авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 19 |

«Мы благодарим Ирину Пронину за рекомендацию этой книги! Издатели Эту книгу хорошо дополняют: Лидеры, которые изменили мир ...»

-- [ Страница 5 ] --

Он активно занялся сбором средств и убедил Королевское научное об щество объединить усилия с Королевским географическим обществом, надеясь, что «громкое имя» этого августейшего дуайена* национальных университетов и официального консультанта правительства привлечет внимание публики. Но, даже имея такого союзника, как Королевское на учное общество, к концу 1898 года он собрал лишь 12 тысяч фунтов стер лингов из требуемых 50 тысяч, да и то 5 тысяч из них оказались взносом Королевского географического общества. Это было унизительно мало.

А ведь существовали и другие примеры. Так, Альфред Хармсворт, будущий лорд Нортклифф, полностью лично профинансировал арктическую экспе дицию к Земле Франца-Иосифа, организованную майором Фредериком Джексоном** и стоившую 20 тысяч фунтов стерлингов.

Но самую большую досаду у Маркхэма вызывал успех Карстена Борч гревинка, друга детства Руаля Амундсена.

Борчгревинк хотел стать первым человеком, перезимовавшим на Ан тарктическом континенте, но он не нашел в Норвегии поддержки — и ре шил попытать удачу в Лондоне. Норвежцу повезло — в октябре 1897 года сэр Джордж Ньюнс, один из первых газетных магнатов, выделил ему 35 тысяч фунтов стерлингов. Борчгревинк получил необходимую сум му, опередив сэра Клементса. Подумать только, частное лицо, непро фессионал, незваный гость, авантюрист и, ко всему прочему, иностранец преуспел там, где потерпел неудачу сэр Клементс, имевший положение и власть. Он кипел от негодования и считал, что Борчгревинк не заслу живает прощения.

Почему Ньюнс поддержал пришедшего с улицы человека и при этом иг норировал елейные речи сэра Клементса? Отчасти из-за личности проси теля. Сэру Клементсу не доверяли многие, частично из-за подозрений в го мосексуальности, частично — из-за его причастности к фиктивным акциям * Глава дипломатического корпуса, выступающий как дипломатический представитель.

В данном случае имеется в виду статус и правомочность данной структуры. Прим. ред.

** С экспедицией Джексона — Хармсворта Нансен и Йохансен встретились после своей зимов ки в хижине. Прим. ред.

Глава 9. Роберт Фалькон Скотт, британский военно-морской флот ангольской железнодорожной компании. Кроме того, считалось, что он слишком уж явно стремится в ряды аристократов.

Но в итоге все объяснялось природой самого Королевского географиче ского общества. Это была самодостаточная клика. Ее полярными экспер тами были старые «арктические» адмиралы, двадцать и более лет не видев шие льдов. Способных людей отсюда просто выживали, поэтому они и сами избегали любых контактов с Королевским географическим обществом.

Иными словами, общество представляло собой типичный отмирающий оплот институализированной посредственности. Такому предприятию благоразумный инвестор никогда не доверит свои деньги. Воодушевле ние Борчгревинка внушало гораздо больше доверия. Он мог быть дерзким и даже немного невежественным, но у него была мечта, он горел желанием действовать и недавно вернулся из Антарктики.

Ньюнс поставил единственное условие: экспедиция должна плыть под британским флагом. Борчгревинк купил норвежское зверобойное судно «Поллукс», переименовал его в «Соутерн-Кросс» и зарегистрировал в Лон доне как в порту приписки. Во всем, кроме названия корабля, это была нор вежская экспедиция. Офицерами и матросами были в основном охотники на тюленей и китов из Норвегии. Техника, основанная на использовании лыж, собак, принципов малочисленности и мобильности, соответствовала известной норвежской модели, созданной Нансеном.

В качестве уступки сэру Джорджу Борчгревинк взял в команду трех бри танцев: офицера торгового флота Уильяма Коулбека, ученого-натуралиста Хью Блэквелла Эванса и физика из Австралии Луиса Бернацци.

Сэр Маркхэм отказался иметь хоть какое-то отношение к экспедиции Борчгревинка, которую называл «этот постыдный бизнес». У него, как и у многих стареющих радикалов, развилась мания величия в легкой фор ме. Он верил, что имеет неоспоримое право контролировать исследования Антарктики, а потому пытался помешать любой британской экспедиции, конкурировавшей с его собственной. Он очернял их лидеров, ссорился с их финансовыми покровителями и интриговал как только мог. Когда он по нял, что не может остановить Борчгревинка, то сделал вид, что Королев ское географическое общество намеренно пренебрегает им.

Однако сложилось так, что Борчгревинк вышел из лондонского порта 22 августа 1898 года, в то время как «официальная» экспедиция все еще была на стадии комитета и надежд.

17 февраля Борчгревинк снова увидел берега Антарктического кон тинента, где, как он отметил, «люди никогда прежде не жили. Здесь мы или выживем, или умрем в условиях, которые пока являются для мира Часть первая закрытой книгой». Он и девять членов его команды высадились на мысе Адэр, построили жилище и приготовились к первой зимовке людей в Ан тарктиде. Все это время сэр Клементс топтался на месте и не мог найти деньги.

15 марта 1899 года, когда перспективы по организации экспедиции Коро левского географического общества явно сходили на нет, а члены экипажа «Соутерн-Кросс» на обратном пути с мыса Адэр увидели Новую Зеландию, сэр Клементс вдруг неожиданно получил прекрасное предложение. Оно исходило от богатого лондонского бизнесмена Ллевелина Лонгстаффа, который благодаря прессе проникся симпатией к данному проекту. После встречи с сэром Клементсом мистер Лонгстафф пообещал 25 тысяч фунтов стерлингов.

В конце марта сэр Клементс торжественно объявил о «необычайно ще дром даре». Теперь у него было около 40 тысяч фунтов стерлингов. Это можно назвать поворотным моментом. Десятого апреля королева Викто рия пожелала экспедиции успеха. Принц Уэльский согласился стать ее главным попечителем, одним из попечителей также стал герцог Йоркский.

Два месяца спустя первый лорд Казначейства Балфур изменил официаль ную политику, которой придерживалось правительство в течение послед них двадцати лет, и по обещал экспедиции парламентский грант.

Мистера Балфура подтолкнули к этому шагу не щедрость частного ме цената, не упрямство сэра Клементса и даже не королевское покровитель ство, а международная конкуренция. В берлинском Рейхстаге скоро долж но было состояться голосование по поводу выделения 50 тысяч фунтов стерлингов на организацию немецкой антарктической экспедиции. Герма ния представляла собой растущую угрозу во всех областях — в экспансии на море, торговой дипломатии, военной мощи. Нужно было бросить ей вы зов в полярных исследованиях. Политики, столько времени препятство вавшие сэру Клементсу, теперь помогали ему.

Правительство предоставило 45 тысяч фунтов стерлингов с совершенно обычным условием, что помимо этой суммы необходимо привлечь вклады «из других источников». Сэр Клементс убедил Королевское географическое общество проголосовать за участие в размере пяти тысяч фунтов стерлин гов, чтобы выполнить это условие. Наконец-то он мог приступить к делу.

Частью легенды о Скотте является то, что за много лет до этого, когда он был еще корабельным гардемарином, сэр Клементс уже увидел в нем руко водителя будущей полярной экспедиции. Сэр Клементс сам рассказывал эту историю. Но вместе с тем он постоянно обращался к прошлому, чтобы навести на него глянец.

Глава 9. Роберт Фалькон Скотт, британский военно-морской флот Будучи настоящим тираном, сэр Клементс с самого начала планировал не только организовать экспедицию, но и управлять ею в соответствии с собственными идеями. Он стремился к этому в течение многих лет до мо мента старта экспедиции, так что, несомненно, с самого начала искал ее ру ководителя среди молодых офицеров военно-морского флота. При этом его очень интересовало происхождение кандидатов, поскольку он верил в на следственность и считал, что полярные исследователи — это особая порода людей.

В 1887 году сэр Клементс — тогда еще секретарь Королевского геогра фического общества, не посвященный в рыцари, — плавал в Вест-Индию на корабле «Актив» в составе учебной эскадры военно-морского флота. Он был гостем своего кузена капитана (позднее вице-адмирала и сэра) Альбер та Маркхэма, который командовал эскадрой, а за одиннадцать лет до этого принимал участие в экспедиции Нарса, где возглавлял санную партию, до стигшую самой северной отметки. Как оказалось, это был последний по добный рекорд Британской империи.

Совершенно случайно одновременно с сэром Клементсом на входившем в состав эскадры «Ровере» присутствовал восемнадцатилетний корабель ный гардемарин Скотт. И 1 марта возле острова Сент-Киттс Маркхэм за писал в своем дневнике, что члены эскадры проводили гонки одномачтовых яхт… Победила яхта «Ровера» (гардема рин Скотт), но «Калипсо» (Хайд Паркер) долгое время лидировал в гонке.

Два дня спустя на Барбадосе Маркхэм устроил ужин, на который в каче стве гостя пригласили и «юного Скотта с “Ровера” — очаровательного маль чика, выигравшего гонку у Сент-Киттса».

Маркхэм, однако, знал многих «очаровательных мальчиков». В своих подробнейших дневниках он педантично хранил записи о сотнях офице ров военно-морского флота, с которыми встречался.

Как бы то ни было, изначально пост лидера Антарктики зарезервиро вали за Томом Смитом, корабельным гардемарином с «Актива». Смит, а не Скотт, был звездой дневников Маркхэма. Хвалебному описанию его карьеры посвящено сорок две страницы, исписанные убористым почерком.

Гардемарин Томас Смит — сын генерала Смита, правнука герцогини Граф тон и Волпола в придачу, — имел характер, семью и родословную, которые искал Маркхэм.

Однако пути Маркхэма и Скотта пересеклись снова. Во второй раз они случайно встретились в лондонском зоопарке 18 октября 1891 года.

