авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 16 | 17 || 19 |

«Мы благодарим Ирину Пронину за рекомендацию этой книги! Издатели Эту книгу хорошо дополняют: Лидеры, которые изменили мир ...»

-- [ Страница 18 ] --

Оказавшись на берегу, он тут же отправил закодированную телеграмму Леону в Христианию. С этого момента — пока газеты не опубликуют но вость о его экспедиции — «Фрам» будет оставаться на рейде, отрезанный от внешнего мира, чтобы исключить любую возможность утечки информа ции. Как отметил Амундсен в своем дневнике, местные репортеры «очень назойливы, но упираются в каменную стену». Один из них назвал его «су ровым норвежским морским королем», добавив чопорно, что «молчание — золото, но оно придает героизму исследователя неприятный привкус».

Амундсен также отправил секретные телеграммы королю Хаакону VII, Нансену и Дону Педро, чтобы они узнали обо всем раньше широкой обще ственности. Он шел на риск, но признательность того требовала.

Ох, ну разве не странно устроено все в этом мире [писал Нансен]? Как раз когда я писал эти строки, меня позвали вниз к телефону, чтобы со общить поразительные новости.

Адресатом письма была Кэтлин Скотт.

Во мне ураган чувств… О Вас и Ваших желаниях я думаю больше, чем о нем, но у меня странное чувство, печальное и тревожное. О, почему в мире так много трудностей, почему жизнь так сложна? [Амундсен] явно плыл очень быстро, и мой старый корабль хорошо показал себя — но все же я хотел бы, чтобы Скотт пришел первым. Да, жизнь действи тельно очень сложна!

Глава 34. Рождение легенды Эти слова — не просто дань вежливости одного исследователя жене другого. Это невероятно и мелодраматично, но когда Скотт отправился в экспедицию, у Нансена и Кэтлин Скотт завязался роман. Все случилось в берлинском отеле, пока Скотт сражался с полюсом. А как раз незадол го до вышеупомянутого телефонного звонка Нансен спрашивал Кэтлин:

«В каком месте Парижа Вы хотели бы встретиться со мной?»

Амундсен оказался «камнем преткновения» в их отношениях. Кэтлин ненавидела его, о чем и сообщила Нансену. Тот встал на защиту друга:

Люди в Англии не понимают Амундсена;

он во всех смыслах хороший то варищ, благородный человек и настоящий мужчина… Как бы то ни было, я уверен — Вам должно быть приятно осознавать, что этот человек — образцовый представитель той расы, которая заслуживает успеха, а не обычный тупица, случайно его получивший.

К этому моменту на первые полосы всех газет ворвалась историческая, характерно лаконичная телеграмма, адресованная Леону: «Полюс покорен четырнадцатого-семнадцатого декабря 1911 года. Все хорошо»*. Как писа ла «Нью-Йорк Таймс», «теперь открыт весь мир». Амундсен был челове ком, которым мог гордиться каждый норвежец.

Успех Амундсена или, скорее, неудача ее мужа ошеломили Кэтлин. Ее захлестнули огорчение, сожаление и угрызения совести. В Париж она не поехала. Роман с Нансеном закончился.

Газета «Лондон Дейли Кроникл» выкупила права на публикацию ин формации от Амундсена за пределами Скандинавии и, получив зако дированное сообщение от Леона, обнародовала эту историю. Утечек не было. Информация оказалась эксклюзивной. Конкуренции со Скоттом не было. «Фрам» красиво обошел «Терра Нова» на пути к телеграфу. Амунд сен выиграл длинную гонку, которая началась в те жаркие сентябрьские дни в 1909 году, когда Кук и Пири украли у него Северный полюс. Был со бран прекрасный урожай. История принесла ему 2000 фунтов стерлингов, по тем временам весьма приличную сумму и хорошее начало для новых по исков финансирования.

Целых три недели, пока задержавшийся «Терра Нова» держал путь в Но вую Зеландию, Амундсен был на сцене один. В Англии ему пришлось кон курировать за общественное внимание с забастовкой горняков, которая * Амундсен упустил необходимость передвинуть стрелки назад при пересечении линии пере мены дат, поэтому отсчет времени экспедиция вела со сдвигом на один день. После возвра щения в цивилизацию даты (педантично) исправили.

Часть вторая парализовала промышленность и взвинтила цены на продукты. Но заго ловки были повсюду, и самые агрессивные, конечно же, — в Норвегии: НОР ВЕЖСКИЙ ФЛАГ НА ЮЖНОМ ПОЛЮСЕ — кричали все страницы, ког да появились первые новости. «Сегодня повсюду вывешены национальные флаги, — говорилось в одной статье. — Мы все — соотечественники Руаля Амундсена». Надо сказать, что в Норвегии люди вывешивают националь ный флаг во время особо радостных событий. Так было и тогда, 8 марта, в честь того, что «Южный полюс стал нашим», — написал Амундсен в пись ме, адресованном Дону Педро.

В такие дни, как сейчас [писал колумнист одной из газет Христиании], меняется все… Мы сильнее ощущаем теплоту и гордость от того, что являемся детьми одной прекрасной страны. Улыбки видишь чаще — нас обогащают подвиги храбрецов, благодаря им мы чувствуем сплоченность и счастье. О да — в едином порыве мы идем вперед!

В театре-варьете Христиании пели такую популярную песенку:

Руаль Амундсен бежит, Скотт отстал и весь дрожит.

Скотта обойдя на мили, Норвежцы полюс покорили!

Правда, друживший с Амундсеном Бьёрн Хелланд-Хансен писал Нан сену, что не «понимает, почему люди так слабо выражают свою радость».

Даже в торжественных приветствиях сограждан Амундсена чувствовался холод.

Одна норвежская газета предположила, что объяснение могло быть та ким:

Мы рады, что Руаль Амундсен выбрал новый маршрут к Южному полюсу и не пошел по пути Скотта. У англичан было преимущественное право на маршрут от пролива Мак-Мёрдо. По крайней мере так они думали.

Многие норвежцы с тревогой считали, что великое путешествие Амунд сена было не столько национальным достижением, сколько несвоевремен ным в политическом смысле событием, вызовом, брошенным одной из ве ликих держав. Британская обида, выразившаяся в довольно типичном комментарии «Таймс», где говорилось, что норвежская экспедиция была «скорее броском к полюсу, организованным с целью обойти британскую Глава 34. Рождение легенды экспедицию на наиболее зрелищном, хотя и не самом ценном этапе рабо ты», подтверждала эти тревоги. Нансен, который в любом случае восхи щался достижением Амундсена, всеми силами поддерживал своего сооте чественника. В «Лондон Дейли Кроникл» он писал, что Амундсен прошел своим путем, решительно и не оглядываясь назад… разве это не говорит о мудрости, хорошей разработке плана и отличном его выполне нии благодаря бесстрашию, выносливости и мужеству?

К сожалению, его слова не достигли цели. Для британской публики чело век, выбравший не самый трудный способ, был «слишком уж умен» и считал ся не столько героем, сколько плутом. Сэр Клементс Маркхэм, называвший Амундсена «контрабандистом» и «этим слепнем», активно способствовал распространению такого мнения. Когда-то он своими намеками пытался дискредитировать Шеклтона, теперь же обнадежил общество, заявив Скот ту Келти, что Амундсен «слишком уж явно торопится сказать первое слово.

Мы должны услышать правду, дождавшись возвращения «Терра Нова».

Но прибытие «Терра Нова» не принесло утешения. Корабль прибыл в но возеландскую гавань Акароа 1 апреля без Скотта, но со свидетельствами, говорившими о том, что он проиграл гонку. Последние новости с юга доста вил «Тедди» Эванс, повернувший назад в 150 милях от полюса, — это было 4 января, то есть через три недели после того, как Амундсен достиг его.

«Терра Нова» привез с собой новости, содержавшие явные намеки на по ражение и плохую организацию. На борту корабля оказался «Тедди» Эванс, отправленный на лечение. Толстый лед не позволил забрать Кэмпбелла и северную партию. По пути в пролив Мак-Мёрдо их сняли с мыса Адэр и на лето высадили в южной части Земли Виктории. Был нарушен закон полярных регионов — при разработке плана не учли невозможность про ведения спасательной операции. Кэмпбелла оставили совершенно непод готовленным к зимовке.

Прибытие «Терра Нова» окончательно уничтожило все надежды на по беду, досада британцев выплеснулась наружу. Это походило на шок амери канцев, которых обошли русские, первыми запустив спутник и отправив че ловека в космос. Посол Норвегии в Лондоне Бенджамин Вогт беспокоился о влиянии на настроение и расположение британцев. Он писал Нансену:

Какие же горькие чувства по отношению к Амундсену… возникли здесь, несмотря на формальное признание… Скотт Келти в частном разгово ре… использовал выражение «в целом грязный трюк» и сожалел, что Юж ный полюс покорил «профессионал».

Часть вторая Конечно, в этой фразе содержался намек на то, что Скотт и его компаньо ны были «любителями». Это было исключительно верно, хотя и не совсем в том смысле, который имел в виду Келти. Страсти разгорелись настолько сильно, что Нансена почти убедили — ради англо-норвежских отношений Амундсену стоит отменить запланированный лекционный тур по Англии.

«Я не намерен встречаться с Руалем Амундсеном, — заявил лорд Керзон, бывший вице-король в Индии, а ныне президент Королевского географиче ского общества. — Мне плевать, приедет Амундсен или нет». Однако Нан сен мудро решил, что куда хуже будет, если Амундсен вообще не поедет.

Характерно, что в Британии тогда никто не соизволил задаться вопро сом, почему Амундсен добился успеха. Вместо этого все самым немысли мым образом манипулировали фактами лишь для того, чтобы доказать, что британцы оказались не хуже и что, будь они чуть удачливее, все было бы хорошо.

