авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 19 |

«Мы благодарим Ирину Пронину за рекомендацию этой книги! Издатели Эту книгу хорошо дополняют: Лидеры, которые изменили мир ...»

-- [ Страница 4 ] --

Нетсилики по-прежнему жили в каменном веке. Их оружием были лук и стрелы, кухонная утварь создавалась из мыльного камня, они знали единственный способ добывать огонь — трением двух кусков дерева друг о друга. Но они могли многому научить пришельцев, поскольку относи лись к заполярным эскимосским племенам, лучше других представителей человечества приспособленным к жизни в полярных условиях. Цивили зация не затронула этих людей, чьи даже самые сложные технологии все еще являлись первозданными и наивными. Но они были настоящими ма гистрами искусства выживания в условиях низких температур. Амундсен прекрасно понимал это и осознавал огромные недостатки собственных ме тодов, несмотря на то что работал над ними десять лет.

Он начал записывать все, что относилось к материальной культуре эскимосов-нетсиликов. Это была задача, к которой он отлично подгото вился, будучи от природы наблюдательным и восприимчивым человеком.

Амундсен с симпатией относился ко всему, что имело отношение к при митивной культуре. Не являясь этнографом, он все же действовал очень профессионально — его блокноты и коллекции до сих пор считаются об разцовыми. Он стал первым человеком, описавшим культуру нетсиликов и собравшим коллекцию предметов их быта. Впоследствии его вклад был высоко оценен потомками.

На Рождество один из нетсиликов, лет пятидесяти по имени Тераию, пришел на «Йоа» с печальным рассказом о том, как его семье отказали в по мощи бесчувственные соплеменники. Если их не выручат сейчас, в мерт вый сезон между исчезновением карибу и появлением первых тюленей в феврале или марте, он, его жена и ребенок просто умрут от голода.

Часть первая Тут Амундсен понял, что ему представилась возможность попрактико ваться в эскимосском языке и заняться изучением жизни эскимосов в ком форте и без усилий. Тераию вместе с семьей предложили переехать в гавань и построить зимний дом недалеко от «Йоа». Его обеспечили продуктами и дровами. Он вместе со своей женой Каиоголо начал помогать экипажу в выполнении различной рутинной работы на «Йоа».

Но Тераию оказался по-настоящему ценным человеком. Не просто слу гой из местных, учителем языка или подопытной морской свинкой для эт нографа. Выяснилось, что он является непревзойденным мастером по стро ительству иглу. Он стал первым инструктором Амундсена в этом базовом искусстве выживания: умении строить жилище из местных материалов.

После Рождества и Нового года Амундсен вместе с Годфридом Хансе ном, Педером Ристведом и Хелмером Ханссеном каждое утро после завтра ка отправлялись к Тераию, чтобы получить очередной урок строительства иглу.

Они начали с наблюдений за работой Тераию. Затем через какое-то вре мя стали помогать и в конце концов вскоре уже строили иглу самостоя тельно под более или менее язвительные комментарии Тераию. При этом они пользовались только эскимосскими инструментами: специальным приспособлением для определения качества снега и ужасного вида ножом для вырезания блоков.

До полудня строили иглу [гласит обычная запись в дневнике Амундсена].

Для этого разбились на две партии, по два человека в каждой. За три часа удалось построить два великолепных иглу. Практики не хватает, но она появится позже. Само по себе строительство совсем не сложно.

За три недели до этого Амундсен стал одеваться полностью как эскимос.

Он без устали продолжал заниматься обменом. Помимо приобретения образцов для своей этнографической коллекции, он создал запас одежды нетсиликов для личного пользования. Вот описание первого опыта обра щения с ней:

И внутренний, и внешний анораки свободно висят поверх штанов, поэто му воздух беспрепятственно проникает к телу. Внутренние и внешние штаны охвачены на талии шнурком и спускаются на камикки (сапоги), чтобы воздух мог свободно циркулировать. Я считаю, что это отлично, и вообще это единственный способ носить меховую одежду, если не хо чешь потеть. Теперь я могу двигаться как угодно. Мне всегда тепло, и я не потею.

Глава 8. Школа Арктики Это было довольно необычно. Очень мало кто из цивилизованных лю дей (даже в наши дни) способен погрузиться в примитивную культуру, не предпринимая попыток улучшить ее. Но Амундсен, будучи восприим чивым и скромным человеком, всегда с благодарностью учился у тех, кто мог его чему-то научить. Эскимосы могли быть грязными, могли ковырять ся в носу и иметь своеобразные привычки, но с точки зрения жизни в по лярных условиях они обладали мудростью, которой была совершенно ли шена цивилизация. Он понял, что тысячелетия эволюции и специальной адаптации научили нетсиликов выживать на холоде, и с радостью учился у них всему, чему можно. Он твердо и сознательно посвятил себя «антропо логическому» методу.

Первым делом Амундсен быстро научился принципам одевания в хо лодную погоду. Человек лучше адаптирован к экстремальному холоду, чем к теплу, поскольку человеческое тело — это очаг, требующий лишь изоли рующих материалов для поддержания должной температуры, а вот охлаж дать его значительно труднее. Изоляция довольно просто обеспечивается за счет воздушной прослойки, обладающей низкой теплопроводностью.

Для этого одежда должна неплотно прилегать к телу, чтобы формировать изолирующую воздушную прослойку. Это позволяет воздуху циркулиро вать, что, в свою очередь, предотвращает потоотделение. Оно опасный враг, поскольку пот увеличивает расход тепла, а из-за него промерзает защит ный слой одежды, тем самым разрушая ее изолирующие свойства.

Эти принципы понимали все полярные эскимосы. Основной одеждой им служил анорак, или парка, — большая куртка с пришитым воротником, ге ниально сконструированная для защиты от ветра и холода. Традиционно для ее изготовления использовался мех арктических животных.

Так случилось, что культура нетсиликов прекрасно соответствовала ме тодам Амундсена. Нетсилики использовали мех северного оленя, эластич ный и легкий. Их одежда была создана для быстрого передвижения и боль ше всего подходила для лыжников.

Известно, что наиболее эффективным природным изолирующим мате риалом давно признан мех северного оленя, или карибу. Каждый его воло сок внутри является полым, так что шкура представляет собой своеобраз ные соты из воздушных полостей, при этом чрезвычайно легкие. Свойства этого материала можно улучшить разве что в век космических технологий, и то в некоторых параметрах у него до сих пор нет синтетического аналога.

Нетсилики делали из меха карибу почти всю одежду, специальным об разом выделывая его для мягкости. Верхней одеждой им служил анорак с длинными полами для защиты жизненно важных органов от ветра — Часть первая таким способом достигались повышенная теплоизоляция и нужная цирку ляция воздуха. Перейдя на одежду нетсиликов, Амундсен научился пере довым полярным технологиям у племени из каменного века.

Та зима была посвящена подготовке перехода к Северному магнитному полюсу, и гавань Йоахавн стала школой полярных путешествий. Теперь каждый член экипажа — хотел он того или нет — носил эскимосскую одеж ду. Систематически все практиковались в постройке иглу и в управлении собачьими упряжками, в чем им также помогали эскимосы.

В Арктике обитают хаски — крупные, похожие на волков собаки, нечув ствительные к холоду и идеально адаптировавшиеся к полярным услови ям. Возможно, они являются ближайшими родственниками первых одо машненных собак. Хаски встречаются в Западном полушарии на тысячах миль — от Гренландии до Аляски, фактически во всей области проживания эскимосов. Выносливые, крепкие и плотно сбитые, хаски психически и фи зически приспособлены к работе в упряжке. У них густая грубая шерсть различной окраски, обычно пятнистая коричневая, серая, белая, желтова тая или черная. Встречаются среди них и полукровки.

Собака — единственное животное, которое последовало за человеком в цивилизацию, но хаски отличаются тем, что одной лапой они до сих пор прочно остаются в дикой природе. Это объясняет многие свойства их ха рактера, пленяющие людей. Хаски идеальны в качестве сторожей и охот ников, они незаменимы в упряжке, причем в таких условиях, в которых ни какое другое тягловое животное не выжило бы. Без них жизнь в холодном и враждебном окружении была бы намного труднее.

Эта преданная, умная, смелая, стойкая собака в то же время обладает мно гими почти человеческими «грешками» вроде желания украсть то, что плохо лежит, удовольствия от периодической травли ближних своих или привыч ки симулировать, когда хочется полениться. Хаска давно стала обязатель ным персонажем легенд и литературы о Севере. Как большинство полярных собак, которых используют в санных упряжках, она одновременно является и одержимым бойцом, и общественным животным, принимающим иерархию и свободную борьбу за превосходство в рамках стаи (или упряжки). Здесь, как и среди людей, хороший лидер не имеет цены. Хаска относится к своему хозяину без раболепия слуги, но с почтением наемного работника, выполня ющего определенные обязанности в обмен на пищу и защиту. В понимании тонкостей такого «контракта» и кроется секрет управления хасками.

Такими были собаки, которыми учился управлять в упряжке Хел мер Ханссен. Пример для подражания находился у него перед глазами:

отлично обученная стая и опыт эскимосов. Он имел все возможности Глава 8. Школа Арктики и преимущества для обучения. И его прогресс был просто ошеломитель ным. Ханссен превратился в прирожденного собаковода, обладающего ин туицией, необходимой для контакта между человеком и собакой.

Вик и Годфред Хансен занимались магнитными наблюдениями. Ри стведт делал металлические ножи и наконечники для стрел в целях обмена с эскимосами.

Было очень трудно все время упорно учиться и тренироваться. Но в кон це концов Амундсен счел, что готов отправиться в поход к полюсу, и 1 марта 1904 года вместе с Годфридом Хансеном, Педером Ристведтом и Хелмером Ханссеном отправился в путь.

Дело было не только в расстоянии — магнитный полюс находился в девя носта милях от их зимней стоянки. Но они вышли слишком рано, в самом на чале сезона. На вторую ночь их похода столбик термометра упал до –61,7 °С.