Часть первая В течение следующих шести месяцев прошло еще две встречи в военно морском училище в Гринвиче, такие же короткие и случайные, как первая.

Больше они не виделись до февраля 1897 года. Маркхэм — теперь уже сэр Клементс Маркхэм, кавалер ордена Бани, годом ранее посвященный в ры царское достоинство за достижения в географии, президент Королевского географического общества — плыл на «Ройял Соверен» в составе эскадры Английского канала. Капитан «Импресс оф Индия» пригласил сэра Кле ментса на обед, и он увидел там Скотта, лейтенанта-взрывника, что не было таким уж невероятным совпадением, поскольку сэр Клементс, вращаясь в узком мирке офицеров военно-морского флота, постоянно встречал «ста рых друзей и знакомых», как он их называл. Следующая их встреча со стоялась еще два года спустя, 5 июня 1899 года, вскоре после объявления о предстоящей антарктической экспедиции.

В тот день Скотт неожиданно появился в доме Маркхэма на Экклстон сквер. За чаем он вызвался командовать экспедицией. Через неделю он вер нулся снова, как мягко записал сэр Клементс, «настаивая на командовании антарктической экспедицией».

Глава Разные цели Это было невероятно. До того момента Скотт не проявлял никакого ин тереса к снегу и льду. Он сам сказал, что у него нет «пристрастия» к по лярным исследованиям. И в то же время написал, что «без сна и отдыха стремился получить повышение по службе».

Уже десять лет Скотт был лейтенантом. Ему предстоял серьезный ска чок к званию коммандера — переломный момент, через который проходил каждый офицер флота*.

Автоматические повышения в звании по выслуге лет остались позади.

Дальнейшее продвижение могло быть основано только на заслугах или как минимум на специальной рекомендации. Скотта преследовал лейтенант ский кошмар оказаться «забытым на плке».

Первый визит Скотта на Экклстон-сквер состоялся накануне его трид цатилетия. Он мучительно ощущал каждую секунду уходящего времени и при этом не мог предъявить миру никаких достижений. Он, конечно же, не был одним из бунтарей и реформаторов, выталкивавших Королевский военно- морской флот из викторианского оцепенения, он не выступал в роли антагониста по отношению к высшему руководству ведомства с непопуляр ными мнениями — совсем нет. Роберт Фалькон Скотт относился к ортодок сальным офицерам, ни у кого не было никаких оснований бояться его идей.

Тревога, снедавшая Скотта, коренилась главным образом в ощущении соб ственной неполноценности и понимании того, что даже при его исключи тельном конформизме и желании всем нравиться в глазах начальства он не достаточно хорош. Каждый месяц официальный список уволенных в запас офицеров флота бил по самому больному месту, а рассказы о сверстниках, добившихся успеха и оставивших его далеко позади, повергали его в состо яние уныния. Казалось, путь наверх был перекрыт навсегда.

* Звание лейтенанта-коммандера появилось на флоте в 1914 году. После этого переломным моментом в карьере морского офицера стало повышение с лейтенанта-коммандера до ком мандера. Прим. ред.

Часть первая Во время их коротких встреч сэр Клементс говорил в основном о своей любимой теме, рассматривая полярные исследования как некую «учебную эскадру с двойной оплатой и быстрым продвижением». Так он впервые на вел Скотта на мысль о полярной экспедиции, которая получила дальней шее развитие благодаря двум недавним примерам повышения офицеров по службе. Оба они были в Арктике с экспедицией Нарса: вице-адмирал сэр Генри Стефенсон, до этого бывший коммандером эскадры Англий ского канала, и капитан Джордж Леклерк Эгертон, теперь готовившийся принять командование военным кораблем «Мажестик» у прежнего капи тана — принца Луиса Баттенбергского. Когда объявили о грядущей Антар ктической экспедиции, Скотт, очевидно, сразу увидел в ней возможность продвинуться по службе.

Позже в своих воспоминаниях он утверждал — противореча свиде тельствам из дневника сэра Клементса Маркхэма, — что случайно на ули це встретил сэра Клементса и только тогда, по его собственным словам, «услышал впервые о таком предприятии, как предстоящая антарктиче ская экспедиция». Это не более чем лицемерие, рассчитанное на наивных людей. «Предстоящая антарктическая экспедиция» задолго до этого уже получила широкую огласку, и Скотт вряд ли о ней ничего не слышал, как хотел показать.

В течение последних месяцев, понимая, что возможность отправить экс педицию наконец-то стала реальной, сэр Клементс занимался поисками подходящего руководителя. Деньги были, но отсутствовала уверенность в том, что найдутся офицеры нужного ему типа. Германия строила свой военно-морской флот, вот-вот должна была начаться Англо-бурская вой на, эпоха «Пакс Британника» подходила к концу, на горизонте замаячила суровая реальность, идущая на смену имитирующим ее учебным играм.

Первоклассные офицеры теперь не захотят хоронить себя в полярных льдах на два-три года, а военно-морское ведомство не пожелает отпустить лучших людей.

Обо всем этом Скотт хорошо знал и увидел здесь шанс для себя. Когда в июне 1899 года он впервые вошел в узкий, с высоким потолком коридор дома на Экклстон-сквер, то отчетливо понял, что сэр Клементс действи тельно находится в трудном положении, как Скотт и предполагал. Нуж ных офицеров не было. Томми Смит дискредитировал себя (в основном пьянством) и выпал из списка кандидатов. Пост руководителя экспедиции оставался вакантным.

Сэр Клементс, которому шел седьмой десяток, не просто верил в моло дость — будучи романтиком, он боготворил ее. В этом пункте эмоции у него Глава 10. Разные цели преобладали над разумом. Как многие люди в его возрасте, он искал про теже, жизнь которого заменила бы его собственную.

Сэр Клементс требовал от своих фаворитов соблюдения высочайших социальных и профессиональных стандартов — и потому Скотт не мог быть очевидным кандидатом. Скрытный, скучный лейтенант-взрывник с посредственными перспективами, сын провинциального пивовара и ко всему прочему с плебейской необходимостью жить на жалованье, явно не принадлежал к тому типу офицеров, который обычно привлекал сэра Клементса. Более того, увлекавшийся внешними данными, сэр Клементс обычно предпочитал мягких мужчин с женственными чертами, а не ярко выраженную чувственность, как у Скотта.

Однако честолюбивый лейтенант обладал одним ценным качеством, о котором однажды его товарищ сказал так: «Я не знал никакого другого мужчину или женщину, которые могли быть столь же привлекательными для тех, кого выбрали». Он сразу понял, как сыграть на чувствительности старика, и скоро стал фаворитом сэра Клементса. Это была ситуация, в ко торой каждый видел, как он мог бы использовать другого. Скотт появил ся в тот момент, когда добровольцев, готовых командовать экспедицией, больше не было, и заручился фанатичной поддержкой своих устремлений со стороны сэра Клементса.

За три дня до первого появления Скотта на Экклстон-сквер его, наконец, рекомендовали к повышению. Это произошло благодаря вице-адмиралу сэру Гарри Роусону, командующему эскадрой Английского канала, и ста ло частью любопытной последовательности событий. Когда Скотт зашел к сэру Клементсу на чай, у него уже сидел другой флотский гость — сэр Виси Гамильтон, отставной адмирал и старый исследователь Арктики, по могавший сэру Клементсу с его планами. Когда сэр Виси еще служил в Ад миралтействе, его внимание привлекла служба Скотта на тихоокеанской базе. Не стоило забывать и о политическом влиянии мужа Итти, Уильяма Эллисона-Макартни, который по-прежнему занимал пост парламентско го секретаря Адмиралтейства и беспокоился по поводу перспектив свое го шурина. Участие Скотта в полярной экспедиции могло бы существенно уменьшить его тревогу. Офицеру, чье будущее на службе в противном слу чае представлялось бы блеклым и бесперспективным, можно было легко помочь со стороны, как в этом случае. В довершение картины можно до бавить, что сэр Виси знал сэра Гарри, который, как и Скотт, жил совсем недалеко от сэра Клементса.

Таким образом, благодаря своему очарованию Скотт, по его собствен ным словам, вышел «на уровень советников» и «пролез в игольное ушко».

Часть первая Но хотел больше, намного больше. Ему было мало просто дотянуться до своих успешных сверстников — он желал оставить их позади. Равно душно глядя на первый скромный шаг к коммандеру, он уже видел четыре лычки капитана, даже более того — золотые погоны адмирала. Он хотел немедленного повышения по службе.

«Вам нужно потерпеть, — увещевал его сэр Клементс, умевший распо знавать зловещую склонность торопиться в наиболее неудачные для этого моменты. — Если Вы получите повышение в этот раз [в следующем году], будет очень хорошо. Вы совершите большую ошибку, если предпримете какие-то шаги в Адмиралтействе прежде, чем получите сигнал». Скотту нужно было «ничего не делать до октября. Главное — вызвать интерес офи церов флота, входивших в объединенный комитет».

Королевское географическое общество вступило в коалицию с Королев ским научным обществом не только для того, чтобы собрать деньги. Они хотели руководить экспедицией, делами которой управлял объединенный комитет — по словам сэра Клементса, «очень громоздкая структура», со стоявшая из двадцати восьми человек, представлявших на паритетных началах два общества. Среди них было одиннадцать офицеров военно морского флота в основном из числа старых «арктических» адмиралов.

Подкомитету из десяти человек предстояло выбрать командира экспеди ции — именно поэтому сэр Клементс советовал Скотту «вызвать интерес»

к своей пер соне.