Театральное сообщение Скотта, переданное с Эвансом, гласило: «Я оста юсь в Антарктике еще на одну зиму для того, чтобы продолжить и завер шить работу». Оно оказалось как раз тем, что было нужно публике или по крайней мере людям, которые формируют мнение этой публики. Слова Скотта сразу же подхватила пресса, хорошим примером реакции которой стала заглавная статья Дж. Гарвина в «Пэлл-Мэлл Газетт»:

Достаточно сказать стране, что… никакой… «гонки» к полюсу не было… Капитана Скотта… Адмиралтейство направило не в марафоне уча ствовать. Существуют вопросы исключительной научной важности, на которые он ищет правильные ответы… Этим сообщением соотече ственники капитана Скотта могут гордиться сильнее, чем, к примеру, информацией о том, что он чуть раньше Амундсена дошел до Южного полюса.

Шеклтон стал практически единственным британцем, который публич но выразил безоговорочную признательность Амундсену или даже, как отметила Кэтлин Скотт, «был рад тому, что все так обернулось. Я бы с ра достью помогла уничтожить этого человека», — говорила она. Шеклтону доставил удовольствие не столько триумф Амундсена, сколько поражение Скотта. Это стало последним сокрушительным ударом в его личной про грамме возмездия.

За пределами Англии Амундсеном восхищались. Когда была опублико вана история Скотта, привезенная «Терра Нова», одна из газет Христиании обратила внимание на характерный момент. Скотт создавал Глава 34. Рождение легенды впечатление, что рельеф местности и погода были гораздо хуже [тех], с которыми столкнулся Амундсен. Это вряд ли возможно. Например, из отчета Амундсена видно, что ему пришлось четыре дня пережидать снежную бурю. Но он считает, что подобная ситуация неотъемлемо присуща такому путешествию и находится «в рамках обыденного». Он не устраивает по этому поводу драмы.

Даже в Англии Амундсен получил своего рода признание. «Сделанное им впечатляет, не так ли, — невольно вопрошала Кэтлин Скотт в письме, адресованном Скелтону, с которым поддерживала связь, — и, невзирая на раздражение, заслуживает восхищения». В итоге, когда Амундсен при был с лекциями, залы практически везде оказались полны, и в целом он произвел хорошее впечатление своей скромностью, спокойствием и иро нией. На вечный вопрос «зачем идти к полюсу?» в одной из аудиторий он дал замечательный ответ: «В мелких умах хватает места только для бутер брода».

Кроме того, Амундсен выиграл и фотобитву. Так, Херберт Понтинг, фотограф Скотта, вернувшись домой и намереваясь продемонстрировать пленки, отснятые в Антарктике, обнаружил, что Амундсен полностью выбил у меня почву из-под ног и лишил примерно 60% возмож ной прибыли, отняв у экспедиции блеск ее главного достижения.

Пока считалось, что Скотт жив, победа Амундсена была безоговороч ной.

В Хобарте Амундсену было легко. Жители острова оказывали ему безмерное уважение. Его принял губернатор. В церквях проходили бла годарственные службы в честь его благополучного возвращения. В день приезда Амундсена, 8 марта, поздравительные телеграммы, по его соб ственным словам, «сыпались дождем». В итоге он собрал их и подшил в книгу в красном сафьяновом переплете с золотой надписью на обложке «Южный полюс».

Телеграммы направляли разные люди — от президента Теодора Рузвель та, с которым Амундсен встречался в Америке после покорения Северо Западного прохода, до норвежского производителя рыбных консервов, который хотел бы поместить фотографию Амундсена на этикетках — теле грамма с оплаченным ответом, не более четырех слов. Пири, позднее на писавший друзьям, что Амундсен «умышленно отнял приз у Скотта», тем не менее сейчас телеграфировал ему: «Поздравления Вашим великим Часть вторая путешествием тчк Собаки единственный мотор для полярной работы». От каз Скотта от его советов все еще не был забыт.

В первых плодах победы Амундсен ощущал привкус горечи. Он жаждал признания и был огорчен немногочисленными и, как ему казалось, непри язненными сообщениями из Англии. Похоже, больше всего он ценил при знание англичан. Королевское географическое общество все же направило ему телеграмму, но, как объяснил его президент, майор Леонард Дарвин, в письме, адресованном Кэтлин Скотт, это было сделано «лишь из вежли вости». «Конечно, — ответила она, — пусть мы не победили, но, проиграв, хотя бы будем достойно выглядеть». Она и сама хотела поздравить Амунд сена, но ее удержал от такого шага издатель Скотта Реджинальд Смит.

Король Георг V направил телеграмму с действительным или кажущим ся намеком: «С величайшим удовольствием я услышал новость о том, что именно на британской территории Вы впервые высадились после Вашей успешной экспедиции…».

На следующий день после прибытия Амундсен написал свое первое бла годарственное письмо. Оно было адресовано Дону Педро Кристоферсену:

Я рассчитываю… лично поблагодарить Вас за все, что Вы сделали для меня… Надеюсь, что теперь, хотя и с трудом, я справлюсь… Мой верный друг, капитан «Фрама» л-т Т. Нильсен передал мне Вашу… щедрую по мощь. В противном случае я оказался бы здесь совершенно без средств.

Чувства Амундсена по отношению к Нансену были сложнее, и потребо валось некоторое время, прежде чем он смог написать:

Снова и снова я пытался подобрать выражения для благодарности, ко торую к Вам испытываю, но тщетно. Словами ее не выразить. Своим именем Вы поручились за мои действия. Своим авторитетом Вы при стыдили сплетников и заставили их замолчать. Мое сердце чувствовало, что Вы хотите мне помочь, и часто, очень часто это вело меня вперед, когда становилось трудно.

К сожалению, мое письмо несет не только хорошие новости — я был вынужден списать Йохансена на берег. С самого начала его поведение на борту вызывало все что угодно, кроме удовольствия. Как-то зимой он отказался выполнять приказы, и на этом основании я был вынужден ис ключить его из числа участников южной партии. Естественно, это толь ко усугубило ситуацию. Когда мы вернулись, он напился, стал затевать ссоры с другими участниками экспедиции и мешать их работе. Чтобы сохранить спокойствие на борту, мне пришлось списать его на берег.

Глава 34. Рождение легенды Все это было правдой, двусмысленным являлся только момент с неудач ным выходом на полюс. Амундсен боялся неодобрения Нансена и хотел первым представить свою версию.

Йохансен в любом случае намеревался вернуться домой. Амундсен пере дал ему деньги на проезд, и тот покинул Хобарт на грузовом корабле, ока завшись в Норвегии в середине июня, снова меланхоличный и подавлен ный.

Амундсен направил телеграмму президенту Норвежского географиче ского общества, в которой сообщил о том, что Йохансен отослан домой из за бунта. Он должен быть исключен из официальных празднований, а его прибытие должно остаться незамеченным. Всю эту историю следовало замять. Амундсен не смог простить, и проступок Йохансена оказался для него фатальным.

21 марта Амундсен покинул Хобарт, отправившись на австралийский материк, чтобы провести скучный лекционный тур. Накануне «Фрам» от плыл в Буэнос-Айрес, где, благодаря финансовой помощи Дона Педро, его должны были отремонтировать и, по словам Амундсена, загрузить прови зией для «настоящего путешествия» — арктического дрейфа, который дол жен был начаться в 1913 году.

После своего лекционного тура по Австралии и Новой Зеландии Амунд сен отправился в Буэнос-Айрес, чтобы встретиться там с «Фрамом».

В Монтевидео его встречал комитет по приемам норвежской колонии. Как вспоминает один из членов этого комитета, мы бросились на борт со словами: «Где капитан Амундсен?» Капитан корабля улыбнулся и сказал: «На борту этого судна нет никого с та ким именем, сэр». Но затем к нам обратился человек с длинной бородой и в темных очках: «Возможно, вы ищете меня?» И верно, перед нами сто ял полярный исследователь.

Достигнув последней географической цели и получив известность в каждом доме, Амундсен чувствовал потребность путешествовать не толь ко инкогнито, но и меняя свою внешность. На одном из кораблей он плыл в качестве пассажира под именем Энгебрет Гравнинг и носил фальшивую бороду — только капитан корабля знал, кто он такой на самом деле.

И вот, наконец, Амундсен впервые встретился с Доном Педро, который до этого момента был его заочным покровителем. Встреча была эмоцио нальной. Амундсен, обычно сдержанный и не склонный демонстрировать свои чувства, обнял старика, который спас экспедицию, словно любящий отец. В этой стране Дон Педро взял Амундсена под свое крыло.

Часть вторая Именно в Буэнос-Айресе соотечественники впервые аплодировали Амундсену на приеме, который дала норвежская колония в честь него и команды «Фрама». Амундсен заранее приготовил большую фотографию горы, которую открыл по дороге к полюсу и назвал именем Дона Педро.

По предварительной договоренности фотографию внесли в зал во время послеобеденной речи Амундсена — и он торжественно преподнес снимок Дону Педро в тот момент, когда благодарил его за все сделанное для экспе диции. Дон Педро был очень растроган, по его щекам текли слезы.

Как написал Хассель, в своей речи Амундсен признался, что с ним скучно работать… и это так. Между тем удивительно, как честное признание вины помогает справиться с послевкусием, ею вызванным.

Иначе говоря, качества лидера не всегда делают соседство с ним прият ным.

Теперь Амундсену нужно было закончить книгу о Южном полюсе, ко торая, как он надеялся — наивный оптимист, — станет бестселлером и по может выправить его финансовый крен. Издатель Уильям Хейнеманн не питал таких иллюзий, поскольку истории в «Лондон Дейли Кроникл» ока зались скучными.

Я… разочарован недостатком воображения, которое он демонстриру ет… это удивляет так же, как и его достижения… Подозреваю, что, ка кими бы великими не были дела Амундсена, он вряд ли напишет хорошую книгу.

Чтобы закончить эту книгу, Амундсен поселился в одном из ранчо Дона Педро. Тем временем отплытие «Фрама» в арктический дрейф отклады валось. Основную часть команды отправили домой на рейсовом пароходе.

Бьяаланд пересекал экватор, чувствуя себя «разбитым и несчастным». «Бог знает, когда я буду при деньгах и стану человеком», — написал он в те дни.

