По вечерам он читал обитателям Фрамхейма курс тема тических лекций для повышения квалификации, присутствие на котором было обязательно даже для Амундсена.

Возможно, памятуя о печальном опыте Скотта, взявшего с собой в поход на запад в 1903 году только один набор навигационных таблиц, в конце кон цов потерянный в пути, Преструд сделал целых шесть копий навигационных книг. Также он подготовил стандартные формы для астрономических наблю дений, чтобы упростить полевую работу и облегчить проверку расчетов. В то время такая тщательность подготовки была довольно необычным делом.

Из-за нелепой ошибки они забыли на берегу «Морской астрономиче ский ежегодник» на 1912 год, взяв с собой лишь издание 1911 года, да и то в единственном экземпляре. Однажды ночью атлас загорелся от керосино вой лампы. Пламя погасло само, остановившись всего в одной странице от главных таблиц. Амундсен счел это знамением. В любом случае теперь он должен был попасть на полюс до конца этого года.

* Вся меховая одежда хранилась в палатке, поскольку ее нужно было держать в сухом и хо лодном месте.

Часть вторая Из всего комплекса научных исследований им приходилось проводить только рутинные метеорологические наблюдения. Их делали, как аккурат но отметил Амундсен, в свободное от работы время — в восемь утра, два часа дня и восемь вечера — и никогда не проводили ночью, несмотря на то, что это снижало ценность всего исследования. По словам Амундсена, у нас один план, один и еще раз один — достичь полюса. Ради этой цели я решил все остальное отодвинуть в сторону. Мы будем делать толь ко то, что не вступает в противоречие с данным планом. Если бы у нас была ночная вахта, нам пришлось бы все это время держать зажженной лампу. В единственной комнате нашего дома это мешало бы спать всем остальным. Я хочу, чтобы в течение зимы мы жили нормально во всех от ношениях. Хорошо спали, хорошо питались и, когда придет весна, оказа лись бы в наилучшей физической форме и бодром расположении духа для борьбы за цель, которой мы должны достичь любой ценой.

Великая полярная кампания началась с досадной заминки и находчивой импровизации. Почему-то забыли взять лопаты для снега. Плотник Бьяа ланд, специалист по лыжам, строитель, скрипичных дел мастер, музыкант и чемпион, сделал несколько лопат из стального листа. «И они оказались значительно лучше, — сказал Амундсен, — чем те, которые можно купить».

Как раз наступила середина апреля, и им грозил сизифов труд по откапы ванию дома из-под трехмесячной шапки снега. Кому-то пришла в голову оригинальная идея проложить в сугробе тоннель и устроить там рабочие места, в которых давно появилась насущная необходимость, поскольку в доме стало по-настоящему тесно.

Предложение было воспринято с бурной радостью. Возникла целая сеть снежных пещер, бльшую часть которых связали с домом единым тонне лем. И снова помогла предусмотрительность Амундсена — его люди имели все нужные профессиональные навыки. Строитель Стубберуд знал, как устраивать погреба, поэтому они смогли выкопать большой грот, не опаса ясь обрушения крыши.

Фрамхейм стал предшественником современных антарктических баз, расположенных под снегом. Причем там разместили не только мастерские, но и прачечную с туалетом, который, по словам Амундсена, получился совсем американским, если говорить о гигиене. Надо признать ся, воды у нас не было, зато имелись собаки, [которые] быстро и эффек тивно удаляли нечистоты.

Глава 24. Подготовка к покорению полюса Когда Скотт столкнулся с привычкой собак поедать экскременты, он счел ее «отталкивающей» и «худшей стороной использования собак в упряжке».

На «Дискавери» за это преступление щенков убивали. Амундсен, напротив, смотрел на данное явление исключительно с практической точки зрения.

Собаки, особенно хаски, питаются падалью и способны перерабатывать экскременты*. Почему бы этим не воспользоваться? И туалет Фрамхейма был устроен так, что к выгребной яме вел внешний тоннель, к которому со баки имели свободный доступ. Их была целая сотня, поэтому туалет всегда содержался в чистоте. Хаски прекрасно экономили людям время и избав ляли их от неприятной работы.

Цистерны с керосином, оставленные снаружи, естественно, занесло сне гом. Хассель, которого Амундсен «назначил» «управляющим директором компании “Уголь, нефть и кока-кола Фрамхейм Лимитед”», выкопал во круг них пещеру, тем самым получив отличный керосиновый склад… под крышей. Таким образом, мы снова ис пользовали руку помощи, которую протянула нам природа. Думаю, что большинство людей, оказавшись в подобных обстоятельствах, стало бы регулярно чистить и отбрасывать снег, падающий всю зиму.

Здесь ощущается неявное сравнение, проведенное между ним самим и Скоттом. Амундсен хотел сказать, что главная слабость британцев за ключалась в излишней цивилизованности и попытках бороться с приро дой, а его сила — в том, чтобы стараться сотрудничать с ней. Надо сказать, что подобные сравнения периодически возникали в дневнике Амундсена.

