авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 19 |

«Мы благодарим Ирину Пронину за рекомендацию этой книги! Издатели Эту книгу хорошо дополняют: Лидеры, которые изменили мир ...»

-- [ Страница 16 ] --

Выглядело это так. Каждый день около полудня Боуэрс засекал данные для расчета широты, а по вечерам — показатели для определения долготы.

Вычисление и того, и другого очень утомительно, и в те дни (без карманных калькуляторов) подобные трудоемкие арифметические расчеты занимали, вероятно, около часа. Боуэрс, как это описывал Скотт, обычно «прятался в свой [спальный] мешок… и еще долго неприметно для других работал, когда все уже спали». Скотт явно одобрял это как выполнение долга, до стойное гордого звания офицера. Он не думал, что для измученного пере таскиванием груза в условиях высокогорья человека отдых был более ва жен. В любом случае это являлось напрасной тратой сил. Боуэрс напрягал свои мозги ради незначительных уточнений в несколько сот метров.

В высоких широтах схождение меридианов существенно уменьшает длину градуса долготы. Например, в начале ледника Акселя Хейберга, в точке 86° южной широты, он равен всего четырем милям, по сравнению с шестьюдесятью милями на экваторе.

Во время своего семинара Хинкс наглядно доказал, что в связи с этим в полярных областях нет необходимости измерять долготу. Требуется лишь четко идти в сторону полюса, для чего достаточно более простых на блюдений, необходимых для расчета широты, и знания ошибки компаса.

Амундсен видел отчет о семинаре Хинкса в «Географическом журнале»

и последовал совету, который проигнорировал Скотт. Расчет широты за нимал у него всего несколько минут. Он верил, что важным правилом обе спечения безопасности является экономия не только физической, но и пси хической энергии.

Амундсен знал, что для определения положения полюса потребуются трудоемкие процедуры, и считал, что на марше они не нужны. Поэтому он, Часть вторая в отличие от Скотта, использовавшего теодолит, определял направление с помощью секстанта, который был менее точен, но очень прост в обра щении.

Единственным недостатком была необходимость искусственного гори зонта. В естественных условиях он совершенно ровный — что обязательно требуется для работы секстанта — только на море. Искусственный гори зонт — это ванночка с ртутью, отражающей солнце. Если ртуть замерзала, Амундсен использовал искусственный горизонт, сделанный из посере бренного стекла, с уровнем из пузырьков в спирте. Для скорости и просто ты он полагался на точность движения и навигационное счисление пути.

Одной из беспокоивших норвежцев неудач прошлого сезона были путе меры. Они периодически забивались снегом, и их приходилось регулярно очищать.

Путемер являлся важнейшим средством навигации и должен был рабо тать без ошибок. Модель Амундсена оказалась точнее и работала четче, чем модель Скотта, потому что вращающийся счетчик был крупнее, а колесо крепилось более надежно. Слабым звеном оставалась передача вращения от колеса к счетчику. Через механизм трансмиссии мелкий снег, обладав ший невероятной способностью проникать туда, куда не надо, попадал внутрь счетчика и забивал его, словно песок. Всю зиму Линдстрам работал над этим, пока не сделал каждый путемер абсолютно непроницаемым для снега и очень надежным при любой погоде.

У путемеров Скотта и Амундсена были одни и те же недостатки. Но Скотт не стал решать эту проблему. Он отправился к полюсу с теми же ненадеж ными и неточными инструментами, которые постоянно забивались сне гом и регулярно ломались. Именно их он использовал и в путешествии по закладке промежуточных складов. Совсем как старую помпу на «Терра Нова». Скотта много раз предупреждали, что у него нет надежного метода измерения пройденного за день расстояния. Оставались сомнения и в точ ности направления движения из-за плохих санных компасов и недостат ков, сопутствующих процессу транспортировки грузов людьми.

В результате Амундсен, в отличие от Скотта, был вполне подготовлен к навигации в плохую погоду и не особенно зависел от астрономических наблюдений. Он мог пропустить один-два сеанса без особого вреда. А вот Боуэрсу абсолютно необходимо было производить наблюдения каждый раз, иначе можно было серьезно сбиться с курса. Но даже в этом случае курс британцев был непрямым, они делали ощутимые зигзаги, что обернулось лишними десятью-двадцатью милями пути. Это могло иметь страшные по следствия. Впоследствии Боуэрса восхваляли за то, что во время движения Глава 30. Победа в гонке Часть вторая он делал больше наблюдений, чем Амундсен, но в действительности это было пустым славословием или просто прикрытием исключительной не эффективности. Стиль навигации Амундсена и Скотта был вполне сопо ставим с относительным объемом их запасов прочности в транспорте и еде.

Амундсен и здесь мог позволить себе больше ошибок.

Более важным является то, что Амундсен понимал, как выжать из снаря жения максимум возможного. Весь его опыт, начиная с первых неудачных попыток по пересечению Хардангервидды, был задействован для разработ ки порядка движения, который он использовал сейчас по дороге к полюсу.

Первым шел Хелмер Ханссен со своими антимагнитными санями и стандартным компасом для определения направления. Это не назовешь синекурой. Ему приходилось управлять собаками, для чего нужна была постоянная бдительность — как бы какой-нибудь шельмец не ослабил тягу.

Идя впереди, он должен был пробивать дорогу, что требовало дополни тельного внимания и расхода энергии. Ему нужно было постоянно изучать ландшафт, чтобы избегать неровностей, из-за которых могли перевернуть ся сани, и в перерывах между всеми этими делами он должен был следить за компасом. А по его потрескавшемуся и обмороженному лицу беспре рывно продолжал хлестать южный ветер. Перед ним двигался лидер гон ки, вдохновлявший собак и задававший прямой курс. На последнем этапе гонки к полюсу лидерами попеременно становились Амундсен и Хассель, у которых не было своих упряжек.

Положение первого лыжника, по словам Амундсена, было незавидным. Общеизвестно, что он избегал всех проблем с собаками, но это чертовски неприятно — идти там одному и смотреть в никуда.

Единственным развлечением лидера были крики возницы первой упряж ки «Чуть правее! Чуть левее!»… Непросто двигаться по прямой в мест ности, где нет ни одного четкого ориентира… Эскимосы могут с этим справляться, а мы — нет. Мы отклоняемся то влево, то вправо, то опять влево, доставляя первому вознице постоянные неприятности, [и], в конце концов, это начинает его раздражать, заставляя думать, что ничего не подозревающий и ни в чем не повинный лыжник все это делает на рочно.

8 декабря в районе рекордно южной отметки Шеклтона Амундсен решил проверить свою систему навигации. На пять дней они прекратили все на блюдения, так что теперь им пришлось прокладывать курс вслепую, толь ко при помощи компаса и путемера. Потом появилась «Его Светлость», как Амундсен называл солнце, и оказалось, что полученная в результате Глава 30. Победа в гонке наблюдений широта 88° 16' совпадает с итогами навигационного счисле ния вплоть до мили. «Блестящая победа, — заметил Амундсен, — после 1,5 град. [90 миль] в густом тумане и среди метели… так что теперь мы гото вы оказаться на полюсе в любую погоду».

Но погода оставалась удивительно хорошей. Казалось, что боги решили больше не испытывать на прочность этих настойчивых людей и их верных собак. И люди это знали.

«Еще четыре долгих дня, — записал Бьяаланд 11 декабря, — и будет по люс». В тот же день Амундсен заметил, что высота сказывается на нем:

было тяжело работать, тяжело дышать. Но он добавил: «Потом надышимся, когда победим».

У спутников Амундсена депрессии не наблюдалось. Боевой дух оста вался стабильно высоким. Их не нужно было ни уговаривать, ни упраши вать — даже сознательно руководить ими не требовалось. Казалось, они двигаются, повинуясь собственным импульсам, и Амундсен превратился в зрителя, наблюдавшего за реализацией своих планов, в лидера, не выгля девшего таковым.

Необъяснимо было то, как погода подстраивалась под Амундсена, слов но он являлся центральным персонажем какой-то пьесы. Она благоволи ла ему во время критически важного восхождения на плато и теперь снова улыбалась, когда развязка была близка. День 12 декабря выдался необык новенно безмятежным, светило солнце, небо было ясным. В результате они прошли семнадцать миль вместо положенных пятнадцати, и снова Амунд сен в своей суховатой манере записывает, что сегодня «прекрасный ланд шафт и скольжение».

Но за внешним спокойствием скрывалось колоссальное напряжение, не рвы были натянуты до предела. Идти оставалось сорок пять миль. Амунд сен мог с точностью до часа сказать, когда он попадет в нужное место, — и гонка будет выиграна или проиграна. Мысли о Скотте, перспектива оказаться побежденным им в последний момент преследовали его, как же сточайший ночной кошмар. Слишком многое зависело от результата. Быть вторым означало не только поражение, но и позор. Амундсен легко мог поддаться панике и погнать вперед людей и собак, доведя их до изнеможе ния. Но сила воли помогала ему контролировать свои чувства и сохранять темп на уровне пятнадцати миль в день, явно небольшой. Он подавлял вну треннее напряжение, но оно то и дело прорывалось наружу и передавалось остальным.

Это была уже не борьба, а настоящая гонка. Бьяаланд, во всяком слу чае, отказался восхищаться чем бы то ни было, и меньше всего великой Часть вторая антарктической ледяной шапкой. Для него не было никакой разницы меж ду тем, чтобы победить Скотта и обойти какого-нибудь копушу на трассе Холменколлена или Шамони.

Бьяаланд воспринимал происходящее как лыжную гонку. Его чертовски раздражали более слабые лыжники, чем он сам, например Хелмер Ханссен, державшийся впереди него. Собаки, по его мнению, были ужасны. Бьяа ланд ворчал, что ему подсунули худших животных. Вряд ли это было так, просто он слабо владел мастерством возницы. В любом случае всегда по лезно иметь что-то, благодаря чему можно спускать пар, давать выход зло сти и эмоциям. Ведь там, где есть здоровая злость, нет места самокопанию.

