авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 19 |

«Мы благодарим Ирину Пронину за рекомендацию этой книги! Издатели Эту книгу хорошо дополняют: Лидеры, которые изменили мир ...»

-- [ Страница 13 ] --

Чтобы избежать коллективной апатии, Амундсен то и дело разбавлял еженедельную рутину маленькими событиями, которых ждали с нетерпе нием. В рабочие дни приемы пищи проходили без спиртного, но по суббо там готовили горячий пунш из бренди, а по воскресеньям, праздничным дням и в дни рождения за ужином всех угощали тминной водкой. Частично это было сделано для того, чтобы пресечь на корню любые возможные ссо ры, ведь для скандинавов употребление алкоголя имеет ритуальное значе ние. Совместная выпивка — залог дружбы.

Субботним вечером обязательно устраивали баню. Это тоже стало сво его рода ритуалом, церемонией очищения тела и духа. В иглу соорудили небольшую сауну, тепло и пар для которой давали два примуса, накрытые листом металла. Возвращение в дом нагишом через ледяной тоннель со провождалось обязательным катанием в снегу.

Во многом обстоятельства благоприятствовали Амундсену в его заботах о моральном климате. Большинство его спутников были горожанами, но при этом глубоко в душе они оставались все теми же норвежскими деревенскими жителями, людьми простых вкусов, хорошо приспособленными к изолиро ванной жизни. Вместе с тем в них не было стремления к интеллектуально му отшельничеству для релаксации и духовного роста. В своих отдельных мастерских, оборудованных в снежных пещерах, они почти весь день были Часть вторая предоставлены сами себе, поэтому вечером с радостью возвращались к об щению. А еще их развлекали собаки, отлично спасавшие от монотонности.

У каждого человека было четырнадцать-пятнадцать собак, за которыми он ухаживал, откармливая их тюленьим мясом (с жиром) и вяленой рыбой попеременно. К середине зимы хаски были сыты вяленой рыбой по горло.

Мы столкнулись [писал Амундсен] с довольно забавным примером соба чьей сообразительности в отношении еды. У Йоргена [Стубберуда] есть щенок Фунчо, родившийся на Мадейре, который всегда игнорировал рыб ные вечера… Но Йорген [Стубберуд] придумал уловку с ящиком из-под мяса… притворившись однажды вечером, что… готовит мясной ужин.

Когда Фунчо увидел, что тот идет с ящиком из-под мяса на плече, то… радостно последовал за хозяином… и получил на ужин рыбу.

Конечно, Фунчо еще не был знаком со многими уловками и хитростями людей. Но выучил их довольно быстро — больше Йоргену ни разу не уда лось одурачить его.

В другой раз пес-правонарушитель по кличке Шарк украл ужин у соседа.

Амундсен попытался заставить его вернуть украденное, но тот отказался.

Началась настоящая битва, они катались по снегу, сцепившись, словно бор цы на ринге. Амундсен не сдался, пока не вырвал пищу из зубов Шарка и не вернул ее настоящему владельцу. К счастью, сам Амундсен не пострадал.

Но поступить иначе он не мог — нельзя было позволить собаке оказаться сильнее человека.

На ночь собак закрывали в палатках*, по десять-двенадцать в каждой, где они прятались в норы, уходившие в снег на четыре фута и напоминав шие снежные пещеры с матерчатыми сводами. Это обеспечивало надежное укрытие от ветра и холода (поскольку снег обладает хорошими изолиру ющими свойствами) и спасало палатки от когтей и клыков.

В течение дня собак не привязывали. Иногда они дрались, а бывало, что кто-то самовольно отлучался, возвращаясь через несколько дней голод ным и пристыженным. Погода благоприятствовала прогульщикам, кото рые благодаря собачьему инстинкту хорошо знали, что провинились.

Климат в районе Фрамхейма, по словам Амундсена, был «идеальным».

Ветер дул нечасто, что поддерживало настроение и моральный дух обита телей дома. Нет ничего тягостнее, чем беспрестанный вой и порывы штор мового ветра в этих суровых краях.

* В непосредственной близости к полюсу зимой темно почти целые сутки (и постоянно светло летом), но даже здесь в соответствии со светлым и темным временем суток более низких широт принято говорить «день» и «ночь», чтобы сохранить ощущение нормального хода времени.

Глава 24. Подготовка к покорению полюса У Скотта на мысе Эванс была хорошая возможность в этом убедиться.

Там штормовые ветры (со скоростью свыше двадцати пяти миль в час) дули больше тридцати процентов всего времени, фактически каждый третий день, — то есть в семь раз чаще, чем в районе зимовки Амундсена.

Однако возле Фрамхейма было намного холоднее, средняя дневная тем пература здесь составляла минус 38 °C, в то время как на мысе Эванс термо метр, как правило, показывал минус 27 °С. Мороз в 50 градусов для спут ников Амундсена был обычным делом, иногда столбик термометра падал почти до 60 градусов. Собаки с радостью возвращались в свои палатки.

Бедолаги [написал однажды Йохансен, находясь в мрачном настроении], [они] радуются жизни, насколько это возможно в условиях холода и мрака.

У них достаточно пищи, они едят, спят, совершают амурные похождения, когда у сук начинается течка. А щенки, которые недавно появились на свет, уже все поняли, сдались на милость беспощадной природы и должны быть счастливы, что избежали незавидной участи ездовых собак — ведь нет ни одного животного, чья жизнь была бы хуже жизни собаки в упряжке.

Далее Йохансен как будто пытается оправдаться за то, что они сдела ли несколько новых хлыстов с рукояткой, которую удобно держать, когда бьешь собак.

Человек, который хлещет собак так, что ломается рукоятка [хлыста], может показаться странным, некультурным и грубым. Но надо понять, что тот, кто управляет собаками — усталыми и голодными собаками, страдающими от тяжелого груза и трудной дороги, — воспринимает это по-другому. Он не более груб, чем остальные люди, и может мучить ся из-за того, что вынужден это делать, но если он не использует все имеющиеся у него средства, чтобы заставить собак двигаться вперед, несмотря на трудности, он может потерпеть поражение. В любом слу чае на кон поставлена [его собственная] жизнь.

«Судьба народа, — сказал Бриллат-Саварин*, — зависит от того, как он питается». Что же в свете этого утверждения можно сказать о работе Линд страма, кока Фрамхейма?

Норвежцы не гурманы, но даже шестьдесят лет спустя Стубберуд с удо вольствием вспоминал «горячие кексы» Линдстрама.

* Французский адвокат, политик, эпикуреец и гурман, именем которого назван знаменитый деликатесный мягкий сыр Brillat-Savarin. Автор крылатого выражения: «Скажи мне, что ты ешь — и я скажу, кто ты». Прим. ред.

Часть вторая Появление за завтраком сияющего, упитанного, какого-то очень до машнего Линдстрама, несущего в руках блюдо, на котором горкой лежа ли аппетитные «горячие кексы» (он научился их печь в Америке), стало неотъем лемым элементом жизни во Фрамхейме. Сладости, щедро сдо бренные консервированной черникой и морошкой — традиционными нор вежскими противоцинготными средствами, — немедленно расхватыва лись и с удовольствием съедались.

Амундсен, хорошо помнивший опыт «Бельжики», очень беспокоился, а на самом деле был просто одержим мыслью об абсолютной, жизненно важной необходимости не допустить появления цинги. Между тем Скотт, несмотря на свой опыт экспедиции на «Дискавери», относился к ней недостаточно се рьезно. Амундсен настоял на диете, основу которой составляло свежее или как минимум глубоко замороженное тюленье мясо, которое подавалось каж дый день к обеду и к ужину, причем на ужин — с черничной подливкой.

Линдстрам был «полярным» коком, способным приготовить тюленье мясо не только аппетитно, но и полезно. Это означало, что мясо нужно было не до конца прожаривать, что, как мы теперь знаем, позволяет сохранить большую часть витамина С. Таким образом, всю зиму спутники Амундсе на запасались этим ценным витамином. Конечно, человеческий организм не способен его синтезировать, но может некоторое время сохранять. Защита команды Амундсена от цинги в той ситуации была максимально на дежной.

Кроме того, они ели хлеб из непросеянной муки с добавлением отру бей и закваски на свежих дрожжах, которую научился делать Линдстрам.

За счет этого формировался запас витамина В, важность которого в по лярной истории была менее заметна по сравнению с дефицитом витами на С и потому недооценивалась. Но теперь известно, что витамин В влияет на метаболизм, и в случае его дефицита в организме почти незаметно на чинаются психические и нервные расстройства.

Тюленье мясо, черный хлеб, горячие кексы и ягоды были основной пи щей норвежцев — простая, натуральная и полезная еда.

На мысе Эванс британская экспедиция, по словам Триггве Грана, «жила по-царски [с] продуктами, которые считались бы деликатесами даже в условиях цивилизации». Там ели белый хлеб вместо полезного черного;

там использовали много консервированной пищи, бедной витамином С.

Тюленье мясо подавали не каждый день, да и то пережаренное. Это была стерилизованная, бесцветная пища.

Вот так руководители обеих экспедиций заботились о силах и здоро вье своих людей в ожидании грядущего броска к полюсу. Судьба каждого из них сидела с ним за одним столом.

Глава 24. Подготовка к покорению полюса Амундсен исповедовал простоту в рационе санного похода, сократив его до четырех ингредиентов: пеммикан, шоколад, галеты и сухое молоко. Весь необходимый организму сахар был в шоколаде. Чай и кофе запрещались как опасные стимуляторы и бесполезный груз.

Пеммикан варили — получался жирный суп (или «хаш», как его называ ли в лагере Скотта). Из шоколада и сухого молока получался горячий пита тельный напиток. Жажду утоляли с помощью проверенного эскимосского средства: растопленного снега в неограниченных количествах.

Если оставить в стороне вопросы здоровья, Амундсен стремился к про стоте питания, потому что это упрощало хозяйственные работы на марше.