При такой температуре ртуть замерзает (нужен спиртовой термометр), керо син не горит, и даже хаски утрачивают свою обычную выносливость. Бегу щая хаска дышит сквозь рот, часто и тяжело, и, если вдыхаемый воздух слиш ком холоден, ее легкие не справляются. Порог их жизнестойкости — около –50 °С. Собак было слишком мало, поэтому Амундсен, Ристведт и Хансен впряглись в сани и сами тащили свою поклажу. В таком экстремальном хо лоде снег налипал на лыжи и полозья нарт, как клей, перемещать тяжелый груз казалось непосильной мукой. И люди, и звери ужасно страдали.

На третий день Амундсен решил признать неудачу и вернуться, что бы подождать более мягкой погоды. Они бросили свой груз, отказавшись от того, что Амундсен назвал «бесполезным трудом» — когда тяжелые сани тянут уставшие люди, — и вернулись на «Йоа». За четыре часа они по крыли расстояние, на которое до этого им потребовалось два с половиной дня, — все шесть миль. Таким стал первый санный поход под командова нием Амундсена, бесславное фиаско. «Хотя при этом мы обрели нужный опыт», — отметил он в своем дневнике. Далее следовал исчерпывающий анализ всего похода, записанный сразу по возвращении, пока впечатления были еще свежи.

На будущее были сделаны два важных вывода. Выходить слишком рано в начале сезона рискованно. Тащить груз в санях силами людей неэффек тивно, а следовательно, глупо.

С этого момента Амундсен использовал только собак. Это означало, что вовсе не транспорт нужно было приспосабливать под необходимое количе ство людей. Требовалось сократить партию, направлявшуюся к магнитно му полюсу, до такого количества, которое смогут увезти собаки. Это зна чит, что к полюсу должны были отправиться всего два человека, не более.

Часть первая Амундсен всему учился быстро. Через десять дней после первого се рьезного фиаско, 16 марта, он продолжил путь. В этот раз его сопровождал только Хелмер Ханссен. Они дождались нужного повышения температуры.

Но даже теперь Амундсен не готов был рисковать, желая слишком многого и слишком быстро.

Главное путешествие к полюсу отложили до того момента, когда жесто кие холода отступят и появятся первые признаки весны. Поэтому пока что Амундсен решил вернуться к тому месту, где они оставили груз, сброшен ный во время первого неудачного старта, и забрать его.

У нас были одни сани… с поклажей весом примерно триста килограммов и все десять собак [писал Амундсен в своем дневнике]. В три часа попо лудни, через три часа после старта, мы достигли места, где оставили свой груз. Вес саней стал максимально возможным.

Забрав то, что было оставлено в прошлый раз, они удвоили нагрузку, и все же собаки по-прежнему бежали без устали, с рыси переходя на галоп.

Лапы бодро стучали по насту, хвосты, как вымпелы, развевались на ветру.

Через два дня они достигли острова Матти в проливе Джеймса Росса и на морском льду встретили толпу нетсиликов — целых тридцать четыре чело века. Амундсен вспомнил, что примерно на этом месте Макклинток обна ружил эскимосов в 1859 году, и, судя по всему, это то же самое племя.

Амундсен, который все время тянулся к новым знаниям и интересовал ся эскимосами гораздо больше, чем магнетизмом, свернул в сторону, чтобы посетить их стоянку. От одного из эскимосов он получил в подарок новый набор нижнего белья из шерсти карибу. Этикет требовал, чтобы он надел это белье немедленно, пока оно еще хранит тепло подарившего его челове ка. Амундсен сделал это, молясь про себя, чтобы на одежде не оказалось вшей (у большинства его знакомых эскимосов они были).

К такому риску он приготовился, справедливо заключив, что смешивать эскимосскую и европейскую одежду неправильно. Шерстяное нижнее бе лье быстро пропитывалось потом и загрязнялось, теряя способность со хранять тепло. Мех же оставался сухим, чистым и теплым. Было важно одеваться именно в меховую одежду, но только эскимосы умели выделы вать и сшивать шкуры так, чтобы их можно было комфортно носить на го лое тело. Зная это, Амундсен основательно запасся таким нижним бельем для подарков и будущих путешествий.

Он оставался с нетсиликами достаточно долго для того, чтобы увидеть начало их весенней миграции к тем местам, где собирались тюлени. Похоже, Глава 8. Школа Арктики что Амундсен был первым европейцем, кому это удалось. Ему не терпелось увидеть, как нетсилики управляют своими собаками.

Когда караван упряжек скрылся за горизонтом, Амундсен вернулся на «Йоа», прибыв туда 25 марта. Он покинул стоянку в третий раз 6 апре ля. Весна, наконец, началась — близился настоящий старт к полюсу. Те перь в качестве напарника вместо Хелмера Ханссена он взял с собой Пе дера Ристведта. Ханссен лучше управлялся с собаками, но целью этого путешествия были магнитные наблюдения, и Ристведт мог помочь там, где не справился бы Ханссен. Как заметил Амундсен, «такая перемена могла вызвать досаду, так делать нежелательно. Но сейчас выхода нет».

Полярная экспедиция всегда становится ценной школой путешествий для ее участников. Члены экспедиции Амундсена не стали исключением.

На такой короткой дистанции в девяносто миль они столкнулись с полным набором трудностей и препятствий. Снег был влажным и липким, морской лед таял, образуя борозды, которые то и дело преграждали дорогу, испыты вая терпение людей и собак. Стоял густой туман. Ветер сбивал с ног, солнце нещадно обжигало, как бывает только в высоких широтах, где снег и лед фокусируют его лучи под малым, болезненным для глаз углом.

Вначале Амундсен и Ристведт двигались в компании своего старого приятеля Тераию. Но на исходе второго дня Тераию повернул назад, чтобы воссоединиться со своими сородичами на летних охотничьих землях пле мени. Норвежцы остались вдвоем. «Теперь, — заметил Амундсен, — идти стало чрезвычайно трудно, ведь впереди не было ни единой живой души».

Тут он в полной мере оценил то, что наблюдал во время миграции нетси ликов. Кого-то из эскимосов посылали бежать впереди собак, чтобы разза доривать их. Причина была очевидна — даже обученные собаки не любили устремляться в пустоту (чувствительные натуры, что и говорить). В про шлый раз это не так бросалось в глаза благодаря благоприятной обста новке и таланту Хелмера Ханссена. Теперь ситуацию надо было спасать.

И Амундсен быстро принял единственно правильное решение. Он пошел впереди, в авангарде, а собаки побежали за ним по пятам, Ристведт следо вал позади. «Это было чрезвычайно изнурительно», — написал Амундсен в конце дня, не забыв упрекнуть себя в том, что они прошли всего десять миль. Увы, перфекционисты крайне редко признают собственные дости жения.

После того как на Матесон-Пойнт — восточном берегу Земли Короля Уильяма — они погрузили на свои сани основной запас провизии, собаки везли 500 килограммов груза, каждая по 55. Это было больше их собствен ного веса — в любых обстоятельствах достойная уважения выносливость.

Часть первая В тот день каждый шаг давался особенно тяжело. Снег был рыхлым, поэ тому собаки (и люди) проваливались, полозья саней прилипали к насту — и их приходилось тащить волоком. Тем не менее собаки тянули свой груз не просто хорошо, а охотно. Амундсен усвоил очередной урок — погонщики разного уровня мастерства могут управлять собаками в различных усло виях с той или иной степенью эффективности.

Эскимосы всегда уклоняются от быстрого выполнения распоряжений, что европейцы принимают за малодушие и лень. Амундсен считал иначе.

Эскимос не торопится действовать, во-первых, потому, что не хочет вспо теть, ведь пот — враг тепла. Во-вторых, все его существо восстает против необходимости перенапряжения сил. Существует естественный темп рабо ты — и его следует уважать. Для человека со стороны это может показаться необъяснимой инерцией, но для тех, кто понимает особенности местного климата, подобное поведение — показатель здравомыслия.

Амундсен получил главный урок своего полярного путешествия: не сле дует выходить за рамки тех возможностей, которые даны телу и духу че ловека или собаки. Это не самый очевидный вывод — и потому цивили зованные люди часто упускают его из виду. Но рациональное сохранение энергии может спасти человека в случае внезапной опасности.

На мысе Кристиана-Фредерика Земли Бутия Феликс Амундсен разбил часы своего карманного хронометра. Ристведт отправился на «Йоа» за но вым. Передвигаясь налегке в санях со всеми собаками, он смог покрыть расстояние в сорок пять географических миль за сутки, столько же време ни потратив на обратную дорогу. Отдохнув день на борту, вечером 20 апре ля он вернулся к месту, где его ждал Амундсен.

Теперь они могли продолжать движение. Собаки тянули хорошо, по ездка доставляла удовольствие. Веером расходясь от саней, как свора гон чих на охоте, хаски без устали бежали вперед. Тяжело нагруженные сани скользили за ними, слегка кренясь на неровностях ландшафта. Люди и со баки, казалось, отлично понимали друг друга.

26 апреля они достигли точки Северного магнитного полюса, найден ного Джеймсом Кларком Россом на Бутия Феликс у мыса Аделаиды, и об наружили, что он немного сместился к северу. Так Амундсен стал первым человеком, доказавшим, что магнитный полюс действительно движется.

Он не восхищался собой, словно это было чем-то совершенно обыденным и бесполезным. Ему даже в голову не приходило оценить этот факт как до стижение или удачу. Его больше тревожил поднимавшийся ветер и то, что Ристведту пришлось застрелить Накдио — собаку, полученную от мест ных эскимосов, — потому что она наотрез отказывалась работать. Это Глава 8. Школа Арктики послужило уроком другим собакам, которые, как заметил Амундсен, при этом совершенно хладнокровно «закусили ее останками. Мы и сами по пробовали по солидному стейку и сочли, что мясо отличное». Так Амунд сен убедился в том, что хаски — каннибалы, а их мясо съедобно для людей.