Начиная примерно с 86° темой всех разговоров стал Скотт. Даже Вистинг и Хассель, самые флегматичные члены команды Амундсена, начали беспо коиться. Все изучали горизонт с невысказанным страхом. Складывалось впечатление, что собаки тоже понимали важность момента, проявляя не объяснимый интерес к южному горизонту, постоянно поворачиваясь в том направлении и нюхая воздух.

— Видите там что-то черное?! — вдруг в волнении закричал Хассель, ког да они 13 декабря разбивали лагерь.

Все видели.

— Может быть, это Скотт? — спросил кто-то сдавленным голосом.

Бьяаланд помчался вперед, чтобы посмотреть. Далеко бежать не при шлось.

— Мираж, — лаконично доложил он. — Дерьмо собачье.

Это было на широте 89° 30'. Они прошли свои пятнадцать миль без осо бенных усилий.

Скольжение было почти идеальное, их встречал твердый, присыпанный снегом наст, по которому сани и лыжи шли мягко со знакомым всем чув ственным музыкальным шорохом. «Наш лучший день там, — писал Амунд сен, — ветра почти не было, солнце обжигало».

Теперь напряжение в душе Амундсена заглушалось навязчивым ощуще нием ожидания приближающейся развязки. По мере того как наступал ко нец долгой гонки, начавшейся 16 тысяч миль назад в его доме возле фьорда, он все острее чувствовал, что игра почти окончена, и не испытывал в связи с этим каких-то приятных эмоций. Независимо от того, победа или пораже ние ждет человека на финише, окончание любой гонки имеет горьковато сладкий привкус.

На следующий день перед самым решающим моментом собак пришлось подстегивать практически впервые (за исключением тех случаев, когда Бьяаланд пытался обогнать Ханссена) со времени покорения «Чертова Глава 30. Победа в гонке ледника». Дело было не в рельефе местности. Двенадцатого декабря в точ ке 89° 15', достигнув высоты в 10 500 футов над уровнем моря, они начали понемногу спускаться и теперь мягко скатывались с вершины. Может быть, хаски вели себя так потому, что, по словам Бьяаланда, были настолько голодны, что ели собственные испражнения, и если могли добраться, то глодали крепления саней или глубоко прокусывали их де ревянные части.

Возможно, была виновата погода. Появилась облачность, и весь день с неба сыпались снежинки. Не исключено, что собаки заметили неесте ственное напряжение хозяев — и прониклись им.

В эту ночь их лагерь располагался на отметке 89° 45', ровно в пятнадцати милях от полюса. Амундсен едва мог писать в своем дневнике, ограничив шись четырьмя крайне лаконичными строчками, в которых о полюсе не го ворилось ничего. Бьяаланд же не побоялся выразить свои мысли:

Мы теперь можем лежать и смотреть в сторону полюса [написал он в дневнике]. Я слышу, как вращается земная ось, но завтра мы смажем ее. Воодушевление велико. Увидим ли мы английский флаг — упаси нас Бог от такого зрелища, но я в это не верю.

15 декабря рассвет — если можно говорить о рассвете в районе полюса, где солнце ходит над головой по кругу — выдался ярким и ясным. Они за кончили завтрак, собрались чуть быстрее обычного и тронулись в путь, чтобы пройти последние несколько миль. Иногда скольжение было хоро шим, иногда (на участках рыхлого снега) — не очень. Они напрягали гла за, изо всех сил вглядываясь в равнину, лежавшую впереди, скрывая друг от друга, но не от самих себя, что нервничают и беспокоятся, — что если «Юнион Джек» уже готов их там поприветствовать? Но, несмотря на все старания, они не могли разглядеть впереди ничего, кроме бесконечного не тронутого снега.

В начале, как обычно, шел Хелмер Ханссен — лучший возница и лучший штурман. Когда оставалось пройти восемь миль, он крикнул Амундсену, чтобы тот встал первым в их цепочке.

— Почему? — спросил Амундсен.

— Потому, — медленно ответил Ханссен, — что я не могу править собака ми, если никого нет впереди.

Это была неправда. Собаки и без лидера ускорились так, что только снег летел в разные стороны. Но Ханссен не хотел первым оказаться на полюсе.

Часть вторая Эта честь по праву принадлежала Амундсену. И Амундсен пошел вперед.

Он шел, пока возницы, напряженно следившие за своими путемерами на протяжении последних нескольких миль, не закричали хором: «Стой!»

Было три часа дня.

Это был конец путешествия. Они достигли полюса.

И вот теперь [записал Бьяаланд в дневнике] мы исполнили наше заветное желание, и очень здорово, что мы оказались на полюсе первыми людьми.

Мы счастливы, что здесь нет английского флага — и установили наш, трехцветный норвежский. Сейчас празднуем — едим и пьем все, что толь ко можем: стейк из тюленьего мяса, и печенье, и пеммикан, и шо колад.

Да, если бы вы только знали (мама, и ты, Сьюзан, и Т., и Свейн, и Хельга, и Ханс), что я сижу сейчас здесь и пишу это, вы бы порадовались за меня.

Рельеф здесь плоский, как озеро в Моргедале, и передвигаться на лыжах легко.

С другой стороны, у Хелмера Ханссена в тот момент не было острого чув ства триумфа.

Я с облегчением понял, что мне больше не нужно вглядываться в компас на обжигающем ветру, дувшем в лицо все время, пока мы двигались на юг, теперь он будет дуть в спину.

А что же Амундсен?

«Итак, мы добрались и смогли установить свой флаг на географическом Южном полюсе, — написал он. — Спасибо тебе, Господи!»

И все.

Скотт отставал на 360 миль, все еще пробиваясь вверх по леднику Бир дмора.

В ту ночь Триггве Гран, который вместе с Дебенхемом и Тэйлором на ходился в Западных горах, внезапно вздрогнул во сне и проснулся, как от толчка. В своем дневнике он написал: «Мне приснилось, что я получил телеграмму “Амундсен достиг полюса между 15 и 20 декабря”»*.

Не могу сказать, что я достиг цели всей моей жизни, хотя знаю, что эти слова произвели бы серьезный эффект [написал Амундсен позже]. Проще было бы все объяснить именно так. Но лучше быть честным и сказать прямо, что никто из человеческих существ не оказался настолько далеко * Дневник Триггве Грана, 15 декабря 1911 года. Подтверждено Тэйлором. Первая телеграмма от Амундсена, когда он вернулся, содержала практически этот текст.

Глава 30. Победа в гонке от своих желаний, как я в тот раз. Район вокруг Северного полюса — ох, черт бы его побрал! — именно Северного полюса — вот что привлекало меня с детства, а я оказался на Южном. Разве может быть что-то более неправильное?

Амундсен понял, что имел в виду герцог Веллингтонский, когда в мо мент победы написал: «Ничто, кроме проигранной битвы, не может быть настолько печальным, как битва выигранная». Так же получилось и с поко рением Южного полюса: праздник с оттенком грусти, парадокс классиче ской отстраненности, почти разочарование. Видимо, такая антитеза была не случайна — Пири на другом краю земли два с половиной года назад ска зал: «Вот и полюс, наконец. Приз трех столетий. Моя мечта и цель на про тяжении двадцати лет. Наконец-то он в моих руках!»

Когда возницы закричали «Стой!» и норвежцы оказались на желанном пятачке, о чем так долго мечтали, произошло следующее:

Не говоря ни слова, они пожали друг другу руки. Затем Амундсен взял норвежский флаг, который был прикреплен к паре связанных вместе лыжных палок и приготовлен еще с вечера. Но в последний момент он остановился.

Я решил, что мы все должны принять участие в историческом собы тии. Установка флага — событие само по себе. Это привилегия каждого из нас, а не какого-то одного человека. Мы все рисковали своей жизнью в этой борьбе и шли вперед в одной связке, несмотря ни на какие препят ствия. Это был единственный способ показать товарищам мою благо дарность здесь, в этом пустынном и заброшенном месте… Пять покрас невших, обмороженных рук схватили древко, крепко сжали его, подняли развевающийся флаг и впервые установили его на Южном географиче ском полюсе.

Когда импровизированный флагшток вонзился в снег, Амундсен произ нес такие слова: «Итак, мы устанавливаем тебя, наш дорогой флаг, на Юж ном полюсе, и даем этому месту название плато короля Хаакона VII».

Затем Амундсен сфотографировал эту сцену.

Бьяаланд, который привез с собой собственную фотокамеру, тоже сделал несколько снимков. И хорошо, что сделал. Позже выяснилось, что фотоап парат Амундсена был поврежден, и в результате сохранились только фото графии Бьяаланда. Так их достижение было запечатлено прямо на полюсе.

Четыре норвежца, похожие в своих меховых анораках на эскимосов нетсиликов, стоят под трепещущим на ветру норвежским флагом. Рядом Часть вторая с ними лыжи и собака. Про собаку не забыли. Это безыскусная картина, но она дает четкие ответы на все «почему» и «где». Традиционные знания эскимосов со времен каменного века безопасно и комфортно привели нор вежцев к их цели.

Бьяаланд и Амундсен убрали свои фотоаппараты. Как впоследствии за метил Амундсен в своем забавном ровном стиле, который он приберегал для значимых событий, тот момент, каким бы коротким он ни был, конечно, останется в памяти всех, кто там был. Но в таких местах бы стро отучаешься от продолжительных церемоний — чем короче, тем лучше.

Будни наступили немедленно.

Во-первых, Хелмеру Ханссену предстояло тяжелое испытание — он должен был убить свою лучшую собаку Хелджа. Бедный Хелдж работал в упряжке преданно и никогда не жаловался. Ханссен искренне любил его.

Но Хелдж к тому моменту полностью выработался и обессилел. Уже почти неделю он просто бежал в упряжи, бесполезный, но храбрый и верный то варищ. Ханссен настоял на том, чтобы привести его на полюс.

После установки флага Хелдж был убит, разделан и немедленно уни чтожен своими несентиментальными компаньонами, изголодавшими ся на ежедневных полукилограммовых порциях пеммикана на каждого.