Он пытался добиться максимальной гибкости и мобильности, разрабаты вая различные планы на случай непредвиденных обстоятельств. Все про дукты были отмерены и расфасованы так, чтобы можно было легко собрать дневные порции для группы от двух до восьми человек.

С такой же тщательностью сформировали рацион питания и для собак.

Амундсен придумал специальный собачий пеммикан, который можно есть на холоде. От обычного он отличался содержанием рыбы и большей долей жира. На каждую собаку приходилось по фунту пеммикана в день — за мороженный до каменного состояния, он давал им возможность всласть погрызть еду и поточить зубы. Подходил этот пеммикан и для питания лю дей, поэтому в походе мог использоваться как запасной рацион. Амундсен на всякий случай придумал способ его приготовления, чтобы получалось вкусное горячее блюдо, похожее на рыбное филе.

Упаковать провизию поручили Йохансену, это дело требовало терпения и сосредоточенности. Амундсен знал, что именно такие качества были са мыми сильными сторонами Йохансена. Давая людям те или иные поруче ния, он всегда старался распределить их так, чтобы работа соответствовала человеку.

Неделю за неделей Йохансен терпеливо возился с банками и ящиками в своем «Хрустальном дворце», как затейливо назвал он свою мастерскую под снегом. Кстати, концепцию всей экспедиции лучше всего иллюстрируют как раз предоставленные Йохансену инструкции по упаковке и то, как он их выполнял. «Нельзя потерять впустую ни миллиметра», — сказал Амундсен.

Эта цель была продиктована не педантизмом, а необходимостью сэкономить на коробах для перевозки грузов, а значит, и на общем весе, который в кри зисной ситуации мог стать мелочью, способной предотвратить несчастье.

Поскольку куски пеммикана имели цилиндрическую форму, между ними оставалось свободное место. Туда Йохансен укладывал сухое молоко в узких мешочках (сшитых Вистингом), напоминавших своей формой сосиски.

Часть вторая Но даже после этого оставалось немного пространства, куда он умудрялся втискивать шоколад, поломанный на отдельные квадратики. Печенье нужно было вынуть из упаковки производителя, пересчитать, упаковать в короба, установленные в санях, а его общее количество занести в журнал учета про визии. Йохансен написал в своем дневнике, что закончил эту утомительную работу к концу июля и за это время пересчитал 42 тысячи штук печенья, от крыл и расфасовал 1321 упаковку пеммикана, уложил между ним 100,8 ки лограмма шоколада и 203 «сосиски» сухого молока по 300 граммов каждая.

Кроме того, для контроля правильного распределения пищи он сделал лег кие переносные весы, которые можно было взять на полюс.

Амундсен знал, что каждый должен чувствовать важность своей работы, и не уставал хвалить Йохансена.

Кстати, один из основных принципов Амундсена гласил: не появлять ся в мастерских своих людей до тех пор, пока его не попросят туда войти.

Он полностью делегировал ответственность и чувствовал, что вторжение, даже нечаянное, могло напоминать подглядывание, а это явно не улучшало моральный климат.

Амундсену приходилось очень осторожно влиять на действия Йохансе на, поскольку между ними уже случались конфликтные ситуации. В об стоятельствах полярной зимовки самый мелкий конфликт в любой момент может закончиться опасным взрывом. Альпинист в связке, исследователь в санном походе, астронавт в космическом корабле — каждый человек, ока зывающийся в экстремальной среде, на границе физического и психологи ческого выживания, при возникновении личного конфликта и дополни тельного напряжения подвергается смертельной опасности.

У Амундсена в подчинении находились четыре человека примерно с та ким же, как у него, полярным опытом. Хассель, Хелмер Ханссен, Линд страм и Йохансен. Но только Йохансен представлял угрозу его авторитету, пытаясь (сознательно или нет) перехватить психологическое лидерство.

Ситуация напоминала конфликт Скотта и Шеклтона на «Дискавери».

Физически сильнее был Йохансен, он лучше ходил на лыжах и искуснее управлял собачьей упряжкой, всегда сознавая свое превосходство в этих навыках. Кроме того, он считал, что знает о полярных путешествиях боль ше, чем Амундсен. Периодически он давал это понять всем окружающим, поправляя Амундсена, возражая ему или давая ненужные советы.

Теперь авторитету Амундсена противостояло болезненное самолюбие Йохансена, который часто воспринимал конкретные поручения как на меренные личные оскорбления. Спутники Амундсена быстро поняли, что он старался отдавать распоряжения в форме вопросов, задавая которые Глава 24. Подготовка к покорению полюса был готов обсуждать что-то рационально, даже имея собственные пред почтения. Йохансену это не нравилось. Но Амундсен сдерживал свое раз дражение, которое до наступления кризиса можно было заметить только по легкому подтексту в его дневнике. В отличие от Скотта, который в днев никовых записях мог быть обидно мстительным по отношению к своим компаньонам, Амундсен избегал откровенной критики, считая, что все до веренное бумаге станет предательством, отравляющим общую атмосферу.

Йохансен страдал от крушения надежд, возмущения и обиды. Он вечно оставался номером два, считая себя неудачником. Кроме того, он был ал коголиком, вынужденным вести трезвый образ жизни, что только увели чивало его страдания. Амундсен оказался в сложном положении, но все же нашел достойный выход, разоружив соперника: он сделал Йохансена сво им союзником. Формальной иерархии в команде Амундсена не было, но по умолчанию он позволил Йохансену считаться своим заместителем.

О победе Амундсена говорит то, что день за днем — в течение почти всей зимы — нотки враждебности постепенно уходили из дневника Йохансена.

И наконец, исчезли совсем. Он периодически впадал в меланхолию, но тут ему никто, кроме ангела-хранителя, скорее всего, помочь не мог. После стольких лет несчастий и бессмысленного дрейфа по воле волн он трога тельно стремился к тому, чтобы чувствовать свою полезность и одобрение.

Амундсену достаточно было это понять, по-человечески отнестись к тако му желанию и с пользой для дела использовать его.

Достигнутый хрупкий компромисс был всего лишь перемирием, в глу бине которого сохранялись причины конфликта. Но Амундсен держал си туацию под контролем, команда оставалась сплоченной, моральный уро вень — высоким. Работа продвигалась хорошо.

Под покровом уверенности в себе Амундсен продолжал переживать из-за мотосаней Скотта. Зима шла на спад, ощущение бега времени уси лилось — и Амундсен начал волноваться из-за опасности потерпеть пора жение. Обычно у него это выражалось в форме хвастливых (но тем не менее справедливых) сравнений с британцами. Например, он говорил Йохансену, что в норвежских антарктических экспедициях моральный климат лучше, чем в британских.

11 июля Амундсен в своем дневнике обрушился с критикой на Шекл тона.

Или у англичан были плохие собаки [писал он, пытаясь понять истинные причины недооценки Шеклтоном этих животных], или они не знали, как с ними обращаться.

Часть вторая Комментируя замечание Скотта о меховой одежде, в своем [«Сердце Ан тарктики»] он пишет, что в мехе нет необходимости, [потому что] его не использовали на «Дискавери» и «Нимроде». Разве это можно считать доказательством, что необходимости в меховой одежде нет? Очень мо жет быть… Но [почему тогда] Ш. так часто жалуется на холод в сво ем долгом южном путешествии?.. Думаю, могу… сказать одно… Если бы у Шеклтона была практичная экипировка: собаки, меховая одежда, лыжи… и, естественно, умение ими пользоваться… то наверняка поко рение Южного полюса уже стало бы историей. Я в высшей степени вос хищаюсь, чего он и его товарищи достигли с имеющимся у них снаряже нием. Им не занимать храбрости, решительности, силы. Чуть больше опыта — желательно опыта путешествий в гораздо более сложных арк тических условиях — и они достигли бы успеха.

После этого проницательного вывода Амундсен возвращается к основ ной теме записи:

Англичане громко и открыто говорили миру, что в Антарктике лыжи и собак использовать нельзя, а меховая одежда — это ерунда. Посмо трим, посмотрим. Не хочу хвастаться — это не совсем в моем стиле… Но когда люди решают подвергать сомнению методы, которые сделали норвежцев лидерами полярных исследований, то есть лыжи и собак, при ходит время разозлиться и показать миру, что мы, используя эти сред ства, добиваемся успеха благодаря расчету и умению, а не слепой удаче.

В первой половине зимы эмоциональные всплески такого рода были редкостью. Темнота, напряженная работа, уверенность в том, что Скотт, даже имея мотосани, не может отправиться в путь, позволяли Амундсену сохранять спокойствие. Но по мере того, как полоска рассвета на северном горизонте в полдень начала увеличиваться и стало заметно приближение весны, напряжение Амундсена достигло апогея, и дурные предчувствия, которые он до этого держал под контролем, взяли верх. Амундсену грозил кризис.

Он почти слышал, как мотосани англичан переваливаются далеко впе реди через Барьер, уже направляясь к полюсу. Но здесь было и кое-что дру гое, помимо соперничества со Скоттом. У Амундсена возникли сомнения в своем собственном плане. Он намеревался взять с собой семь человек, оставив одного Линдстрама присматривать за Фрамхеймом. Ведь по всем известным стандартам восемь человек для путешествия к полюсу — это слишком много. Пришлось бы ставить две палатки, возникла бы опасность Глава 24. Подготовка к покорению полюса промедления. И разве в соответствии с его требованиями к безопасности правильно брать всех? Но идея о том, что группа поддержки должна вер нуться, тоже не нравилась ему, потому что это могло вызвать эмоциональ ное напряжение из-за разделения партии. Еще его беспокоил Йохансен, чье скрытое стремление к лидерству в самый критический момент могло вый ти на поверхность, приведя к расколу и катастрофе. Вполне вероятен был мятеж в прямом смысле этого слова.

На самом деле эти сомнения стали кризисом руководства, а не просто личной проблемой. Их не обязательно было разрешать исключитель но рациональными средствами даже такому рациональному лидеру, как Амундсен.