Бьяаланд и его товарищи прибыли в Берген 2 июля. После встречи ре портеры спрашивали их о Скотте, однако они не проявили желания давать комментарии, но согласились с тем, что Скотт достиг полюса. С другой стороны, они не скрывали опасений, что он мог не дойти до своего главного склада по пути назад. С их точки зрения, его остановила зима… Еще одним опасным врагом, по их мнению, могла стать цинга. Все они говорили, что будут искренне сожалеть, если с ним что-то случится.

Глава 34. Рождение легенды В июле Амундсен покинул Буэнос-Айрес и инкогнито направился в Нор вегию.

Без каких-либо приключений, неузнанный и незамеченный, я добрался до своего кабинета в Христиании [написал он Дону Педро]. То есть это путешествие тоже увенчалось успехом.

Тем временем на мысе Эванс британская экспедиция ждала наступле ния следующей весны.

16 марта Черри-Гаррард и Дмитрий вернулись обратно в Хат-Пойнт по сле своей поездки на «Склад одной тонны» — без Скотта, но с рассказом о буране, холоде и несчастьях. В Хат-Пойнт их ждали Аткинсон с Кио хэйном, и этот рассказ стал для Аткинсона первым намеком на возмож ное несчастье. Правда, такая погода была вполне предсказуема еще год назад.

Аткинсон чувствовал, что для очистки совести следует еще раз попы таться спасти партию. Но Черри-Гаррард был истощен психически и физи чески, Дмитрий тоже вышел из строя. До тех пор пока не замерзнет море, они были отрезаны открытой водой от своих товарищей на мысе Эванс. Че рез десять дней Аткинсон с Киохэйном предприняли еще одну попытку, заранее обреченную на провал.

И снова — что характерно для всей этой несчастной экспедиции — они тащили сани на себе, в то время как собаки остались бездельничать в Хат Пойнт. Ни Аткинсон, ни Киохэйн собачью упряжку прежде не водили.

К тому же Аткинсон считал, что было бы жестоко снова заставлять собак работать после недавней поездки Черри-Гаррарда и Дмитрия.

30 марта, миновав Конер-Кэмп, с трудом продвигаясь в условиях штор мового ветра и метели, он решил вернуться, смирившись с тем, что поляр ной партии больше нет.

В действительности последняя запись в дневнике Скотта была датиро вана 29 марта.

Выжившим теперь нужно было как-то пережить вторую зиму.

В начале мая на мысе Эванс собралась небольшая тихая компания.

Дом был наполовину пуст, там осталось всего тринадцать жителей вместо прежних двадцати семи. Пять пустых коек полярной партии постоянно на поминали о ней.

И все же они были счастливы — в чем-то, вероятно, даже счастливее, чем год назад. И произошло это благодаря Аткинсону, который теперь коман довал ими. Гран писал, что Часть вторая все его уважают и обожают… Его чудесные качества лидера быстро про явились во время зимовки на мысе Эванс. Он никогда не отдает прика зы — только выражает желания, а большего и не нужно.

Всю зиму Аткинсон вынашивал трудное решение. На юге, что было со вершенно очевидно, в снегах лежали мертвые участники полярной партии, а на севере, возможно, еще оставались в живых Кэмпбелл и его спутники.

Что было важнее: искать мертвых или спасать живых? В итоге он решил, что и сентиментальность, и общественное мнение на родине требуют спа сения записей полярной партии, и потому его первоочередным долгом яв ляется поиск мертвых.

29 октября поисковая партия отправилась на юг. Она состояла из две надцати человек, передвигавшихся на собаках, и семи гималайских мулах индийской армии, которых привезли на второй сезон по предложению Оутса. Все приготовились к долгому путешествию — вплоть до Полярного плато.

Они шли старым маршрутом так точно, насколько это было возможно.

Двенадцатого ноября, по словам Триггве Грана, «это случилось! Мы наш ли то, что искали! Силы небесные, как тяжелы бывают удары судьбы».

В шесть утра, примерно в десяти милях к югу от «Склада одной тонны», в тот момент, когда они собирались разбить лагерь, справа по курсу вдруг кто-то заметил нечто, похожее на пирамиду. Чарльз Райт, отвечавший в этом походе за навигацию, пошел проверить, затем остановился и жестом подо звал остальных. Это была занесенная палатка. Вход был закрыт изнутри.

Должен признать, что слезы навернулись на глаза [написал старшина Томас Уилльямсон]. Знаю, что другие тоже почувствовали именно это.

Увиденное стало для всех нас большим шоком, хотя мы уже много месяцев знали, что столкнемся с подобным. И все равно все были ошарашены [sic], мы ничего не трогали, просто стояли и глазели, гадая, какие ужасные се креты скрывает от нас эта палатка.

Аткинсон приказал разбить лагерь немного в стороне и откопать палатку.

Затем первым вошел в нее и, прежде чем что-то трогать, настоял, чтобы все остальные друг за другом тоже вошли в нее. Таким решением он хотел пре дотвратить возможные споры и разногласия о том, чт там было обнаружено.

Я довольно долго не решался войти [продолжал Уилльямсон] из страха, что не смогу выдержать эту грустную [sic] сцену, но когда наконец осме лился, то увидел ужасную картину — эти спальные мешки с замерзшими Глава 34. Рождение легенды телами в них. В том, что был посередине, я узнал кап. Скотта… осталь ные два тела я не видел и не стремился увидеть их;

бедные друзья.

Когда все было кончено, Аткинсон забрал часы и документы. Палатку опустили на тела Скотта, Уилсона и Боуэрса и похоронили их прямо там, как нашли — в спальных мешках. Над ними построили большую пирами ду, на вершине которой установили крест из пары лыж, и Аткинсон прочел заупокойную службу.

Получилось [по словам Грана] очень торжественно. Одиннадцать му жественных суровых людей стояли с обнаженными головами и пели — трогательное зрелище. К югу сквозь грозные штормовые облака проби лось солнце, великая пустыня окрасилась в сказочные цвета. Пошел снег, и когда гимн был закончен, мертвых накрыло мягкое белое одеяло.

Скотт оставил инструкцию тому, кто найдет его дневник: непременно прочитать его перед отправкой на родину. Аткинсон забрался в палатку и читал, казалось, час за часом, пока не узнал, что случилось. Затем все со брались вокруг него, и он пересказал им всю историю.

Люди внимательно слушали — и шок от сделанного открытия сменялся другим тяжелым чувством. Скотт, Уилсон и Боуэрс скончались так близко от товарищей, которые спешили им на помощь! Как выразился Гран в сво ем дневнике, я не могу избавиться от мыслей, что мы могли спасти Скотта. Возмож но, мы добились бы успеха, если бы Черри знал навигацию. Мои товарищи слишком флегматичны. Иногда бывает неплохо поскандалить. Вероят но, больше всех стоит винить самого Скотта. Он не хотел рисковать жизнями других ради спасения его собственной. Но мне интересно, не ду мал ли он тогда вот о чем: если Шеклтон смог вернуться без посторонней помощи, то и ему требовалось это сделать, была бы на то воля Божья… Аткинсон слишком спокойный, слишком консервативный доктор. Он спо собный, но у него мало воображения. О да, это и правда печально.

Черри-Гаррарда это касалось лично и волновало сильнее других. Ведь именно он предпринимал последнюю реальную попытку оказать помощь.

К тому же он очень дружил с Уилсоном и Боуэрсом и теперь узнал, что во семь месяцев назад, когда они с Дмитрием на «Складе одной тонны» по вернули свои упряжки назад, его друзья боролись за жизнь всего в шести десяти милях от него.

Часть вторая Если бы только мы проехали еще полтора дня [писал он], оставив немного продуктов и топлива у одной из пирамид в надежде, что они это най дут… До конца жизни я больше всего буду сожалеть о том, что мы этого не сделали.

И снова:

Ужасный вопрос о том, что мы могли бы сделать для них с собачьими упряжками, не выходит у меня из головы — но мы исполняли приказы.

До конца своих дней Черри-Гаррард занимался самобичеванием. Если бы только он знал навигацию, если бы он был опытным возницей собачьей упряжки, если бы он мог подчинить своей воле упрямого русского кре стьянина — друзья были бы спасены. В итоге его разум помутился от этих мыслей.

Однако теперь он думал об осуждении — или даже о чем-то похуже, — с которым столкнется, вернувшись на родину. Но волноваться не было нужды. Ропот толпы был быстро подавлен при помощи литературного та ланта Скотта. Мастерское самооправдание, с которым он возложил вину на погибших товарищей, сыграло на пользу всем остальным — выжившим.

Стоя в снегах возле последнего лагеря Скотта, они уже предвидели это.

Аткинсон закончил рассказ о последнем переходе полярной партии чтени ем сообщения самого Скотта, предназначенного для публики. Эффект был немедленным.

Об их страданиях, трудностях и преданности друг другу [писал Уил льямсон] мир очень скоро узнает. Подвиги, совершенные ими, равны под вигам на поле боя, они заслуживают уважения и почета со стороны каж дого истинного британца.

Так мягко и естественно пустила корни легенда. Скотт знал, как разгова ривать со своими соотечественниками.

Откопали сани с грузом геологических образцов. Черри-Гаррард на шел это «великолепным, ведь люди… шли и несли с собой то, ради чего умерли».

«Я думаю, — сказал Гран, у которого была другая точка зрения, — что они могли бы спастись, не будь этого груза».

Они тащили тридцать фунтов камней для того, чтобы выдать себя за му чеников во имя науки — маленький патетический жест, с помощью которо го они спасали себя от крушения надежд и поражения на полюсе. Возьми Глава 34. Рождение легенды они с собой вдвое меньшее количество тюленьего мяса — и оно бы могло спасти им жизнь. Пинта керосина или банка пеммикана стоили для них больше, чем самые ценные камни мира. К тому же оказалось, что образцы не имели никакого научного значения. Шеклтон уже выполнил основную часть этой работы, и к тому моменту, когда были опубликованы результаты экспедиции Скотта, события, происходившие в мире, окончательно ото двинули их в тень.

Геологическая коллекция была только частью груза. Гран поражался:

«Просто невероятно, как же много всего они везли в санях… массу пустых упаковок из-под провизии и изношенную одежду».