На морском льду у острова Матти он встретил нескольких эскимосов, охо тившихся на тюленей. Они дали ему свежего тюленьего мяса и жира для собак. Эффект был замечательным. До этого их кормили пеммиканом — и хаски день за днем теряли силы. Теперь же благодаря свежему мясу они быстро восстановили энергию и тянули сани так же хорошо, как раньше.

Это тоже стало ценным уроком.

От полюса Росса Амундсен и Ристведт направились к северу, чтобы най ти его новое расположение.

В течение трех недель они передвигались вдоль побережья Бутия Фе ликс туда-сюда, охотясь за ускользающим полюсом. Это было довольно монотонное занятие. Разнообразие в их жизнь вносили разве что следы эскимосов и полярных медведей на льду. В итоге наблюдения закончились вполне реальной встречей с самим медведем, которая стоила им двух со бак. В канун 1 мая они повернули обратно к полюсу Росса, рассчитывая после этого заглянуть в гавань Виктории, которая была местом зимней стоянки Росса на восточном берегу Бутия Феликс в 1831–1832 годах. Это был своего рода отчасти паломнический визит к историческому месту, от части — проверка того факта, что полюс отмечен точно.

В пути Амундсен получил еще одно напоминание о том, что в снегах пла ны человека часто нарушаются, и отнесся к этому по-философски. На по люсе Росса он повредил левую лодыжку (вероятно, растянул сухожилие) и не мог двигаться в течение недели. Делать было нечего — оставалось охо титься на тундряных куропаток и наблюдать за собаками, которые, по сло вам Амундсена, теперь воротили носы от пеммикана. Они считали деликатесом старый кусок меха. «Меню полярной собаки включает абсолютно все, — сделал вывод Ристведт. — Я думаю, что могу съесть многое, но вряд ли готов пи таться старыми трусами». А собаки смаковали их, как медведь — мед.

Продолжив путешествие, полярники обнаружили, что их склад на мысе Христиана-Фредерика разграблен эскимосами, которые оставили им скуд ный запас еды в количестве, достаточном лишь для возвращения на ко рабль. От посещения гавани Виктории пришлось отказаться. После семи недель отсутствия 27 мая они вернулись на «Йоа».

Часть первая Наше путешествие не было успешным на сто процентов [подвел итоги Амундсен], но, учитывая множество неблагоприятных обстоятельств… приходится удовлетвориться этими результатами… Итоговые расчеты показали, что он ошибся с новой точкой магнитного полюса на тридцать миль. С одной стороны, это не имело значения, потому что магнитный полюс на самом деле никогда не стоит на месте. Тем не ме нее в тот момент он подозревал, что не добился необходимой математиче ской точности. Причина была неясна, но в любом случае Амундсен корил себя, потому что не смог добиться одной из своих целей. До конца жизни это обстоятельство оставалось для него источником глубочайшего разоча рования.

Тем не менее, каким бы коротким ни было путешествие, оно многому его научило. За три попытки они прошли менее 500 миль, но этого расстояния Амундсену хватило, чтобы узнать, как перемещаться по паковому льду и суше, покрытой снегом, и как управлять движением собачьей упряжки.

Он столкнулся с неудачами в обстоятельствах, которые были скорее по учительными, чем опасными. Он продемонстрировал способность быстро учиться на своих ошибках и — более того — на своих успехах, что встреча ется гораздо реже и дается труднее. Помимо всего прочего, Амундсен на учился управлять собаками и ежедневно проходил с упряжкой от десяти до двадцати четырех миль, независимо от погодных и прочих условий. Та кой результат по любым меркам заслуживает уважения. Можно сказать, что он окончил школу полярных путешествий. Именно это и стало настоящим итогом путешествия Амундсена к Северному магнитному полюсу, а не до садная неудача в достижении определенной точки на поверхности Земли.

Через десять дней после возвращения на «Йоа» Амундсен снова отпра вился проводить полевые магнитные наблюдения. Он планировал органи зовать вторую зимовку по соседству с полюсом и хотел использовать остав шееся до нее время с максимальной пользой.

Амундсен четко следовал указаниям Ноймайера и ученых из Потсдама.

Но ему не нравились скучные и однообразные действия с научными ин струментами. Он никогда даже не пытался притворяться, что наука для него стала чем-то бльшим, нежели необходимым злом, которое другие считали оправданием полярных путешествий. Для него оправданием было путешествие как таковое. Ему страстно хотелось заниматься совершен ствованием технических приемов.

Он постоянно учился, но чувствовал, что все еще знает недостаточ но, особенно о собаках и лыжах. Возможности использования лыж еще Глава 8. Школа Арктики не были изучены полностью. Катание на лыжах летом с его постоянными оттепелями и заморозками становилось отличным экспериментом. И во обще Амундсен радовался возможности провести еще одну зиму в этом ме сте, совершенствуя технологию путешествий в условиях экстремального холода.

В этот раз зима наступила рано. В конце сентября, когда лед окреп, в окрестности неподалеку от стоянки «Йоа» вернулись нетсилики. Амунд сен продолжил собирать их артефакты и изучать поведение. Сделанные им наблюдения попутно так же много говорят о нем самом, как и о тех, чьи нравы он увлеченно изучал.

Отношение Амундсена к нетсиликам выходило за общепринятые рам ки этнографии и экзотики. Скоро у него появились друзья-эскимосы. Осо бенно крепко он подружился с двумя из них — Угпиком, которого называл «Сова», и Талурнакто. Сова был природным аристократом. Талурнакто, напротив, считался соплеменниками кем-то вроде идиота, но в действительно сти был умнее их всех. Он постоянно смеялся и кривлялся, как клоун.

У него не было семьи, он не переживал ни о чем на свете, [но] был хорошим работником. Хотя его честность ни в коей мере нельзя было сравнить с честностью Совы, но все же на него вполне можно было положиться.

В каком-то смысле Амундсен начал чувствовать себя легче с эскимоса ми, чем с собственными спутниками. И уж точно среди них он проводил больше времени. Намеренно или нет, это означало периодическое избавле ние команды от тягостного присутствия капитана, что всегда благотворно влияет на ее самочувствие. Кроме того, контакт с другими человеческими существами помогал избавиться от ощущения вынужденной изоляции, снимая хорошо известную путешественникам психологическую нагруз ку с людей, слишком долгое время находящихся вместе. Тем более что в коман де уже начали появляться первые признаки напряженности.

Этой зимой Амундсен сделал, как он выразился, «ужасающее откры тие» — один ребенок нетсиликов страдал врожденным сифилисом. Осознав это, он прочел своим спутникам целую лекцию о том, какой опасностью это грозит всей команде, поскольку не хотел, чтобы они имели сексуальные от ношения с эскимосскими женщинами и дисциплина в этом пункте наруша лась. Амундсен панически боялся венерических заболеваний, что в некото ром смысле, вероятно, было у него связано со страхом полового сношения.

В любом случае он решил, что высокий моральный дух экспедиции может Часть первая быть обеспечен, только если сделать вид, что секса не существует. Поэто му на корабле в разговорах за столом секс был строго запрещенной темой, по крайней мере в его присутствии.

Шли дни, и в начале февраля Амундсен с Талурнакто (в качестве учите ля) отправился в поход на собачьей упряжке. Температура воздуха состав ляла примерно –45 °С.

Амундсена интересовала одна загадка эскимосов, которую он хотел по нять. Эскимосы могли путешествовать при любой температуре, потому что знали, как заставить полозья скользить по любому снегу. Они добивались этого, намораживая на полозья лед. Операция была сложная: лед накла дывали слоями, чтобы он становился эластичным и не крошился. Суще ствовали разные методы. К примеру, Талурнакто на полозья наносил смесь из мха и воды и замораживал ее в качестве основы. Затем нагретую во рту воду выплевывал на рукавицу из медвежьего меха и наносил на получен ную смесь несколькими ловкими поглаживаниями, формируя слои льда.

Такая поверхность легко скользила даже по самому плохому кристалличе скому рассыпчатому снегу, который прилипал, как песок в пустыне, к лю бому веществу, изобретенному цивилизованным человеком.

Амундсен попросил Талурнакто подготовить норвежские сани, чтобы посмотреть, сработает ли этот метод на их широких, как лыжи, полозьях так же хорошо, как на узких эскимосских. Метод сработал. После пробных поездок вокруг «Йоа» Амундсен записал в своих дневниках, что «если тем пература опускается ниже –30 °С, покрытые льдом полозья скользят гораз до лучше, чем покрытые чем-то еще», а проехав с Талурнакто в реальных условиях, заметил, что «они скользят по сухому нанесенному снегу так же хорошо, как полированное дерево по насту».

Так Амундсен научился бороться с любыми капризами снега и прибли зился к полному пониманию полярной среды.

В канун Нового года он обнаружил неисправность магнитного инстру мента. Он понял, что именно этим могла объясняться неудача предыдуще го лета, — и решил еще раз попытаться достичь полюса. Из-за разных неду гов часть собак погибла, и когда пришла весна, их хватило лишь для одной упряжки. Лейтенант Годфред Хансен давно планировал путешествие к Земле Виктории. Амундсен чувствовал, что было бы несправедливо вос пользоваться своей привилегией и забрать собак для собственного похода.

Жадность никогда не была чертой его характера. К тому же подобное реше ние означало бы, что он плохой лидер. Поэтому он отказался от собствен ного путешествия в этом сезоне, позволив Хансену взять собак. Он остал ся в Йоахавне, чтобы провести еще одну серию магнитных наблюдений Глава 8. Школа Арктики и отремонтировать все, что мог. Хансен и Ристведт ушли 2 апреля, вернув шись лишь 25 июня. За это время они прошли 800 миль и нанесли на карту 150 миль Земли Виктории, которая оставалась одним из последних участ ков неисследованной береговой линии на Северо-Американском конти ненте.