Он мучился, колебался и в результате начал менять уже принятые ранее решения. Четвертого июля он представил обитателям Фрамхейма то, что назвал «улучшенным» планом, согласно которому выход группы должен был состояться в середине сентября, а не в ноябре, как изначально предпо лагалось. Все восемь человек и восемьдесят четыре собаки пойдут до скла да на отметке 83°. Там они построят иглу и дождутся наступления поляр ного дня, что произойдет примерно в середине октября. Потом начнется последняя стадия — собственно поход к полюсу. В конце июля Амундсен, несмотря на то что сам постоянно требовал концентрироваться на един ственной и главной цели, внезапно предложил сделать предварительный бросок вглубь Земли Эдуарда VII, как он сказал, «для проверки снаряже ния». Дважды он просил анонимно проголосовать — чего никогда не делал Скотт, — и дважды результат был не в его пользу. Он согласился с этим, вер нулся к первоначальной концепции, предусматривавшей ориентацию толь ко на полюс, и решил выходить 24 августа, в день, когда вернется солнце.

Это было смехотворно рано. Йохансен предостерег его от такого решения.

Он хорошо помнил свой арктический опыт, когда они с Нансеном вышли слишком рано и были вынуждены вернуться из-за холода. Но Амундсен своей властью пресек возражения Йохансена (и свои собственные опасе ния?). В воздухе чувствовалось беспокойство, всех одолевали сомнения.

Неуверенность Амундсена передалась его товарищам. По словам Хасселя, «мысли об англичанах не давали ему покоя. Ведь если мы окажемся на по люсе вторыми, то лучше нам было вообще оставаться дома».

Глава Зимовка на мысе Эванс На мысе Эванс вопрос соперничества с норвежцами решили просто — сделали вид, что его вообще не существует. В течение первых нескольких недель после возвращения из похода по закладке промежуточных складов действовала негласная договоренность — игнорировать полярные темы в целом и положение экспедиции в частности. «Казалось, что где-то на сте не повесили невидимое объявление: “Разговоры о работе запрещены”», — вспоминал Гран.

Но нельзя было запретить людям думать, и, похоже, Фрэнк Дебенхем выразил мысли большинства, написав в своем дневнике, что шансы Амундсена… гораздо выше наших. Начнем с того, что они на 60 миль ближе к полюсу, чем мы, и могут отправиться к нему напрямую, в то вре мя как нам нужно огибать острова… Если бы [Скотт] консультировался с офицерами, думаю, мы могли бы надеяться на победу, но, поскольку он продолжает держать их в неведении, как и во время похода по закладке промежуточных складов, дела, скорее всего, пойдут плохо.

Наконец, 8 мая Скотт представил участникам экспедиции свой план путе шествия к полюсу. Сидя во главе длинного стола под безжизненным светом ацетиленовой лампы и используя для иллюстрации своих слов большую карту с отметками, сделанными синим карандашом, он говорил в привыч ной тусклой, прозаичной, странно невдохновляющей манере. Это было по разительное выступление. Всем стало очевидно, что он прибыл в Антаркти ку без какого бы то ни было плана, достойного такого названия, и только теперь — когда прошло уже больше года с момента начала экспедиции — предлагал своим спутникам запоздалую импровизацию. Но очевидно было и то, что его слушатели не нашли ничего странного в такой небрежности.

График броска к полюсу, с которого Скотт начал свое выступление, был основан не на оценке собственных возможностей, а на показателях Шек лтона во время путешествия 1908 года. Поскольку они практически не Глава 25. Зимовка на мысе Эванс общались, все сведения Скотт почерпнул из чтения «Сердца Антарктики», а не из личных бесед с самим Шеклтоном. Характерно, что эта книга отсут ствовала в библиотеке экспедиции, и если бы Гриффин Тэйлор совершенно случайно не взял ее с собой, Скотту даже не с чем было бы сверяться. Итак, Скотт предложил выступить 3 ноября. Учитывая, что на путь в 1530 миль до полюса и обратно требовалось 144 дня, возвращение на базу планирова лось примерно 27 марта.

«Таким образом, — подытожил Скотт, — партия, которая отправится на полюс, почти наверняка опоздает к прибытию корабля».

27 марта — это опасно поздно. Он и сам понимал, что такое опоздание про тиворечит всему имеющемуся опыту. На Барьере, скорее всего, будет очень холодно — и это станет дополнительной нагрузкой для усталых людей. К при меру, Амундсен наотрез отказывался — вне зависимости от обстоятельств — рассматривать возможность возвращения во Фрамхейм позже конца января, несмотря на то, что был на порядок лучше подготовлен к походу, имея в запа се волчьи и медвежьи шкуры для самых тяжелых условий. И Шеклтон счи тал, что начало февраля — это очень поздно. Но его опыт Скотт практически полностью проигнорировал. Разве Шеклтон не столкнулся с таким холодом и не сделал столько ошибок, что едва не погиб? Ничего, Скотт еще покажет всему миру, что ему придется выдержать в два раза больше.

Однако в полной мере глупость Скотта проявилась, когда он перешел к транспорту. В самом начале он безоговорочно доверял мотосаням, теперь же окончательно разуверился в них.

Собаки тоже вызывали у него разочарование. Оно было необоснован ным, даже каким-то иррациональным: в походе по закладке промежу точных складов на обратном пути собаки пробегали в день по двадцать тридцать миль, доставив Скотта на базу гораздо раньше, чем вернулась группа с пони. Тем не менее он решил, что собаки вряд ли достигнут ледни ка Бирдмора, и «склонялся к тому, чтобы отказаться от них на последнем этапе путешествия».

Скотт заявил, что единственным надежным видом транспорта остают ся пони, но их можно использовать только до подножия ледника. Поэтому по дороге к полюсу и обратно, на протяжении одной тысячи миль или око ло того (как и при подъеме на высоту 10 тысяч футов, чтобы достичь плато), в качестве тягловой силы будут использоваться только люди.

Меня, например, это решение восхищает [записал Боуэрс]. В конце кон цов, будет здорово показать, что даже в наши дни предполагаемого упад ка британской расы это плато можно пройти, впрягшись в сани.

Часть вторая Слова Боуэрса стали эхом героических мечтаний Скотта, которыми он щедро поделился с читателями в своем «Путешествии на “Дискавери”».

Но в те же дни метеоролог Джордж Симпсон заметил в дневнике, что пла ны Скотта основаны на максимально благоприятных погодных условиях и никак не учитывают возможные задержки. «Ресурсов у нас мало, — на писал он, — и поэтому любое происшествие или плохая погода могут при вести нас не просто к неудаче, а к несчастью».

Между тем самого Скотта беспокоили пределы выносливости людей.

Партия должна была провести семьдесят пять дней на большой высоте горного плато и на его склонах. «Я не знаю, смогут ли люди продержать ся столько, — такими были его последние слова, — я почти сомневаюсь в этом».

Характерно то, что Боуэрс, по словам Черри-Гаррарда, «абсолютно про стой, прямодушный и бескорыстный», возможно, даже самый наивный из всех, оказался практически одинок в своем любительском энтузиазме.

Остальные, как и Симпсон, почувствовали в душе тревогу. «В целом все оборачивается к лучшему, — загадочно написал Уилсон в своем дневни ке, — и вообще не так, как можно было ожидать».

Все пытались разобраться в ситуации. К примеру, Гран не разделял мне ния Скотта о собаках.

Думается, что хаски не так уж и бесполезны. Неужели сомнения еще остаются, несмотря на целую сотню собак, привезенных сюда Амунд сеном?

На самом деле у Скотта появились подозрения, что собаки в умелых ру ках могли оказаться главным козырем. Он поспешно решил использо вать пони, чтобы перевезти собак через Барьер для финального рывка, ошибочно веря в то, что они спринтеры, а не стайеры. В любом случае его коробило от возможности передвигаться на собаках, убивая их для того, чтобы накормить остальных. В основе его малодушия, видимо, лежало трагикомическое возмущение против такого способа кормежки. Кроме того, все это противоречило его романтическим заблуждениям: ведь в данных условиях работающая собака — это не что иное, как громко лопнувший пузырь человеческого самомнения. Между тем Скотт в «Пу тешествии на “Дискавери”» однозначно и категорично утверждал, что «ни одно из путешествий, когда-либо предпринятых на собаках, не до стигает тех высот совершенства, которые возможны, если партия людей идет вперед, справляясь с препятствиями, опасностями и трудностями своими собственными силами, без всякой помощи».

Глава 25. Зимовка на мысе Эванс Только спустя годы Мирс поставил Скотту горький для полярного ис следователя и лидера диагноз: «сентиментальный человек». А в то время в разговоре с Оутсом он раздраженно сказал: «Скотту надо было купить хотя бы грошовую книжку о транспорте». Скотт случайно услышал эту фразу и был неприятно поражен. К сожалению, это стало единственным случаем критики, которая дошла до его ушей. Большинство людей боялись его и не решались высказаться.

Подготовка к путешествию на полюс началась только в середине июня, на два месяца позже, чем в лагере Амундсена. Снаряжение проверяли толь ко рядовые участники экспедиции, работая по полдня.

В действительности приготовления Скотта были еще более запоздалы ми, чем могло показаться. Прошло почти два года после решения об орга низации экспедиции на полюс, а он до сих пор не подумал об особенностях полярного питания. После катастрофической вспышки цинги на «Диска вери» это свидетельствовало о преступной беспечности. Только теперь, менее чем за шесть месяцев до выхода к полюсу, он уделил внимание этой теме и приказал Боуэрсу прочитать о рационе санных походов в книгах, ко торые имелись в его распоряжении. Очень характерно, что Скотт дал такое поручение неопытному новичку. Точно так же Черри-Гаррарду, еще одному дилетанту, поручили подготовить доклад о строительстве иглу. Это был второй задокументированный случай интереса Скотта к иглу спустя две надцать лет после начала его карьеры полярного исследователя.