Партия продолжила двигаться на юг в поисках Оутса, но удалось найти только его пустой спальный мешок, лежавший в нескольких милях от обна руженной ранее палатки. Там построили еще одну пирамиду и установили крест, к которому прикрепили записку: «Здесь умер храбрейший джентль мен, кап. иннискиллингских драгун Л. Е. Г. Оутс».

После этого все немедленно повернули обратно к Сорроуфул-Кэмпу, «скорбному лагерю», как назвал его Уилльямсон. Там, перебирая вещи и решая, что можно оставить, Гран и Уилльямсон случайно нашли сумку с письмом Амундсена к королю Хаакону VII. Она лежала среди камней в санях Скотта, всю зиму погребенная под снегом.

У пирамиды, установленной в память о полярной партии, Гран надел лыжи Скотта для обратного путешествия. По его собственным словам, «эти лыжи хотели и могли завершить свое двухтысячекилометровое стран ствие».

Теперь они торопились на север, чтобы спасти Кэмпбелла и его людей.

До Хат-Пойнта они дошли 27 ноября, где узнали, что Кэмпбелл спас ся самостоятельно. Он со своей партией провел зиму в снежной пещере в Эванс-Коувс, на побережье южной части Земли Виктории, охотясь на тю леней и пингвинов. Это была великолепная история выживания. Лишь одно обстоятельство омрачало ее — Аббот, один из матросов, в Хат-Пойнте сошел с ума.

Теперь им ничего не оставалось, кроме ожидания корабля, который почему-то опаздывал. Они скрепя сердце начали готовиться к третьей зи мовке 17 января. На следующий день Гран записал в своем дневнике:

Видим «Терра Нова». Ура! Ура! Великая радость — ура!

Командиром корабля был «Тедди» Эванс, излечившийся от цинги. По сле тридцатишестичасовой круглосуточной работы корабль был загружен и отправился вверх по проливу в Хат-Пойнт — на холме для наблюдений Часть вторая решили установить крест в память о полярной экспедиции. На нем напи сали предложенную Черри-Гаррардом строку из «Улисса» Теннисона «Ис кать, найти, дерзать, не уступать»* — ту самую, которую шесть лет назад выбрал Нансен, прославляя в Лондоне подвиг покорения Амундсеном Северо-Западного прохода.

После этого «Терра Нова» отправился в путь. Десятого февраля в три часа дня они достигли порта Оамару в Новой Зеландии, где Аткинсон и Пеннелл сошли на берег и отправили телеграммы в газеты, а «Терра Нова» в это вре мя курсировал вдоль берега, чтобы предотвратить утечку новостей. В Лит тлтон он вошел 12 февраля. Флаги были приспущены. Страницы пестрели огромными заголовками. Смерть Скотта потрясла мир. «Приключение за кончено, — написал Гран в своем дневнике, — и наше путешествие остается в прошлом».

В Лондоне лейтенант военно-морского флота Барри Домвилль**, услы шав новости, прокомментировал их так: «Мне никогда не нравились эти экспедиции с участием офицеров флота, и, хотя, конечно, мне жаль Скотта, чрезмерно переживать по этому поводу я не могу».

Более типична такая запись в дневнике одной школьницы из Бристоля:

Вторник 11 фев. 1913 — страшный день. Никогда не забуду этот печаль нейший день для тех женщин, которые узнали, что после титанических усилий капитана Скотта и его четырех храбрых товарищей достичь Ю.

полюса (и тем самым дать повод Британии для гордости) пять человече ских душ стали жертвами Антарктики — этих людей ждали дома жены и дети, и последней волей капитана Скотта было, чтобы о них позабо тились на родине. Да будет так.

Кэтлин Скотт, которая в это время плыла в Новую Зеландию, чтобы встретить мужа, быстро поняла суть дела: «Они бы выбрались, если бы не поражение, — написала она адмиралу Эгертону, патрону Скотта в Адми ралтействе, — поэтому я очень рада, что они не выбрались».

Действительно, если бы Скотту удалось спастись, он навсегда остался бы в истории вторым, то есть никем. Кроме того, велики были шансы, что при этом вскроются все факты плохой организации, начнется разбира тельство — и несостоявшийся герой с большой долей вероятности будет дискредитирован и умрет в безвестности. Точно подметил это и Хью Ро берт Милл в своем ответе на просьбу написать статью в апрельский номер * Более известную у нас как «Бороться и искать, найти и не сдаваться». Прим. ред.

** Позднее адмирал сэр Барри Домвилль.

Глава 34. Рождение легенды «Географического журнала» за 1912 год после того, как «Терра Нова» при нес подтверждение о неудаче Скотта, которого пока считали живым:

Я бы с радостью написал… о результатах Скотта, но… их нет… Он дер жался так близко к маршруту Шеклтона, что не мог обнаружить ничего нового там, где уже побывал Шеклтон… Даже если Скотт дойдет до полюса, он… не достигнет ничего, кроме того, что приведет свою партию обратно живой.

Итак, все сложилось как нельзя лучше. Перефразируя высказывание Шеклтона, Кэтлин и ее соотечественники предпочитали мертвого льва жи вому ослу. По словам журналиста того времени Ханнена Сваффера, в бри танской истории «не было ничего столь же драматического, за исключени ем смерти Нельсона в час победы». Адмиралтейство объявило, что считает Скотта и его товарищей «погибшими на поле боя». В качестве беспреце дентного жеста Кэтлин даровали титул леди Скотт, как будто ее муж при жизни был произведен в рыцарское достоинство. Лорд-мэр Лондона соз дал фонд для помощи родственникам погибших полярников, и британская публика отреагировала на это со своей обычной в случаях национальных бедствий горячностью. В лондонском соборе Святого Петра провели поми нальную службу — и все ради одной из самых неэффективных полярных экспедиций во главе с одним из худших полярных исследователей.

Страну разбудило обращение Скотта к публике:

Наше крушение, конечно, вызвано внезапным наступлением плохой пого ды… Я не думаю, что человеческие существа когда-нибудь еще пережива ли такой месяц, который пришлось вынести нам… Я не сожалею об этом путешествии, ведь оно показало, что англичане могут преодолевать трудности, помогать друг другу — и встретить смерть с беспредельной стойкостью, как и встарь.

Амундсен подошел к покорению полюса как к чему-то среднему между искусством и спортом. Скотт превратил полярные исследования в герои ческое дело ради самого героизма. Госпожа Оутс, переживая по поводу самоубийства сына — если называть вещи своими именами, — возможно, зашла слишком далеко, когда назвала Скотта «убийцей», но совершенно очевидно, что он был в ответе за смерть своих спутников.

Для широкой публики придумали историю, будто Оутс пожертвовал со бой ради своих товарищей, хотя между строк дневника Скотта прослежи вается настоящая трагедия:

Часть вторая Титус Оутс [написал Скотт 11 марта] очень близок к концу… Мы обсуж дали этот вопрос… он храбрый парень и понимает ситуацию, но практи чески просит совета. Ему ничего не могло быть сказано, лишь предложено идти дальше — сколько сможет.

Но все свидетельства о том, что бедный Оутс сам покончил с собой после того, как боль стала непереносимой — особенно письмо Уилсона к госпоже Оутс, — были скрыты. Трагедию пришлось позолотить, выдумав героиче ский поступок, иначе ответственность возложили бы на Скотта — а это не пошло бы ему на пользу.

Нигде в записях полярной партии Оутс явно не говорит, что расстается с жизнью из героического самопожертвования. Эта сказка основана на на меках в дневнике Скотта.

Близкие Оутса вели себя очень сдержанно. Госпожа Оутс так и не смог ла простить Скотта. Она вела себя как мать жертвы, а не героя. Она отка залась от приглашения в Букингемский дворец, чтобы принять посмертно присвоенную ее сыну «Полярную медаль». В стремлении узнать правду она расспрашивала вернувшихся членов экспедиции обо всех деталях.

Она собрала подробные доказательства неуравновешенного поведения Скотта. Она записала слова Мирса, сказанные ей: «Всегда было много проблем и несчастий… и хуже всего то, что категорически запрещалось выйти из строя». И Аткинсон, и Эванс заявили в один голос: ее сын сожа лел о том, что присоединился к экспедиции. Еще больше усугубило поло жение то, что ей написал подполковник Фрайер, старый командир ее сына, никогда не доверявший Скотту из-за слухов о его характере. Он рассказал, что пытался отговорить Оутса от участия в этой экспедиции так, «будто он был моим младшим братом». Разобравшись в этом деле для того, что бы узнать горькую правду, госпожа Оутс тем не менее публично согласи лась с трактовкой поведения своего сына в рамках официально принятой легенды. А «Тедди» Эванс написал ей слишком знакомые слова: «Нельзя рассматривать факты отдельно друг от друга, если это отражается на ор ганизации в целом».

В соборах Англии продолжались печальные памятные службы. Одна из типичных проповедей, прочитанная в церкви на территории доков военно-морского флота в Девонпорте, восхваляла Оутса и его товарищей за «напоминание всем нам… о славном самопожертвовании, о благосло венном поражении». Со всех сторон звучало обильное пустословие на тему способности «вырвать победу из клыков смерти». Оутс был совершенно другим человеком, слишком прямым и рациональным. В его поступке было Глава 34. Рождение легенды что-то очень символическое: аристократ, ищущий смерти, потому что ему нигде нет больше места;

оставался только один выход.

Эта проповедь больше подходила для Скотта. Его поступки и особенно его литературный стиль в полной мере отвечали духу соотечественников.

Он олицетворял славное поражение, которое к этому моменту стало бри танским идеалом. Такой герой идеально соответствовал нации, находив шейся в упадке.