Теперь работа была выполнена. Вскоре лед растаял, открыв дорогу на за пад. В три часа утра 13 августа 1905 года корабль Амундсена вышел из Йоа хавн в пролив Симпсона и бодро направился в сторону Холл-Пойнт, где похоронили двоих участников экспедиции Франклина.

С поднятым в честь погибших флагом [писал Амундсен] мы скользили мимо могил в церемониальном молчании… Наш маленький… «Йоа» салю товал своим несчастным предшественникам.

Еще ни один корабль не проходил через пролив Симпсона, который представлял собой опасный лабиринт мелей и узких проходов, дрейфую щих льдов и предательских течений, неизвестных и не нанесенных на кар ту. Лишь лодочный поход лейтенанта Хансена, предпринятый прошлым летом, указывал экипажу безопасную дорогу через пролив. Только бензи новый двигатель «Йоа» позволял им так ловко крутиться и маневрировать в этом лабиринте, спасая корабль от беды. С опущенным все время лотом, с постоянно вращающимся рулевым колесом, с людьми, напряженно вгля дывавшимися вперед, дюйм за дюймом судно продвигалось вперед. Через четыре дня они достигли мыса Колборна у входа в пролив Виктории. Это была самая восточная точка из всех достигнутых Коллинсоном в его пу тешествии из Тихого океана пятьдесят лет назад. «Йоа» выжил на послед нем отрезке Северо-Западного прохода — всего лишь ценой сломанного гафеля*.

Однако впереди их ждали пролив Диза и залив Коронации, нанесенные на карту лишь примерно, схематически. Тем не менее 21 августа «Йоа», на конец, вышел в пролив Долфин-энд- Юнион. Амундсен писал: «Мое облег чение после прохождения последнего трудного места Северо-Западного прохода было неописуемым».

А вот своему экипажу он казался воплощением ледяной невозмутимо сти. Но с момента выхода из гавани Йоахавн Амундсен пребывал в нерв ной лихорадке, вспоминая произошедшее с ними у острова Матти два года назад, когда все едва не обернулось страшной бедой. Для него поражение * Наклонная деталь рангоута, предназначенная для крепления кормового флага или гафель ных огней. Прим. ред.

Часть первая славным быть не могло: за попытки не дают призов. Победа — он стремился только к ней.

В восемь утра 26 августа Амундсен вышел из каюты, огляделся и, снова спустившись вниз, лег в койку. Позже он записал в своем дневнике:

Некоторое время я спал, а потом внезапно был разбужен беготней взад и вперед по палубе. Там явно к чему-то готовились, и я скорее был раздра жен тем, что весь этот шум из-за какого-то очередного медведя или тю леня. Должно быть, что-то в этом роде. Но тут в мою каюту ворвался лейтенант Хансен и выкрикнул незабываемые слова: «Видим корабль!»

Северо-Западный проход быль покорен. Мечта моего детства — в тот момент она осуществилась. Странное чувство возникло в горле, я был слишком перенапряжен и измучен. Нахлынула огромная слабость — и я почувствовал слезы на глазах. «Видим корабль»… Видим корабль.

После стольких недель тумана и плохой погоды небо на фоне далеких снежных пиков, блестевших, как софиты, на арктическом солнце, было ослепительно чистым, а с запада на всех парусах навстречу нам двигалась шхуна. Это была удивительно подходящая сцена для выхода триумфатора Аскеладдена. Маленькая «Йоа», эта невзрачная Золушка, победила там, где потерпели поражение многие прославленные капитаны и их армады.

Корабль, двигавшийся в сторону «Йоа», имел звездно-полосатый флаг.

Это было зверобойное судно «Чарлз Ханссон» из Сан-Франциско, коман довал им капитан Маккенна. «Вы капитан Амундсен?» — такой первый во прос он задал при личной встрече. «Как же я удивился, когда капитан Мак кенна пожал мне руку и поздравил с этим блестящим успехом», — написал в своем дневнике потрясенный Амундсен, который никак не ожидал, что его узнают в этом далеком уголке планеты.

Северо-Западный проход был побежден. Остались позади три столетия попыток и подвигов всех тех мужественных людей, из чьих имен можно было составить целый мартиролог *.

Пока новость не распространилась по всему миру, пройти Северо Западным морским путем было половиной дела. Экспедиция Амундсена теперь озаботилась поиском ближайшей телеграфной станции на тихоо кеанском побережье. Но на тысячемильном пути через Берингов пролив, * Список признанных мучеников, чьи имена указываются в календарном порядке в соответ ствии с датой принятия ими мученического венца. Призван напоминать верующим даты по миновения мучеников. Понятие часто используется в переносном смысле — для обозначе ния перечней лиц, подвергшихся преследованиям, репрессиям или страданиям. Прим. ред.

Глава 8. Школа Арктики у Кинг-Пойнт на побережье Юкона в Канаде ее остановили льды, и нача лась третья зимовка.

Чуть западнее, на острове Хершеля, зимовал флот американских ки тобоев. На одном из этих кораблей Амундсена ждал приятный сюрприз в виде почты. Его брат Леон, который так много сделал для отплытия «Йоа»

из Норвегии, с помощью норвежского консула в Сан-Франциско Генри Лунда обеспечил освещение хода экспедиции в прессе. Ему помогло в этом письмо от Нансена, чье имя убедило американское правительство и кито бойные компании дать четкое распоряжение всем своим судам — оказывать всемерную помощь «Йоа».

Я не знаю [писал Амундсен, получив свою почту], как мне выразить проф.

Нансену… насколько я уважаю и почитаю его за неоценимую помощь, ко торую он оказал экспедиции «Йоа».

Теперь цивилизация оказалась в пределах досягаемости. Амундсен дол жен был первым сообщить о своем успехе. И вот 24 октября два эскимоса по кинули остров Хершеля с почтой китобойного флота. К ним присоединился Уильям Могг, капитан «Бонанцы» — китобойного судна, потерпевшего кру шение неподалеку от места зимовки «Йоа» у Кинг-Пойнт. С ними к ближай шему телеграфу в Игл-Сити на Аляске отправился и сам Амундсен.

Их путешествие само по себе стало маленьким подвигом. До Игл-Сити оставалось 500 миль пути на собачьих упряжках. Это был маршрут, кото рый редко использовали в самом начале сезона. Коротким бледным осенним днем, двигаясь по первому снегу вдоль реки Хершель, маленькая экспедиция пересекла открытый всем ветрам переход на высоте трех тысяч футов через горы Брукс, сползавшие к самому берегу. Неделю за неделей двигались они по замерзшим рекам тем маршрутом, которым идут караваны на север.

Амундсен шел на лыжах, эскимосы — пешком или на снегоступах, и толь ко Могг ехал на нартах. Это стало его первой санной поездкой. Низкого ро ста, плотно сбитый старый морской волк лет шестидесяти, чье место было на капитанском мостике, а не в снегах, он двигался по суше в Сан- Фран циско, чтобы найти другой корабль на следующий сезон. Несмотря на воз раст, Могг расценивал все происходящее с ним как спортивное меропри ятие. Он сам финансировал свою экспедицию. У Амундсена, покорителя Северо-Западного прохода, не было ни пенни за душой, и Могг считал его своим гостем.

В этом переходе Амундсен окончательно убедился в превосходстве ме тодов, рассчитанных на холодную погоду, которым он научился у нетси ликов.

Часть первая Я был единственным, чья меховая одежда не намокла от пота. Это прои зошло лишь потому, что я носил ее навыпуск и позволял воздуху циркули ровать между ее слоями. Все остальные плотно застегивались.

Но тут они пересекли горы и достигли границы леса. Снег стал глубоким и рыхлым, что вообще характерно для североамериканских лесов. Амунд сен впервые столкнулся с условиями, в которых лыжи проигрывали снего ступам, и понял, что здесь есть чему поучиться. Снег сопротивлялся саням, полозья которых, рассчитанные на твердый наст открытых пространств, цеплялись за корни деревьев и проваливались в него, словно в зыбучие пе ски. Нарты заменили индейскими тобоганами, — санями с плоским дном, как у мелководных барж, — и теперь они, казалось, плыли по снегу. Это стало для Амундсена одним из уроков на будущее. Кроме того, он получил прекрасную возможность наблюдать за принятым на Аляске способом по строения собачьей упряжки. Собак запрягали в одну линию — пара за па рой, прикрепляя их к одному центральному постромку. У эскимосов же было все иначе: постромки всех собак выходили из одной точки, и поэтому хаски бежали веером — каждая на собственном постромке. Упряжь на Аля ске тоже отличалась: здесь использовали кольцо вроде лошадиного недо уздка с постромками по краю вместо единственного ремня вокруг шеи с по стромком, проходившим под брюхом собаки. Каждая система имела свои недостатки. Все это Амундсен тщательно отметил в своем дневнике.

В полдень 5 декабря они достигли Игл-Сити, города золотодобытчиков с грубыми деревянными домами, беспорядочно построенными на берегу Юкона. Температура воздуха была –52 °С. Амундсен торопился в Форт Эгберт, где размещался американский гарнизон, имевший в своем распо ряжении телеграфный терминал для связи с США. Оттуда он послал теле грамму Фритьофу Нансену — несколько слов, к которым он шел с таким трудом: уведомление о том, что он, Руаль Амундсен, стал первым челове ком, покорившим Северо-Западный проход. «По следам Коллинсона», — не забыл упомянуть он, возвращая ему исторический долг и игнорируя цену в семьдесят пять центов за слово.

Сразу же после этого линия была повреждена из-за холодов. Когда че рез несколько дней ее восстановили, Амундсен уже стал знаменитым. Но не со славой он столкнулся в первую очередь.

Два года Амундсен жил в раю. На своих двоих он вышел из дикой приро ды в Форт-Эгберт — и тут же вернулся в мир денег и тревог, будучи при этом совершенно без средств к существованию. Его путешествия с острова Хер шеля благородно финансировал капитан Могг. Амундсен был знаменитым Глава 8. Школа Арктики исследователем, но испытывал реальную нужду. Он даже не мог оплатить телеграмму Нансену: 1000 слов на сумму 755,28 доллара. И послал ее с условием оплаты получателем.