По большинству параметров британский и норвежский лагеря стали полной противоположностью друг другу. Во Фрамхейме все жили одной командой в атмосфере не то горной хижины, не то парусника, плывуще го в открытом море, — это было нечто среднее. Мыс Эванс казался гибри дом военного корабля и университетской комнаты отдыха. Дом разделили пополам стеллажом из ящиков. С одной стороны жили офицеры, ученые и джентльмены (в широком смысле слова), с другой — своей отдельной жизнью — матросы военно-морского флота и русские участники экспеди ции — конюх Антон и отвечавший за собак Дмитрий.

Со стороны могло показаться, что дело лишь в различии стилей. В со циальном плане Королевский военно-морской флот со времен «Дискаве ри» изменился мало. По-прежнему сохранялась строгая приверженность политике сегрегации в отношении офицеров и рядовых. А поскольку эта экспедиция управлялась в соответствии с военно-морскими правилами, было важно, как и на «Дискавери», жить обособленно друг от друга даже в снегах. Однако различия между норвежцами и британцами были намно го глубже и заключались в качестве руководства.

Часть вторая Пронизывающее все сферы жизни Фрамхейма ощущение срочности практически полностью отсутствовало на мысе Эванс. Зиму подопечные Скотта провели лениво и неэффективно, что подозрительно напомина ло времена «Дискавери». За рутинные операции отвечали добровольцы, и эти «рабочие лошадки» были перегружены обязанностями. Изучением техники путешествия пренебрегали, и Гран, вместо того чтобы обучать своих спутников лыжным премудростям, в какой-то момент с удивлением обнаружил, что играет в футбол при свете луны. Зато на британской базе с энтузиазмом выпускали журнал «Южнополярный Таймс», редактором которого был Черри-Гаррард, — продолжение еще одной традиции «Дис кавери». Кроме того, ввели практику чтения лекций — по три в неделю, что большинству людей казалось избыточным. Скотт знал, что у него сильные ученые, и организовал проведение этих лекций, используя «добровольно принудительный» метод.

На них с глубокомысленным видом обсуждались самые разные темы, лишь малая часть которых относилась собственно к полярным путеше ствиям. Например, никому даже в голову не пришло внести в программу курс по навигации, хотя «Тедди» Эванс был известен как отличный спе циалист в этой области.

Сам Скотт становился абсолютно другим человеком, когда после обе да садился во главе длинного стола и переходил от полярных вопросов к председательству в том, что он называл «Антарктическим университе том». Становилось понятно, что это его настоящая стихия, что он скорее кабинетный ученый, чем офицер военно-морского флота. На Симпсона производила большое впечатление «разносторонность его ума. Не было ни одного специалиста, который не получал бы удовольствие от обсуждения с ним предмета своих исследований». Вероятно, Скотту стоило сделать ка рьеру технического специалиста или стать талантливым популяризатором науки, учитывая его несомненный литературный дар.

Безусловно, в науке Скотт видел прекрасную возможность повысить свой авторитет. Он раздражался при виде малейших признаков бездей ствия среди ученых (которое могло быть всего лишь паузой, взятой на раз мышления), боясь того, что это скажется на их результативности в целом, а следовательно, на его положении руководителя научной экспедиции.

У Скотта начался внутренний кризис. Видимо, его полностью вымота ло двойное соперничество с Шеклтоном и Амундсеном. Переменчивость и раздражительность, известные окружающим со времен «Дискавери», с годами превратились в симптомы тяжелой депрессии, прерываемой спаз мами эйфории. Он окончательно потерял умение приспосабливаться, стал Глава 25. Зимовка на мысе Эванс пугающе негибким и неуравновешенным. Особенно это беспокоило Оут са и Аткинсона. Оба привыкли к командной иерархии, но никто из них не сталкивался ни с чем подобным со стороны вышестоящих офицеров. Ино гда Скотт сердился целый день, особенно часто — на «Тедди» Эванса. В лю бой момент он мог кому угодно нагрубить, затем начать интриговать, после этого уйти в себя, стать угрюмым, замкнуться и удалиться от реальности, превратившись в неприступный айсберг.

Ясно, что помимо психических проблем самого Скотта причины такого поведения следовало искать в изоляции, в которой на своем корабле на ходился капитан британского военно-морского флота, окутанный тайной, словно всемогущий Бог. Но правильнее все-таки будет сказать, что Скотт оказался плохим капитаном. Он был «человеком с большого корабля», привыкшим к анонимности и большому экипажу, а экспедиция нуждалась в «человеке с малого корабля», капитане эсминца, легкого крейсера или даже подводной лодки, который умел наладить тесный контакт с коман дой. В военно-морском флоте хорошо знают разницу между ними, это во прос свойств личности, и одного человека нельзя заменить другим.

Но среди таких капитанов тоже встречаются хорошие и плохие команди ры. Например, многие капитаны огромных линкоров точно понимают, как установить контакт со своими подчиненными, и прекрасно знают, что про исходит в самом дальнем уголке их «большого хозяйства». В любом случае эмоциональное напряжение людей во время зимовки было очень велико, и достойно перенести изоляцию мог только по-настоящему сильный чело век. Скотт не сумел справиться с ситуацией, это оказалось выше его сил.

Теперь у него появилось ощущение, что военно-морской флот оставил его в полном одиночестве. В Кейптауне и Литтлтоне он не получил помощи в доках военно-морского флота — унизительный момент, особенно в срав нении с тем, что делали для «Дискавери». Вывод был очевиден: его про движение по службе зависело от того, что произойдет в точке 90° южной широты. Если все будет хорошо, он сможет рассчитывать на звание контр адмирала в 1913 году. Или полюс — или ничего.

Этого было достаточно, чтобы подвергнуть серьезному испытанию даже сильного человека, и поэтому Скотту требовалась любая поддержка, кото рую он мог получить. Он попробовал опереться на Уилсона как на духовно го заместителя и на Боуэрса как на правую руку в практических вопросах.

Уилсон был поводырем и доверенным лицом, посредником между Скоттом и его подчиненными. Боуэрс фактически управлял базой. Эти двое разде лили между собой некоторые руководящие функции и потеснили «Тедди»

Эванса на его формальной позиции второго по старшинству.

Часть вторая Враждебность, которая появилась между Скоттом и Эвансом, после того как в Кейптауне Скотт принял на себя командование «Терра Нова», вспыхну ла с новой силой. Возникший между ними конфликт разгорался параллельно с конфликтом между Амундсеном и Йохансеном на другом краю Барьера.

«Тедди» Эванс не простил Скотту фаворитизма по отношению к стар шине Эвансу, но косвенной причиной обострения противоречий между ними стал Амундсен. После своего визита во Фрамхейм Кэмпбелл понял окончательно: если Скотт хочет получить возможность обойти Амундсена, ему придется изменить свои планы. Но разве может лейтенант давать сове ты капитану военно-морского флота, особенно такому вспыльчивому, как Скотт? Так что Кэмпбелл переложил эту почетную обязанность на плечи Эванса, который предложил Скотту сконцентрировать все силы на полюсе и направить западную партию на юг. Это было неплохой идеей, но Скотт посчитал, что она напоминает мятеж, поскольку младший офицер посмел выступить с ненужным советом. Скотт всерьез разозлился на Эванса. По сле вспышки его агрессии Эванс был практически уничтожен и оконча тельно сдался. Психологическое лидерство перешло к Оутсу, который во все не жаждал этого. Характерно, что вследствие таких перемен рядовые военно-морского флота инстинктивно стали обращаться за помощью не к собственным офицерам, которых было четверо (Скотт, Эванс, Аткинсон и Боуэрс), а к Оутсу, армейскому человеку — «Солдату», или «Титусу», как его прозвали в честь интригана Титуса Оутса, жившего в семнадцатом веке. Как сказал на ломаном английском конюх Антон, «капитан Оутс хо рош для лошадей, хорош для Антона».

Присутствие Оутса в такой компании было очень символичным. Он ка зался чужаком среди всех этих людей, символизируя старый порядок. Он был помещиком, сквайром из восемнадцатого века, случайно попавшим в общество эдвардианских буржуа и находившихся от них по другую сто рону баррикад представителей рабочего класса. Он был защитником мира обреченного среди предвестников мира нового. Большинство спутников Оутса высоко ценили его за аристократизм, независимость, терпимость и пренебрежение мелкими социальными условностями.

В экспедиции Оутсу не раз приходилось терпеть шутки по поводу его собственного маленького культа Наполеона, перед которым он преклонял ся как солдат и портрет которого был единственным украшением его от сека. Оутс читал только пятитомник Нейпира, посвященный войне на Пи ренейском полуострове*. Это тоже вызывало подтрунивание. В годовщину * Napier. History of the War in the Peninsula and in the South of France., 1828–1840. Прим. ред.

Глава 25. Зимовка на мысе Эванс битвы при Ватерлоо, 18 июня, Оутса разбудил хор: «Теперь вставай и са лютуй Наполеону! Кто победил в войне?» Оутс немедленно подключился к этой характерной для экспедиций школьной забаве, в которой его умение шутить с совершенно непроницаемым лицом оказалось очень востребо ванным. Дебенхему удалось разглядеть его истинное лицо: за внешностью симпатичного кавалериста скрывался «настоящий ученый, специалист по военной истории, и все мы хотели, чтобы он читал нам лекции». Оутс отказался, но зато многое рассказал о своих любимых лошадях и, как отме тил в своем дневнике Скотт, порадовал «слушателей, закончив… восхити тельным анекдотом». На мысе Эванс Оутс был практически единственным лектором, умевшим рассмешить своих слушателей.

Много часов он проводил в стойлах, греясь у печки, работавшей на тю леньем жире. Скотт предполагал, что это объяснялось его любовью к ло шадям. Это было правдой. Как и тот факт, что общество лошадей он пред почитал компании Скотта. Когда Оутсу не нравились его компаньоны или командиры, он обычно уходил в стойла.

Признаком лидера является сильная, направленная вовне воля, которая принципиально отличается от личных амбиций человека. Амундсен в пол ной мере владел и тем и другим, Скоттом управляли только амбиции. Это наложило отпечаток на ход всей британской экспедиции. К тому же мно гие факты указывают на то, что Скотт был слишком эгоцентричен, чтобы оставаться хорошим лидером при любых обстоятельствах. Он восстановил против себя слишком многих подчиненных.