После сорока лет существования в руководящих кругах Королевского географического общества сэр Клементс отлично умел пользоваться слу жебным положением в личных интересах и разбирался в избирательных манипуляциях. Он знал, что его палец не должен указывать на нужный кусок пирога, и советовал Скотту вести себя так, как если бы тот дей ствовал совершенно самостоятельно. Скотту нужно было «понравиться»

вице-адмиралу Маркхэму, кузену сэра Клементса, который мог привлечь на свою сторону адмирала сэра Леопольда Макклинтока. «Ваша сестра, миссис Макартни, знакома с ним», и так далее… В этот момент действительно не было перспектив найти хотя бы одно го офицера флота. Через несколько месяцев началась Англо-бурская война, и международный горизонт уже сейчас сильнее обычного затяги вали тучи, а потому каждый человек, как объясняли в Адмиралтействе, должен был присутствовать на своем посту. Кроме того, правительство не хотело в это вмешиваться: только выделяя деньги, оно могло в случае необходимости «умыть руки», а помогая людьми, принимало на себя все бремя ответственности. Таким образом, пока Скотт «вызывал интерес», Глава 10. Разные цели сэр Клементс настойчиво обрабатывал правительство. В апреле 1900 года Джордж Гошен (позднее виконт), первый лорд Адмиралтейства, в итоге капитулировал и пообещал выделить двух офицеров, увидев в этом самый безболезненный и дешевый способ избавиться от прессинга со стороны сэра Клементса.

Тем временем сэр Клементс, используя тактичных посредников, зару чился поддержкой лорда Уолтера Керра, занимавшего пост первого мор ского лорда, и адмирала Дугласа, исполнявшего обязанности второго мор ского лорда. Именно они могли назвать фамилии этих офицеров. Кроме того, сэр Клементс привлек к решению данной задачи Уильяма Эллисона Макартни, зятя Скотта.

Макартни встретился и с Дугласом, и с лордом Уолтером, после чего написал Скотту, уверяя его в том, что «дело почти улажено, пойдете Вы… Господин Гошен согласился выделить коммандера и лейтенанта, и первым будете Вы. Поэтому я считаю, что с повышением все будет в порядке».

Лорда Уолтера убедили назначить Скотта руководителем экспедиции, а его заместителем сделать лейтенанта Чарлза Роусона Ройдса, также вы бранного сэром Клементсом.

Ройдс — один из первых добровольцев — обратился к сэру Клементсу за два месяца до Скотта. Он по-настоящему интересовался полярными экс педициями. Этого интереса в сочетании с привлекательной внешностью и тем фактом, что он приходился племянником Уойту Роусону, участнику экспедиции Нарса, для сэра Клементса было достаточно: «Он должен стать одним из героев Антарктики».

Офицеры флота из подкомитета считали, что их задача состоит в выборе руководителя экспедиции, но в один прекрасный день обнаружили, что их собрали только для того, чтобы они механически утвердили кандидату ру ставленника сэра Клементса (ему не удалось скрыть своей симпатии).

«Клементс заинтересован в Скотте», — лаконично отметил вице-адмирал Маркхэм на полях письма от своего кузена. Сэр Виси Гамильтон также вхо дил в подкомитет, ставший центром интриг по распределению ролей.

Сформировалась небольшая, но жесткая оппозиция, которая пошла дальше обычных сетований по поводу того, что успеха добился фаворит кого-то другого. Викторианский военно-морской флот был родным домом сильных характеров и закоренелой семейственности, но утонченные махи нации такого рода, осуществленные с помощью политического влияния, превысили допустимые пределы приличествующего джентльмену исполь зования служебного положения в личных целях. Хуже того, успеха добил ся аутсайдер. Явные недостатки Скотта также сыграли свою роль:

Часть первая Любой опыт должен быть получен [сделал неосознанное предсказание капитан Мостин Филд], и, если будет назначен неопытный в этом деле офицер, нам придется заплатить нужную цену своим време нем и материальными ресурсами. Ни того, ни другого позволить себе в антарктической экспедиции нельзя… офицер, осуществляющий командование, должен досконально знать мельчайшие нюансы пред приятия, а не получать знания за счет работы, которую ему нужно выполнить.

Капитан Филд выразил мнение нескольких морских офицеров из подко митета. Все они были против кандидатуры Скотта. Казалось, что напротив его имени стоит «черная метка». Контр-адмирал сэр Уильям Уортон, ги дрограф (главный топограф) военно-морского флота, открыто не доверял ему. Он кое-что понимал в полярных исследованиях и был одним из тех немногих британских официальных лиц, кто поддерживал планы Нансена относительно дрейфа «Фрама» в отличие от пренебрежительно относив шихся к ним старых «арктических» адмиралов.

Но адмиралы и капитаны, не говоря уже об ученых из Королевского на учного общества, не могли сравниться с сэром Клементсом в степени воин ственности. За счет комбинации быстрых маневров и откровенной нагло сти он добился своего. В пятницу 25 мая 1900 года объединенный комитет в полном составе, как записано в протоколе, «всецело подтвердил ранее принятое решение», и Скотт был назначен руководителем Национальной антарктической экспедиции.

Капитан Джордж Леклерк Эгертон, командир Скотта в период его службы на «Мажестике», заметивший его на «Верноне» за несколько лет до этого, проявил странное равнодушие, когда к нему обратились за реко мендациями. «Нет ни одного офицера, знающего Арктику или Антаркти ку, — написал он, — я не могу назвать лучшей кандидатуры». По контрасту с этим о Ройдсе один из его капитанов написал, что такие люди встреча ются «один на тысячу, и если бы мне пришлось выбирать одного человека из всего флота для того, чтобы взять его в бой или провести с ним зимовку в Арктике, я бы, конечно, выбрал Ройдса».

30 июня Скотта повысили до коммандера. Быстрее, чем можно было ожидать, он достиг заветной третьей полоски золотого галуна на рукаве — в конце концов полярные исследования стали дорогой к «двойному жало ванью и продвижению».

Даже через год после того, как Скотт вызвался возглавить экспеди цию, он по-прежнему удивительным образом избегал темы полярных Глава 10. Разные цели исследований, почти не читал по этой теме и полностью полагался на сэра Клементса Маркхэма.

А сэр Клементс руководствовался давно устаревшими методами. Он с презрением относился к доктору Джону Рае, ставшему образцом для Амундсена. Игнорировал современных британских полярных путеше ственников вроде сэра Мартина Конвея, который первым пересек Шпиц берген. А между тем сэр Мартин был убежденным сторонником малых частных экспедиций, не говоря уже о том, что он прославился как отлич ный альпинист и постиг многие тайны льда. Он обладал лидерскими каче ствами и умел испытывать искреннюю гордость за национальные достиже ния и победы. Но ему даже не предложили участвовать в этой экспедиции.

В результате сбора средств сэр Клементс располагал 90 тысячами фун тов стерлингов — самой крупной суммой, когда-либо собранной для поляр ной экспедиции. Это было в семь раз больше всех расходов на экспедицию «Бельжики». Таких средств хватило бы даже на то, чтобы построить специ альный корабль.

Правила требовали, чтобы он был деревянным, но в Британии искусство строительства больших деревянных кораблей умирало. Возможность по строить такое судно для использования во льдах еще сохранялась на не скольких шотландских верфях, которые специализировались на аркти ческих китобойных судах. Вместо того чтобы довериться их опыту, сэр Клементс пошел на сложный компромисс. Он заказал корабль на верфи Данди в Шотландии, но к его проектированию привлек корабельного архи тектора Адмиралтейства Смита, который не имел опыта создания аркти ческих судов. При строительстве корабля были допущены грубые ошибки, в чем-то напоминавшие изъяны британского военного флота тех времен в целом.

Хотя официальные полярные исследования в Британии угасли с мо мента арктической экспедиции Нарса в 1875–1876 годах, сэр Клементс Маркхэм с одержимостью и упорством пренебрегал опытом других стран, предпочитая заграничной эффективности домашнее устаревание. Поэто му его иррациональное и агрессивное неприятие идеи использования со бак в качестве тягловой силы было фактически неизбежным. Сэр Клементс никогда не управлял собачьей упряжкой и не имел полярного опыта как такового, за исключением одного короткого санного перехода в составе экс педиции по поиску Франклина, на которой почти пятьдесят лет назад за кончилась его служба в военно-морском флоте. Суждения сэра Клементса были по большей части продуктом теории и эмоций. Собаки, как сказал он в одном красноречивом пассаже, «полезны для гренландских эскимосов Часть первая и сибиряков», имея в виду, что англичанам их использовать унизитель но. Вместо этого он защищал безнадежно устаревшую систему использо вания человека в качестве тягловой силы. В августе 1899 года, спустя два месяца после того, как Скотт вызвался возглавить экспедицию, сэр Кле ментс направил ему доклад, который тот добросовестно зачитал в сентя бре на VII Международном географическом конгрессе в Берлине. В нем, в частности, содержался такой пассаж:

В последнее время много надежд возлагается на использование собак для путешествий в Арктике. Но ничто из того, что сделано с их помо щью, не сравнится с тем, что сделали люди без них. В действительно сти на арктических территориях было предпринято лишь одно путе шествие на значительное расстояние с использованием собак, а именно переход господина Росса через внутренние ледяные районы Гренландии.

Но без местных ресурсов он бы умер от голода, а все его собаки, кроме одной, погибли от изнурительной работы или были убиты, чтобы накор мить остальных. Это очень жестокая система.

На конгрессе присутствовал Нансен, который поднялся и ответил так:

Я пробовал работать в экспедициях и с собаками, и без них. В Гренлан дии у меня собак не было, затем в Арктике я их использовал и понял, что с ними идти легче… Согласен, что использовать собак жестоко, но так же жестоко перегружать работой людей. Убивать собак тоже жестоко.

Но дома мы тоже убиваем животных… Это не убедило сэра Клементса. «Дискуссия после моего доклада не име ла ценности», — настаивал он, введенный в заблуждение методами экс педиции по поиску Франклина, в которой груз тянули люди. Он любил превозносить лейтенанта Леопольда Макклинтока, который тогда «без помощи собак, ночуя в палатке, за сто пять дней прошел 1328 миль». Тему собак омрачала неудача с их использованием в ходе экспедиции Нарса, в основном потому, что британские офицеры не знали, как с ними обра щаться.