Но подобную услугу еще не придумали. Амундсену поверили на сло во в Форт-Эгберт, но дальше по линии ее отказались передавать другие почтовые служащие. По дороге многострадальная телеграмма была оста новлена в Вальдез, и ее краткое изложение передали в Сиэтл начальнику системы телеграфной связи на Аляске войск связи США майору Гласс форду.

Майор немедленно сообщил ее содержание местным газетам — и новость разлетелась по свету. В телеграмме содержалась информация, которую Нансен должен был разместить на эксклюзивных началах в лондонской «Таймс» и в некоторых других газетах.

В свое оправдание майор заявил, что плата за телеграмму должна быть получена до ее отправления, а использование прессы стало самым быстрым способом уведомить Нансена. Вероятно, за этим стояла сделка с некоторы ми предприимчивыми газетами, готовыми платить за сенсацию. Это был не единственный пример такого рода.

Когда бригадному генералу Адольфусу Грили, командующему войсками связи США, доложили о происшествии, он приказал Глассфорду никому ни о чем не рассказывать. Затем Грили связался с норвежской дипломати ческой миссией в Вашингтоне, гарантировавшей оплату. Телеграмма была отправлена Нансену через три дня и практически не имела смысла с точки зрения новостной рыночной ценности. Газеты, с которыми у него имелись договоренности, отказались платить, поскольку история больше не пред ставлялась эксклюзивной. А Нансен отказался платить за телеграмму, по скольку майор Глассфорд «злоупотребил доверием».

Пикантная деталь: Грили, сам весьма известный исследователь Арктики, был врагом Нансена. Ему не нравилась идея дрейфа «Фрама», и он осуждал поход Нансена в сторону полюса как дезертирство с корабля и оставление команды на произвол судьбы.

Амундсен узнал о случившемся, когда линию на Игл-Сити открыли сно ва. Майор Глассфорд все сделал за его спиной. Финансовые потери были велики, но Амундсен не впал в отчаяние. Он воспринял это как дорогосто ящий, простой и неприятный урок по обращению с новостями. По крайней мере он был наказан за наивность.

Амундсен с сожалением признал свою ошибку. «Впредь, — написал он брату Нансена Александру, руководившему деловой стороной экспеди ции, — я постараюсь быть осторожнее».

Часть первая Случай с украденной телеграммой стал одним из первых спорных во просов, с которыми столкнулась новорожденная норвежская дипломати ческая миссия в Соединенных Штатах. Пока Амундсен был затерян в снеж ной пустыне, Норвегия получила независимость 7 июня 1905 года, за шесть месяцев до того, как он впервые услышал об этом в Игл-Сити. Он уходил в море, будучи подданным Оскара II, короля Швеции, а теперь появился норвежский монарх — датский принц Карл, принявший имя Хаакона VII.

Амундсен чувствовал себя счастливым, с такой новостью можно было воз вращаться в Кинг-Пойнт.

Амундсен попросил Нансена передать родным всех членов его команды, что письма, отправленные немедленно, успеют прийти до его возвращения на «Йоа». Это был маленький сюрприз, который он задумал. Он задержал ся на два месяца, чтобы дождаться этих писем.

3 февраля 1906 года, получив почту из Норвегии, Амундсен снова встал на лыжи за санями, которые тянула собачья упряжка, и направился из Игл Сити на север, к своему кораблю. Снег стал более плотным, пассажиров не было, и обратное путешествие оказалось намного легче. Он прибыл на «Йоа» 12 марта, пройдя на лыжах более 1000 миль. В общей сложности Амундсен отсутствовал на корабле пять месяцев.

Сердечная встреча [писал он] оказалась лучшей наградой за длинное и из матывающее путешествие. Над кораблем и жилищами развевался нор вежский флаг… Как же я был рад принести этим замечательным парням новости от близких им людей. Все были так обрадованы и воодушевлены.

На следующий день они объявили на судне официальный выходной.

Снова развевался флаг. Это была наша первая возможность восславить своего нового короля. Благослови его Господь.

Пока Амундсен отсутствовал, Хелмер Ханссен прошел сотни миль, охо тясь в дельте реки Маккинзи. Там, среди извилистых замерзших каналов, едва прикрытых снегом, что очень затрудняло передвижение, он достиг высочайшего мастерства в управлении собачьей упряжкой. На это у него ушло три полных сезона.

Ханссен великолепно чувствовал своих животных, что подтверждается историей о его любимой собаке, суке по имени Йоа, названной так в честь корабля. У нее был феноменальный нюх. Однажды по пути в Кинг-Пойнт после поездки на охоту она отказалась бежать в нужном направлении.

Глава 8. Школа Арктики Ханссен рассказал, что обычно она идеально выполняла все команды, «[но в этот раз] упорно сворачивала только туда, куда хотела идти сама. Я ограничился тем, что обещал ее отхлестать, но это не помогло.

Тогда я сдался и позволил командовать Йоа… наконец она остановилась… и принялась копать снег… к моему величайшему изумлению, я увидел свои рукавицы, потерянные по дороге сюда [неделю назад]. Теперь я горько со жалел, что бил ее… Я решил, что обязательно должен компенсировать это, — и немедленно раздал каждой собаке из упряжки по половине зая чьей тушки… После той поездки я никогда больше не хлестал Йоа».

Еще на четыре месяца Амундсен оказался запертым во льдах. За это вре мя он увидел, как китобои с острова Хершель охотятся на гренландских китов. И был шокирован, узнав, что они забирают только китовый ус — длинные узкие костяные пластины, растущие из челюсти. «Все осталь ное, — отметил он, — идет на корм рыбам».

Я спросил… для чего используется… ценный китовый ус, и с изумлением услышал, что в основном он применяется для изготовления корсетов!

Женская фигура — настоящая драгоценность!

Но думаю, что, получив опыт полярника, я бы проголосовал за реформу моды.

«Йоа» вышел из Кинг-Пойнт 1 июля, спустив флаг до середины мач ты. В конце марта от короткой неизвестной болезни внезапно умер Вик.

Амундсен думал, что будет правильно похоронить его в той самой природ ной магнитной обсерватории, где он провел столько времени. Этому «мав золею» и салютовал «Йоа», оставляя за кормой последнюю жертву долгого исторического поиска.

И снова маленький корабль Амундсена с гордо развевающимся флагом осторожно обходил мели, огибая оконечность Северо-Американского кон тинента. Он миновал мыс Барроу 30 августа, прошел Беринговым проли вом и, преследуемый штормом, наконец, покинул Арктику.

Я собирался отпраздновать наше плавание через Берингов пролив [писал Амундсен], однако мы смогли лишь торопливо выпить по стаканчику ви ски прямо на палубе — о торжествах не было и речи. Но что бы ни проис ходило в тот момент, мы были счастливы, провозглашая тост за то, что пронесли норвежский флаг Северо-Западным морским путем на одном корабле.

Часть первая Теперь оставалось лишь получить общественное признание. «Йоа» при был в Сан-Франциско 19 октября, а месяц спустя Амундсен и его коман да вернулись в Норвегию. Слава пришла к нему в Лондоне 1 февраля 1907 года, где Амундсен прочитал доклад об экспедиции в Королевском географиче ском обществе. При этом событии присутствовал и Нансен, ставший пер вым послом независимой Норвегии в Лондоне. После выступления Амунд сена он сказал:

Как уже отметил капитан Амундсен, завершить это великое начинание он смог исключительно благодаря работе британских мореплавателей… Но тем счастливчиком, который разгадал загадку Северо-Западного про хода, все-таки оказался норвежец… Я думаю, мы принадлежим к одной расе… и об этом великом достижении отважного мореплавателя можно сказать словами Теннисона:

Но мы есть мы. Закал сердец бесстрашных, Ослабленных и временем, и роком, Но сильных неослабленною волей, Искать, найти, дерзать, не уступать*.

* Перевод К. Д. Бальмонта. Прим. ред.

Глава Роберт Фалькон Скотт, британский военно-морской флот Нансен оказался еще раз причастен к мифу об Аскеладдене — Золушке, подарив маленькой Норвегии триумф над великой, хотя и дружественной страной. В своих выступлениях он не раз отмечал то, о чем некоторые его слушатели и без того отчаянно сожалели: Британия, которая так долго была лидером, проявила нерешительность — и упустила приз. Дело было не в полярных исследованиях. Киплинг еще за десять лет до этого события выразил их чувства в стихотворении «Последнее песнопение», написанном к юбилею королевы Виктории:

На рейде не видать огней, Наш флот исчез в чужих краях, Постигнул славу прежних дней Ниневии и Тира крах.

Высший судья, с нами пребудь, Чтоб не забыть праведный путь! * Начиналась эпоха упадка. И кажется, что Роберт Фалькон Скотт, о ко тором сейчас пойдет речь, был настоящим символом этого упадка. Он по явился на свет 6 июня 1868 года, в переломный момент английской жизни.

В 1870 году умер Диккенс. Последнюю великую книгу Дарвина «Проис хождение человека»** опубликовали в 1871 году. Два года спустя, в 1873-м, умер великий Ливингстон***. Вслед за ним, в 1875 году, Британия потеряла * Перевод Ксении Атаровой. Прим. ред.

** Полное название книги — «Происхождение человека и половой отбор». Прим. ред.

*** Дэвид Ливингстон — шотландский миссионер, знаменитый исследователь Африки.

Прим. ред.

Часть первая Чарльза Уитстона, изобретателя телеграфа*. Эпоха гигантов, которая была дарована империи королевы Виктории в ранние годы ее правления, под ходила к концу.

В 1870 году мир в Европе взорвала Франко-прусская война, настоящая прелюдия к Армагеддону. Передав Германии власть в Европе и открыв со временную эпоху массовых технологичных приемов войны, она показала относительную неспособность Британии определять события на конти ненте, что означало упадок ее влияния за рубежом.