Все последствия слабого лидерства оказалось просто невозможно пре одолеть. Внешне мирная обстановка в партии скрывала полное отсутствие единства, моральный климат был откровенно плох. Наглядным доказа тельством тому стало появление отдельных групп, фрагментация коман ды на сообщества. Возможно, самой влиятельной оказалась группа Оутса, Мирса и Аткинсона. Они были опытны, хорошо понимали, что слабость Скотта кроется в его моральной незрелости и ущербности стиля руковод ства. Подводное течение конфликта не сулило команде ничего хорошего в будущем.

27 июня был дан старт предприятию, ставшему классическим примером подвига ради самого подвига. Начался зимний поход к мысу Круазье, пред принятый Уилсоном, Боуэрсом и Черри-Гаррардом. Благодаря этому похо ду появилась еще одна великая книга о полярных исследованиях, принад лежащая перу Черри-Гаррарда — «Худшее путешествие в мире».

Но это уже совсем другая история. К рассказу об экспедиции она не имеет отношения. Сам поход Уилсон задумал для того, чтобы найти яйцо Часть вторая королевского пингвина на определенной стадии его высиживания. Также предполагалось протестировать рацион и снаряжение — то, что надо было сделать много лет назад с гораздо меньшим риском и страданиями. После пяти недель изнурительного похода в условиях тридцати-, сорока- и пяти десятиградусного мороза измотанные и окоченевшие участники партии с трудом добрели обратно до мыса Эванс. Не рассчитанная на такие мо розы одежда была вызывающе плоха и промерзала насквозь, превращаясь в ледяные латы, но Уилсон торжественно огласил вердикт: «Снаряжение отличное, отличное». Между тем Скотт в своем дневнике размышлял:

По-прежнему интересно, можно ли одеваться в меха так, как это дела ют эскимосы. Возникает неприятное подозрение, что их одежда может превосходить наш более цивилизованный гардероб. Но ее невозможно здесь найти, поэтому для нас это остается лишь темой для спекуляций.

За единственным исключением в виде этой радикальной альтернативы я чувствую уверенность в том, что мы почти достигли совершенства, исходя из имеющегося опыта.

Тем не менее Амундсен нашел эскимосскую меховую одежду без особого труда. Удивительно, но в последний момент Скотт хотя бы упомянул о том, что вообще рассматривал такую идею.

Этот зимний поход во многих отношениях оказался странным предпри ятием. Сани тащили исключительно люди. Лыжи оставили на базе, пото му что никто из троих участников этой авантюры не умел хорошо пере двигаться на них. Иногда троица проходила всего одну-две мили в день.

И только после их возвращения впервые был рассчитан рацион питания для путешествия к полюсу. Но никто не использовал с таким трудом по лученные знания и опыт: никто не внес изменения в одежду, никто не пе ресмотрел опасную и абсурдную методику использования людей в каче стве тягловой силы. Однозначным результатом предприятия стало то, что силы нескольких людей, в итоге все-таки дошедших до полюса, были осно вательно подорваны накануне самого важного похода. Кроме того, всем стало очевидно, что Скотт и Уилсон неспособны учиться на собственном опыте.

Итак, зима подошла к концу. Санный сезон начался 9 сентября, когда «Тедди» Эванс, Гран и Форд, один из матросов, ушли в Конер-Кэмп отка пывать склады. Это удалось сделать с большим трудом, потому что скла ды создавались по-дилетантски, их было трудно найти. Весь поход сно ва сделали пешим, причем на обратном пути Эванс приказал двигаться ускоренным маршем, в результате чего они покрыли тридцать пять миль Глава 25. Зимовка на мысе Эванс за двадцать четыре часа без передышки. В этом изматывающем броске не было нужды, но Эванс чувствовал необходимость реабилитировать себя в глазах Скотта. Скотт, Боуэрс, Симпсон и старшина Эванс 15 февраля тоже впряглись в сани и пошли к Западным горам. «Не совсем ясно, — про комментировал этот поступок Дебенхем, — зачем они туда идут и что со бираются там делать».

Сам Скотт назвал это «экскурсией». Он хотел посмотреть на ледник и опробовать фотокамеры, но в действительности предпринятые усилия снова оказались деятельностью ради деятельности. Скотт бессмысленно прошел 150 миль вместо того, чтобы отправиться на Барьер и отвезти све жее тюленье мясо на склад, заложенный в южном направлении.

Тем временем 13 сентября Скотт представил свой окончательный план путешествия к полюсу.

Все восприняли его с энтузиазмом [записал он в своем дневнике]. Хотя людям было над чем подумать по различным аспектам плана, никто не предложил ничего улучшить.

Это произошло совсем не потому, что план оказался безукоризненным, а потому, что его критика была исключительно молчаливой. Прежде чем изложить свой план, Скотт демонстративно унизил при всех «Тедди» Эван са, формально считавшегося вторым человеком в команде по старшинству.

Таков был моральный климат этой экспедиции.

Скотт собирался использовать четыре способа передвижения: пони, собак, людей и мотосани, причем вспомогательные партии должны были перемещаться челночным методом — вперед и назад, закладывая склады до последнего момента. Это создавало благоприятные условия для ошибок и путаницы. В конце сезона, когда особенно высока вероятность несчаст ных случаев, выслать помощь экспедиции было бы очень трудно. Но Скот та это не смущало. «Удивительно запутанная схема», — откровенно напи сал по этому поводу встревоженный Гран в своем дневнике. При этом он фактически повторил свое же пророчество, сделанное во время походов по закладке промежуточных складов. Недостатки плана были очевидны и другим — Симпсону, Дебенхему, Мирсу, Райту, Оутсу. Однако Скотт, последовательно демонстрируя свое упрямство и нетерпимость к крити ке, категорически не приветствовал честность, поэтому все предпочитали держать собственное мнение при себе. И в очередной раз приняв желаемое за действительное, довольный Скотт написал: «Моя схема, похоже, вызва ла полное доверие: теперь остается сыграть в эту игру».

Глава Фальстарт «Если бы мы только могли подождать и не стартовать раньше 1 ноября, — написал Хассель в своем дневнике 20 августа, — но, желая стать первым на полюсе, вряд ли имеешь какой-то выбор».

До выхода оставалось четыре дня. Всю последнюю неделю температура держалась ниже пятидесяти градусов мороза по Цельсию. Однажды стол бик термометра упал до минус 57 °С, и Амундсен отметил странное ощущение. Нос у меня забит — как всегда в сильный холод.

Обычно лед образуется на волосках в ноздрях… но вчера замерзли сами ноздри.

В таких условиях, как отметил Йохансен, санное путешествие обречено. Мы не можем трогаться, пока темпера тура настолько низкая. Я согласен, что мы должны быть готовы во вре мя предстоящего похода к довольно низким температурам, но уверен, что это ужасно для собак. Уже сейчас они ходят, очень осторожно пере ставляя ноги, и сворачиваются в клубок, пряча нос между лапами, чтобы сохранить тепло.

23 августа, вечером накануне выхода, сани подняли с помощью блоков и извлекли наружу сквозь отверстие в крыше. Каждые сани весили поч ти полтонны, из-за этого их невозможно было вытащить по петляющим коридорам обычным путем. Уже месяц они ждали своего часа под снегом, полностью загруженные поклажей: короба с крышками, словно чайные банки-переростки, стояли в ряд, по шесть в каждых санях, аккуратно при вязанные и перетянутые кожаными ремнями.

Каждая упряжка состояла из двенадцати собак, обезумевших от пред вкушения стремительного бега. Они страдали от неизрасходованной энергии после роскошно-ленивого зимнего отдыха. Сейчас им даже не ну жен был идущий впереди лыжник. Рассыпавшись веером, они пустились Глава 26. Фальстарт в сумасшедший галоп. Процессия из семи саней с возницами в меховых на рядах нетсиликов выглядела как кочевье эскимосов. По морскому льду они двинулась через Китовый залив к краю Барьера, где начиналась цепочка флажков, которыми была отмечена дорога на юг. Там готовые к старту сани оставили, а люди и собаки вернулись во Фрамхейм. «Наше путешествие началось, — записал Амундсен в дневнике, — да будет ему сопутствовать удача и да поможет нам Господь Всемогущий».

Начались длинные сумерки полярной весны, стало светло. Солнце по явилось 24-го, правда, еще пока скрытое тяжелыми облаками. Но Фрам хейм оставался зажатым в тисках холодного фронта, начинать движение было нельзя.

Всех занимали мысли о Скотте. Возможно — кто знает, — для его пони еще тоже слишком холодно, и он тоже ждет. А может быть — чем черт не шутит! — в горах у пролива Мак-Мёрдо теплее, и он уже в дороге.

Норвежцы были готовы к старту, но им оставалось только ждать, когда отступит мороз. Боялись за собак, ведь они дышат ртом, и воздух попадает прямо в легкие, которые не смогут выдерживать такой холод слишком дол го. Люди жили в постоянной тревоге, нервы у всех были на пределе. Йохан сен все время оставался мрачным и подавленным. Все его инстинкты, весь полярный опыт, все яркие воспоминания об арктической одиссее с Нансе ном заставляли его противиться такому раннему старту.

Амундсен тоже не находил себе места, каждый день он переносил старт экспедиции еще на сутки-другие, но наступало следующее утро, стол бик термометра оставался на минус пятидесяти, и им снова приходилось ждать. Температура поднялась до минус 26 °С 31 августа. Потепление со провождалось сильным ветром в двадцать три узла и слепящей метелью.


На следующий день Амундсен, вне себя от нетерпения, распорядился заби рать собак, личное снаряжение и выдвигаться к саням, чтобы ждать старта уже там.

