авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 19 |

«Мы благодарим Ирину Пронину за рекомендацию этой книги! Издатели Эту книгу хорошо дополняют: Лидеры, которые изменили мир ...»

-- [ Страница 7 ] --

И тогда не помогут даже связи в масонском братстве.

Но друзья Скотта похлопотали за него. Сэр Клементс Маркхэм напра вил королю официальный доклад с намеком на то, что было бы неплохо послать приветственную телеграмму. Король соблаговолил ее направить:

«Я поздравляю Вас и Вашу отважную команду с великими достижениями и надеюсь увидеться с Вами в Лондоне».

Телеграмму, как и предполагал сэр Клементс, опубликовали в прессе, и он с ликованием заявил, что теперь враги Скотта «не осмелятся ему на вредить… Он поднялся слишком высоко». Эдуард VII был последним мо нархом, при котором королевский патронаж еще что-то значил. А из письма матери Скотт узнал, что его зять, Уильям Эллисон-Макартни, ставший за местителем директора Королевского монетного двора, снова по ее просьбе использовал свое влияние.

Но когда 8 июня Скотт на «Дискавери» обогнул мыс Горн и направился домой, он все еще оставался коммандером и очень переживал по этому по воду. От того, каким именно окажется его место в списке капитанов, за висело, когда он получит свой флаг — если, конечно, получит — и какого рода он будет: уйдет он в отставку контр-адмиралом или вырастет до ад мирала и — кто знает, — возможно, даже до первого морского лорда. Другой «полярный» офицер, сэр Уильям Мэй, имевший более скромное желание выделиться, все же достиг этого. Под скромной внешностью скрывались большие амбиции.

Глава 13. Возвращение на «Дискавери»

Я убедил себя в том, что, даже если повышение состоялось, вряд ли кто то догадается отправить мне телеграмму с этим известием. А потому решил набраться терпения. Но как же невыносимо ждать новостей еще два месяца… Повышение произошло, хотя, как и боялся Скотт, только после его воз вращения в Англию. Оно демонстративно было приурочено к 10 сентября, когда «Дискавери» встал на якорь в Портсмуте. Возможно, такое совпаде ние выглядело как подсказка для посвященных о том, что повышение свя зано с Антарктикой, а не с заслугами Скотта как офицера военно- морского флота.

Но в любом случае для Скотта оно оказалось очень своевременным.

Через несколько месяцев лорда Уолтера Керра на посту первого морского лорда сменил адмирал сэр Джон Фишер, который испытывал антипатию и к Скотту, и к его покровителям.

Началось бурное царствование «Джеки» Фишера — великого, ненавиди мого, обожаемого, — который налетел, как торнадо, и вырвал Королевский военно-морской флот из сонного оцепенения мирного времени, превратив его за каких-то шесть лет в реальную боевую службу. Старые методы были фактически сметены в море. Особенно презрительно сэр Джон относился к идее полярной службы как школы для боевых офицеров. «Что, черт возь ми, хорошего может быть в хождении к Северному или Южному полюсу? — вопрошал он. — Никогда не мог этого понять — человек ни за что туда не отправится, если у него есть возможность поехать в Монте-Карло!»

Экспедиция «Дискавери» вызывала его особенное негодование. Как-то он заметил, что деньги, которых она стоила, целесообразнее было бы по тратить на «покупку нового линкора». «Это хуже чем преступление! Это крайне грубый просчет», — подытожил сэр Джон. Так что, несмотря на по вышение, над Скоттом сгущались тучи.

Он вообще не входил в число тех, кого сэр Джон считал «вершителями геройских дел». Своим достижением рекордно южной точки Скотт утолил патриотический голод, возникший на фоне заката империи и горького по слевкусия Англо-бурской войны. Но отметка 82° 17' южной широты сама по себе не представляла сенсации. Она являлась лишь сырьем для успеха.

Чтобы произошло нужное превращение, требовалось чье-то талантливое эмоциональное участие. Нужен был человек типа Стэнли (исследователя, прославившего самые глухие уголки Африки) или Нансена. Произнося речи на «Дискавери», Скотт видел, что его слушатели остаются равнодуш ными. Он не обладал харизмой.

Часть первая Вскоре после возвращения Скотта «Таймс» опубликовала рецензию на «Новую Землю», английский перевод книги Отто Свердрупа о второй экспедиции «Фрама».

Само собой напрашивалось сравнение между Свердрупом, открывшим сто тысяч квадратных миль новых земель с очевидной эффективностью, и Скоттом, который сделал не в пример меньше, хотя у него было в шесть раз больше людей, в восемь раз больше денег — и несравнимо больше не приятностей.