Как уже неоднократно случалось в мировой истории, эпоха величия начала меркнуть. В грандиозном имперском здании происходили струк турные разрушения. Почти во всех областях жизни страны наблюдалась одна и та же картина. Со времен Ватерлоо британская корона практически не знала войн (за исключением инцидентов в колониях), и поэтому армия практически разучилась воевать. Дисциплина была жесткой, творчество она не стимулировала, а напротив — подавляла и мешала любому проявле нию конкуренции. По тем же причинам начала чахнуть промышленность.


Инициативу в вопросах экспорта перехватили Германия и США. Большин ство важных изобретений сделали за рубежом. После целой эпохи лидер ства Британии как «фабрики мира» подданные королевы стали забывать, что значит думать, конкурировать и приспосабливаться.

1870 год можно считать началом коллапса британской мощи. Если рож дение Скотта должно было стать символом этого исторического момента, трудно было бы выбрать более подходящий момент.

Роберт Фалькон Скотт родился в Девоншире, недалеко от Плимута. Он рос в окружении многочисленного семейства — родителей, четырех сестер, младшего брата, незамужней тетки и домашних слуг. Несмотря на то что их дом стоял на собственном участке, к тому времени он уже изрядно обвет шал и был слишком мал для всех его обитателей.

Поместье Скоттов «Аутлендс» находилось в Девонпорте, где располага лась Королевская военно-морская верфь Плимута, которая полностью фи нансировалась из казны. Все доходы семьи зависели от военно-морского флота. Мать Скотта Ханна, в девичестве Куминг, приходилась сестрой морскому офицеру и племянницей вице-адмиралу. Кормилец и глава се мейства Джон Эдвард Скотт был сыном морского казначея.

Его отец Роберт Скотт вместе с родным братом, тоже морским казначеем, нажил свое состояние в основном за счет жалованья от службы на флоте * В 1837 году Ч. Уитстон в сотрудничестве с Уильямом Куком получил патент на электромаг нитный телеграф и создал первую действующую телеграфную линию в Англии. Прим. ред.

Глава 9. Роберт Фалькон Скотт, британский военно-морской флот и частично — за счет наградных денег, выплачивавшихся в ходе Наполео новских войн. Они вышли в отставку, вместе купили «Аутлендс» и неболь шую пивоварню в Плимуте. После нескольких ссор Роберт остался един ственным владельцем всей семейной недвижимости.

Тогда и произошла очень характерная для тех времен нравоучительная история. Три старших сына Роберта записались в индийскую армию. Са мый младший — Джон Эдвард Скотт, оставшийся дома для ведения биз неса, — оказался самым неопытным и слабым управляющим. Но в конце концов именно он унаследовал и поместье, и пивоварню. Джон Эдвард управлял пивоварней с особой галантной безмятежностью, которая, кста ти, повышала доверие к романтическим утверждениям, будто его предки были теми самыми Скоттами, что выжили в восстании 1745 года. Мало того — как оказалось, он имел подлинный талант поддерживать заведомо проигрышные дела. Последствия такого легкомыслия не заставили долго ждать — вскоре он продал все свое имущество, полученное в качестве на следства, после чего вместе с семнадцатью членами семьи и слугами стал жить на доходы от капитала, занимаясь для души садоводством.

За внешним обликом отца семейства — типичного джентльмена, пред ставителя среднего класса, жившего в деревне, — скрывался тихий, замкну тый, тревожный человек с комплексом неполноценности и склонностью к насилию. За соблюдение приличий и ведение обширного домашнего хо зяйства приходилось отвечать миссис Скотт. В любом случае она не только превосходила мужа по социальному уровню, но и была значительно силь нее духом. В семье Скоттов царил матриархат, завуалированный образом примерной жены. Но по-настоящему главой семьи была именно она. Мис сис Скотт проявляла поистине викторианскую заботу о духовном благо получии окружающих, разрушая при этом веру в душах своих домочадцев эффективнее, чем воинствующий атеизм. Она обладала особым очарова нием английской матроны — представительницы среднего класса, который сочетался в ее характере с мучительным для окружающих деспотизмом.

От него, кстати, Роберт Фалькон Скотт так никогда и не освободился в пол ной мере.

Кон, как его всегда звали в семье (от второго имени Фалькон, созвуч ного фамилии его крестных родителей), рос в благоприятных условиях.

Викторианское детство с его няньками, веселыми играми, идеализацией детей было тихой гаванью, и в основном Скотту приходилось бороться лишь с мягким давлением со стороны двух старших сестер. Он страдал от таинственной, возможно, психосоматической болезни, омрачившей жизнь многих детей Викторианской эпохи и послужившей фундаментом Часть первая для здоровой взрослой жизни. Он учился дома с гувернерами до восьми лет, а затем пошел в школу. Кон был обычным вежливым, приветливым, хотя и несколько ленивым мальчиком, обладавшим легким характером.

Ни в какие истории благодаря этим качествам он не попадал.

Джон Эдвард Скотт хотел, чтобы профессией сыновей стала военная служба. Это было семейной традицией, всячески поощрялось обществом и позволяло избежать позорного занятия — торговли. Он решил послать своего старшего сына Кона в Королевский военно-морской флот, а млад шего Арчибальда — в армию. Каждый из них беспрекословно выполнил повеление отца.

Для лучшей подготовки к вступительным экзаменам Кона перевели из школы в учебное заведение, где соблюдались все стандарты образова ния, востребованные на военной службе, то есть практиковалось обучение методом зубрежки. В 1881 году, в тринадцать лет, в звании кадета он посту пил на учебное судно «Британия» военно-морского училища в Дартмуте.

Королевский военно-морской флот в последние два десятилетия XIX ве ка внушал уважение своей мощью и численностью, однако уже был отста лым, сонным и неэффективным. А один из его собственных адмиралов даже назвал военный флот «зверинцем из непокорных и странно подобран ных кораблей».

Хотя Британия действительно правила морями, победа Нельсона у Тра фальгара превратила Королевский военно-морской флот в легенду. Это неминуемо привело к самоуспокоению, ограниченности и сопротивлению техническому прогрессу. Воспоминания о славных победах прошлого пря мой дорогой вели к упадку. В середине 1880-х годов все молодые флоты ев ропейских держав оснащались орудиями, заряжаемыми с казенной части.

И только британские боевые корабли по-прежнему оснащались старомод ными пушками, которые заряжались через жерло и были не более эффек тивными, чем во времена Нельсона. Изящно декорированные — с черными бортами, желтыми и розовыми вставками, тут и там позолоченные, — ко рабли Ее Величества напоминали скорее яхты, чем боевые суда. Как вид но из биографий адмиралов XIX столетия, Королевский военно-морской флот в конце XIX века был больше элитным яхт-клубом, чем военным ин ститутом. Идеальная чистота оказалась важнее подготовки к войне.

Это представляло одну из сторон той жизни, в которую окунулся Скотт.

Кроме этого, на флоте царила система слепого подчинения и строгой цен трализации, которые были направлены на поддержание иерархии, а не на эффективность функций. Сверху поминутно регулировали исполнение даже самых банальных дел. Офицеры, в том числе и капитаны кораблей, Глава 9. Роберт Фалькон Скотт, британский военно-морской флот становились автоматами, оживавшими только по приказу вышестоящих начальников. Любая независимость в суждениях трактовалась как ни спровержение основ.

Военно-морское образование Скотта началось в Дартмуте, который в те дни считался образцовой викторианской привилегированной частной школой. Ее хорошо описал критически настроенный вице-адмирал Дьюар, что само по себе было редкостью в те годы. Он не только имел смелость оппонировать традициям, но и входил в небольшую группу реформаторов военно- морского флота, возникшую в начале ХХ века. По его словам, репрессивная атмосфера… подавление инициативы и самоуверенность… бльшая часть расписания была посвящена навигации, математике и искусству судовождения. Навигацию преподавали инструкторы во енно- морского флота, не имевшие практических навыков в управлении кораблем… В расписании… не было английского языка. Это особенно пе чально, поскольку эффективность управления военно-морским флотом часто зависит от четкого выражения мысли… Хотя командные методы руководства не поощряли интерес или энту зиазм кадетов, в большинстве своем они занималось очень старательно, поскольку будущее звание каждого напрямую зависело от результатов выпускных экзаменов. В соответствии с положением в итоговом списке кадетам могло быть присвоено звание корабельного гардемарина либо сразу, либо по прошествии определенного срока — от одного до двенад цати месяцев.

Поэтому начало карьеры молодого офицера определяли не здравый смысл, твердый характер, способность к командованию или профессиональное рвение, а такие вещи, как алгебра, биномиальные теоремы и тригономе трические уравнения.

Эта цитата очень точно характеризует несколько лет, проведенных Скоттом в Дартмуте. В июле 1883 года он окончил обучение семнадцатым по успеваемости в классе из двадцати шести человек. Ему присвоили зва ние корабельного гардемарина 14 августа, после чего его карьера продвига лась обычным курсом. После четырех лет в море его автоматически повы сили до младшего лейтенанта, и он провел год в военно-морском училище в Гринвиче, чтобы получить звание лейтенанта и дополнительную теоре тическую подготовку. В результате обучения он стал обладателем четырех из пяти возможных сертификатов первого класса.

Затем Скотта назначили офицером на крейсер «Амфион», отправлен ный в Эскуималт, базу военно-морского флота в канадской провинции Часть первая Виктория на побережье Тихого океана. Корабль вышел из Девонпор та 20 января 1889 года и обогнул мыс Горн. Скотта перевели на крейсер «Кэролайн», где не хватало офицеров, в колумбийском заливе Октавия 14 апреля. Этот корабль Скотт покинул в перуанском порту Кальяо. Че рез две недели он автоматически получил очередное повышение в звании до лейтенанта. С этого момента история его службы на некоторое время становится для всех тайной.