Осталось шестнадцать собак, из них составили две упряжки для Вистинга и Ханссена. Бьяаланд отказался от своих животных и бросил сани. «Благо дарю Тебя, Господи, я больше не буду суетиться и беспокоиться из-за своих собак», — таким был искренний комментарий Бьяаланда. С этого момента он, к своему огромному облегчению, мог просто идти на лыжах.

«Естественно, мы находимся не строго в точке 90 градусов, — отметил Амундсен, — но, учитывая наши отличные наблюдения и навигационное счисление, мы, должно быть, где-то очень близко».

Теперь он хотел удостовериться в своих предположениях и сделал это с тщательностью, удивившей его товарищей. «Шеф хотел, — сказал Хелмер Ханссен, — чтобы это было так — мы так и сделали». Амундсен считал, что с помощью всех имевшихся в их распоряжении инструментов ему вряд ли удастся установить положение полюса с точностью больше одной мили. Он даже приготовился переживать по этому поводу на обратном пути. Но тем не менее Амундсен чувствовал потребность устранить всякие сомнения в том, что достиг своей цели.

Как он отметил в своем дневнике, день после прибытия был «чрезвычай но суматошным». Полюса как Зазеркалье — зримая иллюстрация того, как Глава 30. Победа в гонке идеальное и необходимое превращается в абсурдное. Ломаются знакомые представления. Остается только одно направление, на Северном полюсе — юг, на Южном полюсе — север. Меридианы сходятся в исчезающе-малой точке, так что долгота становится бессмысленной, остается только широта.

Фиксация положения этого странного места — непривычное и трудное за нятие.

В непосредственной близости к полюсу солнце движется по кругу — на столько плоскому, что трудно определить, где находится зенит. Точки по лудня и полуночи сливаются в одну. Поэтому хорошо проверенные в более низких широтах полуденные наблюдения здесь бессмысленны. Требуется множество измерений высоты солнца над горизонтом, желательно в тече ние всего оборота Земли, вдоль всего горизонта.

После нескольких часов сна Амундсен поднял весь лагерь ровно в пол ночь, чтобы провести первое наблюдение.

Они проснулись и вышли из палаток. Как заметил Бьяаланд, стояла «самая прекрасная солнечная погода, и наблюдатели бродили повсюду со своими инструментами, решая, где лучше встать». Поразительно, как погода еще раз подстроилась под Амундсена. Ветер стих, воздух очистил ся, и солнце сияло без помех так долго, как нужно было для того, чтобы окончательно убедиться — цель достигнута. Амундсен вряд ли мог просить большего, но его суховатый рассказ странно контрастировал со всеми ге роическими полярными сагами о трудностях и несчастьях. «Собаки лежат, растянувшись под теплыми лучами солнца, — написал он в один из момен тов, — и наслаждаются жизнью, несмотря на то, что едят недостаточно».

Первое наблюдение показало, что лагерь находится примерно в четырех милях от самого полюса. Направление к нему было неизвестно — требова лись дополнительные замеры.

Когда это выяснилось, Амундсен собрался послать трех своих спутни ков «очертить» квадрат с полюсом, чтобы убедиться, что партия охватила всю площадь, где он находится. Один из них, Бьяаланд, предпочел выйти немедленно, пока погода была благоприятной. Амундсен согласился с та ким решением. В два тридцать утра, после дополнительного завтрака, со стоявшего из горячего шоколада и печенья, Бьяаланд, Вистинг и Хассель должны были пройти на лыжах по десять миль каждый: Бьяаланд в про должение их курса от Фрамхейма, Вистинг и Хассель — под прямыми углами влево и вправо соответственно. Шли в одиночку, без компаса, по скольку их компасы, установленные на санях, были слишком тяжелыми для переноски. Весь их дневной рацион состоял из печенья, по тридцать штук на каждого, — немного на целый день.

Часть вторая Этот поход [писал впоследствии Амундсен] был не совсем безопасным… В той бесконечной и безликой пустоте нашу палатку, никак не отмечен ную, легко можно было сравнить с вошедшей в поговорки иголкой в сто ге сена… Нашим товарищам приходилось ориентироваться по солнцу… а если оно скроется, то помочь могли лишь их собственные следы. Но в та ких местах полагаться на следы опасно. Досчитаешь до трех — и вот уже все плато превращается в бурлящий снежный вихрь, где все следы стираются так же быстро, как и появились. Учитывая, с какими пере менами погоды мы сталкивались, это было вполне возможно. Так что эти трое рисковали своими жизнями в то утро… несомненно. И очень хорошо это знали.

Однако их попросили пойти на такой риск не ради научных экспери ментов, а для того, чтобы вся их работа не оказалась тщетной. После спора Кука и Пири, после слухов о Шеклтоне полярные исследователи не могли больше рассчитывать на то, что им поверят на слово. Амундсен знал: улов ка со сменой маршрута делала его особенно уязвимым, он легко мог стать мишенью для сомнений и подозрений. Свидетельство его соперника ста новилось посланной небом возможностью убедительного подтверждения.

Поэтому Бьяаланд, Вистинг и Хассель, предвосхищая возможную крити ку, отправились в путь, чтобы установить заметные знаки, которые не мог не увидеть Скотт.

Каждый знак представлял собой запасную штангу для путемера — твер дую деревянную планку в двенадцать футов высотой, к одному концу которой был прикреплен черный флажок и небольшой пакет, содержав ший записку для Скотта с пеленгом и расстоянием до их лагеря. Каждый из лыжников нес один из этих странных предметов на плечах и, пройдя по ложенные десять миль — судя по времени, — надежно воткнул его в снег.

Погода — естественно — оставалась хорошей. Как и ожидалось, пример но через шесть часов ожидания Амундсен увидел трех лыжников, показав шихся на горизонте почти одновременно. Все они оказались в палатке око ло десяти утра. «Английского флага не видел нигде», — заметил Бьяаланд и мгновенно уснул в своем спальном мешке с блаженной улыбкой на гу бах. Немудрено, ведь он за сутки прошел тридцать пять миль почти без сна на высоте более 10 тысяч футов.

Тем временем Амундсен и Хелмер Ханссен делали частые замеры высо ты солнца. Амундсен все же захватил с собой теодолиты — исключитель но ради максимально точных наблюдений на полюсе. Но оба инструмента оказались повреждены, так что ему пришлось использовать вместо них Глава 30. Победа в гонке секстант. Это было трудное дело, приходилось фокусироваться на искус ственном горизонте под направленным вниз углом, точно ловить прямое изображение солнца и его отражение.

Довольно интересно видеть солнце, передвигающееся по небу на одной и той же высоте день и ночь [заметил Амундсен]. Я думаю, что мы пер вые, кто видит эту удивительную картину.

Это было первое деликатное сомнение Амундсена, высказанное в адрес Кука и Пири, споривших о своем первенстве в достижении Северного по люса. Единственный намек в его дневнике на то, что в глубине души он не верил им обоим. Горечь признания в том, что его «угораздило» покорить «не тот» полюс, в то время как «желанный» по-прежнему оставался неза воеванным.

Только к вечеру 16 января Амундсен точно определил свое местонахож дение. К его изумлению, оказалось, что они находятся на 123-м меридиа не восточной долготы вместо 168-го западной, по которому он следовал на плато. Это означало сдвиг на 69° к западу. Однако на этой широте градус долготы равнялся всего лишь 200 ярдам вместо шестидесяти миль на эк ваторе, так что они сбились с пути не более чем на семь миль. Итоговые вычисления показали, что они находятся в пяти с половиной милях от по люса, который гарантированно попадал в «квадрат», очерченный Бьяалан дом, Хасселем и Вистингом.

Тем временем во второй раз за несколько дней Амундсен проверил запа сы. Он обнаружил, что может кормить людей еще восемнадцать дней, а со бак — десять. С учетом поправки на встречный ветер и плохую погоду им нужно будет шесть дней идти до первого склада, находившегося на отметке 88° 35'. Топлива они имели с избытком, лето еще даже не перевалило за се редину, и погода обещала быть хорошей. Он решил, что может с полным основанием провести вторую серию наблюдений на только что покоренном полюсе и еще раз убедиться в правильности разметки.

17 декабря рано утром они свернули лагерь, запрягли собак, выстроили сани вдоль меридиана.

Вести колонну к полюсу было делом чести. Амундсен предоставил это Бьяаланду. Он поступил так из уважения к великому лыжнику, а также в качестве комплимента жителям Телемарка, ставшим пионерами лыжно го спорта. Амундсен чувствовал, что именно лыжи обеспечили ему победу, без них он не достиг бы своей цели. Бьяаланду как единственному уро женцу Телемарка надлежало первым оказаться на полюсе. Аплодисменты остальных подтверждали, что ни у кого возражений нет.

Часть вторая «Благодарю, — тихо сказал Бьяаланд, когда Амундсен распорядился, чтобы он шел вперед. — Парни из Моргедаля скажут спасибо. Будет забав но дойти до финиша в этой гонке».

Ему нужно было идти строго прямо, потому что достижение полюса зависело от точного следования вычисленным курсом. Амундсен пошел последним, чтобы проверять, насколько точно они двигаются. Он сказал, что было «одно удовольствие наблюдать, как Б. держит курс. Он двигался, словно шел по размеченной флажками трассе».

В 11 часов Бьяаланд пересек линию «финиша», за ним следовали Хас сель и собака-вожак Хелмера Ханссена — именно в таком порядке.

Так что, строго говоря, первым человеком на Южном полюсе стал не ис следователь, а чемпион по лыжам, один из пионеров современного лыжного спорта. Амундсен считал, что это справедливо. Завоевание полюса, как он сам сказал, было «спортивным мероприятием», и совершенно правильным было то, что честь финишировать выпала спортсмену. Третьим живым су ществом на Южном географическом полюсе должна была стать — и стала — их верная и сильная хаска из Гренландии. Это тоже было справедливо.

Амундсен разбил лагерь и приготовился к последним наблюдениям.