Сэр Клементс, однако, пренебрегал опытом более ранних поколений британских исследователей. В 1820-х годах сэр Эдвард Парри в Канадской Арктике научился у эскимосов с успехом использовать собак, тем самым задав верное направление для потомков. По большому счету Парри можно назвать отцом современных санных путешествий. Но лучше всего его уро ки усвоили за рубежом.

Глава 10. Разные цели Нансен, например, открыто признавал, что многим обязан ему. А на ро дине, в официальных исследованиях, было два знакомых мотива — стагна ция и регресс.

Когда Нансен сказал, что «использование людей для чего бы то ни было влечет за собой неоправданно большие усилия и страдания», он фактиче ски осудил преступную глупость, но для сэра Клементса пустая трата че ловеческих сил стала воплощением его идеала. Один из аспектов англий ского романтического движения заключался в уравнивании страдания и достижения. Добродетель состояла в том, чтобы все делать самым труд ным способом. Рисунки современников показывают британских моряков в синих камзолах, которых выстроили в одну шеренгу перед гротескно пе регруженными санями. Эти скромные люди, героически преодолевающие силу природы с помощью грубой силы и невероятной выдержки, выглядят как солдаты, идущие на битву. Таковы были идеалы эпохи. Собаки искажа ли это видение, разрушали идеал, с ними все казалось каким-то слишком легким. Вот в чем состояло их преступление.

Этими же мотивами подпитывалось предубеждение сэра Клементса по отношению к лыжам. Ничто, заявлял он, не может сравниться с величи ем британских моряков, упорно бредущих вперед, пробиваясь сквозь снега.

Сэр Клементс никогда не видел лыж в действии.

Парадокс заключался в том, что англичане, ставшие первооткрывате лями методов катания на лыжах в Альпах, пренебрегали ими в полярных областях. Конечно, они воспринимали спуск со склона как спорт, а перво начальную функцию лыж как средства передвижения по пересеченной местности отвергали и не понимали. Консультантом сэра Клементса в этом вопросе стал англичанин Кричтон-Сомервиль, живший в Норвегии. По его словам, в качестве транспортного средства лыжи были слишком «переоце нены». В Антарктике они могли бы быть полезны для… легкой работы в случае мягкого снега… Я катаюсь на лыжах с 1877 года… но никогда не думал о возможности их использования в той ситуации, когда нужно что-то тащить за собой — это практически невозможно — или о передвижении на них по твердому снегу, для которого они непригодны.

Вот и весь опыт. И сэр Клементс предпочитал верить услышанному.

В этом состояла причина еще одной фатальной ошибки.

Скотт должен был приступить к своим обязанностям по руководству экспедицией в сентябре 1900 года. Сэр Клементс в это время находился Часть первая в Норвегии, проходя ежегодный курс лечения подагры на минеральных ис точниках Ларвика. В своем письме Скотту он потребовал, чтобы тот при ехал в Христианию и встретился с Нансеном.

По словам Кнута Расмуссена, великого датского полярного исследовате ля, Нансен стал для полярных исследователей «кем-то вроде Иоанна Кре стителя. [Его] благословение на экспедицию равнялось крещению, инаугу рации, посвящению в рыцари».

Встреча с ним была обязательна для всех честолюбивых полярных ис следователей. В практическом смысле Нансен сделал Христианию центром по производству и продаже саней, лыж, спальных мешков и всего осталь ного снаряжения для полярных путешествий. В Англии этого найти было практически невозможно*.

8 октября, как и было велено, Скотт прибыл в Христианию. В письме сво ей матери он назвал Нансена «довольно значительным человеком». Нан сен, однако, не смог сделать определенного вывода относительно Скотта, наблюдая при встрече за его напряженной фигурой, постоянно хмурым взглядом и странным сочетанием неуверенности и самодовольства.

Мало кто из гостей был так несимпатичен Нансену. Мало о ком он так плохо отзывался. Но из добрых побуждений он все-таки потратил некото рое время на то, чтобы объяснить Скотту основные принципы путешествия в снегах. Скотт, вряд ли когда-либо видевший снег, должен был разбирать ся в этой проблеме теоретически. Нансен сделал все возможное, чтобы пре одолеть навязанные Скотту старомодные понятия, и добился успеха в том, чтобы убедить его взять с собой нескольких собак и лыжи.

К сожалению, хотя лыжники в тот момент уже переходили на современ ную систему использования двух палок, Нансен все еще был одержимо привязан к устаревшему стилю одной палки и этим предубеждением поде лился со Скоттом. Тот ничего не знал о лыжах, поскольку никогда не видел лыжника, и мог в лучшем случае только воображать, как ими пользовать ся, поэтому принял слова Нансена на веру.

Поговорив со специалистами, Скотт решил за неделю или две изучить в теории то, на овладение чем Амундсену потребовалось десять лет прак тики. Он конспектировал услышанное. Нансен, например, советовал ему взять иностранные океанографические термометры, исходя из того, что «для английских производителей инструментов необходимость повышения * О многом говорит тот факт, что важнейший шаг в разработке экспедиционного снаряже ния — изобретение керогаза (первого эффективного устройства, в котором в качестве топли ва использовался керосин) — был сделан в Швеции. Прим. ред.

Глава 10. Разные цели точности и движения вперед напрямую связана с недостатком таких ка честв у английских общественных институтов». И, как писал Скотт, принципиальный вопрос, на который обратили мое внимание, призвав серьезно его обдумать, — это, по мнению иностранцев, нелепо большая команда. Команду нужно сильно сокращать.

В той же самой тетради раскрывается любопытная ограниченность Скот та. Как раз в это время в Христиании находился герцог Савойский, только что вернувшийся из итальянской экспедиции, которая смогла достичь но вой самой северной точки 86° 31' и побить тем самым рекорд Нансена ше стилетней давности, подойдя к полюсу ближе, чем кто-либо из людей. Экс педиция герцога еще раз — пусть даже случайно — доказала правильность использования собак. Но Скотт сделал свои выводы: у герцога слишком «приятные манеры», а значит, «многому тут не научишься». Судя по всему, на Скотта оказала некоторое влияние только ошеломляюще сильная лич ность Нансена — опыт других полярных исследователей он, кажется, во обще не изучал. Возможно, это происходило из-за упрямства, хотя иногда кажется, что он им просто завидовал.

Поэтому единственная запись в тетради Скотта относительно Борчгре винка заключается в том, что Нансен назвал его «мошенником». Они были в ссоре, и Борчгревинк вел себя довольно грубо. Тем не менее именно он открыл своей экспедицией эпоху наземных исследований Антарктики.

Борчгревинк стал первым человеком, перезимовавшим на Антарктическом континенте и высадившимся на Ледяном барьере Росса, в узком заливе, от крытом Джеймсом Кларком Россом шестьдесят лет назад. В марте он вер нулся из экспедиции, в ходе которой поставил рекорд по достижению самой южной точки — 78° 50', и положил начало гонке к Южному полюсу. Более того, он показал дорогу остальным. Свой рекорд он установил с помощью со бак и лыж, доказав, что они могут использоваться с одинаковым успехом и на юге, и на севере. Его историческая заслуга заключается в понимании того, что Ледяной барьер Росса на самом деле не препятствие, а «шоссе» на юг. Не плохо для первопроходца, но на Скотта это впечатления не произвело.

Не произвел на него впечатления и Колин Арчер, создатель «Фра ма», возможно, величайший авторитет того времени в вопросах полярно го судостроения. «Пустая трата времени», — таков был его вердикт после встречи, организованной Нансеном. Проблема, похоже, заключалась в том, что Скотт не смог разглядеть скрытую способность Арчера видеть неоче видные качества и свойства вещей.

Часть первая Во время всех этих встреч и в своих записях Скотт производил впечатле ние человека, на самом деле не стремившегося к знаниям. Казалось, что он во всем руководствовался неофициальным девизом британских военных моряков того времени: «Нет ничего, что не под силу флоту». Как и боль шинство его коллег-офицеров, он действительно пренебрегал тщательной подготовкой, в глубине души веря в то, что только здравый смысл и импро визация помогут ему, когда дойдет до дела.

Вместе с тем Скотт находил время для активного общения и развлече ний. В частности, он признавался в том, что «очень интересуется» миссис Рейх, женой президента Норвежского географического общества, посколь ку она была актрисой. Нансен познакомил его с «Григом (композитором)», как он написал в своем дневнике. Скотт был простым офицером флота, но, несмотря на это, ему уделяли большое внимание, что давало ему, как любо му новичку, фору в возможности учиться и развиваться.

После десяти дней, проведенных в Христиании, Скотт (снова по на стоянию сэра Клементса Маркхэма) отправился в Копенгаген для встре чи с Бювэ, поставлявшим Нансену пеммикан. Оттуда он поехал в Берлин, чтобы узнать о немецкой антарктической экспедиции, которая под руко водством Эриха фон Драгалски, одного из профессоров географии Бер линского университета, должна была начаться примерно в то же время, что и британская. Драгалски собирался отправиться в районы, выходящие к Индийскому океану, тогда как Скотт направлялся в море Росса, располо женное в другой четверти континента.

В поезде Скотт прочитал только что вышедшую книгу доктора Фредери ка Кука «Первая зимовка в Антарктике», в которой содержалось описание экспедиции на «Бельжике». «Должно быть, они плохо сработались», — та ков был его единственный комментарий.

В Берлине Скотта ждал еще один повод умерить свое самодовольство.

Немцы опережали его по срокам и были лучше организованы. Не на шут ку встревоженный, он вернулся в Лондон и прямо со станции Ливерпуль стрит отправился в Королевское географического общество на Сэвил-роу, 1, где встретился с сэром Клементсом Маркхэмом, «произведя на него огромное впечатление нашим отставанием».

В игру вступили не только немцы. Шведы тоже готовили экспедицию на Землю Грэма под руководством Отто Норденшельда. Судя по тому, как обстояли дела, и те и другие должны были отплыть раньше британцев.