Известно, что после «Кэролайн» Скотт отправился на пассажирском судне в порт Кокимбо в Чили. В сентябре того же года его отец обратился в Адмиралтейство с запросом о месте службы сына. Получил ли он ответ — неизвестно. Согласно одному из документов, Скотт до 13 августа служил на плавбазе военно-морского флота «Лиффи», стоявшей в Кокимбо. Затем его направили на другой корабль, где он так и не появился. Кажется, он исчез, официально вновь появившись в Кокимбо только 26 октября. В этот день он поднялся на борт шлюпа «Дафна». Там он оставался до начала мар та следующего года, когда сошел в Акапулько, чтобы вернуться на «Амфи он» через Сан-Франциско.


Потом он появляется в Гватемале, где знакомится с Эддисоном Мизне ром, сыном посла США Лэнсинга Бонда Мизнера — удивительного «чело века Бенджамина Гаррисона», богатого политика из Бенисии, что недалеко от Сан-Франциско. Для Эддисона, семнадцатилетнего молодого человека, эпатировавшего своим поведением окружающих, Скотт (которому только что исполнился 21 год) стал «прекрасным, наиболее думающим товарищем из всех, кого, как мне кажется, я знал». Они отправились на одном корабле в Сан-Франциско, где Эддисон вернулся в школу.

Здесь же Скотта познакомили с сестрой Эддисона — Мэри Изабель, или Минни, очень пылкой личностью с ярким характером. Она была замужем за Хорэсом Блэнчардом Чейзом, богатым чикагским бизнесменом, обосно вавшимся в Сан-Франциско.

Отношения Скотта и Мэри стали столь теплыми, что он задержался на некоторое время в Сан-Франциско и вдохновил Мэри на такие стихи, появившиеся в его записной книжке:

У ночи тысячи глаз, А у дня — один;

и свет яркого мира меркнет, Когда гаснет солнце.

У разума тысяча глаз, А у сердца — один;

и свет целой жизни меркнет, Когда уходит любовь.

Глава 9. Роберт Фалькон Скотт, британский военно-морской флот Но что происходило тогда — неясно. Данные Адмиралтейства неполны и почти наверняка подчищены. Скорее всего, Скотт оставался на «Лиффи»

для проведения каких-то наблюдений вроде медицинских. В документах есть туманный намек на самовольную поездку домой, на протекцию, ока занную ему одним старшим офицером, и на то, что все это удалось скрыть от начальства. Не особо примечательные факты, ведь молодых офицеров иногда спасали от неприятностей, чтобы сохранить репутацию флота.

Во всей этой истории есть два неоспоримых факта: стихи Минни с явным намеком на окончание романа, датированные 20 марта 1890 года, и отметка в бортовом журнале «Амфиона» о возвращении Скотта на борт крейсера в Эскуималте 24 марта. Необъяснимый разрыв в карьере молодого офи цера закончился. В любом случае он был в состоянии сильного душевного волнения, что подтверждает эта запись:

После множества более или менее тщетных попыток я снова решил вести дневник… Как мне не хватает слов… Недаром даже лучшие люди оплаки вали нехватку выразительности и силы своих высказываний. Литтон в предисловии к роману красноречиво говорит о вреде этой ограничен ности (пытаясь скрыть понимание того, что они не умеют писать;

из вестные романисты часто пишут то, чего не понимают)… Как часто я чувствовал такую же ограниченность… Перед лицом этих трудностей я начал контролировать свое перо… как следует джентльмену… кажет ся, я все сильнее страшусь собственных мыслей;

временами они слишком пугают меня… Неужели сама бездушная природа заставляет нас чув ствовать эту безотрадную, смертельную тяжесть на сердце… Как мне вынести ее? Я пишу о будущем, о надеждах стать более достойным че ловеком, но сбудется ли это когда-нибудь?.. Никто никогда не прочитает эти слова, так что я могу писать свободно. Что все это значит?

К сожалению, никаких внешних источников, проливающих свет на си туацию, не сохранилось. О жизни Скотта до тридцати лет воспоминаний почти нет. Сослуживцы, многие из которых впоследствии стали старшими офицерами, игнорировали его в своих мемуарах или упоминали крайне ред ко. Даже после того как он стал знаменит, его имя часто намеренно продол жали обходить стороной. Кажется, что вокруг него существовал какой-то заговор молчания. Это важно, поскольку в целом военно-морские офицеры наблюдательны и умеют разглядеть в человеке личность. Их мемуары мно гословны и полны описаний ярких человеческих характеров. Но о Скотте там почти ничего нет — он либо не производил на них впечатления, либо Часть первая по какой-то причине попал в немилость. Не исключено, что сыграли роль оба фактора.

В Эскуималте Скотт выполнял обычные для колонии служебные обя занности. Муштра, рутина, подъемы флага и приемы в домах местных са новников… Одним из которых был судья Питер О’Рейли из Виктории.

Скотт начал для видимости ухаживать за Кэтлин, дочерью судьи. Ухажи вание не переросло во что-то большее. В течение семнадцати лет они время от времени писали друг другу. В этих письмах он держался почтительной дистанции, но Кэтлин, судя по всему, воображала, что он интересуется ею сильнее, чем это было на самом деле. Скотт, по словам его сестры Грэйс, «умел показать, что увлечен собеседником, хотя бывал при этом довольно отстранен и равнодушен». В любом случае, как и другие молодые лейтенан ты, которых принимали в доме О’Рейли, он, вероятно, был сильнее заин тересован в родителях Кэтлин, которые общались с высшими офицерами флота и поэтому могли быть источником полезных знакомств. Для Скотта знакомства значили больше, чем для многих других: он беспокоился о сво ем будущем и боялся, что не сможет возвыситься.

Иногда ему казалось, что спасение кроется в специализации. В те годы в большом почете была артиллерия, куда шли лучшие офицеры. Скотт чув ствовал, что здесь у него почти нет шансов. Тогда он выбрал торпеды.

Торпеды были новым видом оружия, недавно принятым на вооружение.

Специалистов в этой области насчитывалось сравнительно мало. Присое диниться к их рядам означало повысить перспективы своего продвижения по службе — и Скотт выразил желание поступить на учебные курсы, в тот же день уволившись с «Дафны». В конце 1890 года он ушел из Эскуималта на «Амфионе» в Средиземное море через Гонконг. Некоторое время спу стя, в июне следующего года, после некоторых колебаний из Адмиралтей ства на Мальту ему прислали извещение о том, что он принят на курсы, которые начнутся в октябре на учебном торпедоносце «Вернон», стоявшем в Портсмуте.

Торпедное отделение в то время отвечало не только за торпеды — оно несло ответственность за все электрическое оборудование и все механиче ские приборы корабля, кроме силовой установки. Это, видимо, подходило Скотту, и на «Верноне» он с энтузиазмом продемонстрировал свои техни ческие знания. В августе 1893 года Скотт получил сертификат лейтенанта взрывника первого класса. Незадолго до этого ему передали на время уче ний торпедный катер во временное командование, — и он быстро посадил его на мель в бухте Фалмэт. Адмиралтейство взвешенно сделало ему вы говор (или поощрение): «Не была проявлена должная осмотрительность… Глава 9. Роберт Фалькон Скотт, британский военно-морской флот [Лейтенант Скотт] предупрежден о необходимости быть внимательнее в дальнейшем».

Для первого самостоятельного командования кораблем такое происше ствие можно назвать неприятным инцидентом. Отличная репутация в тео рии плохо сочеталась с неудачами на практике. Это был явный признак офицера-неудачника. Когда Скотт покидал «Вернон», за ним тянулся едва заметный шлейф сомнений в его способностях.

В тот момент его семья оказалась в бедственном финансовом положении.

У мистера Скотта закончились деньги, и после нескольких неудач он нашел работу в качестве управляющего пивоварней недалеко от Бата. Усадьбу сдали в аренду. Две старшие дочери воспользовались возможностью начать само стоятельную жизнь: Итти стала актрисой, а Роуз — медсестрой в Нигерии.

На карьеру самого Скотта эти изменения не повлияли. В военно- морском флоте наличие частного дохода не требовалось как минимум до звания ка питана. Это было одной из причин, в силу которых военно-морской флот стал курортом для малообеспеченных сыновей среднего класса. Общество не осуждало жалованье как источник дохода — именно этим и пользовался Скотт.

Его брат Арчибальд был младшим офицером артиллерии и находился в ином положении. В армии, по крайней мере в модных полках или извест ных корпусах, предполагалось, что у офицеров есть средства помимо жало ванья. Арчибальд, ранее получавший от отца денежное пособие, теперь ли шился его. Вскоре он перебрался в Нигерию и поступил в полицию Лагоса, где платили больше. Неясно, почему он оказался в Западной Африке. При чиной могли стать деньги, но, скорее всего, сыграла свою роль возможность уехать от матери. Тем более что именно так поступили его старшие сестры.

В 1898 году Арчибальд, приехав домой в отпуск, умер от тифа. Годом ранее скончался их отец. Монси (Грэйс) и Китти — две дочери, еще оста вавшиеся дома, — теперь должны были сами зарабатывать себе на жизнь — и занялись пошивом одежды. Вместе с матерью они переехали в Лондон и поселились в Челси, на Ройял-Хоспитэл-роад. По крайней мере, решил Скотт, все эти несчастья вытолкнули их из «сонной пустоты» Плимута.

Единственным светлым лучом на горизонте был удачный брак Итти. Ее мужем стал Уильям Эллисон-Маккартни, юнионист, член парламента от Южного Антрима и парламентский секретарь Адмиралтейства.