За внешней невозмутимостью скрывалось тревожившее его знание о при сутствии соперника в проливе Мак-Мёрдо. Он напряженно пытался про думать и предсказать каждый шаг британцев.

По меньшей мере ясно было одно: победу в гонке может обеспечить тех ническое превосходство. Еще до отплытия экспедиции Амундсен знал, что он как полярный путешественник лучше и быстрее Скотта, но тем не ме нее жаждал получить абсолютное и неоспоримое преимущество. Поэтому зиму следовало посвятить педантичной проверке всего снаряжения.

Довольно неудачными оказались сани. Они были чуть тяжелее, чем нужно, поскольку Амундсена ввели в заблуждение частые высказывания Шеклтона и Скотта о Барьере как о чем-то злобном, требовательном, веро ломном. Но, по его словам, после путешествий для закладки промежуточ ных складов * Из которых они получают жиры, протеины, витамины и некоторые энзимы.

Часть вторая таинственный Барьер англичан исчез раз и навсегда, уступив место со вершенно естественному явлению — леднику.

А в нем не было никакой тайны. И сани пришлось облегчать.

Но больше всего Амундсена беспокоил даже не вес, а плохая управля емость саней, что быстро обнаружилось в поездках при закладке складов.

Эти сани купили в Христиании, в «Хагене», потом Бьяаланд переделывал их на «Фраме». Это была та самая модель, которую безоговорочно одобрил Амундсен. Проблема заключалась в стандартном исполнении, а нужен был индивидуальный подход с учетом требований экспедиции. В результате Амундсен забраковал их, и Бьяаланд уже на месте переделал четверо са ней, которые остались на «Фраме» со времени второй экспедиции под ру ководством Свердрупа. Эти сани были сделаны искусным мастером, к со жалению, на тот момент прекратившим выпускать их.

По-другому спроектировав полозья и сделав тоньше другие элементы, Бьяаланд уменьшил вес саней с пятидесяти до тридцати пяти килограм мов, не ослабив при этом прочность самой конструкции. Еще он сделал трое новых саней, легких и гибких.

Так снежную пещеру, в которой для создания верстака доски просто по ложили на основание из спрессованного снега, Бьяаланд превратил в ма ленькую мастерскую большого специалиста по саням и лыжам. При этом он использовал карию, упругую, пластичную, хорошо выдержанную — ту са мую, которую Амундсен предусмотрительно купил десять лет назад в Пен саколе. С помощью примуса и банки из-под керосина Бьяаланд соорудил автоклав для изготовления полозьев. В другой мастерской Вистинг и Хел мер Ханссен, используя ремни из сыромятной кожи, занимались сборкой саней. Это само по себе было настоящим искусством: от такой сборки за висела эластичность соединений и, следовательно, легкость управления санями. Хелмер Ханссен, прошедший с собачьей упряжкой тысячи миль, имел к этому особенный талант, поскольку знал, как они должны себя вести.

Старые сани «Фрама» были рассчитаны на «трудный» лед, а сделан ные Бьяаландом — предназначались для быстрого перемещения по снегу.

Амундсен решил, что на старых санях они преодолеют ледник, ведущий к Полярному плато. Дальше предполагалось передвигаться на облегчен ных санях модели Бьяаланда, а старые оставить, поскольку после подъема требовалась максимальная мобильность. Эти сани весили всего двадцать четыре килограмма и казались пушинками по сравнению с 35- килограм мовыми модернизированными санями «Фрама» и 75- килограммовыми — Глава 24. Подготовка к покорению полюса от «Хагена ». Кроме того, Бьяаланд приготовил для каждого человека по две пары лыж: одни беговые, а другие резервные, которые нужно было везти в санях. Эту работу закончили к 20 июля.

Как-то Амундсен написал со свойственным ему своеобразным юмором, что если в сильный мороз ты «обут неподобающе, то скоро останешься без ног, а тогда уже слишком поздно обуваться подобающе».

Лыжные ботинки, снова оказавшиеся слишком маленькими, распороли в третий раз и увеличили мысок — каждый был сам себе сапожник — до та кой степени, чтобы надеть две пары эскимосских носков из меха северного оленя, положить нужное количество сеннеграса* и натянуть тонкие шер стяные носки. При этом нога должна свободно двигаться внутри во избе жание обморожения. Брезентовый верх ботинок заменили более тонким материалом. Почти два года Амундсен пытался создать идеальную модель.

Теперь ему, похоже, удалось реализовать исходную концепцию, создав бо тинки, которые были достаточно жесткими, чтобы контролировать лыжи и использовать шипы, но весьма гибкими, чтобы не препятствовать подъему в гору или (хотелось надеяться) не затруднять циркуляцию воздуха.