Частичную — но не всю — ответственность за отставание в подготовке британской экспедиции несла система подкомитетов. В Берлине Скот та поразило то, что Драгалски «избавился от какого-либо контроля.

Глава 10. Разные цели Он отказывался исполнять чужие приказы». Если это мог сделать прус ский профессор, то почему не мог коммандер Королевского военно- мор ского флота? Пример Драгалски вдохновил Скотта на то, чтобы принять коман дование всей экспедицией, вместо того чтобы оставаться одним из ее участников, просто получающим жалованье. Теперь он требовал ускорить работы и получил то, что считал полной независимостью и исключитель ными полномочиями. Его единственным руководителем оставался лишь сэр Клементс.

Если Скотт был силой экспедиции, то Королевское географическое обще ство, или, скорее, сэр Клементс Маркхэм, и Королевское научное общество были ее мозгом. Королевское научное общество предполагало, что Скотт станет лишь капитаном корабля, так сказать, техническим консультантом, который поможет довести экспедицию до Антарктики и обратно. Раз она считалась научным предприятием, то ответственным за нее, как полага ли в обществе, должен стать ученый. Это место занял профессор Грегори.

Предполагалось, что он возглавит наземную партию.

Грегори, в ту пору тридцатишестилетний лондонский ученый, недавно стал деканом геологического факультета Университета Мельбурна. Он был скалолазом, исследователем и признанным геологом — именно в таком порядке. Он неоднократно совершал классические восхождения в Альпах, специализировался в восхождении на обледеневшие склоны и глетчеры.

Вместе с сэром Мартином Конвеем Грегори впервые пересек Шпицберген.

Он хорошо понимал принципы полярных путешествий и потому писал в своем плане экспедиции, что собаки очень важны, поскольку каждый лишний фунт продуктов, который мы можем везти, означает продвижение дальше на юг на дополнительные четыре мили.

Во-вторых, трудно ожидать от людей, впряженных в тяжелые сани, су щественной умственной готовности… решать новые проблемы, встаю щие перед ними.

Сказано провидчески. Профессору Грегори не нравился Скотт. Он счи тал его «плохим организатором, который попытается присвоить себе всю славу этого спектакля… а небрежность Скотта заведет экспедицию в какую нибудь неприятную историю». Грегори не хотел, чтобы капитаном был офицер военно-морского флота. Он просил поставить на это место опытно го шкипера-китобоя с командой моряков из Ньюфаундленда или из Норве гии, которые знакомы с паковым льдом. Он хотел организовать «как мож но меньшую» наземную партию с проводниками-швейцарцами из горных Часть первая районов страны, чтобы успешно преодолеть глетчеры. Он предполагал двигаться быстро и иметь много собак. До отплытия наземной партии сле довало научиться работе во льдах и катанию на лыжах в горах Швейцарии.

По сравнению с другими предложениями это считалось образцом правиль ного восприятия и здравого смысла. По сути, это был единственный план, достойный считаться таковым в потоке многословных банальностей. Он мог бы сделать британцев первыми людьми на Южном полюсе и не сильно отличался от методов того, кто в итоге победил. Но этому плану суждено было остаться в дразнящем разделе «несбывшееся».

Сэр Клементс на дух не переносил идею о том, что где бы то ни было коман довать может кто-то другой, кроме офицера военно-морского флота.

Он добился отставки Грегори, тем самым лишив экспедицию единственно го действительно талантливого человека.

Последствия вышли далеко за рамки самого предприятия. Сэр Клементс Маркхэм изменил направление британских полярных исследований. Если бы все шло так, как предлагал Грегори, победу одержали бы ученые и граж данские специалисты, что означало долгожданный глоток свежего воздуха.

Но в действительности устранялись лучшие люди. Грегори был только од ним из примеров. Сэр Клементс укрепил позиции военно-морского флота и в критический момент окончательно упрочил власть посредственности.

Конечно, нельзя сказать, что сэр Клементс не встречал сопротивления на своем пути. Так, Альфред Хармсворт (впоследствии лорд Нортклифф) передал экспедиции пять тысяч фунтов стерлингов с условием, что в ней будут участвовать два его представителя. Он видел в этом определенную гарантию сохранности своих инвестиций. Он предложил кандидатуры Альберта Армитажа и доктора Реджинальда Кёттлица, которые до этого провели три года в Арктике с экспедицией Джексона — Хармсворта. Они определенно не имели отношения к клике Королевского географического общества, и, когда сэр Клементс возразил, Хармсворт написал ему:

Лучшей характеристикой для [Кёттлица] будет то, что все люди вер нулись назад, причем состояние их здоровья было лучше, чем до старта… Никто, кроме меня, не знает, через что прошел [Армитаж]… Его чувство долга развилось до такой степени, которую я никогда не встречал… Армитаж был офицером торгового флота и служил в компании «Восточ но- Тихоокеанская линия». Помимо наличия арктического опыта, он имел репутацию хорошего штурмана и навигатора. Его сделали первым помощ ником капитана.

Глава 10. Разные цели Несмотря на опыт Кёттлица и Армитажа, Скотт, как и сэр Клементс, вы ступал против того, чтобы они участвовали в экспедиции. Он делал все возможное, пытаясь избавиться от Чарлза Ройдса. Он боялся действитель но способных людей, угрожавших его автократии, и возмущался по по воду навязанных кандидатур, считая, что имеет право набирать команду самостоятельно, раз уж, в конце концов, он капитан. Но организаторы по прежнему смотрели на него как на представителя обслуживающего персо нала, получающего жалованье за свою работу. А поскольку платили они, то кто же еще должен заказывать музыку? Скотта обязали принять в команду молодого офицера торгового флота компании «Юнион-Касл» по имени Эр нест Шеклтон.

Шеклтон был родом из графства Килдэр*, происходил из англо- ирланд ской семьи. Он, как и Скотт, не имел особенной страсти к полярным иссле дованиям, но тоже хотел добиться успеха. Каждый из них был в своем роде авантюристом. Шеклтон совершенно случайно понял, что Антарктика мо жет стать дорогой к славе. На военном корабле, отправлявшемся в Южную Африку в начале Англо-бурской войны, он познакомился с одним из сы новей мистера Лонгстаффа и был представлен самому главе семейства.

Мистер Лонгстафф, пораженный авантюрным красноречием Шеклтона, рекомендовал его для участия в экспедиции, — как главному меценату, ему отказать не могли.

С таким количеством навязанных кандидатов Скотт всегда по возмож ности поступал по-своему. Так, по медицинским показаниям он удалил из команды доктора (позднее сэра) Джорджа Симпсона, подававшего на дежды метеоролога, к которому питал личную неприязнь. С другой сто роны, когда ставленник Королевского научного общества доктор Эдвард Уилсон был признан негодным из-за туберкулезных рубцов в одном из лег ких, Скотт проигнорировал медицинскую справку и взял его.

Назначение Уилсона, как и в случае с Шеклтоном, оказалось чистой случайностью. Доктор Филип Склатер, президент Зоологического обще ства и один из организаторов экспедиции, отбиравший для нее научных сотрудников, встретил Уилсона в лондонском зоопарке. Тот увлеченно рисовал птиц для иллюстрированного журнала. Склатер давно искал по мощника доктора, который мог бы одновременно работать и в качестве зоолога под началом Кёттлица. Убедившись, что Уилсон — компетент ный научный иллюстратор, он попросил его подать заявление об участии в экспедиции.

* Kildare — графство на востоке Ирландии. Прим. ред.

Часть первая Уилсон был сыном доктора из Челтнема и только что окончил Гонвилл энд-Киз-колледж в Кэмбридже. Он страдал туберкулезом легких, из-за ко торого постоянно приходилось лечиться в санаториях Норвегии и Швей царских Альп. Он не особенно интересовался полярными исследованиями, как, впрочем, и практической медициной. Доктор Склатер избавил его от необходимости делать выбор и хотел в полной мере задействовать такие свойства его характера, как пассивность, склонность к фатализму и жела ние плыть по течению.

Но Уилсон все равно не спешил проявить инициативу. Тогда его дядя, генерал-майор Чарлз Уилсон, входивший в совет Королевского географи ческого общества, обратился к сэру Клементсу Маркхэму и договорился об их встрече. Скотт увидел в Уилсоне нечто родственное и настоял на том, чтобы принять его в состав команды, невзирая на диагноз врачей.

Еще одного недавнего выпускника Кэмбриджа, Хартли Феррара, вклю чили в состав команды как геолога;

Томаса Вере Ходжсона, куратора музея Плимута, — как морского биолога. Преемника доктора Симпсона, показав шегося Скотту неподходящим, исключили по медицинским показаниям.

Сэр Клементс также приложил руку к формированию команды и при гласил в качестве физика Луиса Бернацци, плававшего с Борчгревинком (враждебность сэра Клементса по отношению к Борчгревинку не распро странялась на участников его экспедиции).

Скотт был всерьез озабочен подбором офицеров и матросов военно морского флота, учитывая, как он писал, «серьезные сомнения в том», что он сможет «иметь дело с людьми иного рода». Адмиралтейство, справед ливо опасаясь участвовать в предприятии, которое не контролировало, изначально ограничило участие военно-морского флота только Скоттом и Ройдсом. Однако сэр Клементс добился новых уступок. Благодаря этому Скотт смог взять в команду лейтенанта Майкла Барна и лейтенанта- ин женера Реджинальда Скелтона, своих старых знакомых по «Мажестику».


Ему также разрешили задействовать двадцать нижних чинов, право выбо ра которых предоставлялось самим офицерам. Этого было недостаточно, и Скотту пришлось комплектовать смешанную команду из военных и тор говых моряков. Решение крайне рискованное, учитывая существовавший в то время антагонизм между этими ведомствами и их совершенно разные взгляды.