Другие поводы для проведения аналогий предоставили экспедиции, с которыми Скотт делил Антарктику. Например, Брюс открыл Землю Котса и нанес на карту такое количество миль новой береговой линии, которое и не снилось Скотту. Команда «Дискавери» и здесь была в про игрыше. Топографическая съемка земель, проведенная Чаркотом в море Беллинсгаузена, превзошла и по количеству, и по качеству все небрежные зарисовки, сделанные в ходе экспедиции под руководством Скотта. Нор деншельд и Драгалски оказались образцовыми научными руководите лями.

Сэр Клементс Маркхэм даже жаловался:

Люди не понимают масштаба достижений [Скотта]. Санные походы нельзя сравнивать с путешествиями на собачьих упряжках. Когда Пири, Нансен или Свердруп использовали собак для перевозки поклажи, а сами шли рядом, им было гораздо легче.

Это классическое заявление в английском стиле, актуальном и по сей день, оправдывает любые недостатки ссылками на некий воображаемый идеал, который был частью морализаторского подхода, парализовавшего общественную жизнь Англии. Но по крайней мере в полярных исследо ваниях страну интересовал только результат. Скотту нужно было оправ даться.

У него как у руководителя экспедиции существовала привилегия — на самом деле почти обязанность — написать о ней книгу. В связи с этим он попросил о предоставлении отпуска. Адмиралтейство с радостью удовлет ворило данную просьбу: Скотт стал для него настоящей проблемой.

Он отсутствовал на службе четыре года — большой срок для любого офи цера, особенно в период быстрого технического перевооружения, — и за это время фактически взлетел с должности лейтенанта-взрывника до капи тана. Такое звание позволяло командовать линкором, но в соответствии со стандартами военно-морского флота Скотту для этого недоставало Глава 13. Возвращение на «Дискавери»

и опыта, и личных качеств. Однако, учитывая королевское покровитель ство (подчеркнутое приглашением Скотта в замок Балморал*), о нем невоз можно было просто забыть. Но, поскольку он собирался взяться за книгу, лорды Адмиралтейства могли вздохнуть облегченно и на некоторое время отложить принятие решений относительно его будущего.

Сэр Клементс Маркхэм предоставил Скотту комнату в своем доме, где он мог работать без контроля со стороны матери и сестер. Книга «Путеше ствие на “Дискавери”» вышла в свет в 1905 году.

Эта литературная новинка стала весьма посредственным образцом апо логетической литературы. Она сеяла семена легенды. Книга «Семь стол пов мудрости» (с которой у сочинения Скотта наблюдается значительное сходство) создала Лоуренса Аравийского, а из «Путешествия на “Дискаве ри”» появился Скотт Антарктический. В данном случае Скотта спас его ли тературный талант.

Его главной задачей стало восстановление своего доброго имени. Он за нялся превращением недостатков в достоинства. Он выставлял напоказ свою неопытность, чтобы его хвалили за честность. Он превратил свою историю об упрямстве, неумении и почти катастрофе в героическую сагу о великих событиях, вершившихся на фоне ошеломляющей череды слу чайностей.

Структура книги «Путешествие на “Дискавери”» строилась на том, что текст выдавался за неотредактированные выдержки из дневников авто ра. Этот метод позволял добиться эффекта непосредственности, который трудно обеспечить при помощи любой другой литературной формы. Глав ным событием книги стал Великий поход на юг. А одним из самых ярких отрывков — описание перехода в последний день перед достижением самой южной отметки. В книге этот эпизод описан так:

27 декабря… нам открылся один из наиболее славных горных пейзажей, которые мы когда-либо видели… Словно какие-то гиганты нагромоздили гору Осса на гору Пелион, и можно себе представить, как мы торопились увидеть, что же откроется нашим взорам дальше, в самом конце, где сдвоенный пик восхитительной формы был увенчан короной из перистых облаков… Мы решили, что наконец нашли место, достойное имени того, кому мы обязаны воздать честь, и что этот пик должен называться «го рой Маркхэма» в честь отца нашей экспедиции.

* Частная резиденция английской королевской семьи в Шотландии, замок XIX века.

Прим. ред.

Часть первая На самом деле в дневнике написано следующее:

У нас был самый интересный день, виды были очень живописными… вот он появился… величественный горный пик в окружении других заметных вершин. Мы начали думать, что с таким количеством новых земель и но вых тем для дискуссий наше путешествие действительно оставит свой след в полярных исследованиях. И если это так, то наш тяжелый труд и скудный рацион будут полностью оправданы.