Каждый человек мог взять, помимо спального мешка, двадцать фунтов веса. К самым необходимым вещам относились: запасное белье, рукави цы, носки, войлочные чехлы для ботинок, эскимосские камикки (сапоги) из меха северного оленя для передвижения на лыжах, сеннеграсс, солнце защитные очки, войлочная шляпа от яркого солнца, маска для лица от низ ких температур, карманное зеркальце, чтобы смотреть, не обморожено ли лицо (людям Скотта было приказано проверять друг друга), и… упряжь для перетаскивания саней людьми.

Последний предмет был страховкой на случай непредвиденных обстоя тельств и стимулом добиться успеха в передвижении с собаками. Амундсен Часть вторая воспринимал эту упряжь как наказание в случае возможной неудачи. Он считал, что люди лучше сосредоточатся на своей главной цели, если каж дый день им на глаза будет попадаться этот предмет, который норвежцы считали пыточным инструментом, но никак не символом мужественно сти.

Температура держалась на отметке минус 42 °С. Все было готово. Весна приближалась, похоже, пора было выдвигаться.

Однажды во время экспедиции к Северо-Западному проходу Амунд сен, которому нужно было принять четкое решение, отказался полагаться на разум и доверился судьбе в виде иголки компаса, которая и дала ответ.

Теперь снова этот архетипический герой, человек действия, отказался при нимать решение, боясь помешать судьбе.

Была пятница. Когда же им следовало выходить — на следующий день или в понедельник? Амундсен попросил проголосовать по данному вопро су, как обычно, тайным голосованием. «Довольно странно все это», — заме тил Хассель. Результат был таким: четверо за субботу, четверо за понедель ник. Амундсену пришлось бросать монету. Выпал понедельник.

Наступил долгожданный понедельник, а с ним буран, видимость упала до нуля, температура — до минус 46 °С. Йохансен радовался, что мы сейчас в помещении, а не сидим где-то далеко на Барьере, будучи не в состоянии двигаться или вообще сбившись с пути в начале участка [с расщелинами] на 80 градусах. Начинать с такого хуже всего.

Снаряжение улучшали до последней минуты. Спринт через залив к ме сту старта выявил недостатки в собачьей упряжи, которые срочно нужно было исправить. Йохансен остроумно заметил, что даже Шеф, который заявлял о готовности к старту на протяжении все го последнего месяца, настаивая на максимально раннем выходе и чрез вычайно беспокоясь о том, что англичане попадут на полюс раньше нас, переделывал что-то в своем нижнем анораке и другой меховой одежде в субботу и сегодня.

Первый этап до отметки в 80° южной широты нужно было пройти при хорошей видимости, и не только из-за расщелин: жизненно важно было не пропустить первый склад. Каждое утро Амундсен вставал в четыре часа и проверял погоду. Во вторник, среду и четверг ветер, холод и метель застав ляли его вернуться в постель. Тем временем у нескольких сук началась теч ка, что мучило псов и играло на нервах людей, симпатизировавших своим Глава 26. Фальстарт животным. Через три дня столбик термометра поднялся уже достаточно да леко от невыносимой отметки в пятьдесят градусов. В среду и четверг тем пература держалась на отметке минус двадцать. «Сомнений нет, — записал Амундсен, — идет весна». В четверг они провели генеральную репетицию строительства иглу — искусство, которому он научился у добродушного шельмеца Талурнакто в Йоахавне, в те беззаботные дни в Северо-Западном проходе, которые, казалось, миновали много-много лет назад.

Следующий день был тихим и ясным, столбик термометра застыл на гу манной отметке в минус 37 °С. Амундсен решил выходить. В двенадцать часов десять минут пополудни 8 сентября 1911 года процессия, состояв шая из саней, людей и собак, устремилась по льду вперед к югу, оставив Линдстрама присматривать за Фрамхеймом. Началось последнее великое путешествие из всех выпавших на долю человечества земных странствий и открытий.

Госпожа Фортуна была в тот раз особенно щедра на недобрые предзнаме нования и, как всегда хорошо чувствуя момент, превратила событие в фарс.

Так получилось, что это была пятница, день, когда начинать путешествие — плохая примета.

Собаки с самого начала метались, дрались друг с другом и запутывались на старте, дурача возниц. На второй день Кайса, одна из сук, по словам Бья аланда, «была застрелена за распутство». Она выбрала именно этот исто рический момент, чтобы подорвать дисциплину среди собак.

Чтение дневниковых записей, сделанных членами экспедиции в суббо ту и воскресенье, напоминает любые старые хроники похода в норвежских горах. Они шли по флажкам и делали примерно пятнадцать миль в день.

«Скольжение славное, — отметил Амундсен. — Могу припомнить мало случаев такого хорошего скольжения». Собаки после целого сезона ниче гонеделания энергично рвались вперед. Одну или две хаски пришлось ис ключить из состава сильнейших команд и посадить в сани в качестве бал ласта, чтобы снизить скорость. В лидере необходимости не было, поскольку имелись следы, по которым все двигались вперед, держась за свои сани.

Затем их контратаковал мороз.

В понедельник температура за одну ночь упала почти на тридцать граду сов — до минус 56 °С. Но они все же прошли свои пятнадцать миль.

По мере того как наш караван продвигается вперед [написал Йохансен], появляется пар от восьми собак и восьми человек. Выдыхаемый воздух на морозе сразу замерзает. Не видна даже упряжка впереди. Как будто идешь в густом тумане.

Часть вторая Им пришлось поверх одежды из оленьего меха надеть волчьи накид ки. В движении людям было довольно тепло. Но по ночам, как вспоминал Бьяа ланд, в спальном мешке было чертовски холодно. Все влажное превращалось в лед, появлявшийся повсюду. Один Бог знает, когда это кончится.

На следующий день замерзла жидкость в компасах. Через четыре мили пришлось остановиться и построить два иглу — никто не хотел повторять опыт прошлой ночи, проведенной в палатке. В иглу было намного теплее и комфортнее. Но, по словам Бьяаланда, настроение Шефа находится на точке замерзания, он принял решение возвращаться домой, и — надо сказать — очень вовремя, иначе мы все погибли бы от холода.

Амундсен в своем дневнике пишет так:

Рисковать людьми и животными из чистой одержимости и продолжать движение только потому, что мы его начали, — этого я никогда не сделаю.

Если мы хотим победить в этой игре, фигуры нужно двигать осторожно:

один неверный ход, и все пропало.

Мнения группы разделились — выдвигались аргументы как за то, чтобы возвращаться, так и за то, чтобы продолжать движение. Йохансен отметил в своем дневнике:

Пусть столь раннее начало такого долгого и важного путешествия ста нет хорошим уроком. Нельзя думать только о том, чтобы попасть на по люс раньше англичан.

Амундсен, в отличие от Скотта, не являлся приверженцем традиции сле по следовать за своим командиром в жерло вулкана. Он был уверен в своих людях, но только в тех случаях, когда они видели смысл в собственных дей ствиях. Они были — пользуясь непереводимым норвежским словом — не opplagt: все было не так, это был не их день, они не чувствовали, что нужно идти дальше. Упорствовать было глупо и рискованно. В любом случае из-за полюса не стоило подвергать опасности жизнь и здоровье. Амундсену при шлось вернуться, подчинившись мнению своих людей.

Но вместе с тем он настоял на необходимости пройти еще двадцать миль вперед — до первого склада на отметке 80° — и сбросить там груз, чтобы Глава 26. Фальстарт двигаться налегке, а значит, быстрее, когда они, наконец, стартуют к полю су. Как только Амундсен принял решение о возвращении, его настроение улучшилось и общая атмосфера разрядилась. Они добрались до склада 14 го и, не теряя времени, повернули домой. Теперь они ехали в почти пустых санях. «Это было, — заметил Бьяаланд, — чертовски холодно: управлять собаками в 55–56 градусов мороза». Когда Амундсен попытался разбавить уныние студеной ночи глотком спиртного, выяснилось, что джин замерз и бутылка лопнула. Но другая бутылка со шнапсом, тоже замерзшим, ока залась целой — и они выпили. Помогло. Однако, по словам Бьяаланда, сле дующий день был кислым, как уксус: 47,5 градуса с С.-В.* ветром прямо в физиономию, замечательно.

Собаки ужасно страдают от холода;

им очень плохо, они почти агони зируют, у всех отморожены лапы. Адам и Лазарус не выдержали — легли и замерзли насмерть.

В хлыстах нужды не было — собаки бежали сами, чувствуя, что этим спасают свою жизнь. Сильнейшие без устали шли то рысью, то галопом, слабейших везли в санях.

На следующий день температура поднялась до минус 44 °С. Пересекли полосу редкого снега, двигаться снова стало легко, но сколько это прод лится, никто не знал. Когда до Фрамхейма оставалось всего сорок миль, Амундсен решил попытаться достичь его еще до возвращения холода и приказал пройти это расстояние одним рывком. Они вышли в семь утра, это была сумасшедшая гонка домой.

Амундсен в этом походе все время шел впереди на лыжах и своей упряж ки не имел. В конце концов он запрыгнул в сани Вистинга и вместе с Хелме ром Ханссеном умчался на полной скорости, так что, по словам Бьяаланда, вскоре они оказались «лишь белой точкой где-то вдалеке». Они достигли Фрамхейма в четыре часа дня, в тихую и ясную погоду, показав отличный результат — сорок миль за девять часов**.

Прием нам был оказан так себе [вспоминал Ханссен]. Линдстрам прямо с порога заявил: «Я же вам говорил!» — и мы получили внушительный на гоняй [за то, что стартовали в пятницу].

* Северо-восточным ветром. Прим. ред.

** В сопоставимых с этими условиях во время зимнего похода экспедиции Скотта, Уилсона, Боуэрса и Черри-Гаррарда на преодоление такой же дистанции потребовалась неделя.

Часть вторая Но остальные члены экспедиции все еще находились в пути. Когда со баки начинали спотыкаться и слабеть, их отвязывали от постромков и по зволяли бежать сзади. Каждый был за себя — беспорядочное бегство от хо лода.