Помимо Германии и Швеции на пути в Антарктику находились еще две страны. Натуралист из Эдинбурга Уильям Спирс Брюс занимался органи зацией Шотландской национальной экспедиции в море Уэдделла. Во Фран ции доктор Жан Шарко, считавший, что его страна тоже должна быть Глава 10. Разные цели представлена в антарктической гонке, готовился отправиться на западное побережье Земли Грэма. Пять экспедиций, направлявшихся на юг, — это очень серьезная конкуренция.

Тем более что Брюс провел целых семь лет в Арктике и Антарктике, гото вясь к своей миссии. А Шарко в рамках учебного плавания ходил на остров Жана Майена в Баренцевом море. В течение зимы 1900–1901 годов Скотту тоже надо было бы приобрести навыки жизнедеятельности в снегах и на учиться кататься на лыжах в Норвегии или Альпах. Вместо этого он остал ся в Лондоне, чтобы контролировать подготовку документов.

Скотт не хотел покидать облюбованный им район официальной конторы экспедиции на Барлингтон-гарденс. Даже когда это стало крайне необходи мо. Например, после того как при строительстве корабля возникли труд ности, управляющий верфью горько заметил, что их «можно было бы избе жать, если бы капитан Скотт [sic] уделил мне полчаса, когда я специально приехал к нему с этой целью». Зато у экспедиции (практически у самого Скотта) появился свой секретарь, работавший на полную ставку, по име ни Сирил Лонгхарст, — сын врача, выпускник привилегированной школы и будущий крупный чиновник*. Но Скотт не особенно доверял Лонгхар сту, поскольку тот был не просто очередным ставленником сэра Джонса, но и объектом его гомосексуального ухаживания.

Скотт, наслаждаясь тем, что сам называл «большим достоинством» ран га коммандера, основную часть времени тратил на визиты и светское обще ние. Еще он внимательно продолжал следить за власть предержащими, для чего имел веские причины. Он все еще сталкивался с недоверием к своим способностям и боролся с попытками его смещения. На него давило бремя комитетов и интриг. Нансен был одним из немногих, кому Скотт доверял свои мысли:

Пока я пытался подобрать снаряжение… в соответствии с принципами, которым Вы учили меня в Норвегии, комитет из 32 ученых спорил о том, куда должна идти экспедиция! И о том, что там делать! «У семи нянек дитя без глазу». Слишком большое количество членов комитета — это дьявольская идея!

Кроме того, Скотт был вовлечен в схватку между сэром Клементсом и Королевским научным обществом.

Сэр Клементс (и Скотт) хотели, чтобы корабль зимовал во льдах про сто потому, что это стало бы героическим свершением, и потому, что так * Помощник министра безопасности Британской империи. Прим. ред.

Часть первая обычно делали в условиях Севера, которые принципиально отличались от британских. Королевское научное общество и Адмиралтейство актив но возражали против этого. Им казалась большой потерей денег попытка обездвижить корабль, снаряженный для океанографической работы. Кро ме того, это увеличивало неопределенность. «Бельжика» служила посто янным напоминанием о рисках. «Если произойдет какое-то несчастье, — писал сэру Клементсу капитан Тизард, — Вы вряд ли сможете простить себя». Борчгревинк раз и навсегда создал модель: корабль должен выса дить партию для зимовки, вернуться обратно на зиму и на следующий се зон забрать людей. Для осуждения данного метода сэру Клементсу было достаточно именно того, что так поступил Борчгревинк.

Сэр Клементс к этому моменту уже не пользовался ни доверием, ни авто ритетом — и влиятельные члены его собственного Королевского географи ческого общества обратились к Королевскому научному обществу с призы вом начать кампанию под лозунгом «Остановите Маркхэма». Сэр Уильям Хаггинс, президент Королевского научного общества, хотел приостано вить выделение правительственного гранта, чтобы предотвратить зимовку корабля. Но сэр Клементс победил всех своих оппонентов.

Из-за неразберихи и проволочек приготовления к старту экспедиции при шлось ускорить, и собак приобрели в последний момент. Выручил Армитаж.

В экспедиции Джексона — Хармсворта он познакомился с шотландцем Уил тоном, полярным энтузиастом, жившим в России. Тот хорошо знал Сибирь, умел ходить на лыжах и управлять собачьей упряжкой. И теперь Армитаж попросил Уилтона найти собак для экспедиции. Уилтон выяснил, что некий Тронтхейм, русский норвежского происхождения, у которого содержались собаки Нансена, собрал в Сибири около сотни собак для американской экс педиции. Он убедил Тронтхейма добавить к заказу еще двадцать пять жи вотных, привезти их в Архангельск и предоставить британцам право перво го выбора. Уилтон хотел присоединиться к экспедиции Скотта в качестве возницы собачьей упряжки, но ему отказали. То есть Скотт купил собак, но отправился на юг, не имея никого, кто бы знал, как с ними управляться.

Скотт должен был забрать собак в Австралии. До этого их перевезли в Лондон и поместили в лондонском зоопарке на первые десять дней июля.

Скотт даже не нашел времени, чтобы поехать и посмотреть на них. Произо шел во всей этой истории еще один забавный случай. Скотта убеждали, что он сможет приобрести масло в любом нужном ему количестве в Австралии или Новой Зеландии, но он настоял на его покупке в Дании, несмотря на то что товар требовалось после этого перевозить в тропики. Но оказалось, что Нансен брал в Арктику именно датское масло.

Глава 10. Разные цели 21 марта корабль экспедиции был спущен на воду, в церемонии участво вала жена сэра Клементса Маркхэма. Самому Сэру Клементсу предстоя ло дать имя судну. После тщательных размышлений он выбрал название «Дискавери». Начиная с XVI века такое имя носил уже шестой по счету ко рабль. В начале августа «Дискавери» пришел на остров Уайт, откуда дол жен был отправиться в плавание.

Там как раз проходила «Каусская неделя», очень многолюдное событие ко ролевского размаха, одно из первых за время правления нового короля. В ян варе умерла королева Виктория, и на троне оказался Эдуард VII. Это было первое лето короткой эры его правления — веселье накануне Армагеддона, со всеми атрибутами того, что Джон Букан назвал «вульгарной демонстра цией богатства и достойного rastaquouere [франц. — иностранного авантю риста] безумия роскоши». Это считалось роскошью по всем меркам. «Диска вери», черный, приземистый и будничный, стоял на якоре среди блестящего великолепия белоснежных яхт, украшенных позолотой и отделанных крас ным деревом. Адмиралы и простые люди приходили посмотреть на Скотта, он тихо этим наслаждался. Приехали попрощаться его мать и сестры: «На самом деле грустный момент, — отметил он, — но эти женщины всегда были храбрыми». Король взошел на борт, чтобы проинспектировать корабль, и да ровал Скотту знак члена Королевского викторианского ордена.

Офицеры и матросы военно-морского флота, вошедшие в состав коман ды «Дискавери», были в военной форме. Армитаж и Шеклтон оказались лейтенантами военно-морского резерва Великобритании. Гражданских — для придания им военно-морского вида — втиснули в обезьяньи жакеты и фуражки яхтсменов. Сэр Клементс Маркхэм наблюдал за происходящим с понятной гордостью. В конце концов, эта экспедиция была почти полно стью предприятием военно-морского флота, которому он отдал свое серд це. Тридцать лет усилий увенчались результатом. Единственным изъяном казался кормовой флаг: синий — не самый лучший вариант. Но Скотт был членом яхт-клуба Харвича. Это давало ему право поднимать синий кормо вой флаг вместо унизительного красного флага торгового флота и позволя ло зарегистрировать «Дискавери» как яхту, что выводило судно за рамки скучных требований министерства торговли. Сэр Клементс хотел бы ви деть белый флаг — знак принадлежности к британскому военно- морскому флоту. Но Адмиралтейство, обоснованно считая, что «Дискавери» не яв лялся военным кораблем, категорически возражало против этого. Конечно, можно было сделать исключение, но такой запрет оказался самим небом ниспосланной возможностью хоть как-то насолить сэру Клементсу и от платить ему за интриги и надоедливость.

Часть первая 6 августа незадолго до полудня «Дискавери» вышел из Кауса в Солент и далее — в Английский канал.

Вы открываете новый период в исследовании Антарктики [писал Нан сен в прощальном письме Скотту]. В том, что Вы совершите великие от крытия на суше, я чувствую уверенность, но вместе с тем надеюсь, что Вы сможете найти время и возможности сделать такие же великие от крытия в южных морях, ведь каждое измерение лотом и… каждый забор воды… являются новыми рубежами, завоеванными наукой… А теперь… я не могу пожелать Вам ничего лучшего, чем то, что желают эскимосы:

«Да будет перед Вами всегда чистая вода!»

Скотт стоял на палубе «Дискавери». Он, конечно же, ничем не походил на Амундсена, этого неплатежеспособного пирата. На мир, сверкая новым золотым галуном, гордо взирал офицер военно-морского флота. Его миссия имела общенациональное значение. И всем этим он был обязан сэру Кле ментсу Маркхэму. «Грустно видеть последнего из великих стариков», — на писал Скотт в дневнике, когда берега Англии скрылись за кормой.

Десять дней спустя, после того как корабль миновал Мадейру, Скотт приказал убрать фотографию сэра Клементса из кают-компании.

Широкие просторы Атлантики вызвали у Скотта первое ощущение до стижения. Он больше не желал вспоминать о своем благодетеле.

Глава Зимовка в Антарктике «Плавание к Новой Зеландии, — писал в письме домой Фрэнк Уайлд, один из членов команды “Дискавери”, — оказалось весьма бедным на со бытия и не особенно счастливым». Среди моряков все больше зрело недо вольство, ведь известно, что руководство людьми — серьезная проверка для каждого. Пока морской офицер не попробует командовать, он не смо жет полностью оценить свои личные качества.


За десять лет в звании лейтенанта Скотт так и не получил полномочий капитана. Видимо, в его командных способностях сомневались. И не без оснований, поскольку на судне довольно быстро проявились первые при знаки напряженности. Подчиненные видели, что он нетерпелив и быстро падает духом. Личность Скотта не вызывала уважения, соответствующего его рангу.