Из твердого снега были возведены две твердых опоры: одна для искусствен ного горизонта, вторая — для секстанта в тех случаях, когда он не использу ется. Начиная с середины утра в течение целых суток наблюдения проводи лись каждый час. Все четыре исследователя — Амундсен, Вистинг, Хелмер Ханссен и Хассель — занимались этим попарно, вахта за вахтой, по шесть часов. Все они при этом скрупулезно перепроверяли навигационные книги друг друга. Это тоже по умолчанию стало упреком Куку и Пири, которые могли только своим честным словом подтвердить, что были на полюсе.

В перерывах между наблюдениями они занимались изготовлением суве ниров: на мелких предметах вроде часов или ножей гравировали, а точнее сказать, выцарапывали дату и место.

В тот вечер в палатке после обычного меню, состоявшего из пеммикана и печенья, Бьяаланд призвал своих спутников к тишине и произнес корот кую праздничную речь, выдержанную в формальной манере традиционно го послеобеденного выступления, как принято в Норвегии.

Закончив говорить, он достал коробку с сигарами и пустил ее по кругу, как будто это было самым привычным для него делом. Затем церемонным жестом он передал коробку с оставшимися сигарами Амундсену и с легким поклоном, исполненным невероятного достоинства — при том что он оста вался сидеть на полу, — произнес своим бархатным голосом: «А это я дарю тебе на память о полюсе».

Глава 30. Победа в гонке Амундсен был растроган. Сам Бьяаланд не курил и всю дорогу из Фрам хейма вез сигары (подарок на Рождество), чтобы порадовать своих товари щей. Он превратил ужин с вечным пеммиканом в настоящий банкет.

Произведенные в течение дня наблюдения подтвердили, что они еще примерно полторы мили не дошли до полюса. Бьяаланд и Хелмер Ханссен ушли на четыре мили вперед в нужном направлении, чтобы отметить это место флажками.

Сегодня воздух был таким прозрачным [писал Амундсен около полудня 17-го], что мы могли видеть все вокруг себя на многие мили. С помощью подзорных труб мы старательно осматривали окрестности, чтобы про верить, нет ли каких-нибудь признаков жизни вокруг нас в любом из на правлений, но тщетно. Мы первые здесь, однозначно.

Чтобы еще точнее зафиксировать расположение полюса, Амундсен «ого родил» флажками «оставшиеся несколько угловых минут», как он сам вы разился, на несколько миль вперед в каждом направлении. Теперь полюс был отмечен три раза. «Мы сделали все, что могли, — заявил Амундсен. — Думаю, наши наблюдения будут представлять большой интерес для спе циалистов».

Когда результаты наблюдений проверили в последний раз, оказалось, что полярный лагерь Полхейм, как назвал его Амундсен, или «Дом полю са», находится в 2500 ярдов от математически корректной отметки полюса, которая была рассчитана с точностью в 200 ярдов. Понимая, какая работа за этим стоит, нужно отдать должное навыкам и знаниям людей, которые добились такой точности от секстанта, инструмента, не предназначенного для столь скрупулезных вычислений.

Работа была закончена в полдень 18-го, и они приготовились в тот же вечер отправиться «домой, на Барьер», как написал Бьяаланд. «Спасибо Тебе, Господи, за это».

Чтобы отметить местоположение Полхейма, Амундсен установил там ставшую теперь ненужной запасную палатку, легкую аэродинамическую модель, разработанную доктором Куком на «Бельжике» и сшитую Ронном на «Фраме», пока корабль переваливался и качался в бурных волнах Ат лантики.

Поступили первые поздравления в виде двух желтых кожаных нашивок, обнаруженных на этой палатке. На одной было написано «Счастливого пути!», а на другой — «Добро пожаловать на 90°!». Оба пожелания на на шивках были подписаны Ронном и Беком, ледовым лоцманом «Фрама».

Часть вторая Палатку установили надежно, закрепив в центре длинный бамбуковый шест, на котором развевался норвежский флаг вместе с красно-белым вым пелом «Фрама», переданным Хелланд-Хансеном специально для полюса, поскольку корабль тоже заслужил свою долю почестей.

В палатке Амундсен оставил кое-что из ненужного снаряжения и пись мо королю Хаакону VII.

Ваше Величество [писал он]. Мы дошли до самой крайней южной точки великого Ледового барьера Росса, которая находится на пересечении Земли Виктории и Земли Эдуарда VII. Мы открыли могучую горную гря ду с пиками до 22 тысяч футов высотой, которую я осмелился назвать (надеюсь, получу на это Ваше согласие) «грядой королевы Мод». Мы об наружили, что великое внутреннее плато… начинает постепенно сни жаться после 89°… Это плавно понижающееся плато, на котором нам благополучно удалось установить местонахождение Южного географи ческого полюса, мы назвали «плато короля Хаакона VII», и я надеюсь, что Вы не будете возражать против этого.

Так лаконично были изложены открытия норвежцев. Письмо в запечатан ном конверте лежало вместе с другим письмом, адресованным Скотту, кото рый, как заметил Амундсен, «должен стать первым посетившим это место после нас». В нем Амундсен просил Скотта передать его письмо королю.

Он обосновал свою просьбу так: «Путь домой очень далек, случиться мо жет всякое, в том числе и то, что лишит нас возможности лично сообщить о нашем путешествии».

В половине восьмого вечера, спустя три дня и пять часов после прибы тия на полюс, Амундсен и его спутники надели лыжи, развернулись ли цом к северу и начали свое возвращение домой. Последнее, что они сделали перед выходом, — закрыли палатку и отсалютовали норвежскому флагу, развевающемуся над ней.

«А теперь прощай, дорогой Полюс, — записал Амундсен в дневнике, — не думаю, что мы увидимся еще раз».

Мы уходили в самых чудесных условиях, о которых только можно было мечтать [писал Бьяаланд]. Минус 19 °С — прекрасная погода для Южно го полюса. Собаки, бедолаги, на полюсе не объедались, но все равно бегут быстро и живо.

Пока хозяева возились со своими прощальными церемониями, неуныва ющие хаски подпрыгивали от нетерпения. Когда, наконец, им дали команду Глава 30. Победа в гонке трогаться, они бросились вперед, словно бегуны по сигналу стартового пи столета. Они знали, что направляются домой и что там, за горизонтом, их ждет еда.

Амундсену тоже не терпелось уехать. Как он заметил в разговоре с Хел мером Ханссеном, Скотт «будет здесь через день-другой. Если я что-то по нимаю в британцах, они не отступятся, раз уже начали».

Битва еще не была выиграна. Амундсену нужно было первым вернуться с новостями, ведь если его опередят у телеграфного аппарата, победа по теряет свой блеск. Приоритет в покорении полюса будет уничтожен при оритетом появления на страницах газет. Сама по себе сенсация уже явля лась половиной приза, а в действительности в некотором смысле она сама и была главным призом.

Амундсен не мог знать, что Скотт все еще находится в 300 милях от по люса и появится в этом месте минимум через месяц, и даже представить не мог, что кому-то в здравом уме придет в голову сознательно использовать людей в качестве тягловой силы. Возвращение во Фрамхейм должно было стать долгой, трудной гонкой.

Теперь, направляясь на север, Амундсен совершал ночные переходы, что бы солнце светило сзади и снег не слепил глаза, — еще одна мелочь, которая ускользнула от внимания Скотта. Бьяаланд как самый быстрый лыжник на обратном пути стал лидером гонки. «700 миль — это довольно тяжело, — заметил он, оценивая лежащую перед ним трассу, — но я справлюсь».

Они начали с того, что вернулись к первому полярному лагерю, чтобы найти свои следы, и по ним прошли еще пятнадцать миль до первого лагеря, расположенного на пути к дому. Там, в качестве дополнительной предосто рожности, Амундсен установил еще один черный флаг для Скотта. Он был оставлен на 18-м меридиане, то есть примерно на пути британцев со сторо ны Бирдмора. Скотт с большой долей вероятности должен был увидеть его, даже в том случае, если пропустит все другие метки из-за плохой погоды.

Для Амундсена начало обратного пути оказалось очень благоприятным.

Непрерывный южный ветер теперь дул им в спину. Пока они были на полю се, ветер и солнце как следует обработали поверхность снега — на ней сфор мировался кристаллизованный наст, достаточно мягкий для того, чтобы удерживать собак. Лыжи скользили «отлично», как постоянно отмечается в дневниках, и в лице Бьяаланда мы получили первоклассного лидера гонки [цитата из дневника Амундсена]. Он видит, как никто другой, и бежит на лыжах, как никто другой. Поэтому ему удается держаться пунктира наших старых следов, тянущихся с севера… хотя они не очень отчетливые.

Часть вторая Когда в прессе появились первые сообщения Амундсена и Скотта, одна из норвежских газет заметила, что Амундсен… представляет все так, словно это было сравнительно про стым делом, [в то время как] Скотт постоянно подчеркивает «нечело веческое напряжение»… «громадные опасности»… «исключительное не везение», «отвратительную погоду» и в мороз, и в оттепель.

Это был меткий комментарий. Скотт хотел быть героем, Амундсен — просто попасть на полюс. Скотт с его жаждой самолюбования играл на пу блику, Амундсен думал в первую очередь о работе, которую нужно было сделать, а не о читателях.

Но даже стремись норвежцы к подвигу в общепринятом смысле, они с большим трудом смогли бы найти убедительный повод для этого. Их пу тешествие подчинялось размеренному ритму и скучной регулярности. Они ели, спали и проходили свои пятнадцать миль в день. Их главное развлече ние состояло в гонке Бьяаланда с собаками Хелмера Ханссена. Бьяаланду не хотелось уступать собакам. Его огорчало то, что сейчас в среднем он мог идти со скоростью четыре с половиной мили в час, в то время как четыре года назад он пробегал семь миль в час в пятидесятикилометровой гонке в Холменколлене. Но в любом случае это все равно было в два раза быстрее, чем скорость передвижения партии Скотта, и на высоте 10 тысяч футов яв лялось впечатляющим результатом. Бьяаланд как-то признался: «Я прошу Бога, чтобы мы спустились на Барьер, здесь трудно дышать, а ночи чертов ски длинные».