Такого рода изменения возможны, если книга не претендует на точное цитирование исходного документа. Но если читателя уверяют, что в основе книги, которую он держит в руках, — выдержки из настоящих дневников, то это чистой воды фальсификация, цель которой — намеренное облагора живание образа Скотта.

И снова при описании случая, сыгравшего главную роль в формирова нии этого образа, Скотт в книге якобы цитирует собственный дневник:

Собаки почти ничего не делали, но шли сами, кроме Страйпса, который совсем обессилел, и его пришлось везти в санях. Он начал сильно хромать, я поднял его и почувствовал, что под густым мехом собаки остались лишь кожа да кости… В результате один американский критик написал:

Эти изможденные люди… погрузив ослабевших животных в сани в на дежде спасти их, не были уверены, что пробьются обратно на корабль.

Я думаю, что такая гуманность не имеет прецедентов в анналах поляр ных исследований.

Конечно, могло быть и так. Но в самом дневнике говорится следующее:

Собаки в целом сегодня были лучше, за исключением Страйпса, кото рый после обеда обессилел, и его пришлось везти в санях. Я думал, что он станет следующей жертвой — Брауни умер два или три дня назад, но другие, как я надеялся, продержатся дольше, чтобы стать пищей для вы живших.

Важная запись от 10 декабря («мы сделаем бросок на юг… с запасом про визии на месяц и без пищи для собак, потому что они будут питаться друг другом…») оказалась вовсе выброшенной из книги. Скотт пытался пред ставить дело так, будто Страйпса везли в санях из спонтанной гуманности, Глава 13. Возвращение на «Дискавери»

хотя в реальности он запланировал акт каннибализма: собака должна была стать ужином для своих друзей.

Манипулируя дневниковыми записями, Скотт играл на публику, кото рая требовала скромности и доброты к животным, пусть даже ложной и по казной.

Книга «Путешествие на “Дискавери”» явила собой идеальный образец непрерывной переработки реальности. Так, в ней встречается двусмыслен ная фраза о том, что в санном походе «мошенничество раскрывается бы стро». И далее читатель узнает об истории с Шеклтоном, трактовка роли которого в походе на юг, возможно, стала наиболее тонким и вызывающим самое большое доверие примером. Цитаты из дневника мужественного Скотта якобы звучат так:

21 января [1903]… свежий южный бриз, мы отправились в путь, двигаясь вперед с хорошей скоростью. Шеклтона везли в санях… Однако в самом дневнике мы читаем следующее:

Вначале Шеклтон впрягся вместе с нами, но через час мы положили его в сани, чтобы он не слишком быстро выбился из сил… что, конечно, имеет совсем иной смысл. А более поздняя дневниковая запись, гласившая, что Шеклтон «на лыжах ушел вперед с компасом [что бы сориентироваться]», в книгу не попала совсем. Как и все остальные упо минания о том, что на самом деле Шеклтон боролся до самого конца. Автор «Путешествия на “Дискавери”» сознательно создавал впечатление, будто Шеклтон совсем сдал и превратился в беспомощного пассажира, которого всю обратную дорогу пришлось тащить в санях.

Был ли Скотт, изображенный в дневниках, настоящим Скоттом, трудно сказать. В любом случае он существенно отличался от того человека, ко торый предстал перед читателями его книги. Скотт в дневниках сначала совершает необдуманные поступки, а потом намеренно вызывает к себе жалость. Он попеременно робок и опасно безрассуден. В нем заметен недо статок ума и решимости. Он то и дело подвергает себя и свою команду опас ностям и проявляет удивительную неспособность учиться на собственном опыте. Он недальновиден и слепо верит в удачу.

Но, с другой стороны, Скотт предстает на страницах своей книги как хоро шо воспитанный, самоуверенный любитель, превращающий неопытность в добродетель, внушая читателям, что эффективные действия и предотвра щение ненужных опасностей почему-то являются недостойными. Оба этих Часть первая человека имеют друг с другом много общего. Их суждениями управляют эмоции, они живут на границе между иллюзией и реальностью.

Двумя главными промахами экспедиции стали лыжи и собаки.

Но, говоря в «Путешествии на “Дискавери”» о лыжах, Скотт выбирает из дневника только благополучные свидетельства собственных передви жений, разбавляя их характерным и распространенным в Англии мнени ем, которое становится эхом слов сэра Клементса Маркхэма о том, «что в антарктической области ничто не сравнится с честным и привычным ис пользованием собственных ног».