Зато ему повезло с офицерами. Армитаж легко сходился с людьми. Ройдс был преданным и способным первым помощником, спасшим своего капи тана от некоторых наиболее грубых ошибок. Кёттлиц оказался идеальным доктором для экспедиции. Именно он во время похода Джексона — Хармс ворта внес заметный вклад в совершенствование полярного снаряжения, изобретя пирамидальную палатку*, и уже за год до плавания на «Дискаве ри» поднимался вверх по Амазонке с зоологической экспедицией.

Тем не менее Скотт сделал поспешные выводы — и из-за неуверенной манеры поведения отстранил от работы Кёттлица, посчитав его «добро душным тупицей». А к Ройдсу относился с пренебрежением и практически преследовал его, поскольку считал, что тот «готов на все ради карьеры».

В Кейптауне после ссоры со Скоттом экспедицию покинул ее научный ру ководитель Джордж Мюррей.

За всем этим просматривалась зависть к офицерам, имевшим хорошие связи. Так, один из дядюшек Ройдса, сэр Гарри Роусон, оказался именно тем вице-адмиралом, который дал Скотту первую рекомендацию для его повышения до коммандера.

* Ее преимущества состояли в более легкой установке и пониженном сопротивлении ветру.

Часть первая Общую негативную ситуацию усугубляла низкая скорость «Дискаве ри». Корабль отправился на край земли без пробных плаваний, двигатели оказались неэффективными, расход угля был слишком велик. Скорость не превышала шести узлов. Уже в Атлантике Скотт осознал, что это означа ет три недели плавания до Новой Зеландии и соответствующую задержку в достижении границы льдов. По предложению Ройдса он решил отменить остановку в Мельбурне и идти из Кейптауна прямо на Литтлтон, в Новую Зеландию. Туда же должны были доставить тонны снаряжения и собак для экспедиции. Организация всего этого процесса, в свою очередь, означала дополнительную суету с телеграммами в Кейптауне.

Но все это казалось мелочью по сравнению с тем, что «Дискавери» да вал течь. Конечно, такая проблема имеется у большинства деревянных ко раблей, особенно новых, но в данном случае ситуация получилась иной.

После выхода с Мадейры главной задачей Скотта стало удержание кора бля на плаву. Ройдс писал: «Честно говоря, я рад этому, поскольку гово рил о течи еще в то время, когда “Дискавери” шел в Лондон, но был осмеян за свои рапорты». После того как корабль в Литтлтоне завели в сухой док, выяснилось, что качество его строительства ниже ватерлинии оказалось ужасным. Швы разошлись. Течь возникала за счет слишком больших от верстий, сделанных под сквозные болты, крепившие киль. Вместо того чтобы устранить ошибки с помощью пробок, их скрыли шайбами, через которые вода свободно попадала внутрь. Металлические детали изготови ли преступно плохо, рангоуты унесло первым же слабым ветром, бейфуты* сломались. Создатель «Дискавери» полагал, что в этом нет ничего экстра ординарного. Нельзя доверять рабочим судоверфи, поскольку «невозмож но заставить каждого из них ответственно относиться к своему делу». Та кие знакомые слова!

21 декабря после ремонта и новой погрузки, на что ушло три недели, «Дискавери» вышел из Литтлтона, по словам Ходжсона, забитый под завязку. До верхних иллюминаторов кают-компании он за полнен мешками с углем, посередине разместили двадцать пять собак, на корме — пятьдесят овец, — отличная возможность тренироваться в беге с препятствиями с одного конца корабля на другой… А когда «Дискавери» вышел из гавани, один матрос, будучи пьяным, упал с грот-мачты и разбился насмерть.

* Бейфут — часть троса (или веревки), обшитая кожей, с помощью которой рей или гафель (наклонный рей) удерживается у мачты или стеньги (части мачты). У нижних реев бейфуты бывают железными. Прим. ред.

Глава 11. Зимовка в Антарктике В прощальном письме Нансену Скотт неожиданно признался:

У членов нашей экспедиции мало знаний и опыта, особенно в областях, не имеющих отношения к мореплаванию.

Похоже, если мы и добьемся успеха, то лишь благодаря рядовым членам команды.

Нам совершенно необходим план. У меня есть несколько смутных идей, связанных с главной целью — движением от известного к неизвестному.

Но я прекрасно понимаю, что такие представления человека неопытного могут быть не совсем реальными, а составленные в последний момент пла ны, скорее всего, будут несвоевременными и, возможно, неправильными.

Подобные мысли невольно подсказывают мне, насколько далек я от тех прославленных людей, которые уже осуществили успешные полярные исследования.

Я очень хорошо чувствую недостатки в своей работе, но стараюсь не от чаиваться… Направляю Вам последние заверения в том, что не связываю свою веру или удачу с географическим открытием — меня вполне удовлетворят научные достижения, которые ждут исследователей на уже пройден ных кем-то дорогах.

Впервые Скотт увидел Антарктику 8 января 1902 года. В прозрачном воздухе высоких широт почти в сотне миль впереди сверкали под полуден ным солнцем облитые льдом вершины гряды Адмиралтейства и горы Са бины, напоминая горсть каменных кристаллов. Но только 29 января «Дис кавери» вошел в девственные воды Антарктики, пройдя мыс Адэр и далее проследовав маршрутом Борчгревинка до того места залива, где норвежец высадился на Ледяном барьере Росса. И уже 30 января в бортовом журнале Скотта появилась такая запись:

4:30 вечера. Стоим в заливе. На суше ясно различимы холмы. 5:50. Наблю дали землю поверх ледяной шапки. 6:45. Наблюдали голую скальную по роду между холмами, покрытыми снегом.

Так была открыта Земля Эдуарда VII (сегодня — полуостров Эдуар да VII), которая является восточной частью Ледяного барьера. Это стало первым антарктическим открытием ХХ века. «Поразительное чувство, — заметил Шеклтон, — смотреть на землю, ранее неведомую человеку». Та кое стало возможным только здесь, в этой последней четверти мира. Антар ктика по-прежнему оставалась белым пятном на карте с незначительными Часть первая вкраплениями следов отдельных высадок на ее берега. Внутренняя часть материка была совершенно неизвестна.

Опьяненный азартом первооткрывателя, Скотт рвался на восток, чтобы нанести на карту новые земли. Он опрометчиво углубился в одну из наи более опасных частей моря Росса, где судно поджидали вероломные взды бившиеся паковые льды.

Рано утром 1 февраля Ройдс поднялся на палубу и увидел Шеклтона, «объясняющего капитану, что корабль движется по кругу». «Дискавери»

окружили наползавшие друг на друга льдины, все говорило о том, что он на ходится в кольце почти незаметных айсбергов. Уже не в первый раз Скотт, ничего не знавший о поведении льда, попал в ловушку. Ройдсу с большим трудом удалось убедить его в правоте Шеклтона и тем самым спасти «Дис кавери» от реальной опасности. После чего Скотт в панике отдал приказ спешно уходить на запад.

В тот же день Томас Уилльямсон обнаружил, что фанатичное стремление каждое утро драить палубу даже в Антаркти ке, где температура опускается ниже точки замерзания воды, — это что-то ужасное. Похоже, они никак не могут забыть предписания уста ва военно-морского флота (не забывай драить палубу вне зависимости от обстоятельств)… но как только на эту самую палубу выливают воду, она замерзает, и приходится счищать лед лопатой.

Матросов подавляла ненужная рутина. Ситуация усугублялась тем, что они ничего не знали о планах экспедиции. Они нервничали, поскольку никто не потрудился сказать им, куда они идут и насколько. Только сейчас Скотт впервые сообщил офицерам о своих намерениях. Его речь была замыслова той и многословной, но ее суть состояла в том, что «Дискавери» должен пере зимовать в Антарктике и поэтому движется на запад в поисках гавани.

Тем временем Скотт высадился на Барьере недалеко от места, где зимо вал Борчгревинк, и на привязном аэростате совершил первый полет в Ан тарктике. По словам Уилсона, это было потрясающе… выгрузили и разложили где-то двадцать или тридцать баллонов с водородом, подсоединили шланги и наполнили аэро стат газом. Капитан не умел им управлять, но сказал, что будет подни маться первым. Не его заслуга в том, что все прошло благополучно… Во обще запуск аэростатов, кажется… чрезвычайно опасное занятие. Был с нами один человек, который, как предполагалось, знает об этом все — поскольку проходил недельный инструктаж… но поднялся на шаре не он.

Глава 11. Зимовка в Антарктике С воздуха было видно, что Барьер простирается до самого горизонта длинными, бесконечными волнами. Как и предполагал Борчгревинк, Ве ликий Ледяной барьер оказался «шоссе», ведущим на юг. Его поверхность представляла собой твердый, утрамбованный ветром снег с рыхлыми за платками, наметенными поземкой.

Скелтон писал:

Я подумал, что можно было бы создать специальный автомобиль с бензи новым двигателем, и он пригодился бы [на Барьере]… Конечно, он сильно отличался бы от обычных машин, особенно в плане колес, да и кузов луч ше сделать в виде фургона, чтобы использовать машину в качестве жи лища. А на случай поломки можно было бы взять сани. Такой автомобиль мог бы везти большой запас топлива. И если создать по пути следования промежуточные склады через равные интервалы, я уверен, что таким образом можно преодолеть пятьсот-шестьсот миль туда и обратно — конечно, по той поверхности, которую мы видели (вероятно, больше и не потребуется). Так можно достичь полюса.

Это было одно из первых документально сохранившихся предложений по возможности использования моторного транспорта в Антарктике, ко торое на полвека опередило свое время. Только в 1958 году доктор Вивиан Фукс и исследователь Эдмунд Хилари достигли Южного полюса на гусе ничном тракторе «Сноукэт». Для работы в полярных условиях требова лись технологии следующего поколения! Но Скелтон подал Скотту хоро шую мысль.