Было предпринято очень мало попыток проанализировать причины несчастья. Наиболее удобным выходом из положения стала возможность назвать катастрофу добродетелью и загримировать некомпетентность под героизм. Невзирая на реальные ошеломляющие свидетельства, «Лондон Дейли Кроникл» писала, что «экспедиция капитана Скотта, несомненно, была экипирована лучше всех тех, кто когда-либо исследовал антарктиче ский континент». «Таймс» привычно занималась софистикой: «Давайте выкинем из головы все слухи… о “расе”, циркулирующие в определенных кругах», — призывала она, добавляя, что истинная ценность этой антар ктической экспедиции в том, что она была духовной и поэтому поистине национальной. Она стала доказатель ством того, что в эпоху унылого материализма еще находятся люди, готовые встретиться с трудностями, рискнуть и даже умереть ради идеи… Это характер людей, которые строили империи, и, пока он жив в нас, мы сможем сохранить империю, построенную нашими отцами.

Глава Последнее приключение Амундсен находился в Мэдисоне (штат Висконсин), когда узнал эти но вости. «Я бы с радостью отказался от всей славы или денег, если бы тем самым помог Скотту избежать ужасной смерти», — сказал он журналисту.

На следующий день в Чикаго другой ожидавший Амундсена журналист описал, как он скорбно смотрел на фотографию и безуспешно пытался скрыть свои эмоции… «Ужасно, ужасно», — восклицал Амундсен, нервно вышагивая по комнате из угла в угол… «Не могу спокойно читать последнее сообще ние Скотта… и подумать только, — [добавил он], понизив голос, — эти отважные люди умирали там во льдах, а я в Австралии, в тепле и ком форте читал лекции».

В то время Амундсен уже ездил по Америке с лекциями, на которых рас сказывал о покорении Южного полюса. Почти год он оставался единствен ной ключевой фигурой на авансцене полярных исследований. Казалось, ему все простили. В Норвегии даже попытались присвоить ему звание про фессора. «Было бы неплохо иметь регулярное годовое жалованье, — сказал он Нансену с присущей ему иронией, — но профессор… у меня нет для этого необходимой квалификации. Должен с благодарностью отказаться от лест ного предложения». Все другие почести — а их было много — Амундсен бес страстно принимал, откуда бы они ни поступали, так что Бьяаланд даже написал ему: «Поздравляю с триумфальным путешествием по миру». А по том пришел «Терра Нова» и принес историю, которую одна из газет назвала «Смертельным походом в Антарктике» — и на некоторое время Амундсен победитель ушел в тень Скотта-мученика.

До того, как появились эти новости, британцы утешали себя тем, что Амундсен победил исключительно благодаря «везению». Это раздража ло Нансена настолько, что он написал в предисловии к книге Амундсена Глава 35. Последнее приключение «Южный полюс», вышедшей на английском языке, буквально следующее:

«Не стоит болтать о везении. Триумф Амундсена — это триумф силы и про ницательности».

Теперь в Англии Амундсен стал идеальным козлом отпущения. Скотт, как гласила легенда, умер потому, что его сердце было разбито поражением на полюсе, следовательно, виноват не он, а тот, кто был настолько нетерпе лив, что попал туда первым. Эта романтическая конструкция избавляла от неприятной необходимости отвечать на вопрос, почему Скотт оказался вторым. Но она противоречила рациональному уму Амундсена. С самого начала он открыто говорил о том, что Скотт сам спровоцировал случив шееся с ним несчастье, что подразумевал и Нансен в ходе своей печальной переписки с сэром Клементсом Маркхэмом:

Мне очень жаль, что он не послушался моего совета и не взял побольше хорошо объезженных собак вместо пони… согласись он со мной, мы бы его не потеряли. [Его] снаряжение… не соответствовало задаче.

Но разум не всегда может успокоить душевную боль. Амундсена терзали сомнения. Конечно, Скотт был слаб, некомпетентен и глуп. Конечно, он сам во всем виноват. Но Амундсен не был равнодушным чудовищем. Кто мог сказать, что его вины в случившемся не было ни на йоту?

Смерть Скотта — или даже скорее эффект, который она произвела, — оказалась той случайностью, которую Амундсен не мог предвидеть. В са нях Скотта лежали свидетельства того, что этот норвежец был на полюсе, включая даже фотографию его палатки, оставленной там. В своем послед нем убежище Скотт умер, чтобы доказать, что Амундсен победил. Ирония судьбы была жестокой, Амундсен не смог написать письмо с соболезнова ниями, позволив это сделать Леону от его имени. «Скотт показал нам, как нужно умирать», — написал Леон Скотту Келти. Это все, что можно было сказать.

Мир видел историю в основном глазами Скотта. Его дневники поспеш но опубликовали в виде книги под названием «Последняя экспедиция», а дальше все просто — он писал лучше, чем Амундсен, который не владел ис кусством пропаганды. Амундсен был исключительно человеком действия.

Как и многие люди его типа, он направлял свой талант на реальные дела.

Максимально интенсивно проживая каждое мгновение своей жизни, он не имел лишней энергии для передачи собственных впечатлений окружаю щим. «Последний из викингов» ожидал, что его дела скажут сами за себя, в любом случае именно они были его настоящим искусством. Между тем Часть вторая Скотт считал опыт средством для достижения других целей: способом продвижения по службе, сырьем для литературной деятельности. В своем общении с миром они были очень разными: Скотт обращался к каждому из людей, в то время как Амундсен даже не пытался скрывать свое презре ние к толпе. Ему нечего было противопоставить мастерскому самооправда нию Скотта, литературный талант которого стал его главным козырем. Он словно восстал из занесенной снегами палатки, чтобы отомстить.

Своим примером он «благословил» «героические поражения». В 1914 году Шеклтон отправился в экспедицию, намереваясь впервые пересечь Антар ктику. Прежде чем он успел высадиться на берег, его корабль «Эндуранс»

был затерт льдами в море Уэдделла и затонул. Почти тысячу миль он про плыл на открытой шлюпке до Южной Джорджии, чтобы привести с собой помощь, и сумел спасти всех своих людей. Это была настоящая морская сага. Шеклтон умер от инфаркта 5 января 1922 года в начале своей следу ющей антарктической экспедиции и был похоронен в Южной Джорджии.

Последние слова, которые он сказал доктору, осудившему его образ жизни, были такими: «И что, Вы хотите, чтобы я сдался сейчас?»

Норвежский постскриптум к эпохе классических антарктических ис следований был иным. В 1929 году экспедиция под руководством капита на Хьялмара Рисер-Ларсена открыла Землю Королевы Мод и стерла по следнее крупное белое пятно с карты континентальной береговой линии*.

Это было сделано эффективно, без ошибок и суеты. То есть в своих странах и Скотт, и Амундсен имели реальных последователей.

Скотт был героическим неумехой. Он ничего не добавил к технике по лярных путешествий, разве что подчеркнул гротескную бессмысленность использования людей в качестве тягловой силы. Как заметил Хелмер Ханс сен: «Что сказать о Скотте и его товарищах, которые сами были собаками в собственной упряжке?.. Я не думаю, что кто-нибудь когда-либо захочет им подражать». Скотт стал памятником пустым амбициям и ослиному упрямству, ведь в конце концов он дошел до Южного полюса, хоть и вто рым. Его конкретным достижением оказалось увековечивание романтиче ского мифа об исследователе как мученике, а также возведение страдания и самопожертвования в ранг самодостаточных целей.

Скотт мгновенно превратился в легенду. С самого начала возникла неяв ная договоренность о необходимости подкорректировать первоисточники, * Экспедиция имела название «Норвегия» в честь корабля, предоставленного владельцем нор вежского зверобойного флота Ларсом Кристенсеном, который оплатил из личных средств все предприятие, в том числе два самолета.

Глава 35. Последнее приключение чтобы защитить его имя и скрыть правду. За исключением Мирса все участ ники его экспедиции стали жертвами самоцензуры и, игнорируя собствен ные дневники, потворствовали его выгораживанию. К примеру, такую по зицию заняли Гран и Дебенхем. «Эта трагедия — не результат отсутствия предусмотрительности, — говорилось в передовице “Таймс”. — Капитан Скотт не подтверждает своим примером английскую неспособность дово дить выполнение задачи до конца». «Последняя экспедиция» Скотта была педантично очищена от всех записей, мешающих созданию идеального образа, особенно от тех, что демонстрировали его обиду на Амундсена, содержали критику спутников и, самое главное, говорили о его некомпе тентности. Было сделано более семидесяти серьезных купюр. Из текста удалили запись о публичном унижении Скоттом Триггве Грана. Изъяли заявление Скотта относительно «большой и все увеличивающейся ошиб ки» в картах Шеклтона. Психическое расстройство Эванса было замаски ровано, в основном с помощью предположения о сотрясении мозга, хотя ме дицинские свидетельства говорят обратное. Слова Скотта, произнесенные им на полюсе в тот момент, когда он понял, что Амундсен уже был здесь:

«Теперь — путь домой и отчаянная борьба за то, чтобы принести новости первыми», заменили фразой «…и отчаянная борьба. Хотелось бы мне знать, справимся ли мы» — а это совсем другое дело.

Президент Королевского географического общества лорд Керзон хо тел провести расследование трагедии, уделив особое внимание причинам нехватки топлива и вопросу проведения спасательной операции, чтобы оправдать Скотта и предвосхитить массовую общественную критику, ко торая, как он напрасно боялся, скоро могла возникнуть. Однако от этого плана его отговорил адмирал сэр Льюис Бьюмонт. Его аргумент был прост:

никто не может «заранее сказать, к чему приведет это расследование». Ат кинсон, осматривавший тела, отказался сообщать какие-либо медицинские детали смерти участников полярной партии. Такой тяжелый груз, возмож но, способствовал тому, что и сам он быстро оказался в могиле. Есть подо зрение, что он мог скрывать признаки цинги, о которых никто не должен был узнать, иначе это отразилось бы на всем руководстве экспедиции.

Безмерное прославление Скотта приобрело характер болезненной озабо ченности. Это началось с Кэтлин Скотт, которая, в соответствии с послед ней волей мужа, распоряжалась его бумагами. «Он ушел последним», — на писала она адмиралу Эгертону, пересылая адресованное ему прощальное письмо, которое как раз свидетельствовало об обратном. Это было одно из писем, найденных в палатке. На обороте есть приписка, сделанная ру кой Боуэрса и говорившая о том, что именно он мог умереть последним, Часть вторая или по меньшей мере вызывающая сомнения в правдивости слов Кэтлин — если в тех обстоятельствах это вообще имело значение*. В любом случае это было крайне неудобное свидетельство. Его скрыли и опубликовали официальную реконструкцию последней сцены в палатке, художественно изображенную по просьбе Кэтлин Скотт сэром Барри.