Скотт теперь стал лейтенантом-взрывником на «Маджестике», флаг манском корабле эскадры Английского канала. Это была должность того же уровня, что и все предыдущие, которые он занимал на различных крей серах и линейных кораблях все пять лет, прошедших со времени обучения Часть первая на «Верноне». Но перед ним открывались неплохие перспективы. Европей ское вооруженное противостояние после Франко-прусской войны достигло кульминации. Военно-морской флот начал расширяться. Вот-вот стране могли потребоваться офицеры ранга Скотта. Если избежать грубых ошибок, он может рассчитывать на вполне сносную карьеру. Но Скотт был всего лишь специалистом по торпедам. Верх ожиданий в его профессии — место капита на на мостике боевого корабля или адмирала, командующего флотом, — ка зался недостижимым. Старые страхи, из-за которых он выбрал нынешнюю специализацию, возникли снова. По его собственному признанию, Скотт бо ялся, что в то время «они могли подумать, будто я плохой офицер».

Его одолевали амбиции и честолюбие, но Скотт всеми силами сохранял маску человека, желающего оставаться в тени. Он не стремился к какой-то определенной цели. К моменту своего тридцатилетия он все еще казался самому себе неопределившимся, незрелым. Им владела страсть добиться успеха, но четкой цели не было.

Скотт не производил большого впечатления на капитанов, в подчинении которых находился. За этим чувствовалось недоверие к его способностям управлять людьми и кораблями. Осторожно эксплуатировать семействен ность, которая давала положение в обществе, он тоже не мог, поскольку не имел благородного происхождения или хороших связей. Он был не в со стоянии (до замужества Итти) влиять на решения Адмиралтейства в отно шении собственной персоны. Он не обладал талантом, с помощью которого можно преодолеть отсутствие денег или связей. В среде ярких личностей (даже не эксцентричных) он ничем не выделялся. Он не производил впе чатления на сослуживцев и начальство. Он не мог вырасти за счет силы своей личности. Следовательно, требовался другой путь наверх.

Офицеру военно-морского флота в XIX веке было трудно обойти внима нием тот факт, что участие в полярной экспедиции сулило более быстрое по сравнению со сверстниками продвижение по службе. Список уволен ных в запас, публикуемый Адмиралтейством, был тому красноречивым подтверждением.

После войн с Наполеоном спрос на военно-морской флот как на военную силу был низким, поэтому полярные исследования считались средством полезного использования офицеров и рядового состава. Прецедент, соз данный капитаном Джеймсом Куком, перерос в традицию — и британские полярные исследования фактически превратились в дополнительный род деятельности военно-морского флота. В них принимали участие только до бровольцы. Это был возможный побег из монотонности мирного времени и практически гарантированное повышение по службе, поскольку в разгар Глава 9. Роберт Фалькон Скотт, британский военно-морской флот «Пакс Британника»* полярные экспедиции стали своеобразным суррога том военных действий.

Так возник исключительно британский тип офицеров военно-морского флота, наиболее известным примером которого является Скотт, использо вавший полярные исследования для обеспечения собственного карьерного роста.

Самым упорным защитником такого положения вещей был президент Королевского географического общества сэр Клементс Маркхэм. Он уже вскользь упоминался в истории Амундсена. А вот в жизни Скотта он стал deus ex machina**.

Величавая, как на первых дагерротипах, фигура… Торжественное лицо епископа в раме бакенбардов. Сэр Клементс Маркхэм считался эталоном выдающегося представителя Викторианской эпохи. Многолетняя страсть к теме полярных экспедиций была его долгим крестовым походом за воз рождение британских исследований Антарктики, угасших после южных открытий сэра Джеймса Кларка Росса в 1839 году.

Поскольку Нельсон еще юным корабельным гардемарином участвовал в арктической экспедиции, сэр Клементс, по его собственным словам, рас сматривал полярные исследования как питомник для наших моряков, как школу будущих Нельсонов и как признание наилучших возможностей выделиться молодым офицерам флота в мирное время.

Поэтому он полагал, что экспедиция в Антарктику должна была быть ис ключительно экспедицией военно-морского флота, и ратовал за нее всеми силами.

В прошлом сэр Клементс был связан с военно-морским флотом. В 1844 го ду в возрасте четырнадцати лет он стал кадетом военно- морского флота, покинув его досрочно семь лет спустя при неясных обстоятельствах. Его последним местом службы оказалась Арктика — он принимал участие во второй экспедиции по поиску Франклина под руководством капитана Горацио Остина в 1850–1851 годах. Этот опыт и способствовал появлению преследовавшей его всю жизнь одержимости полярными исследованиями и заботы о военно-морском флоте, или, точнее, о юных морских офицерах.

* Мир, в котором господствует Британская империя. Прим. ред.

** Латинское выражение «Бог из машины», обозначающее неожиданную, нарочитую развязку ситуации с привлечением внешнего, ранее не действовавшего в ней фактора. Истоки выра жения кроются в драматургии античного театра, где часто в конце действия из какой-либо машины (механизма) появлялся Бог, чтобы решить все проблемы героев. Прим. ред.

Часть первая За счет либеральных порядков того времени, с помощью друзей и связей в военно-морском ведомстве сэр Клементс мог плавать на военных кора блях в качестве гостя. Он часто бывал в военно-морском училище в Гринви че, опекая молодых лейтенантов и корабельных гардемаринов. Некоторых из них — избранных — он принимал в своем лондонском доме в Пимлико, Экклстон-сквер, 21. Его привлекали порода и внешность. Ему нравились красивые люди со свежим цветом лица и приятными манерами. Он испы тывал нескрываемую тягу к романтическим отношениям.

Сэр Клементс Маркхэм имел жену и дочь, но при этом был гомосексуа листом. Иногда он ездил на юг, чтобы потворствовать своим склонностям, не опасаясь уголовного преследования. Он любил юных сицилийских мальчиков. Но на родине вел себя благопристойно или по крайней мере осмотрительно.

В 30 лет сэр Клементс стал успешным руководителем экспедиции в Юж ную Америку, которую организовали для сбора и перевозки в Индию цин хоны — источника хинина, единственного известного лекарства от ма лярии. Он знал полдюжины языков, был словоохотливым собеседником и плодовитым писателем на тему истории исследований. Он обладал даром к претенциозной риторике. По словам одного из членов Королевского гео графического общества, на его заседаниях он казался воплощением романтики географии;

его грудь вздымалась, кружева на сорочке развевались, как паруса фрегата;

голос повышался при восхвалении «наших славных географов», часто вызывая восторжен ные ответные возгласы.

Сэр Клементс обладал истинно викторианской страстью обращать всех в свою веру и, в сущности, был несостоявшимся миссионером (или политиком-моралистом).

«Он открывает новые миры, — написал как-то один молодой офицер во енно- морского флота после того, как услышал выступление сэра Клемент са в первый раз. — Каким мелким [все] кажется рядом с великими сверше ниями и героическими жертвами Росса, Парри и Франклина».

И действительно, именно восхваление страдания как идеала возносило сэра Клементса на вершины красноречия. Он считал полярные исследова ния упражнением в героизме ради героизма. Это отвечало духу времени.

Самопожертвование превозносилось как высочайшее достоинство чело веческой личности — особенно это подчеркивалось англиканской церко вью. Фрэнсис Паже, настоятель церкви Христа в Оксфорде, писал:

Глава 9. Роберт Фалькон Скотт, британский военно-морской флот Несомненно, у войны, как и у любой другой формы страдания и несча стья, есть искупающий элемент, заключающийся в красоте и благород стве нравственных людей. В этом проявляется Божья благодать… люди растут сами и возвышают других, принося себя в жертву, а на войне ве личие самопожертвования особенно возможно.

Такое мнение имело точные параллели в полярных исследованиях:

Сколь благородны эти отважные джентльмены… посланные в путь сквозь льды и снега, с грузом в 200 фунтов на каждого… Ни один из них не уклонялся от работы, и даже если кто-то из храбрецов буквально умирал, держа в руках веревку, привязанную к его поклаже, не слышно было ни звука ропота… и когда ослабевший выбывал… всегда находились добровольцы, чтобы занять его место.

Это описание экспедиции Макклюра, отправленной на поиски Франкли на на корабле «Инвестигэйтор» в 1850–1854 годах. Именно о той эпохе на поминал сэр Клементс, предлагая возродить экспедиции военно-морского флота начала XIX века, — громоздкие, плохо оснащенные, с большим коли чеством людей, с огромными затратами и ужасными страданиями.

Однако такие подвиги обходились военно-морскому ведомству непозво лительно дорого, и после экспедиции Макклюра, которую, в свою очередь, тоже пришлось спасать, официальные британские полярные исследования угасли. Они возобновились лишь в 1872 году экспедицией спасательного судна военно-морского флота «Чэлленджер», которому разрешили отпра виться в антарктические воды. Это было первое паровое судно, побывавшее в полярных льдах. В 1875–1876 годах командир «Чэлленджера» капитан военно-морского флота сэр Джордж Нарс возглавил экспедицию флота, попытавшуюся достичь Северного полюса через канал Смит-Зунд между Америкой и Гренландией, и дошел до новой, самой северной точки 83° 20'.

Но экспедиция оказалась затратным предприятием, а ее методы — устарев шими. Из-за цинги люди один за другим выходили из строя. По возвраще нии Нарс был вынужден оправдываться перед военным трибуналом. Офи циальный интерес к полярным исследованиям снова угас.

В 1893 году сэра Клементса Маркхэма наконец избрали президентом Ко ролевского географического общества и он получил нужную ему власть, но ситуация вновь складывалась не в его пользу. Те самые международные проблемы, увеличившие шансы Скотта на успех, препятствовали кресто вому походу сэра Клементса. В свете назревающего конфликта Адмирал тейство с пренебрежением относилось к второстепенным мероприятиям, Часть первая ориентированным на покорение полюса. Даже патриотический пыл, связанный с бриллиантовым юбилеем королевы Виктории в 1897 году, не смягчил официальную черствость. Но, хотело того военно-морское ве домство или нет, сэр Клементс определенно жаждал наладить «поставку»

героев. Поскольку его предложение по поводу великой экспедиции военно морского флота было отклонено, он в итоге остановился на следующей от личной идее: частной экспедиции с участием офицеров флота.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 19 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.