Как любопытные школьники на каникулах, офицеры и остальные чле ны команды разбрелись по окрестностям, ведь многие из них впервые именно здесь познакомились со снегом. Уилльямсон с Ферраром ушли искать землю и за «четыре часа покрыли примерно десять миль в общей сложности, что не так уж и плохо для первого опыта катания на лыжах.

Все прошло хорошо». Позже в тот же день Уилльямсон присоединился к компании, состоявшей из Армитажа, Бернацци и трех матросов, отпра вившихся в поход на юг с ночевкой. Собак оставили на корабле, а сани та щили люди. Спать приходилось в тесноте в трехместной палатке, горячей пищи не было, поскольку никто не умел пользоваться керогазом. Однако все вернулись невредимыми, пройдя, по словам Уилльямсона, тридцать миль, побив рекорд Борчгревинка [в достижении самой южной точки] и обеспе чив себе честь удерживать первенство в этой области в течение целого Часть первая года. В следующем году мы надеемся превзойти и этот рекорд, но сейчас, я думаю, нужно готовиться к большим переменам, борясь (sic) с темны ми ночами и штормовыми ветрами.

4 февраля, то есть через сутки, они покинули «Бухту открытий», как на зывал ее Уилльямсон (позднее она официально стала именоваться Бухтой воздушного шара), и продолжили движение на запад в поисках места для зимовки.

Сэр Клементс Маркхэм заранее выбрал для этой цели залив Робертсона на побережье Земли Виктории. Но Скотт советовался по данному вопросу и с Хью Робертом Миллом.

Знаменитый географ, отвечавший когда-то за фонды библиотеки Коро левского географического общества, Милл очень неприязненно относился к сэру Маркхэму. Официально он не имел никакого отношения к экспеди ции. Отчасти поэтому Скотт и обратился к нему за советом, желая най ти лучшую точку, из которой можно проникнуть вглубь Антарктического континента. Учитывая ограниченность имевшейся информации, это ока залось трудной задачей. Милл порекомендовал высадиться… на сушу в заливе Мак-Мёрдо, где простирающиеся на юг горы Земли Виктории встречаются с береговой линией, тянущейся с вос тока, от горы Эребус. Там наверняка должна быть большая долина, по зволяющая проникнуть вглубь территории.

Скотт проигнорировал мнение сэра Клементса, прислушался к советам Милла и направился в залив Мак-Мёрдо. Восьмого февраля «Дискавери»

обогнул мыс и вошел в залив, который до сих пор все видели только изда лека. Они сделали, по словам Ройдса, великое открытие: оказалось, что горы Эребус и Террор образуют остров… а на юг, насколько мог видеть глаз, открывался путь по ровному льду.

Это был не залив, а пролив Мак-Мёрдо.

В начале пролива, где открытая вода встречалась со льдом, у подножия ухо дящего ввысь Эребуса с его замерзшими водопадами и дымным плюмажем Скотт нашел гавань, подходящую для зимовки. Это была мелководная бух точка, почти со всех сторон защищенная от давления льдов. Она находилась недалеко от места, где Барьер через архипелаг нунатаков* выходил в море.

* Нунатак — полностью окруженный льдом скалистый пик. Прим. ред.

Глава 11. Зимовка в Антарктике «И вот мы здесь, — написал Уилльямсон, — в том самом месте, где обре чены оставаться двенадцать месяцев, а может, и больше». Первым знамена тельным событием на «зимних квартирах» стало «пленение» кока — Брет та заковали в кандалы отнюдь не за отсутствие кулинарного таланта, а за несоблюдение субординации. Он был гражданским лицом, принятым в ко манду в Новой Зеландии, а потому флотская дисциплина оказалась для него совершенно незнакомой. Но Скотту изменяло чувство юмора, когда дело касалось вопросов соблюдения установленного порядка. Нарушитель дважды сбегал и, наконец, был прикован на палубе к брашпилю, где, как за метил Скотт, «восемь часов привели его в чувство и повергли в состояние скулящей покорности».

Потом возле «Дискавери» возвели барак. Его специально привезли с со бой, предполагая, что наземная партия останется в нем, а корабль на зиму вернется в цивилизацию. Теперь же его использовали как склад и укрытие в случае опасности. Он был изготовлен на заказ в Австралии и представлял собой бунгало с защищенной от солнца верандой, которое устанавлива лось на глубоко вкопанных в почву столбах. Бунгало идеально подходило для Австралии, но оказалось малопригодным в Антарктике, где постоянно замороженный грунт был твердым, как камень, — о вечной мерзлоте в ходе подготовки просто забыли. Вот так в мелочах то и дело проявлялась неве жественность участников экспедиции.

В те годы как при подготовке подобных экспедиций, так и в военно морском флоте в целом очень много усилий тратили на снаряжение, но совершенно не обучали тому, как им пользоваться. Для Скотта, ко торый верил в силу импровизации, это было более чем приемлемо.

И теперь он предложил поставить на неподготовленных полярных пу тешественниках недельный или двухнедельный эксперимент. Пока «Дискавери» вмерзал в лед, Скотт впервые серьезно попытался встать на лыжи. А Форд, стюард офицерской кают-компании, вошел в историю, став первым человеком, сломавшим ногу во время катания на лыжах в Антарктике.

После нескольких дней обучения Скотт признал, что лыжи, «конечно, очень помогают в передвижении по ровной или имеющей небольшой уклон местности… но малопригодны [для] транспортировки грузов, то есть нуж но разработать какие-то легкие снегоступы». Похоже, он забыл все, что говорил ему Нансен, и совсем не читал его книгу «Первый переход через Гренландию», до сих пор остающуюся классикой литературы о катании на лыжах и полярных исследованиях. Между тем эта книга была известна в Англии уже больше десяти лет.

Часть первая Для тех, кто понимает, как пользоваться лыжами [писал Нансен], они… превосходны, даже если нужно тащить груз… Девятнадцать дней под ряд мы шли на лыжах с утра и до позднего вечера… [преодолев] триста пятьдесят миль.

Зимовка началась. Теперь в оговоренное заранее место на мысе Круазье нужно было доставить сообщение о том, где находится «Дискавери». В про тивном случае спасатели вряд ли могли бы отыскать корабль, ведь место его стоянки никто не знал. Эту важную задачу поручили Ройдсу.

Мыс Круазье находился на восточном конце острова Росса, как его тогда называли, примерно в сорока милях от стоянки. Но для Скотта это стало серьезным испытанием. После целого месяца, проведенного на берегу, он так и не попытался организовать систематическое обучение. Ройдсу про сто дали нескольких собак и посоветовали научиться управлять ими по до роге. С ним отправились Барн, Кёттлиц, Скелтон и восемь матросов, снаб женных примерно такими же инструкциями. За исключением Кёттлица, все были абсолютными дилетантами.

В пути собаки отказались работать — и сани пришлось тащить людям.

Каждый сам пытался понять, как надо передвигаться на лыжах, а потом должен был сделать выбор — идти дальше на них или пешком. Перепал ка становилась все более злобной по мере того, как партия продвигалась вперед, то и дело проваливаясь по колено в снег, словно грешные души — в бездну Дантова ада. Противников лыж оказалось больше. Только Ройдс, Кёттлиц и Скелтон воспользовались ими. По словам одного из матросов, двигаться на лыжах было гораздо легче… Жаль, что мы их не взяли… Мы могли тащить сани всего лишь несколько сотен ярдов, и когда командиры кричали «Привал!», мы сразу же падали в снег — задыхаясь и обливаясь потом, хотя температура была ниже нуля.

В конце концов Ройдс, решив, что Барн (противник лыж), собаки и рядо вые матросы одинаково бесполезны, отправил их обратно на корабль, а сам возглавил партию лыжников. Но вначале им нужно было понять, как пра вильно идти на лыжах, чтобы одновременно тянуть за собой сани. Поэто му они на один день разбили лагерь и стали экспериментировать. Скелтон пишет, что был ужасно удивлен той легкости, с которой люди тащили свои сани, поскольку всегда считал невозможным перемещение на лыжах с грузом.

Но оказалось, что они идеально подходят для этого.

Глава 11. Зимовка в Антарктике Часть первая В качестве лыжной базы использовались южные склоны горы Террор, которая в своем ледяном величии на целых десять тысяч футов возвыша лась над их головами и грохотала лавинами, доселе не виданными людь ми, — все это, бесспорно, выглядело впечатляюще. «Мы уже привычно вста ли на лыжи, — отметил Скелтон, — и пошли вперед, не разбирая дороги».

Ройдс чуть позже тоже писал об этом, но менее восторженно:

Нам приходилось много раз останавливаться из-за того, что на лыжи налипал снег или они соскакивали. Ужасная дорога;

воистину чушь соба чья [это перетаскивание грузов человеком].

Благодаря лыжам они все же преодолели нужное расстояние. Правда, в конце все же потерпели поражение. Барьер, уходивший на север, к морю, упирался в мыс Круазье застывшими волнами, как прибой, оледеневший во время шторма. Отсутствие навыков передвижения по такой поверхно сти остановило Ройдса перед этим элементарным препятствием. Неопыт ный и необученный, он вернулся, хотя нужное место на берегу уже было видно невооруженным глазом.

Кроме того, при возвращении на корабль в группе Барнса по неопытно сти погиб один из матросов, который в метель сорвался с ледяного утеса.

Один из его товарищей заметил: «Весь экипаж подавлен. Капитан Скотт явно сильно переживает».

Осознав, в какую цену обошлась им экспедиция к мысу Круазье, Скотт несколько дней выглядел подавленным. Помимо смерти Винса, полдюжи ны участников похода получили серьезные обморожения, погибла одна со бака. «Ответственность за это, — написал Скотт в дневнике, — должна быть возложена на их командира [Барнса]». Он ни на минуту не задумался, что несчастье можно было предотвратить, обучив и подготовив людей долж ным образом. Инстинктивно он перекладывал вину на других, стремясь избежать личной ответственности.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 19 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.