Уилсон и Боуэрс умерли первыми [писал профессиональный драматург], после чего… капитан Скотт… расстегнув спальный мешок и… откинув шись назад, ждал прихода смерти. Мы знаем это потому, что в таком положении их и нашли… Детали могут отличаться, но в целом все случи лось именно так.

Скотт стал мифологической фигурой. Необходимость в такой фигуре назревала уже давно. Через год началась Первая мировая война, и, как за метил один писатель спустя много лет после описанных событий, Скотт подал своим соотечественникам пример стойкости… Среди нас сейчас так много героев, так много скоттов… совершающих бескорыстные жерт вы, [и] теперь мы начинаем понимать, каков источник наших подвигов на кровавых полях… Фландрии и Галлиполи.

Эта традиция сохранялась еще очень долго. Норвежский чиновник на Шпицбергене, который видел, как приходили и уходили многочислен ные экспедиции из самых разных стран, однажды заметил, что студен ты британских университетов выделяются среди всех остальных — они, «кажется, хотят быть героями». Скотт продолжает вдохновлять людей на самоубийственную романтику и геройство. Его призрак пересекает на циональные и государственные границы. Он стал эталоном классического мученика в гротескной и чуждой британскому менталитету культуре Со ветского Союза, где, по словам одного из писателей, в нем видят воплоще ние «борьбы до самого конца с силами судьбы, [как если бы] тракторист на правлял свою машину на объятое пламенем пшеничное поле». Совершенно иная обстановка царила в Берлине 1930 года, в театре которого была по ставлена пьеса о Скотте, созданная авангардным немецким драматургом Рейнхардом Герингом, — против воли леди Скотт, претендовавшей на роль хранительницы мифа. Эту функцию она навсегда сохранила за собой.

* Приписка предназначалась нашедшему письмо, в ней говорилось: «В ящике для инструмен тов сумка, в которой письмо доктора Уилсона к госпоже Уилсон вместе с его дневником и двумя альбомами с эскизами».

Глава 35. Последнее приключение Пьеса заканчивалась такими строками: «Горе спорящему со своей судьбой!

Бойтесь глупца, который хочет ее изменить!»

Вряд ли так можно сказать про Амундсена. Это Скотт отправился в путь, чтобы показать пример героизма. Амундсен просто хотел быть первым на полюсе.

На свои молитвы оба получили ответы.

Скотт рано заплатил свою цену.

А что же Амундсен?

В Америке, накануне получения известия о судьбе Скотта, он узнал о са моубийстве Хьялмара Йохансена.

После прибытия в Норвегию из Хобарта в июне 1912 года Йохансен вер нулся к своей прежней жизни, поселился в неблагополучном квартале Христиании, много пил и плыл по течению. Он избегал общения с близки ми и друзьями, вел себя, как преступник, скрывающийся от правосудия.

Сложное чувство — смесь преданности и стыда — заставляло его молчать о ссоре с Амундсеном. Он стал замкнутым и апатичным, «сидел в углу без света, — по словам кого-то из его знакомых, — тихий и удрученный. Когда к нему обращались, он вздрагивал и отвечал невпопад».

Только спустя несколько месяцев друзья Йохансена узнали о его истин ном положении и попытались ему помочь, но было уже поздно. Он пестовал свое поражение. Он жил под знаком сломанной судьбы. И дошел до края.

В один прекрасный день он переехал в отель, расположенный в центре Хри стиании, лучший из тех, что он мог себе позволить, и рано утром 4 января 1913 года застрелился в общественном парке. «Возможно, это был самый лучший выход для бедняги», — заметил Торвальд Нильсен. Когда Йохан сен прибыл в свою последнюю обитель, весь его багаж состоял из сигарной коробки, где лежали бритвенные принадлежности.

Друзья Йохансена обвинили в его смерти Амундсена. Однако как мини мум Нильсен знал, что все не так просто. Унижение, пережитое им в Антар ктике, вероятно, стало последней каплей. Но не только это заставило его свести счеты с жизнью. Нансен ни единым словом не выдал своих чувств, поскольку был предан и Йохансену, и Амундсену, но предложил оплатить похороны Йохансена, что интерпретировали как косвенный упрек, адресо ванный Амундсену. Однако Нансен был вынужден признать, что отчасти и сам виноват во многом, поскольку пренебрегал Йохансеном после перво го путешествия «Фрама» и фактически навязал его Амундсену. Йохансен заплатил цену проигравшего.

Самоубийство Йохансена и смерть Скотта бросили тень на Амундсена.

Казалось, над Южным полюсом висит проклятье.

Часть вторая Амундсен отправлялся в Антарктику, надеясь, что Сигрид Кастберг раз ведется с мужем, чтобы стать по окончании экспедиции его женой. Вернув шись, он узнал, что она все еще замужем. «Поэтому я решил, что свободен от своих обязательств», — написал он и прекратил роман, попросив вы ступить посредником в завершении отношений их общего друга Хермана Гэйда.

Пожалуйста, передай это [Сигрид] самым корректным и тактичным способом [писал Амундсен Гэйду]. Я не хочу писать ей сейчас, что раз и навсегда порываю с ней. Пожалуйста, разберись с этим так, как ты умеешь… я говорил тебе, что сейчас связан по рукам и ногам — и в этом вопросе навсегда останусь «хорошим мальчиком».

Амундсен имел в виду, что встретил другую. Ее звали Кристин Беннетт.

Темноволосая, статная, энергичная, она родилась в Норвегии и в момент их знакомства являлась женой состоятельного английского бизнесмена, ко торый был старше ее на тридцать лет. Они познакомились зимой 1912 года в Лондоне, где Амундсен читал лекции о Южном полюсе. Начался долгий, тайный, мучительный и неразгаданный роман. Даже в своих самых лич ных документах, называя ее всевозможными ласковыми именами, говоря о ней «моя женушка», Амундсен никогда не раскрывал настоящее имя Кри стин. Обычно он называл ее просто «К.».

С определенной точки зрения К. была непредвиденным осложнением.

Уже целый год с момента высадки в Хобарте Амундсен работал над во зобновлением своего первоначального плана арктического дрейфа. А затем из Оттавы, во время лекционного тура по Северной Америке, он внезапно написал Нансену, что приостанавливает подготовку. По его словам, нор вежское правительство не вознаградило должным образом тех, кто ему по мог, и Вы, господин профессор, должны первым понять мой поступок. Чтобы уходить на несколько лет в полярный дрейф, нужно иметь все докумен ты в полном порядке. Нет смысла начинать это путешествие с наруше ния обязательств.

На что Нансен ответил следующее:

Все Ваши лекции там, в этой выматывающей нервы стране, лишили Вас последних сил и… вывели из равновесия… Только так я могу объяснить… Ваше письмо, которое иначе для меня необъяснимо, если только Вы не Глава 35. Последнее приключение устали от всей экспедиции «Фрама» и не предпочтете сдаться, но тог да, вероятно, Вы скажете это прямо… Если Вы намерены угрожать отказом от экспедиции на «Фраме», пока все обязательства не будут выполнены… это выставит Вас в самом неблагоприятном свете как че ловека, который нарушил свое твердое обещание. По сравнению с этим все остальные вещи, о которых Вы говорите, просто несущественны.

Сообщая о путешествии на Южный полюс до того, как начать дрейф во льдах, Вы объясняли свое решение необходимостью собрать средства для этой экспедиции. Исходя из этого и правительство, и все мы защища ли Вас, бились за Вас и, я бы даже сказал, за Вашу честь… Вероятно, Вы упрекнете меня в том, что я недостаточно сделал для выполнения тех обязательств, о которых Вы упоминаете. Но начнем с того, что я не знал о них до Вашего письма… Я не чувствую, что у Вас есть повод для упреков. Я действительно делал для Вас и Вашей экспеди ции все, что мог. Может, Вы этого не понимаете? Но для Вас я пожерт вовал большим, чем для любого другого человека, отказавшись от своей экспедиции к Южному полюсу, венцу всей своей работы полярного ис следователя, и отрекшись от «Фрама», чтобы Вы могли осуществить дрейф в Полярном море. Вы можете считать это ерундой, но подумайте сами: этот план я придумал еще до плавания на «Фраме», а во всех дета лях разработал в хижине на Земле Франца-Иосифа… Итак, Вы уходили, и я видел «Фрам» в последний раз, а потом получил Ваше заявление о том, что Вы решились на экспедицию, от которой я отказался ради Вас. Странно, но я был рад. В любом случае это сде лает норвежец и именно так, как я думал. Однако я жалел больше всего, что Вы ничего не сказали мне заранее, ведь я в любом случае мог дать Вам ценный совет… Я много думал об этом… но все хорошо, что хорошо кончается… Повторяю все это сейчас, чтобы Вы могли видеть: со своей стороны я всем пожертвовал ради Вас и Вашей экспедиции, а Ваша обида на Норвегию из-за того, что якобы здесь, на родине, не выполняют обя зательства, не совсем оправдана… мне кажется очень ценным то, что лейтенант Нильсен получил награду и повышен до коммандера… или что консул Гэйд получил орден, и т. д.

Однако дело было не только в побрякушках и золотых шнурках. Амунд сен занял Бьяаланду 20 тысяч крон на создание фабрики по производству лыж, хотя вряд ли мог себе это позволить, поскольку сам имел множество долгов. Он хотел поддержать тех, кто ему помог. И потому его ответ Нан сену содержал такой горький и ироничный укол: «Я признателен за то, что Часть вторая Вы предложили мне… в трудные моменты забыть о главном ради безделу шек».

Затем прозвучала эта редкая, хотя и косвенная, ссылка на Скотта:

Но, господин профессор, разве Вы не верите, что эти мелочи тоже нуж но тщательно учитывать, что ими нельзя пренебрегать? Мне кажется, многие великие предприятия потерпели неудачу из-за того, что прене брегали безделушками.