Что касается собак, то вывод его таков:

Говорить, что они лишь немного увеличивают радиус действий, было бы абсурдом. Верить, что они могут жить вечно и работать бесконечно, не испытывая ни боли, ни страданий, также несерьезно. Вопрос в том, оправдывается ли все это выгодой от их использования. Рассуждая логи чески, я, возможно, скажу «да». Но эта отвратительная неизбежность может лишить — и лишает — санный поход большей части его красоты.

По моему мнению, ни одно из путешествий, когда-либо предпринятых на собаках, не достигнет тех высот совершенства, которые возможны, если партия людей идет вперед, преодолевая препятствия, опасности и трудности своими собственными силами, без всякой помощи, и день за днем, неделю за неделей ценою тяжелых физических усилий добива ется успеха в решении великой задачи изучения неизвестного. Конечно, в этом случае победа достигается более благородным и достойным спо собом.

Такова суть всей героической мистификации Скотта — полное одобре ние использования людей в качестве тягловой силы. Это хвалебная песнь и моральное оправдание бедствий и регресса, а также представление идеа ла личного мужества как самодостаточного результата. Книга при всей ее напыщенности оказалась достаточно бесполезной. По большей части все написанное в ней было вздором, но, надо признать, вполне художествен ным. Книгу характеризовали целостность, стиль, атмосфера и убедитель ность настоящего литературного произведения. Можно сказать, что с ее помощью Скотт себя реабилитировал. Он создал для себя самого вполне достойную роль, а на все свои промахи изящно набросил покров героиче ской легенды.

Книге сопутствовал успех. Почти все без исключения рецензии были благоприятными. Но в общий хвалебный хор врывались голоса тех, кто Глава 13. Возвращение на «Дискавери»

подозревал автора в скрытности и недомолвках, словно книга все же дава ла повод для некоторых сомнений.

Здесь стоит снова вспомнить об Амундсене, который в Арктике преодо лел Северо-Западный проход и пересек Юкон на лыжах, чтобы поделиться этой новостью с миром. Ему тоже пришлось написать книгу, но, поскольку он еще целый год провел в снежной пустыне, его воспоминания увидели свет только в 1907 году, то есть на два года позже книги Скотта. В Англии ее перевод под названием «Северо-Западный проход» появился в 1908 году.

В «Таймс» книгу Амундсена назвали «ценной летописью памятного до стижения». По мнению Атенаума, который считался признанным рупором английского литературного истеблишмента, Амундсен «писал с матрос ской простотой и… заразительным энтузиазмом». Все это было совершен ной правдой, хотя «Северо-Западный проход» как литературная работа не выдерживает никакого сравнения с «Путешествием на “Дискавери”». Это бесхитростные записи, почти судовой журнал.

Амундсен не был писателем. Цитируя свои дневники, он делал это скру пулезно. Хотя и выборочно — например, в свою книгу он не включил исто рию с украденной из Игл-Сити телеграммой и рассказ о ссоре с Виком.

Но то, что вошло в его книгу, полностью совпадает с дневниками. Своей безыскусностью «Северо-Западный проход» ошеломил и обезоружил всех критиков. В их рецензиях постоянно встречались слова «простота» и «ис кренность», которые едва ли можно использовать применительно к «Путе шествию на “Дискавери”».

Амундсен — индивидуалист, вольный стрелок. Он был патриотом, но, в отличие от Скотта, не являлся государственным служащим, находив шимся в плену командной системы. И при этом «Северо-Западный про ход» — гораздо менее эгоцентричная книга. Частично это связано с тем, что Амундсен следовал проверенной временем практике, предоставляя воз можность своим спутникам поведать собственные истории. Так, Годфред Хансен с разрешения Амундсена рассказал о санном походе к Земле Вик тории — и получил должное признание рецензентов. Кроме того, Амунд сен в своей книге позволил всем членам команды играть собственные роли вместо того, чтобы заниматься пустыми словоизлияниями во славу их подвигов. Все это сильно отличается от того, как написана книга «Путе шествие на “Дискавери”». Скотт без конца рисует одну и ту же «восхваля ющую себя картину», как честно назвал Лоуренс Аравийский свои «Семь столпов мудрости». Он просто отказывает спутникам в праве голоса и сам говорит за них, при этом как бы невзначай преуменьшая их достижения, чтобы преувеличить свои собственные.

Часть первая Одно из открытий экспедиции Скотта принадлежит Колбеку, обнару жившему во время первого плавания «Морнинга» два неизвестных остров ка. Он высадился на сушу и провел необходимые измерения, для чего, учитывая сложную береговую линию и бурные воды Антарктиды, потре бовалось отличное владение искусством мореплавания. Скотт упоминает об этом вскользь — в единственном предложении:

25 декабря он [Колбек] пересек Антарктический круг и в коротком пла вании на юг, к своему великому удивлению, открыл небольшие острова;

оказав мне большую честь, он назвал их островами Скотта.