По распоряжению Амундсена до шестнадцати часов в день они проводи ли в спальных мешках. Он не позволял превышать дневной лимит перехода в пятнадцать миль и настаивал на частых передышках. Он чувствовал, что этого требует высота, и фактически любой ценой хотел сберечь людей и со бак. Нужно было сохранить все физические и душевные силы для спуска с плато. Только оказавшись внизу, на Барьере, они могли начать настоящую гонку.

Если бы кто-то в те дни увидел норвежскую партию, то вряд ли поверил бы, что эти люди уже два месяца находятся в самом суровом климате пла неты. Бьяаланд мчался впереди, словно лыжник к финишу гонки по знако мой трассе, а не полярный исследователь в конце долгого пути. Он двигался по гладкому насту без видимых усилий, одновременно отталкиваясь обеи ми палками, бросая свое тело толчком вперед, опираясь на палки и снова отталкиваясь с силой разжимающейся пружины — милю за милей.

Глава 30. Победа в гонке Хуже обстояло дело с собаками. Из пятидесяти двух их оставалось все го шестнадцать, и в соответствии с планом Амундсена они должны были в таком составе вернуться к 86° южной широты. Через два дня после начала возвращения с полюса умер Лэсс, одна из собак Амундсена. Он упал от из неможения. На следующий день погиб Пер, одна из лучших собак Вистин га, потом Черный Патч.

Они были немедленно разделены между своими бывшими товарищами, сожравшими все, вплоть до шкуры и меха. После этого тринадцать живот ных — передохнувших и набравших вес — всем своим видом продемон стрировали готовность двигаться дальше. Их обычная пища, состоявшая из пеммикана, не спасала положение. Для сохранения сил хаскам регуляр но требовалось свежее мясо*.

21 декабря Амундсен, уверенный, что они укладываются в график, увеличил дневную норму пеммикана с 350 до 400 граммов на человека.

«Господь воздаст ему за это, — с чувством написал Бьяаланд, выразив об щую мысль. — Теперь я такой сытый и довольный — словами выразить не могу».

До первого склада по направлению к дому в точке 88° 25' они добрались, как и планировали, на Рождество, устроив там большой привал. Особенно радовались все шоколаду. В результате пиршества на полюсе они допусти ли перерасход шоколада и с тех пор испытывали нехватку в нем. А посколь ку он являлся единственным источником сахара, люди страдали — недо статок сладкого в снегах переживается очень тяжело.

До следующего склада на отметке 86° 15' было восемь дней и 130 миль — самый долгий переход на всем маршруте. Но теперь у Амундсена имелся полный рацион питания для людей и собак, рассчитанный на двенадцать дней, помимо резерва пеммикана.

Итак, мы хорошо обеспечены [сказал он]. Я [потом] сохраню образцы каждого вида продуктов, которые мы с собой брали на полюс. Думаю, производители это оценят.

Для празднования Рождества у них не было никакого особенного блюда.

Вистинг собрал крошки от печенья, которые смешали с небольшим коли чеством порошкового молока и сделали массу, напоминавшую традици онную норвежскую рисовую кашу. Такое «рождественское» блюдо вме сте с мягким рокотом примуса, оставленного работать, чтобы было тепло, * Причина такой потребности неясна, возможно, дело в комплексе витамина В, которого нет в пеммикане.

Часть вторая и запахом сигар Бьяаланда создало в палатке праздничную и ностальгиче скую атмосферу.

Сейчас дома вы зажигаете свечи [писал Амундсен в дневнике]. Мы тоже [мысленно], хотя расстояние и велико. Но подождите немного — скоро мы снова будем с вами, вернувшись с победой.

Они прошли уже 100 миль, до Фрамхейма оставалось 600. «Долгий тя желый переход, — заметил Бьяаланд. — Эх, земляки, не нужно мне завидо вать».

Впереди уже виднелось пересечение прибрежной горной гряды. Погода по-прежнему оставалась хорошей. «Солнце обжигает наши спины, — напи сал Амундсен в тот день, когда показалась земля. — Блестящее скольжение помогает собакам оставаться в отличной форме, кажется, [они] на самом деле набрали вес».

29 декабря норвежцы достигли края плато и начали плавно спускаться к берегу. Двигались по-прежнему быстро, поверхность была гладкой, ледя ной, а заструги, по словам Амундсена, «проскакивали со скоростью мол нии». Эти заструги делали спуск похожим на слалом, но Бьяаланд, в усло виях более сложного рельефа только увеличивший скорость, по-прежнему держался впереди. Амундсен вспоминал, что ему и Хасселю, намного более слабым лыжникам, чем Бьяаланд, «с трудом удавалось не отставать от са ней. Возницы же стояли на лыжах, держась за сани, и ехали беззаботно».

На этом участке, по словам Бьяаланда, спуск на лыжах был таким легким, насколько это вообще возможно, [и] я забыл о своей за даче держаться впереди собак Хелмера [Ханссена]. Но только я подумал, что они сильно отстали, как тут же обнаружил их носы рядом со мной.

Хелмер Ханссен устроил шутливую погоню. Вистинг соорудил на своих санях парус, и его собаки галопом неслись за Ханссеном, лая и подвывая от удовольствия.

29 декабря Амундсен еще раз поднял норму выдачи пеммикана до 450 грам мов. Это означало, что теперь норвежцы получали примерно необходимое им количество пищи. Наконец удовлетворены были все, даже Бьяаланд, который накануне открыто попросил добавки — и получил ее.

Как лидер гонки, он считал, что имеет на это право.

«Дорогой дневник, — писал Бьяаланд в канун нового, 1912 года, — пишу на полный желудок. Ну разве не приятен и не легок такой первый день но вого года? Да это лучший из всех дней!»

Глава 30. Победа в гонке Между тем как раз в тот момент две экспедиции максимально сблизи лись, оказавшись всего лишь в сотне миль друг от друга. Скотт только что поднялся по леднику Бирдмора, все еще двигаясь в сторону полюса. Амунд сен приближался к кульминационной точке обратного путешествия: спу ску с плато на лежащий под ним Барьер.

Единственным известным ему маршрутом Амундсен возвращался по своим следам на ледник Акселя Хейберга. Он должен был исключитель но с помощью собственных наблюдений найти дорогу через хаос ледяных осыпей и прибрежную горную гряду. Но из-за метелей и туманов, сопрово ждавших их при восхождении, сейчас он видел этот пейзаж со стороны юга впервые.

Узнать горы, глядя на них с незнакомой точки и в меняющемся свете, не вероятно трудно, особенно с учетом местных погодных условий и однооб разия рельефа в этом районе. Когда Амундсен 27 декабря дошел до гор, ему показалось, будто он открыл что-то новое, хотя на самом деле видел те же горы, что и на пути к полюсу*. Ему понадобилось несколько дней, чтобы по нять свою ошибку. Солнце и кристально-чистый воздух создавали оптиче ские иллюзии, не позволяя правильно оценить расстояние и перспективу, а близорукость Амундсена (которую он по-прежнему тщательно скрывал) только усугубляла ситуацию.

Его ошибка усиливалась комбинацией обстоятельств. Чтобы найти до рогу назад, он полагался на единственный ориентир — одну из гор недале ко от ледника Норвегии, известную сегодня как гора Бьяаланда. Она была увенчана характерным снежным куполом, который напоминал корону, усыпанную кристаллами и надетую прямо на вершину. Казалось, что ее просто невозможно не заметить, по крайней мере с севера, при движении вверх. Но теперь, с юга, на обратном пути ее скрывали от глаз путешествен ников контуры рельефа. Более того, Амундсен, уйдя с полюса, прекратил делать астрономические наблюдения, а после отметки 88° южной широ ты потерял и линию своих пирамид. В довершение всего, торопясь назад, он перепутал некоторые жизненно важные ориентиры, и теперь опирался на неверные точки отсчета.

В письменных источниках указания на это найти очень трудно. Амунд сену всегда было свойственно преуменьшать трудности и скрывать обстоя тельства, которые свидетельствуют о том, что его планы нарушаются. «Мы поистине двигаемся по каким-то загадочным местам, — пишет он, — узнать, где мы находимся, невозможно».

* Сегодня известно, что они переходят друг в друга, называясь плато Нильсена и горы Роусона.

Часть вторая В этот трудный момент Вистинг добавил им проблем с непереносимой зубной болью. К сожалению, он был единственным, кто учился стоматоло гии, а поскольку, по его словам, до ближайшего врача было далековато, я спросил… Амундсена… не смо жет ли он помочь мне. Он мгновенно согласился, и мы вытащили наши хирургические щипцы. Из-за холода мы вначале нагрели их над примусом.

Затем я стал на колени в своем спальном мешке, он сел на меня, остава ясь в своем спальном мешке, и потащил мой зуб изо всех сил. С огромными трудностями эта операция в итоге завершилась успехом, и на этом все мои неприятности закончились.

Однако на самом деле Амундсен заблудился не настолько сильно, как может показаться из записей в его дневнике. В целом они выдерживали курс по компасу.

К вечеру накануне Нового года он заметил вдали горы, окружавшие «Лавку мясника» — теперь маршрут стал понятен, неясно было только то, где именно они находятся.

Месяц назад, поднимаясь вверх, Амундсен при определении главных ориентиров для дальнейшего пути мог полагаться только на нечеткие кон туры, видимые сквозь туман. Даже в тот момент, когда — как ему показа лось — он узнал некоторые из горных пиков, неопределенность все равно оставалась. По дороге на полюс он перепутал плато Нильсена с горами, окружавшими ледник Норвегия примерно в десяти милях к западу. Это означало, что данные приборов, которые он засекал тогда, были ошибоч ны, и Амундсен не знал, где находится относительно линии восток- запад.

Но приближался «Чертов ледник», где важно было знать свое местонахож дение.

2 января Амундсен дошел до него. «Нам, — написал он, — чертовски повезло… весь ледник в этот раз был покорен за несколько часов». Тот са мый, переход через который на пути к полюсу превратился для них в три дня несчастий, борьбы и опасностей. Теперь же Амундсен нашел плавный узкий проход между расщелинами, а «Бал дьявола» они обошли стороной.