Нансен разглядел попытку Амундсена найти повод для отказа от своих арктических планов, и тогда Амундсен признался:


Возможно, я нуждался в том, чтобы Вы меня поправили. Я бы сопротив лялся любому, от кого мог получить такой удар. Но Вам я обязан слишком многим — больше, чем кому бы то ни было из всех, кого я знаю, — поэтому спокойно склоняю голову и принимаю его.

Дело было не только в К., просто в арктическом дрейфе Амундсен пере стал видеть какой-либо смысл. Он стал бы простым повторением того, что уже сделал Нансен.

Больше не осталось миров, которые мог покорить Амундсен. Он был первооткрывателем, а не исследователем — между этими понятиями очень большая разница. Он достиг последней великой географической цели.

Единственной сенсацией мог стать разве что его полет на Луну. Все осталь ное означало спад. Чего он действительно сейчас хотел, так это вернуться к эскимосам Северной Америки и закончить изучение их культуры, на чатое во время экспедиции по Северо-Западному проходу. Учитывая его прирожденный дар в области этнографии, он мог бы и здесь стать перво проходцем.

Если бы Скотт вернулся назад побежденным, но живым, Амундсен по лучил бы полное право безнаказанно отменить свой арктический дрейф.

Но Скотт умер — и это стало немыслимо. Как четко объяснил Нансен, по ступить так, сохранив честь, было просто невозможно, Амундсену прихо дилось плыть, словно «Летучему голландцу», до тех пор, пока он не обретет покой.

Покорение Южного полюса стало произведением искусства, шедевром.

Амундсен даже не надеялся повторить его. Он больше не чувствовал в себе воли, сметающей все на своем пути, страдая из-за конфликта между долгом и желанием. Остальные тоже поняли, что его терзают какие-то сомнения.

«Он ведь знаменитый, — сказал кто-то из его новых знакомых, — но кажется Глава 35. Последнее приключение каким-то угасшим». Верная подруга фортуна после стольких лет отверну лась от него. Его то и дело преследовали неудачи, а «Фрам» обрастал ра кушками в южноамериканских портах. Планы относительно этого судна несколько раз менялись, включая неудавшуюся попытку сделать его пер вым кораблем, прошедшим через Панамский канал. В конце концов, уже почти построенный, в июле 1914 года он вернулся в Норвегию. Несколько недель спустя началась Первая мировая война, и все планы пришлось от менить.

«Фрам» устарел и не смог бы уже выйти в море. Двадцать лет он прозя бал и догнивал в дальних уголках норвежских гаваней, пока члены различ ных комитетов пожимали друг другу руки. В итоге его спас один патрио тически настроенный судовладелец: он предоставил «Фраму» место для вечной стоянки под крышей в Осло (так к тому времени стала называться Христиания). Там, у берега фьорда, он остается и поныне национальным памятником и полярной святыней.

Амундсену пришлось искать другой корабль. Как обычно, главным препятствием стали деньги, но неожиданно ему помогла война. Норвегия объявила нейтралитет, и ее торговые корабли были востребованы союзни ками. Амундсен, как и многие его соотечественники, инвестировал в судо строение, быстро заработал миллион крон и заказал новый корабль. Его построили по образцу «Фрама» и назвали «Мод» в честь норвежской ко ролевы.

В июле 1918 года корабль «Мод» покинул Норвегию, чтобы пройти вдоль берегов Сибири и начать дрейф через Арктику в Беринговом проливе. Семь лет спустя он закончил это путешествие в Сиэтле, не пробившись на север дальше Новосибирских островов.

С точки зрения поставленных перед экспедицией задач она была неудач ной. Однако «Мод» стал вторым кораблем, который прошел Северным мор ским путем, и все видели, что Амундсен предпринял попытку арктическо го дрейфа. То, что Южный полюс не станет курортом, он ожидал. А в том, что ветер, льды и волны восстали против него, вряд ли есть его вина.

К этому моменту Амундсен уже четверть века отдал полярным льдам и снегам. Первая зимовка в Антарктике, Северо-Западный проход, Южный полюс, Северный морской путь — его история читается, как сага. Десять лет он потратил, пытаясь сдержать слово, и его совесть в этом вопросе чи ста. Для большинства людей этого было бы вполне достаточно, но Амунд сен продолжал тревожиться и не находил себе места.

Десять лет неудач стерли триумфальные моменты прошлого, и Амунд сен познал судьбу павшего героя, которым в Норвегии быть особенно Часть вторая тяжело. Он не мог уйти со сцены в такой незавидной роли: ему нужно было восстановить свою репутацию. Именно эта цель стала его новым Южным полюсом.

Техника езды на собачьих упряжках, которую Амундсен довел до совер шенства, уже устарела. Он закрыл эпоху и не испытывал по этому поводу никаких ностальгических сожалений. «Я стоял, вспоминая долгие санные переходы в Антарктике, — сказал он после того, как впервые увидел по лет аэроплана (в Германии в 1913 году), — и представлял, как воздушные машины за один час покрывают расстояния, которые в полярных регио нах стоили нам многих дней и огромных усилий». Теперь он видел, в ка ком направлении будет развиваться будущее, и немедленно начал учить ся летать. В 1914 году он получил лицензию первого гражданского пилота в Норвегии. Теперь, в пятьдесят лет, после провала экспедиции на «Мод», он был одержим идеей стать первым человеком, который пересечет Аркти ку по воздуху.

В 1923 году, предоставив «Мод» заканчивать свое плавание под руковод ством Вистинга, который верно следовал за своим старым Шефом, Амунд сен попытался вылететь из Уэйнрайта, что на Аляске, на Шпицберген.

Однако его самолет потерпел аварию еще до старта. Амундсен отправился в Норвегию, чтобы повторить попытку.

Как отметил один норвежский журналист, «когда Амундсен вернулся триумфатором, мы соперничали друг с другом, чтобы воздать ему честь.

Но когда дела пошли плохо… мы сразу же подоспели с болезненной крити кой». Норвежская пресса открыто насмехалась над Амундсеном, среди про чего предположив, что он сам подстроил аварию в Уэйнрайте, поскольку боялся лететь. Его обвинили в мистификации ради популярности. Ходили слухи (безосновательные, если посмотреть на календарь), что две эскимос ские девочки, которых он приютил на «Мод» и привез в Норвегию, желая дать им образование, были его незаконными дочерьми. Впрочем, даже если бы это было и так, такой поступок мог свидетельствовать только о его чув стве долга. Но он все принимал близко к сердцу.

Итак, вскоре у победы появился привкус горечи. Южный полюс камнем висел на его шее. Несколько нанесенных ему обид, возможно случайных, оставили в душе Амундсена особенно глубокий след. Благодаря авиации он познакомился с загадочным миром бизнеса и финансов, в котором ему было явно не по себе. Он попал в железные объятья человека, которого на зывал «преступным оптимистом», и с трудом смог отделаться от него. До верчивая наивность уступила место скепсису и подозрительности по отно шению к человеческой природе и даже к своим товарищам. Он изолировал Глава 35. Последнее приключение себя ледяной стеной гордыни, которая в сочетании с его естественной скрытностью только усугубила его страдания. «У меня так ужасно мало друзей», — писал он Херману Гэйду, и это очень редкое признание в том, что он был одинок и несчастен. Он стал похож на обиженного, недоверчиво го ребенка. Мало кому было дано пробить его раковину и увидеть под ней бурю скрываемых чувств.

Амундсен вернулся домой, испытывая жестокую финансовую нужду, ставшую, как он сам сказал, «нормальным положением вещей» с момента плавания на «Йоа» двадцать лет назад. Для своего неудачного полета он попросил десять тысяч долларов у Дона Педро Кристоферсена, который оставался его верным и щедрым патроном.

Деньги не имели ценности для Амундсена, скорее они были средством для реализации амбиций. Несмотря на полученный от норвежского прави тельства грант в размере 500 тысяч крон для покрытия долгов экспедиции «Мод», его дела пришли в катастрофический беспорядок. Из-за денег он поссорился со своим братом Леоном, который управлял его делами боль ше десяти лет. Затем Амундсен признал себя банкротом, хотя в этом не было необходимости и такой шаг противоречил всем разумным советам.

Поведение Амундсена теперь казалось настолько странным, что возника ли сомнения в его психическом здоровье, возможно, это было наказанием за страстную увлеченность единственной целью.

Как художник может быть одержимым своим искусством, так и Амунд сен был одержим исследованиями, игнорируя все остальное. Он пренебре гал другими сторонами своей личности, и поэтому всем, кто не разделял его страсти, казался ограниченным человеком. Хладнокровно избавив шись от финансовой несостоятельности и преследований кредиторов, он заказал несколько новейших немецких цельнометаллических гидропла нов Дорнье «Валь». Все, что ему было нужно, это заплатить за них, — су щий пустяк. Дон Педро и Херман Гэйд, его верные друзья, пытались спа сти Амундсена от самого себя: они выкупили его дом, чтобы не допустить продажи в рамках процедуры банкротства, позволив ему по-прежнему там жить, и категорически запретили занимать — ведь он всегда именно так финансировал свои экспедиции. Между тем Амундсен отметил, что в Нор вегии «все кошельки были закрыты» — и отправился в Америку, чтобы по пытаться заработать чтением лекций и писательским трудом.

Однако в Америке его звезда также погасла. Первые результаты, по его словам, не были «обнадеживающими. Я подсчитал, что, если не произой дет ничего непредвиденного, смогу начать воплощать свои планы в жизнь, когда мне исполнится 110 лет!»

Часть вторая Непредвиденное произошло. Как написал Амундсен во время путе шествия к Южному полюсу, «не в первый раз я получал помощь в самый нужный момент». Вот и сейчас в Нью-Йорке с ним связался американец по имени Линкольн Эллсуорт и предложил профинансировать полет к Се верному полюсу.