Когда Амундсен, Вистинг и Хелмер Ханссен исчезли из вида, Стуббе руд, двигавшийся следующим, заметил, что его собаки замедляют бег. Сам он не мог идти впереди собак — очень болели обмороженные ноги, так что приходилось сидеть в санях. Он оставался совсем один, и, случись буран… произошло бы несчастье. «У меня не было ни примуса, ни палатки, а еды оставалось совсем мало, лишь немного печенья. Приходилось ждать тех, кто позади меня, на что ушло довольно много времени».

В конце концов его обогнал Бьяаланд, и теперь, получив лидера гонки, собаки Стубберуда резво побежали вперед. Во Фрамхейме они оказались через два часа после Амундсена. Но остальных троих участников этой гон ки никто не видел, и он высказал надежду, что «раз ложится туман, Йо хансен как старый и опытный полярный путешественник разобьет лагерь и подождет до завтра». Однако чуть позже приехал Хассель и сообщил, что у Йохансена и Преструда — последних оставшихся на Барьере — нет ни еды, ни топлива.

Они отстали на много миль. Собаки Преструда отказывались работать и могли тащить только пустые сани. Упряжка Йохансена двигалась рыв ками, но он гнал ее вперед, чтобы не терять из виду тех, кто шел впереди.

Через шесть часов тяжелого пути ему удалось догнать Хасселя, который отметил, что Йохансен очень резко отзывался о неосмотрительности Амундсена, оставившего [его]. Он просил, чтобы я подождал, но я предпочел двигаться вперед, по скольку до Фрамхейма оставалось еще 16 миль, а унас не было ни приму са, ни керосина, ни кухонной утвари, которые были нужны не меньше, чем хорошая погода, независимо от того, двое нас или трое.

Хассель отдал им палатку — поскольку ни у Йохансена, ни у Преструда своей не было — и уехал один.

А Йохансен остался ждать Преструда и, возможно, спас ему жизнь. Пре струд появился через два часа в ужасном состоянии, он был сильно обмо рожен и едва стоял на лыжах. Йохансен понял, что его нужно доставить в тепло как можно скорее, и отказался от соблазна сделать остановку. Они были на грани истощения после двенадцати часов борьбы с холодом. Дви нувшись вперед в сгущающейся темноте, они в итоге достигли Фрамхейма Глава 26. Фальстарт в половине первого ночи и с огромным трудом смогли спуститься с Барье ра. Тропинка была узкая и едва заметная. Они заблудились во мраке и ту мане и вышли к Фрамхейму только благодаря лаю собак. Линдстрам ждал их с горячим кофе. Температура была минус 51 °С. С пяти часов утра они ничего не ели.

За исключением обмороженных ног, никакого физического урона пар тия не понесла. Но, по словам Йохансена, «последствия были печальными.

Нас охватило глубокое уныние и предощущение неудачи, мы уже не были такими счастливыми и собранными».

На следующий день за завтраком Амундсен спросил Йохансена, почему они с Преструдом так задержались. Йохансен взорвался и резко упрекнул Амундсена в его поведении накануне днем. Лидер не должен был отде ляться от своей команды. «Я не могу назвать это экспедицией. Это пани ка». И вслед за этим он разразился тирадой по поводу стиля руководства Амундсена в целом.

Большинство было согласно с Йохансеном по меньшей мере в том, что касалось оценки событий предыдущего дня. Но они не решились на откры тый мятеж. Когда Йохансен закончил, наступила ужасная тишина. После его слов, как заметил Бьяаланд, «лучше всего было вообще ничего не гово рить».

Понятно, что Йохансена спровоцировало поведение Амундсена при возвращении во Фрамхейм. Но у этой вспышки имелись и более глубокие причины. Молчаливое противостояние таких личностей в течение дли тельного времени неизбежно должно было закончиться взрывом. Вопрос Амундсена за завтраком стал легким толчком, вызвавшим мощный обвал.

Вероятно, это оказалось самым серьезным кризисом за всю карьеру Амундсена. Его авторитету бросили опаснейший вызов. Это был настоя щий бунт. Его личные чувства были глубоко уязвлены, но во сто крат важ нее было другое — такой разлад в изолированном сообществе, где единство означало жизнь, грозил гибелью всем участникам экспедиции. Амундсен понимал:

Непростительная ошибка [Йохансена] заключалась в том, что его за явления были сделаны во всеуслышание. Быка нужно брать за рога, я дол жен немедленно показать пример остальным.

Ссора не входила в планы Йохансена. Он почувствовал сожаление из за сказанного почти сразу после того, как произнес эти слова. Но он боль ше не мог себя контролировать. Десять лет унижений и неудач не прошли Часть вторая бесследно. Он хранил в своей душе груз обид — реальных и воображае мых, — одна из которых состояла в том, что ему несправедливо дали самую слабую упряжку. Кроме того, из-за пьянства его психика стала опасно не стабильной.

Возможно, он стал жертвой полярной мании. Но Амундсен, даже чув ствуя его предвзятость, не мог позволить себе ни симпатии, ни сентимен тальности. Ради блага экспедиции ему нужно было восстановить власть над людьми как можно скорее.

Его главной задачей стала необходимость изолировать Йохансена. Он начал с того, что оставил его вспышку без ответа, обратившись с конкрет ным объяснением своих действий к нему одному, а не ко всем. Он сказал, что двое самых быстрых возниц, Хелмер Ханссен и Стубберуд, обморо зили пятки и должны были оказаться в тепле как можно скорее. Это не выдерживало критики, поскольку Преструд, тоже сильно обморожен ный, был брошен на произвол судьбы. Правда заключалась в том — и это поняли все, — что Амундсен в какой-то момент потерял голову, глубо ко разочарованный результатом проверки своих планов. Он запрыгнул в ближайшие сани и позволил вознице гнать в полную силу, вместо того чтобы отдать приказ снизить скорость и поддерживать контакт со всей партией. Как отметил спустя годы Стубберуд, это «просто было ошиб кой». Но в любом случае попытка Амундсена объяснить случившееся смягчила большинство его спутников. Преструд, однако, был сильно подавлен и поддержал Йохансена, после чего Амундсен, сохранявший ледяное спокойствие, прекратил этот разговор. Они встали из-за стола, и вопрос повис в воздухе.

После обеда, за кофе Амундсен вернулся к разговору. Своим самым про заичным тоном он сообщил, что после утренних событий и речи быть не мо жет о том, чтобы взять Йохансена и Преструда на полюс. Бьяаланд записал в дневнике, что Йохансен, как старый и опытный полярный исследователь, представлял наибольшую опасность, поскольку «мог начать интриговать и вносить смуту в умы своих спутников во время путешествия — тогда все пропало бы».

Все это прекрасно понимали. В любом случае Йохансен был не в ладах с несколькими членами команды, в особенности с Хасселем. Преструд под влиянием ситуации тоже отступил от своей критической позиции, и Амундсен воспользовался возможностью, чтобы заключить с ним мир.

Затем Амундсен объявил, что вместо похода на юг Йохансен под руко водством Преструда отправится в мини-экспедицию на восток, в направ лении Земли Эдуарда VII.

Глава 26. Фальстарт Йохансен отказался подчиниться и потребовал предоставить письмен ный приказ. За ужином Амундсен огласил его. «Я считаю наиболее пра вильным, — написал он, — ради блага экспедиции отстранить Вас от путе шествия на Южный полюс».

В течение вечера Амундсен вызывал своих спутников одного за другим в кухню, где с условием сохранения тайны просил подтверждения лояль ности — и получал его.

Йохансена демонстративно исключили из этого процесса. Он по-прежне му отказывался идти к Земле Эдуарда VII, по крайней мере, под командова нием Преструда. Это стало для него огромным разочарованием, и он выска зал свои претензии в формальном письменном ответе Амундсену:

Когда руководитель экспедиции решает отдать меня под начало чело века младшего, который занимается такой работой впервые, очевидно, что для меня, проведшего во льдах часть своей жизни, это должно быть унизительно.

Но экспедиция под командованием Преструда была не только наказани ем для Йохансена — она планировалась как своеобразная страховка от по ражения. На Земле Эдуарда VII еще никто не был. Окажись норвежцы там первыми — им будет с чем вернуться на родину в случае неудачи с покоре нием полюса. Фальстарт повысил шансы провала.

Амундсен подошел ко мне и спросил, захочу ли я пойти с Преструдом [вспоминал Стубберуд]. «Будь у меня выбор, — сказал я, — естественно, я хотел бы принять участие в путешествии к Южному полюсу, но у меня нет альтернативы: я обязан выполнить приказ капитана»… Тогда он по жал мне руку и поблагодарил меня.

Преструд отказался от полюса без особых сожалений: он понял, что не готов к нему. В итоге Йохансен подчинился приказу и согласился идти с ним. Но было слишком поздно. Амундсен не простил нелояльности. Он перестал разговаривать с Йохансеном, за исключением разве что тех случа ев, когда просил передать ему соль.

Он относился ко мне так, словно я был в экспедиции посторонним [писал Йохансен]. Он был смертельно обижен, потому что потерпел поражение как лидер — он, кто всю зиму так много говорил о том, что не понима ет, как в Антарктике выживают английские экспедиции, если у них на столько плохой моральный климат. Но он и сам — не тот человек, кото рого лично я поставил бы возглавлять экспедицию вроде этой.

Часть вторая Между тем Амундсен в своем дневнике защищает собственные ре шения.

Многие критиковали наш преждевременный выход [пишет он]. Что ж, легко делать это задним числом, [но] сидеть и ничего не делать — это всегда было не по мне, поэтому критикуйте меня, сколько хотите. За ис ключением [нескольких] обмороженных пяток и собак, наше небольшое путешествие не принесло нам никакого вреда. Оно стало хорошей про веркой. Кроме того, мы все отвезли на отметку 80°.

Было бы слишком заявить, что Амундсен намеренно провел эту пробную поездку, но везение и неосознанный драйв привели к нужному результату.

Неизбежный разрыв с Йохансеном был спровоцирован прежде, чем оказа лось бы слишком поздно. Одной из величайших удач Амундсена стало то, что это случилось во Фрамхейме, а не по дороге к полюсу. Все получилось как нельзя лучше, на что сложно было рассчитывать даже при намеренном планировании такой ситуации.