Много чего было изменено и переделано во время зимовки. Посколь ку соба ки съедали задние ремешки лыжных креплений, изготовленные из кожи нарвала, Бьяаланд снабдил их крючками, что позволяло отстеги вать их от лыж и на ночь забирать в палатку. Стубберуд обтесал пятьде сят коробов для лыж, уменьшив вес каждого на три килограмма. Затем их надежно закрепили в санях, чтобы для экономии времени и энергии при движении не привязывать и отвязывать их каждый раз. Продукты при не обходимости можно было доставать, снимая крышки.

Вес кухонной утвари довели с тридцати килограммов до пяти. Вистинг, работая на ножной швейной машине в одной из снежных пещер, сшил но вые палатки из легкой ткани, уменьшив их вес с десяти до шести килограм мов. Их конструкция предусматривала вшитый пол (что было необычно для того времени), а крыша натягивалась с помощью единственного бам букового шеста. Все было продумано для того, чтобы облегчить установку палаток в условиях штормового ветра.

Одна из проблем заключалась в том, что вся ткань была белой. Амундсен же предпочитал темные палатки по нескольким причинам: они лучше видны на фоне снега и надежнее защищают от солнечной радиации, в них отдыхают глаза после яркого солнца высоких широт и сильнее прогревается воздух.

* Осока пузырчатая (Carex vesicaria), стебли которой используются полярными исследовате лями для влагоизоляции. Прим. ред.

Часть вторая «Ну что ж, — записал он в дневнике, — мы редко сдаемся». Нужного цвета до бились с помощью чернильного порошка и черного крема для обуви.

На этом перемены не закончились: солнцезащитные очки, анораки, бе лье («что касается нижнего белья, — отметил Амундсен, — то все мы без ума от связанных нам Бетти шерстяных жилеток»), собачья упряжь. Все необхо димое для полярного путешествия было проверено и (в большинстве случа ев) подправлено в неустанном поиске путей к безопасности и совершенству.

Амундсен обладал личным магнетизмом, свойственным настоящим ли дерам. Это признавали люди с самыми разными характерами и жизненным опытом — Шеклтон и Бьёрн Хелланд-Хансен, Линкольн Эллсворт и адми рал Бёрд, американский пионер воздухоплавания. Во Фрамхейме это при знал даже Йохансен.

Амундсен хорошо понимал особенности психологии небольших групп, об ладая при этом почти женской чувствительностью к полутонам и подводным течениям, с которыми лидеру постоянно приходится иметь дело. Он много работал над моральным духом в коллективе и деликатно нейтрализовывал любые напряженные ситуации, характерные для полярных экспедиций.

В небольшом изолированном сообществе (где воображение человека — как под воздействием галлюциногенов — способно превратить крошеч ный холмик, созданный кротом, в фантастическую горную гряду) утрен няя раздражительность создает серьезную эмоциональную угрозу. Скотт, например, был очень сварлив по утрам, выплескивая свое недовольство на всякого, кто попадался на его пути, но даже не пытался сдерживаться.

Амундсен, обладая большей проницательностью, постоянно контролиро вал себя и пресекал подобные эмоциональные срывы своих спутников.

Например, он организовал конкурс на определение самого точного прогноза температуры с крупными призами, которые каждый месяц тор жественно вручались победителям. А суперпризом по окончании зимы должна была стать подзорная труба. Амундсен объяснил выбор темы необ ходимостью уметь распознавать температуру в том случае, если все термо метры во время похода к полюсу выйдут из строя.

Желая получить приз [написал он в своем дневнике], каждый стремился выйти наружу, чтобы взглянуть на погоду. Для этого и нужны были при зы. Но никто об этом не знал. На мой взгляд, такой короткий утренний выход на улицу очень полезен. Удивительно, но, даже проведя там все го минуту-другую, сонный человек окончательно просыпается и может привести свои чувства в равновесие перед [первой за день] кружкой от личного горячего кофе.

Глава 24. Подготовка к покорению полюса Даже самый добродушный человек в мире по утрам хоть чуть-чуть да чувствует раздражение, от которого нужно избавиться — по воз можности без остатка. Но если раздраженный человек поймет, что вы хотите помочь ему в этом, он станет раздражительным вдвойне.

Амундсену пришлось найти тонкую грань, отделяющую регулярность от монотонности.

Из-за напряженной работы время отдыха было вынужденно ограниче но. Но при этом Преструд давал уроки английского для нескольких жела ющих, проводя занятия на кухне, чтобы не мешать остальным. А Бьяаланд начал делать скрипку, хотя знал, что не успеет за зиму. В итоге она была закончена в Норвегии профессиональным мастером и оказалась очень хо рошим инструментом.

Остальные развлекались чтением (в основном полярной литературы из их небольшой, но богатой библиотеки), эпизодическими карточными играми и метанием дротиков, которое превратилось с началом зимы в на стоящую манию. Дротики подарила членам экспедиции Малфред, жена Густава Амундсена;

для большинства эта игра была в новинку. Амундсен устроил соревнование, предложив в качестве приза карманный хронометр.



Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 19 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.