Эллсуорт был сыном миллионера и баловнем судьбы. Пройдет одиннад цать лет — и он впервые пересечет Антарктику. А в то время он пытался заставить отца профинансировать его собственную арктическую экспе дицию. Отец сопротивлялся этим планам. Малозаметный абзац в газете о том, что знаменитый Амундсен находится сейчас в Нью-Йорке, случайно дал ему ключ к нужной двери. Эллсуорт-старший не готов был доверить своего сына замерзшей пустыне, однако после недолгих уговоров поверил покорителю Южного полюса. Так у Амундсена появились деньги.

Эллсуорт-младший называл Амундсена «виртуозом исследований». Он не только обеспечивал его деньгами, но и питал к нему безграничное ува жение, по которому так тосковал Амундсен в Норвегии. В глазах Эллсуорта он стал примером настоящего героя и средством для реализации амбиций, в чем он очень нуждался. За свои деньги Эллсуорт хотел только одного — привилегии служить под командованием Амундсена как лидера. Поэтому он позволил, чтобы экспедиция состоялась под норвежским флагом, что было чрезвычайно важно для Амундсена. Они были созданы друг для дру га и стали идеальными партнерами.

Эллсуорт-старший выделил 85 тысяч долларов, Амундсен смог опла тить свои Дорнье «Валь», и в мае следующего 1925 года они с Линкольном Эллсуортом, тремя норвежскими механиками и одним немецким, на двух самолетах вылетели со Шпицбергена в сторону Северного полюса. Во мно гом это было поспешное и плохо подготовленное предприятие. Незадолго до 88-й параллели им пришлось сесть на паковый лед, один из гидропла нов был поврежден. Через три недели эпически-тяжелой борьбы они смог ли поднять в воздух второй гидроплан и вернулись к цивилизации. К тому времени их уже считали погибшими.

Так, в возрасте пятидесяти трех лет Амундсен эффектно вернулся на сцену. Он достиг отметки 87° 44' — рекордной южной точки, покоренной воздушным путем — и показал новую дорогу к полюсу. Кроме того, его по бег из когтей Арктики сам по себе стал настоящим триумфом. Все неудачи были забыты, и соотечественники оказали ему восторженный прием.

В следующем году Эллсуорт, к тому времени вступивший в права насле дования, выделил 100 тысяч долларов для организации трансполярного полета на дирижабле под руководством Амундсена. Дирижабль построили Глава 35. Последнее приключение в Италии, пилотом стал его создатель Умберто Нобиле, и потому экипаж частично был итальянским. Но дирижабль нес норвежский флаг и назы вался «Норге» (Норвегия).

Пока «Норге» ожидал старта в Кингс-Бей на Шпицбергене, туда при был на аэроплане коммандер (позднее адмирал) Ричард Бэрд, намереваясь стать первым человеком, попавшим на Северный полюс по воздуху. В Ан глии испытывали определенное удовольствие от того, что Амундсен будет побит его же собственным оружием. На самом деле он намеренно позволил Бёрду совершить свой полет первым, поскольку мечтал первым пересечь Арктику. Стремиться к приоритету в воздушной битве за полюс было бы в данном случае высокомерием. Кроме того, по-прежнему оставались со мнения в заявлениях Кука и Пири, а потому Амундсен чувствовал, что лучше не бередить старые раны и оставить рекорд Америке*. Бэрд вернулся и заявил, что был на полюсе. Амундсен стартовал по его следам.

11 мая 1926 года «Норге» покинул Кингс-Бей и два дня спустя призем лился в Теллере на Аляске, по дороге пролетев над полюсом. Амундсен удовлетворил свои амбиции. Дома его встречали с еще более неистовым обожанием, чем в прошлом году. Он стал популярен, как никогда раньше, даже больше, чем после покорения Южного полюса. Он вошел в историю как человек, совершивший первый полет через Арктику, и стал первым, кто побывал на обоих полюсах планеты. Он закрыл дверь, за которой осталась славная эпоха собак и саней — и открыл новую эпоху стальных машин. Он снова восстал из пепла и поднялся на самый верх. Это был идеальный мо мент для ухода со сцены. Амундсен объявил о прекращении исследований и удалился в свой дом в Бунден-фьорде. Прощальная речь Нансена все еще звучала у него в ушах:

Ваша работа — это работа настоящего человека, она стала следствием исключительной силы воли… и если кто-то достигает того, что назы вается счастьем, Вы, должно быть, сделали это. Поскольку величайшее счастье состоит в том, чтобы полностью реализовать потенциал своей уникальной личности… И Вы, Руаль Амундсен, реализовались полностью.

Но Нансен прекрасно понимал, что Амундсен не был создан для счастья:

он давно признал в нем родственную смятенную душу.

Последствия полета «Норге» были печальными. В первый раз Амундсен командовал людьми, не принимавшими его власть безоговорочно. Для них * Бэрд был американцем. Прим. ред.

Часть вторая он уже не являлся безусловным лидером, обладавшим уникальным техни ческим опытом. Его таланты в полной мере проявлялись только в неболь шой группе отобранных поодиночке людей. Ему было трудно с таким раз нородным экипажем. Трения возникли уже в самом начале, и вскоре после полета Амундсен поссорился с Нобиле, которого не без оснований обвинил в стремлении к слишком большой свободе действий. Амундсен публично объявил войну Нобиле. Он мог быть как самым безжалостным врагом, так и самым преданным другом — последовательно, до конца.

У доктора Фредерика Кука начались плохие времена. Он оказался в тюрьме «Форт Ливенуорт» неподалеку от Канзас-Сити, получив дли тельный срок по обвинению в мошенничестве с акциями. Амундсен не особо удивился, но во время турне с лекциями по Америке перед полетом «Норге» навестил своего старого товарища по «Бельжике». Чтобы бросить такой вызов общественному мнению, требовалась смелость, поскольку к этому моменту Кук считался негодяем и, что еще хуже, клоуном. Амунд сена до сих пор обвиняли в том, что он встал на сторону Кука в его споре с Пири, который теперь был национальным героем Америки, в то время как заявления Кука о покорении Северного полюса официально признали фальсификацией. Недовольство Амундсеном проявилось в том, что На циональное географическое общество в Вашингтоне отменило его лекцию.

Это нанесло ему серьезный финансовый ущерб. (В 1913 году он получил от общества 20 тысяч долларов.) Но Амундсен оставался непоколебимым:

в его кодексе чести преданность друзьям была превыше всего.

Однако остается спорным вопрос, кто из них больше нуждался в под держке, поскольку, по словам Кука, Амундсен при встрече дал волю своим эмоциям, сказав помимо прочего: «Между словом и гарпуном есть много общего. Они наносят болезненные раны. Но порез от гарпуна заживает, а от слова — гноится».

Легендарного «Белого орла Норвегии», как его иногда называли, пре следовало ощущение одиночества и разбитых надежд. Он преждевременно состарился. Он так никогда и не женился. Роман с К. затянулся и закон чился ничем. Несомненно, он чувствовал себя преданным, признавшись в один из редких моментов откровенности: «То, что человеческое существо могло так беспощадно растоптать мое сердце, я никогда не забуду». Но это реконструкция после размышления — и вряд ли она является полной правдой. Трудно сказать, что именно Амундсен имел в виду. Во всем, что касалось женщин, он был непостижимо противоречивым. Чувствовался какой-то подсознательный психологический барьер, не позволявший ему обрести полную гармонию и удовлетворение в отношениях с женщинами.

Глава 35. Последнее приключение Возможно, К., так же как и Сигрид в свое время, отступила прежде, чем стало слишком поздно. Похоже, что его жребием была несчастная любовь к замужним женщинам — или их любовь к нему. Одна из них — богатая француженка мадам Хериот. Другая — Бесс Мэджидс, довольно требова тельная дама, с которой Амундсен познакомился в Америке. Она пересек ла Атлантику, чтобы поселиться в его доме в Бунден-фьорде.

Физически Амундсен чувствовал себя не очень хорошо. Он лечился за границей отчасти для того, чтобы о его недомогании не догадывались на родине. В Лондоне он консультировался со специалистом по поводу про блем с сердцем. Из-за другой, никому не известной жалобы ездил к врачу в Лос-Анджелес. Тот использовал радий «и убил эту дрянь», как он мягко написал своей невестке Малфред, к которой почти всю жизнь испытывал искреннюю и глубокую привязанность.

У него по-прежнему были долги, и на двух континентах его преследо вали кредиторы. Сдерживаться становилось все труднее. Амундсена все чаще видели сердитым. Он выглядел гордым и неприступным, часто бывал задиристым. Казалось, он бьется с каким-то демоном. Эллсуорт описал, как однажды они с Амундсеном шли по улице, когда он внезапно не оглядываясь… сказал с напряжением: «Эллсуорт, за нами следят!»… конечно, за нами увязались несколько мальчишек… совершенно не ведая, что растревожили фобии своего героя.

В 1927 году Амундсен опубликовал свои мемуары «Моя жизнь ис сле довате ля»*. Это была злая и местами неуравновешенная книга, ранившая верных друзей Амундсена и испортившая его репутацию. Она совершен но не похожа на его ранние книги, из-за чего порой возникает ощущение, будто его личность подменили. Исчезли его скромность, деликатность, чувство юмора — он стал хвастливым, смертельно серьезным и всецело по глощенным нападками на своих врагов. По отношению к Нобиле он был особенно беспощаден. В этой книге он почти ничего не рассказал о своей личной и внутренней жизни, но оставил едва уловимые намеки на то, во что верил.

Несмотря на повсеместное безоговорочное признание, Амундсен был уязвлен пренебрежением англичан. Он называл их «жалкими неудачни ками». Он страдал от того, что английских школьников учили, будто Юж ный полюс открыл Скотт, а про его экспедицию забывали. Он с горечью * В русском издании книга имеет название «Моя жизнь». Прим. ред.

Часть вторая вспоминал, как на обеде, устроенном Королевским географическим об ществом в 1912 году, его президент лорд Керзон сказал речь, которую за кончил следующими словами: «Предлагаю троекратное “ура” в честь собак», при этом он ясно подчеркнул свое саркастически-унизительное намерение, повернувшись в мою сторону с осуждающим выражением… и настоя тельно прося меня не отвечать на это прозрачное оскорбление.



Pages:     | 1 |   ...   | 16 | 17 || 19 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.