Неудача выявила и ряд технических недостатков. Хуже всего дело обсто яло с ботинками. Они были по-прежнему слишком тесными, что вызывало обморожение ног. Их пришлось переделывать в четвертый раз.

Возможно, самым важным результатом этого похода стало сокращение полярной партии до пяти человек, в то время как склады рассчитывали на восемь, то есть запас прочности увеличился почти вдвое. В целом опыт оказался положительным. Но ценой этого, как отметил Амундсен, «стал печальный конец нашего единства».

Верными сторонниками Амундсена были Вистинг и Хелмер Ханссен, тихие, простые, преданные люди, не доверявшие Йохансену. Далее, на сле дующем уровне лояльности, находились Хассель, Бьяаланд и Стубберуд.

Их нельзя было назвать восторженными поклонниками Амундсена, на чисто лишенными критического отношения к своему лидеру, но они при нимали его власть, одновременно (за исключением Хасселя) немного сим патизируя Йохансену. Оставались потрясенный случившимся Преструд и одинокий Йохансен — уже не дерзкий бунтарь, а печальный, полный рас каяния, меланхоличный, сломленный человек, сделавший так много для экспедиции — воистину трагическая фигура.

Сейчас во Фрамхейме уныло и безжизненно [писал он]. Печаль висит в воздухе, тем не менее нам приходится жить бок о бок, днем и ночью.

Мы не можем занять свое место или встать с него, не столкнувшись друг с другом.

Глава 26. Фальстарт В атмосфере этого гнетущего раскола Линдстрам пытался стать миро творцем, правда, без особого успеха.

Шеф в подавленном настроении [записал Бьяаланд 6 октября]. Но в этом нет моей вины. За это он может сказать спасибо своей страсти к путе шествиям. В любом случае я думаю о полюсе столько же, сколько и он. Бог знает, окажусь ли я там когда-нибудь.

Скотт — или, скорее, его мотосани — продолжали мучить их. Обитатели Фрамхейма боялись неудачи. Эта мысль не давала Амундсену покоя, все разговоры были только о шансах на победу.

Амундсен не собирался выходить прежде, чем вылечит все обморожен ные пятки. Стубберуду, Хасселю, Хелмеру Ханссену и Преструду пропи сали постельный режим в течение десяти дней. Из-за боли им было трудно спокойно лежать по ночам. Амундсен, обычно самый доброжелательный из соседей, теперь достаточно резко просил их не слишком ворочаться.

Сам он, несмотря на то что бросил изучение медицины (или благодаря этому?), любил выступать в роли доктора. Однажды Хелмер Ханссен, све рившись с медицинской энциклопедией, обратил его внимание на то, что указанный там рецепт отличается от предписанного Амундсеном. Тот от ветил, что не стоит уделять так много внимания данной книге, лучше по играть в карты или почитать роман.

Так прошло время. За пределами дома собаки залечили свои обморожен ные, истекавшие кровью лапы, внутри пациенты тоже пошли на поправку.

Начался полярный день. Постепенно столбик термометра сдвинулся в сторону минус 20 °С. В начале октября появились буревестники. Близи лась полярная весна. Амундсен решил стартовать 15 октября. К его удив лению, люди и собаки к этому моменту полностью восстановили свое здо ровье, и, по словам Бьяаланда, теперь мы снова готовы. Надеюсь, такого фиаско, как в прошлый раз, не случится… Если я вернусь из этого путешествия невредимым, то, долж но быть, покончу с полярными исследованиями. Вряд ли они стоят того… а если останусь там, что ж, мои наилучшие пожелания друзьям и знако мым, землякам и соотечественникам.

Большую часть недели они сидели в полной готовности, пережидая штормовой ветер и туман. Наконец, 20 октября партия тронулась в путь.

Погода по-прежнему оставалась неблагоприятной. Было пасмурно, ту манно, дул неприятный переменный ветер.

Часть вторая Они снова стартовали в пятницу — Линдстрам предрек еще одно пре ждевременное возвращение.

Печальный и подавленный Йохансен вышел на улицу и наблюдал, как Амундсен, Бьяаланд, Вистинг, Хассель и Хелмер Ханссен выстраивают собак и сани, а Преструд готовится фотографировать их на старте. С того памятного завтрака 17 сентября Амундсен почти не разговаривал с Йохан сеном, но сейчас подошел к нему попрощаться;

Йохансен в ответ пожелал ему удачи.

Я сказал ему правду [написал Йохансен], а это не всегда приятно слы шать, поэтому и впал в немилость. [Но] думаю, что я был чем-то по лезен ему… и вот они тронулись. Сани друг за другом съехали… на мор ской лед залива [и] направились в сторону Барьера… Около полудня все они достигли его и вскоре исчезли в уже хорошо знакомом направ лении.

Партия, двигавшаяся на юг, в снега, медленно поднималась и опуска лась, повинуясь волнообразному ландшафту Барьера, как эскадрон во енных кораблей, уходивший к горизонту. Она представляла собой на глядную демонстрацию достижений уходящей эпохи. Люди были одеты в эскимосскую одежду, собаки, которые везли их по снегу, были впря жены в сани по-эскимосски, но сами сани, лыжи, продукты, ждавшие их в точке 80° южной широты, секстанты и примусы, палатки и прочее снаряжение являлись продуктом западной изобретательности. Это был союз цивилизации и культуры каменного века. Такая техника вот-вот должна была устареть. Уже приближалась эра авиации и тракторов. Экс педиция Амундсена совершала последнее классическое путешествие в старом стиле, ознаменовавшее собой конец эпохи Великих географи ческих открытий, начавшейся прорывом человеческого духа во времена Возрождения.

Теперь все зависело от личных свойств тех людей, которые двигались на юг, спокойно сидя в своих санях. Они были лучшими в своем роде, со четая в себе все необходимые полярникам физические и психические каче ства. Они были жесткими, находчивыми, стойкими к холоду. Они уже пред приняли одну попытку прорыва и безжалостно устранили все недостатки.

Теперь все эти люди безоговорочно признавали лидерство Амундсена, поскольку он показал себя настоящим командиром. Как только собаки, рассыпавшись веером, понеслись со всех ног вперед, тягостная атмосфе ра Фрамхейма исчезла — всех захлестнуло пьянящее чувство уверенности Глава 26. Фальстарт в себе и желание действовать. Скоро от них потребуется проверить эту уве ренность на практике.

Первой целью стал склад в точке 80°. Дорога туда запомнилась удиви тельно неприятной погодой с туманом и шквальным штормовым ветром.

Несколько раз они отклонялись от маршрута, в первый же день потеряв из виду флажки и оказавшись в месте, изобиловавшем расщелинами. Те перь надо было сделать все, чтобы их избежать.

Я ехал последним… с Руалем Амундсеном, управлявшим санями [вспоми нал Вистинг]. Мы сидели спина к спине… Внезапно я почувствовал силь ный толчок, мне показалось, что корма наших саней проваливается, и они вот-вот взлетят носом в воздух. Я мгновенно обернулся и увидел, что мы проехали по огромной расщелине. Мы почти миновали ее, когда снежный мост разрушился под нами, но, благодаря высокой и ровной ско рости, сани, к счастью, выкатились на твердый лед. Мы, не останавлива ясь, продолжили путь. Потом Амундсен хлопнул меня по плечу… «Видел это? — спросил он. — Там бы мы и остались, и сани, и собаки». И больше ни слова.

У них было еще несколько таких опасных ситуаций с расщелинами, но все заканчивалось благополучно. Они шли налегке, сани были полупу стыми, и собаки бежали быстро — иногда даже слишком быстро. Поэтому, как и в первый раз, некоторых из них посадили в сани в качестве балласта, чтобы снизить общую скорость. Четыре собаки были отправлены в отстав ку за излишнюю тучность или злонамеренную лень. Их отвязали и отпу стили назад в надежде, что они найдут дорогу к дому (одна или две хаски после этого погибли). Осталось сорок восемь собак, по двенадцать на каж дые сани.

На четвертый день они попали в туман, да такой густой, что, по словам Амундсена, они «не видели рук у самых глаз». Это оказалось поводом не для жалоб, а для тихой радости. Двигаясь вслепую, при помощи флажков они без труда нашли склад уже к середине второго дня. «Блестящая про верка приборов, — сказал Амундсен, — и путемера, и компаса». Несмотря на расщелины и все остальные препятствия, они стабильно делали свои двадцать миль в день.

Но для Амундсена это все было не более чем предварительным забегом.

Он предполагал, что настоящее путешествие к полюсу начнется с отметки в 80° южной широты, где им предстояло отдохнуть, отъесться, снова от дохнуть и забрать весь груз перед реальным стартом. В действительности Часть вторая точка отсчета находилась именно здесь. Он сдвинул свою базу больше чем на градус по широте — и теперь перед началом гонки опережал Скот та на 150 миль. Полтора десятка лет обучения и опыта принесли свои плоды.

24 октября, весь следующий день после прибытия к складу, Амундсен, четверо его спутников и сорок восемь собак провели в ленивой неге. Нача лась метель. Она никого не беспокоила, особенно собак. Хаски вволю наби ли себе брюхо тюленьим мясом, привезенным сюда Йохансеном во время последнего осеннего путешествия по закладке промежуточных складов, и, как отметил Амундсен, изо всех сил «наслаждались жизнью».

Глава Караван Скотта В тот же день, 24 октября, отставая от Амундсена на сто пятьдесят миль, с мыса Эванс отправилась первая партия неповоротливого каравана Скот та. В десять часов утра с трудом завели двое мотосаней, которые, надрывно затарахтев, двинулись по морскому льду. Каждые мотосани везли по пол торы тонны груза. Управляли ими механик Бернард Дей и кочегар Лэшли.

Помогал им стюард Хупер. Ответственным был назначен «Тедди» Эванс, которому вновь оказали доверие.



Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 19 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.