Частично это было связано с тем, что погода оказалась ясной. Кроме того, они возвращались другим путем. Госпожа фортуна показала себя в самом лучшем виде.

Однако точно определить свое местоположение Амундсен по-прежнему не мог. Это было серьезной проблемой, потому что следующий его склад находился как раз на краю «Чертова ледника», и найти его можно было только одним способом — точно узнав окрестности.


Глава 30. Победа в гонке Капитан думает, что мы к востоку от склада [написал Бьяаланд], остальные с ним согласны. Я же, наоборот, твердо уверен, что мы немно го отклонились к западу. Завтра увидим.

Так и было. Выйдя, как обычно, в семь вечера, вскоре они были вынужде ны из-за тумана разбить лагерь. Однако, по словам Амундсена, как только мы расправились с нашим пеммиканом, выглянуло солнце, и вскоре погода снова стала отличной. Через четверть часа мы все упа ковали и двинулись в путь… прямо на запад в надежде отыскать склад… но его нигде не было видно.

Рельеф был изрезан глубокими волнообразными формированиями, не позволявшими осмотреть окрестности. Вскоре они совершенно заблуди лись и согласились с тем, что не стоит терять время на поиски склада, кото рый может вовсе не найтись, и безопаснее всего направиться прямо к «Лав ке мясника», чтобы попасть на Барьер как можно скорее.

У Амундсена был достаточный запас пеммикана для того, чтобы людям хватило его до самого Барьера, но собачьей еды оставалось всего на три дня.

Существовала вероятность не найти и тот склад, что был заложен в «Лавке мясника», где хранились собачьи туши. Перспектива тащить сани самим становилась все более реальной. Настроение норвежцев, когда они снова двинулись в путь, было далеко не радужным.

Однако не успели они отойти далеко, как кто-то заметил знакомый гор ный хребет. Но идя в сторону полюса, они видели его на западе, сейчас же он был на востоке. Значит, они все-таки отклонились слишком сильно к западу. Не теряя времени, они повернули на восток и, поднявшись вверх, впервые получили возможность осмотреться. Проведя нужные наблюде ния, они четко увидели точку у подножия «Чертова ледника», где находил ся склад — это было совсем недалеко от них.

Как отметил Амундсен, «учитывая обстоятельства, мы все подумали, что было бы неправильно уйти от склада, не попытавшись добраться до него».

Каждый из них был готов сделать такую попытку, но какой смысл идти туда всем караваном? Амундсен выбрал Хелмера Ханссена и Бьяаланда.

Те, не дожидаясь еды и не отдохнув, сразу отправились в путь, по словам Бьяаланда, Ханссен «с пустыми санями и его добрыми хасками, а я на лег ких лыжах в качестве лидера гонки».

Но рельеф оказался труднее, чем они думали. Это были настоящие ле дяные волны, напоминавшие замерзшее море. Вскоре они пожалели, что не Часть вторая взяли с собой спальные мешки на случай, если в пути их застанет непогода.

По словам Бьяаланда, Капитану показалось, что здесь восемь миль, но это ерунда, скажу я вам. Мы прошли одиннадцать миль, частично в тумане и метели — и ничего не нашли. К счастью, впереди появился небольшой просвет, и мы, наконец, заметили [флажки склада], пересекавшие наш путь [примерно в двух] милях впереди. Нашей радости не было границ, мо жете быть уверены.

Достигнув склада, они погрузили его содержимое в сани, но вначале дали собакам двойную порцию пеммикана, а сами съели немного шокола да. После этого сразу же отправились в обратный путь, который, по словам Бьяаланда, «преодолели как по маслу… и после десятичасового перехода вернулись в лагерь, [так что] теперь у нас много провизии».

Амундсен все это время не ложился спать, ожидая их. Он без устали хо дил взад-вперед по снегу, с тревогой наблюдал за погодой и смотрел в под зорную трубу, будучи не в силах успокоиться. Наконец, увидев Бьяаланда и Ханссена, возникших на гребне замерзшей волны, он вбежал в палатку и принялся будить Хасселя и Вистинга, которые мирно спали. «Должно быть, они нашли склад, — сказал он чрезвычайно возбужденно, — потому что никто не сидит в санях. Значит, в них есть что везти». Он немедлен но разжег примус, чтобы растопить снег и согреть достаточное количество воды для утоления жажды и приготовления пеммикана, поскольку возвра щавшиеся наверняка ужасно голодны и хотят пить. Когда они добрались до лагеря, Амундсен просто сиял от радости и настоял на том, что сам по заботится об их собаках.

Он записал в дневнике, что Бьяаланд и Ханссен прошли сорок две мили без отдыха и почти без еды «со средней скоростью три мили в час! Скажите теперь, что собаки в таких местах бесполезны».

Теперь до следующего склада оставалось около пяти дней, а еды для лю дей и собак хватало на десять, не считая неприкосновенного запаса. Как отметил Амундсен, они снова были «во всеоружии».

Теперь он понял, почему заблудился. Из-за какой-то ошибки в навигации он на полтора пункта (17 градусов) отклонился от курса. Но нет худа без до бра, потому что это позволило им обогнуть горы и легко пересечь «Чертов ледник». Получив рациональное объяснение своей ошибке, Амундсен сно ва успокоился.

Теперь нужно было двигаться к «Лавке мясника» и найти начало спу ска по леднику Акселя Хейберга. Он решил, не теряя времени, хорошо Глава 30. Победа в гонке осмотреться и понять, когда лучше выходить. Погода была хорошая, поэто му Амундсен принял логичное решение воспользоваться этим и сделать быстрый рывок, пока легко идти.

Позабыв о графике, 4 января они прошли двадцать миль, отдохнули пять часов и снова продолжили путь. Собаки, казалось, чувствовали важ ность ситуации и тоже старались — тянули изо всех сил. Через десять миль норвежцы благополучно вышли на трассу, отмеченную пирамидами. Рано утром 5 января они достигли «Лавки мясника» и обнаружили склад с со бачьими тушами. По словам Амундсена, Хелмер Ханссен, благодаря своему острому зрению, заметил [склад].

Если бы не он, боюсь предположить, что могло бы случиться. Местность совершенно неузнаваема, словно мы видим ее впервые.

И снова из-за игры изменчивого света могла произойти беда. В первый раз Амундсен изучал это место сквозь серую пелену, а сейчас светило солнце, воздух был совершенно прозрачным. Однако не сразу в таинствен ном пике, уходящем в небо, он узнал гору Фритьофа Нансена. Он смотрел на нее уже несколько дней — и не узнавал. К тому же впервые с обзорной точки у «Лавки мясника» он, наконец, увидел, через какой ад они проби лись, сопровождаемые туманом и метелью, шесть недель назад. «Нет, пу тешествовать вслепую в таких местах, — мрачно заметил он, — слишком опасно».

Кроме того, он понял, что немного переоценил высоту гор, глядя на них сквозь туман во время перехода на юг. Теперь он считал — и его мнение впоследствии подтвердилось, — что их высота составляет лишь 12–13 ты сяч футов, а не 18–20 тысяч, как он написал в письме королю Хаакону VII.

Бьяаланд, согласившись с такой оценкой, все же добавил, что в это «чертов ски трудно поверить».

Наконец-то Амундсен мог воспользоваться данными своих наблюдений.

За поворотом действительно лежал ледник Акселя Хейберга и начинался спуск вниз. Причин медлить не было. Даже в разгар лета «Лавку мясника»

вряд ли можно было назвать гостеприимным местом. Температура держа лась на отметке минус 25 °С, оставаясь на добрых пять градусов ниже той, к которой привыкли норвежцы. Кроме того, дул неприятный ветер, и в пер вый раз за все время путешествия они почувствовали, что холод пробирает до костей;

пора было уходить с плато.

Они вволю накормили собак мясом, положили еще по одной туше в сани и, как написал Бьяаланд, «начали понемногу спускаться по склонам — Часть вторая один хуже другого». Это были те самые склоны горы Оле Энгельстада в начале ледника, где собаки отчаянно впивались когтями в лед, дюйм за дюймом поднимаясь вверх, на пути к полюсу. Это место может произ вести тяжелое впечатление даже на современных горнолыжников, и Бья аланду, прокладывавшему курс, «было довольно трудно», как отметил Амундсен.

К счастью, снег был рыхлым, поэтому все они более или менее могли кон тролировать темп и скорость передвижения. Сани тормозили веревками, обмотанными вокруг полозьев. Примерно за полтора часа они спустились от «Лавки мясника» на 3000 футов вниз, пройдя в тот день 23 мили, и выш ли на верхнюю террасу ледника. Первая часть спуска прошла успешно. Они разбили лагерь на высоте примерно 7500 футов с подветренной стороны горы Оле Энгельстада.

День и ночь теперь потеряли свое значение, даже в датах все то и дело пу тались. «Главное, пока мы помним год», — саркастически заметил Амунд сен. Хорошо отдохнув, они встали в час ночи, чтобы спуститься по ледя ным осыпям.

Амундсен был довольно спокоен. Предполагалось, что там, где удалось подняться, получится и спуститься. В любом случае он не боялся физиче ской опасности и счастливо избежал мук воображения, от которых многие люди страдают заранее — и часто впустую.

Маленький караван тронулся в путь. Бьяаланд, по-прежнему выступав ший в роли лидера гонки, первым достиг кромки верхней ледяной осыпи.

Внезапно под своими ногами, между лыжами он увидел головокружитель но пустое пространство — дорога прерывалась пропастью и возникала сно ва где-то далеко внизу. Такой вид при спуске даже самого мужественного человека заставляет ощутить неприятные спазмы в желудке и холодок, бе гущий по спине. Сани резко затормозили веревками, обвязанными вокруг полозьев, и все начали осторожно спускаться вниз.

Это был [по словам Амундсена] хороший денек для нас, лыжников.

Рыхлый снег, так что лыжи тонули в нем примерно на два дюйма, об леденевший и зернистый — мы скользили так, словно на поверхности кто-то разлил масло… Благодаря рыхлому снегу можно было контро лировать спуск. Один склон круче другого… Мы неслись вниз. Чудесный спорт.

По словам Бьяаланда, «покатались на славу. Я получил большое удоволь ствие, мы соревновались с Капитаном». Амундсен, Бьяаланд и, возможно, Глава 30. Победа в гонке даже флегматичный Хассель развлекались — у них имелись для этого все основания. Снег был идеальным. Спуск с плато превратился в чистое удо вольствие. Их беспечность заметно контрастировала с пуританской се рьезностью Скотта. Умел ли вообще радоваться этот человек?

Но уже хорошо известно, что Амундсен был «мастером недооценки».


Его небрежные фразы маскируют экстраординарные результаты этого спуска. Ландшафт был вполне сопоставим с альпийскими пропорциями, а эти люди к альпийским условиям были не готовы. Свой опыт они полу чили в Скандинавии, у них не было специфической техники и снаряжения, которые необходимы для передвижения в горах, сопоставимых по уров ню сложности и ландшафта с Альпами. Они шли без горнолыжных кре плений, фиксирующих ботинки, а длинные лыжи делали повороты в та ких условиях особенно трудными. Тем не менее эти люди преодолели все препятствия, скользя вниз с широкими поворотами в технике «телемарк»

и «христиания», помогая себе палками, когда склон становился слишком крутым. Они устроили потрясающий слалом между расщелинами, объез жая провалы, сераки, трещины гигантских ледяных струй ледника Акселя Хейберга, даже ниже уровня своего подъема.

Хелмер Ханссен и Вистинг на собачьих упряжках не испытывали такого удовольствия. Слалом с нагруженными санями, которые то и дело норовят развернуться вниз по склону, — сомнительное развлечение, ведь зияющие бездны только и ждут малейшей ошибки. Собаки, утопавшие в рыхлом снегу по грудь, наверняка тоже считали, что двигаться трудно. Но все спра вились удачно, и спустя короткое время возницы, собаки, сани и ничем не обремененные лыжники пробились сквозь ледяные осыпи. Через один надцать с половиной миль, после спуска на 4500 футов, они остановились и разбили лагерь в том же месте у подножия нижней осыпи, где, по словам Бьяаланда, лежали 47 дней назад, а впереди было столько труда и тяжелых перехо дов… Спасибо Тебе, Господи, что мы снова внизу… и можем дышать спо койно… после шести недель выживания в [разреженном] сухом холодном воздухе.

Страшный спуск был позади.

Вместо ненужного перехода через горные перевалы, как по пути наверх, теперь они пошли по леднику Акселя Хейберга вниз к Барьеру, повернули на север и незадолго до полуночи 7 января достигли своего склада в точке 85° 5' южной широты под скалой Бетти. Теперь у них в санях был запас еды Часть вторая для людей и собак на тридцать пять дней — более чем достаточно для воз вращения во Фрамхейм. К тому же в их распоряжении оставались склады, распределенные по Барьеру на каждом градусе широты. По словам Амунд сена, на них словно сыпалась манна небесная. С этого момента приоритеты измени лись — важно есть как можно больше, чтобы как можно скорее облегчить наши сани.

Амундсен отправил Хелмера Ханссена и Вистинга на скалу Бетти, что бы они построили там каменную пирамиду, которая служила бы доказа тельством того, что здесь были люди. В нее положили записку с рассказом о том, что сделала норвежская экспедиция*, а также семнадцатилитро вый бак с керосином и двадцать коробков спичек. «Возможно, — сказал Амундсен, — кому-то это когда-то понадобится». Спустя некоторое вре мя от изнеможения упала еще одна собака — пришлось ее пристрелить.

К дому они подходили на двенадцати собаках, как изначально и предпо лагалось.

За исключением нескольких расщелин на стыке Барьера и твердой зем ли все природные опасности были позади — и теперь Амундсен снова был готов к гонке. Ведь на тот момент он знал только то, что британцы будут спускаться по леднику Бирдмора, который заканчивается на целый гра дус севернее, чем ледник Акселя Хейберга. Он стал, по словам Бьяаланда, «нетерпимым, не переносил возражений. А тут еще случился острый спор по поводу моих солнцезащитных очков. Его раздражает, что я не исполь зую такие, как у него?»

Это довольно откровенное заявление. Бьяаланд сделал свои очки сам, основываясь на эскимосской модели с узкими прорезями, и отказался от разработки Амундсена.

Амундсен решил идти в спринтерском темпе, больше не нужно было бе речь силы людей и собак. Барьер превратился в гоночную трассу. Они про ходили пятнадцать или двадцать миль, разбивали лагерь на восемь часов, шли дальше, снова отдыхали и так далее, не делая различий между днем и ночью. Таким образом, они увеличили свою скорость в полтора раза, со кратив время в пути до Фрамхейма почти на две недели, и надеялись за счет сэкономленного времени раньше вернуться к цивилизации.

11 января они в последний раз видели горы. «Чудесный вид, — восхитил ся Бьяаланд, — словно дом троллей, сверкающий серебром и хрусталем».

* Ее нашли участники экспедиции адмирала Бэрда в 1929 году.

Глава 30. Победа в гонке В тот же день, ровно на полпути между полюсом и Фрамхеймом над ними появились две чайки. Это были первые живые существа, которых они уви дели в этой стерильной ледяной пустыне за два месяца, — первый признак другой жизни. Приветственно размахивая руками, птиц встречали радост ными криками. Бьяаланд достал свой револьвер (из которого убивал со бак) и выстрелил в воздух.

Здравствуйте-здравствуйте, дорогие чайки [записал он в дневнике]. Как поживаете?.. Возвращайтесь к Линдстраму и передайте, что мы бу дем дома через 20 дней и съедим все его горячие кексы, говядину, фрукты и даже зеленые сливы.

А потом на них обрушились снежные бури, штормовые ветра, метели и туманы. Погода ожесточилась. Все надели анораки и штаны из тюленьей кожи, извлеченные из склада под скалой Бетти, так что было тепло, воз можно, даже слишком, потому что температура оставалась средней по ан тарктическим стандартам — где-то на уровне минус 10 °С.

Спутники Амундсена оценили его проницательность и умение планиро вать. В любую погоду, в любой ветер и при любой видимости им удавалось проходить нужное расстояние, двигаясь от пирамиды к пирамиде. Скла ды находили всегда, поэтому ограничились навигационным счислением.

Изначально их заложили на расстоянии четырех дней пути друг от друга, и теперь за счет скорости они передвигались от одного склада к другому за два-три дня — именно столько времени требовалось на то, чтобы преодо леть два градуса по широте. Их запасы были избыточными, как минимум полтонны продуктов остались на Барьере. Собак перевели на двойной ра цион пеммикана, тюленьего мяса и печенья, а в конце даже кормили шоко ладом — все что угодно, лишь бы облегчить сани.

Спутники Амундсена поневоле прониклись его торопливостью. Они были в хорошей форме и чувствовали, что побеждают. Все — и люди, и со баки — действовали как единая команда, двигаясь в едином темпе — три мили в час, двадцать-тридцать миль в день, день за днем, набирая вес и со храняя жизненные силы. Это был триумф опыта, разума, проницательно сти и организованности.

17 января они достигли своего склада на 82° южной широты. Он имел для экспедиции особое значение, будучи самым южным из всех созданных ими прошлой осенью. По словам Амундсена, мы приготовили особое кушанье, чтобы отпраздновать наше прибы тие на самый южный форпост цивилизации. По этому случаю коком Часть вторая пришлось быть Вистингу. Он угощал нас блюдом из пеммикана и тюле ньего стейка. На десерт — шоколадный пудинг.

Теперь они оказались на линии своих флажков и чувствовали себя как дома. Последние две сотни миль были размечены, как трасса лыжной гон ки, но погода оставалась плохой. Только перед складом на отметке 81° об лака поднялись и выдался первый ясный день за долгое время. Учитывая, что все три раза, когда они были тут прежде, видимость всегда оставалась низкой, им впервые представилась возможность изучить окрестности.

Перед ними предстал впечатляющий массив разрушенных ледяных башен и расположенных близко друг к другу расщелин. По словам Бьяаланда, они также «увидели несколько скал и гор с ледяными шапками, которые, кажется, тянутся в северо-восточном направлении… примерно в тридцати милях отсюда».

Амундсен отказался отклониться от курса даже на дюйм, чтобы изучить новые земли. Это выглядело так, словно, покорив полюс, он боялся вызвать гнев богов тем, что просит слишком много. Кроме того, теперь его основная задача заключалась в том, чтобы попасть домой первым со своими новостя ми, и все остальное не принималось в расчет. Следующая экспедиция, кто бы ею ни командовал, может заниматься более глубоким изучением уви денного ими. Амундсен понимал, что увиденное могло оказаться химерой, в результате так и получилось. Теперь мы знаем, что эти горы, скорее всего, были очень далеким от них возмущением системы расщелин Стир-Хед. Си ние тени и сияющие верхушки часто производят впечатление земли, по крытой снегом.

Когда они прошли очередной склад, двигаться на лыжах стало сложно из-за ломкого наста, который был неудобен и для собак. Потом снег стал мягким. Лыжи начали плохо скользить, люди и собаки двигались с трудом.

«Ха-ха, — отметил Бьяаланд с дружеской издевкой, — тем парням, которые рассчитывали, что их будут тащить… тоже придется идти пешком до само го Фрамхейма». И все же они проходили свои ежедневные тридцать миль и, казалось, обладали устойчивым иммунитетом к депрессии. Они пребы вали в таком приподнятом настроении, что повод для радости находили даже в снежных вихрях.

Утром 25 января они оказались в восемнадцати милях от Фрамхей ма. Скольжение неожиданно снова стало комфортным. По этому поводу Амундсен написал в дневнике, что «собаки летят, как никогда раньше». Но, когда они разбили свой последний лагерь, «подул юго-западный с мете лью и прочими мерзостями». В десять вечера они снова двинулись в путь.

Глава 30. Победа в гонке Погода оставалась весьма «неприятной. Ветра нет, густой снегопад и ту ман, так что не видно носков собственных лыж».

Они потеряли отмеченную трассу, и, когда примерно через час небо очи стилось, флажков по-прежнему не было видно. Амундсен приказал идти по компасу, и через восемь миль пути, на два пункта в сторону от нашего курса к за паду, в поле зрения появился большой темный объект. Мы двинулись в его сторону. Это оказались наши сани, одни из тех, что мы оставили во время старта 20 октября 1911 года. Сами не ведая того, мы верну лись к тому месту, откуда начинали путь. «Фрама» нигде не было видно, но этому вряд ли стоило удивляться, потому что бльшая внутренняя часть залива была скована льдом. Мы с радостью увидели на другом бере гу Фрамхейм, который, купаясь в утренних лучах солнца, выглядел абсо лютно таким же, каким мы его и оставили.

Была пятница 26 января 1912 года.

Со всех ног люди и собаки пустились бежать вниз с Барьера и дальше — по льду Китового залива. По скорости, с которой они передвигались, ни кто бы не сказал, что они заканчивают изнурительное путешествие длиной в 1400 миль.

Духу всего предприятия полностью соответствовало и то, что Бьяа ланд для обобщения своих впечатлений выбрал совершенно определен ный язык — не героического свершения, а лыжного соревнования, написав в своем дневнике: «Чертовски трудная работа — быть лидером гонки».

Глава Поражение в гонке На полюсе их уже ждали черные флажки.

Скотт, находясь на последнем стомильном участке за рекордно южной отметкой Шеклтона и медленно приближаясь к полюсу, считал «изнури тельной эту работу по буксировке и передвижению саней». И еще жаловал ся, что их «чертовски выматывает монотонность, и в таких условиях легко представить, как можно окончательно выйти из строя». Он и его спутни ки совсем упали духом, еще даже не достигнув своей цели. Между тем, с учетом обратной дороги, они не прошли еще даже половины намеченного маршрута.

Скотт измучил своих людей на подъеме, не думая о том, что силы пона добятся им для возвращения. В любом случае своим отношением к людям как к тягловой силе он наглядно проиллюстрировал слова Нансена о том, что «использовать собак, может, и жестоко, но не менее жестоко перегру жать работой людей». В том, что Скотт столкнулся с температурой, кото рая на пять-десять градусов была ниже, чем при путешествии Амундсена, следует искать только его вину. Взяв пони и, следовательно, отложив время старта, он попадал на плато на три недели позже летнего солнцестояния, когда сезон подходил к концу. Низкая температура становилась причиной страданий, которые людям было трудно переносить. Помимо рукавиц и са пог, другой меховой одежды у Скотта не было, а отсутствие меха, которым можно было бы прикрыть лицо, — логичное объяснение многочисленных случаев обморожения участников партии. Плохая лыжная техника, не рациональная навигация, перегруженные, плохо обслуживаемые и плохо управляемые сани, неэффективная организация лагеря, тяготы, связан ные с тем, что в последний момент к группе добавился пятый человек, — список реальных проблем был длинным. Такая последовательная неком петентность Скотта вообще может расцениваться как прямое стремление к смерти.

Он явно сам усложнял многие вещи.

Глава 31. Поражение в гонке Кроме того, он подвергал себя и своих спутников опасности погибнуть от жажды. Человек, выполняя тяжелую работу на большой высоте и в усло виях низких температур, теряет огромное количество жидкости через пот.

Эту потерю нужно восполнять, для чего обязательно следует много пить.

Скотт, несмотря на собственный опыт и повсеместно доступную инфор мацию по данной теме, не учел этого. Им едва хватало топлива для при готовления еды — что уж говорить о растапливании снега для получения физиологически необходимой людям воды. Поэтому Скотт и его спутники страдали от обезвоживания, которое вело к физической слабости и психи ческим расстройствам. К тому же они страдали от недоедания.

За время своего полярного путешествия люди Амундсена в итоге даже набрали вес. Питание сыграло свою роль в достижении победы — оно же решило участь Скотта. Рацион, разработанный Амундсеном для санного похода, включал в себя пеммикан, печенье, сухое молоко и шоколад. В ра цион Скотта входили пеммикан, печенье, масло, какао, сахар и чай. Меню британской партии обеспечивало каждому человеку 4500 калорий в день, то есть ровно столько же, сколько получали люди Амундсена, пока он не увеличил порции на обратном пути, по дороге домой. Возможно, для груп пы Амундсена, двигавшейся налегке, такая калорийность была достаточ ной, но, учитывая гротескно тяжелую работу, которую выполняли люди Скотта, вручную буксируя сани, этого было катастрофически мало. Им требовалось еще не менее 1000–1500 калорий. Зимнее путешествие во вре мя экспедиции «Дискавери» однозначно показало, что, выступая в роли собак в упряжке, люди при таком количестве калорий фактически недое дают. Скотт и Уилсон упустили это из виду. Аткинсон — нет. Но как флот ский хирург он знал, что капитаны военно-морского флота в целом и Скотт в частности склонны считать мятежом даже обоснованную критику. Поэ тому Аткинсон предпочел держать язык за зубами.

Между тем Амундсен не только обеспечил своих людей достаточным количеством энергии — в соответствии с современными идеями питание его группы было лучше сбалансировано, в нем преобладали необходимые организму углеводы и некоторые важные витамины.

Скотт этого не предусмотрел. К моменту, когда британская партия до стигла плато, все люди страдали от недостатка витаминов. По сравнению с норвежцами они получали слишком мало тиамина (витамина В1), рибо флавина (витамина В2) и никотиновой кислоты, входящих в комплекс вита минов группы, недостаток которых влияет на психику и нервную систему.

Такая разница в питании отчасти явилась результатом того, что Амунд сен взял с собой больше шоколада и сухого молока (источники витамина В1).

Часть вторая Глава 31. Поражение в гонке Но основная причина заключалась в составе печенья, которое использова ла каждая экспедиция во время марша. И то, и другое было произведено специально для них и имело повышенную калорийность. Но печенье Скот та, изготовленное компанией «Хантли и Палмерс», содержало пшеничную муку и пищевую соду в качестве разрыхлителя. Печенье Амундсена, вы пущенное норвежской фирмой «Саетре», содержало непросеянную муку, овсяные хлопья и дрожжи в качестве основного разрыхлителя. А, как из вестно, дрожжи и зерна являются мощным источником витамина В*.

В данном случае два вида печенья символизировали два разных мира.

Важность витаминов еще не получила научной оценки, но норвежцы, ко торые всегда жили в гармонии с природой, инстинктивно определили пра вильный источник важнейших веществ.

Биологические требования людей индивидуальны. Принятые стан дарты являются усредненными показателями. Определенного количе ства витаминов может быть достаточно для одного человека, но будет не хватать другому. Тем не менее в целом цивилизация требует от человека большего — и это ведет к тому, что естественная жизнь на открытом воз духе позволяет оставаться здоровым при меньшем количестве витами нов. А урбанистическая среда с ее искусственным образом жизни, как правило, требует усиленной витаминизации. По этой причине преиму щество рациона Амундсена в содержании витаминов группы В почти на верняка было гораздо большим, чем демонстрируют цифры. По той же причине группа Скотта очень рано столкнулась с цингой, хотя базовые рационы обеих экспедиций были практически полностью лишены вита мина С.

Более того, Скотт, в отличие от Шеклтона, не понимал важности пра вильного питания на базе. Это дало Амундсену еще одно преимущество.

Зная, что его выживание на марше не в последнюю очередь зависит от того, что он ест перед стартом, Амундсен настаивал на более натуральной и сба лансированной диете в течение всей зимы, вследствие чего отправился в путь в лучшем физическом состоянии, чем его соперник.

Но главным вопросом была мобильность. Три месяца — это максималь ный срок, в течение которого человеческий организм может сохранять за пасы витамина С. Амундсен, если предельно упростить его философию, видел безопасность в скорости — и вернулся к своему источнику витами на С в виде склада с тюленьим мясом через два с половиной месяца. Скотт за это же время не прошел и половины пути.

* См. примечание относительно рационов.

Часть вторая Недостаток витаминов и неправильное питание британской партии в це лом объясняют несчастья, происходившие со Скоттом с отметки 88° юж ной широты: его восприимчивость к холоду, его явную слабость. Недоста ток витамина С привел и к нагноению не поддающегося лечению пореза на руке старшины Эванса.

Недостатком витаминов объясняется и депрессия, охватившая всю пар тию (правда, это дополнительно осложнялось низким моральным духом людей и влиянием меланхоличной натуры Скотта). Так или иначе, но опре деленно ясно лишь то, что до полюса британцы дошли, будучи нездоровы ми как физически, так и психически.

Мы начали чувствовать холод [написал Скотт]. Это критическое время, но нужно тащить сани дальше… Ох! Всего несколько прекрасных дней!

Кажется, что полюс уже так близко, и только погода задерживает нас.

Повредив руку, Эванс стал неестественно тихим и подавленным. Оутс, обычно не склонный жалеть себя, стал нехарактерно мрачным. В тридцати милях от полюса 15 января он написал: «Должно быть, пеммикан, съеден ный за завтраком, не пошел мне впрок, поскольку в дороге я чувствовал уныние и тоску по дому».

На следующий день в преддверии полюса они продолжили свой путь в несколько более приподнятом настроении, поддерживаемые верой в то, что победа уже близка. Не заметив следов экспедиции Амундсена на лед нике Бирдмора, они предположили, что с ним произошел несчастный слу чай. Им и в голову не могло прийти, что норвежцы выберут какой-то другой маршрут. Несмотря на предупреждение, полученное у подножия ледника, Скотт поощрял это мнение, поскольку стиль его руководства предполагал, что неудобные мысли нужно скрывать от подчиненных. Он пытался скры вать их даже от самого себя, хотя опыт подсказывал, что утрата иллюзий всегда болезненней вдвойне. Насколько он преуспел в своем самообма не, остается только догадываться. Конечно, Скотт опрометчиво написал в дневнике, что «скоро это определенно произойдет». Но в последний мо мент он все-таки не забыл добавить фразу для читателя, которая гласила, что существует «единственная ужасная возможность — увидеть там флаг норвежцев, опередивших нас».



Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 19 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.