На самом деле Колбек назвал их в честь сэра Клементса Маркхэма. Не ясно, в какой момент название изменили, — небольшой, но важный эпизод.

Видно, что Скотт пытается изобразить себя лидером, вызывающим уваже ние и любовь всей своей команды.

Он умолчал о спасении «Дискавери» Маккеем, представив дело так, буд то корабль был освобожден, когда пришла одна большая, неожиданно воз никшая волна, и, пользуясь случаем, высмеял этого человека. Естественно, он не желал выглядеть спасенным, тем более что спаситель занимал более низкое, чем он сам, положение в морской табели о рангах. Не получили при знания в его книге ни открытие Армитажем Антарктической ледяной шап ки, ни важный вклад Ройдса, который во время второй зимовки возглавил партию, отправившуюся на юго-восток, через Барьер. «Это было короткое путешествие, — мимоходом замечает Скотт, — и заняло оно всего тридцать дней». Однако в течение этих тридцати дней Ройдс смог уйти от корабля на 157 миль, что составило добрую половину пути, пройденного Скоттом во время Южного похода. Но сделал он это в три раза быстрее и без проис шествий, при этом груз тащили только люди. Ройдс умел вдохновлять и ве сти за собой, путешествие прошло значительно легче, никого не пришлось везти на санях. И, наконец, ему впервые удалось доказать, что Ледяной ба рьер Росса является единым, протяженным, неразрывным пластом льда.

Но Скотт похоронил все это в четырех абзацах, написанных в покрови тельственном стиле. Он преуменьшил значение открытия. Причем сделал это так старательно, что все полярные исследователи, для которых данная информация могла оказаться важной, продолжали оставаться в неведении еще по меньшей мере шестьдесят лет.

В «Путешествии на “Дискавери”» Скотт вообще умолчал о вспышке цин ги на корабле. Он преуменьшил веру Кёттлица в свежее мясо в качестве предупредительной меры, изрядно запутав — если не полностью исказив — Глава 13. Возвращение на «Дискавери»

весь эпизод, чтобы избежать любого намека на личную ответственность за распространение болезни.

Скотт желал представить себя героем, сражавшимся с судьбой;

Амунд сен — человеком, управлявшим ею. «Путешествие на “Дискавери”» — про изведение романтическое, историческое и во многом выдуманное. «Северо Западный проход» — книга будничная, почти скучная, хотя и написанная с чувством юмора, которого явно недостает творению Скотта. Ведь он пред ставляет все в героическом виде — как можно смеяться над этим? Амунд сен же ни на минуту не теряет здравого смысла и контакта с реальностью.

В конце концов он справился с полярной средой, а Скотт, несмотря на свои бесспорные достижения, потерпел от нее поражение.

Вот что каждый из них вынес из первой экспедиции, которой лично ру ководил.

Глава «У вас будет “Фрам”»

В октябре 1906 года, добравшись после покорения Северо-Западного прохода до Сан-Франциско, Амундсен впервые увидел мост Золотые Во рота. Норвегия на тот момент была независимым государством всего чуть больше года. А он, ее сын, стал первым норвежцем, достигшим чего-то зна чительного с тех пор, как страна отделилась от Швеции и обрела сувере нитет.

Амундсен торопился домой. Став послом Норвегии в Лондоне, Нансен оказался первопроходцем в использовании фигур, не имеющих отноше ния к политике, в целях сугубо политической пропаганды. Покорителя Северо-Западного прохода он считал важным дипломатическим оружи ем. Все понимали, что независимость Норвегии стала жестом доброй воли со стороны великих держав. Амундсен, расположив к себе их глав, мог тем самым помочь правительству своей страны. Поэтому Нансен хотел, что бы Амундсен как можно скорее вернулся в Европу и произвел максималь ный эффект. Амундсен же торопился домой, хотя втайне желал иного. Он мечтал немедленно отправиться в поездку по Америке с лекциями, чтобы «ковать железо, пока оно еще горячо». Однако, будучи патриотом, внял просьбе Нансена, который вдобавок ко всему предположил, что государ ству «придется помочь Амундсену после возвращения, поскольку он мо жет столкнуться с финансовыми трудностями».

18 ноября Амундсен и его спутники вернулись на почтовом корабле в Норвегию, сойдя на берег в Кристиансанде на южном побережье стра ны. Там в соответствии с правительственным распоряжением им при шлось пересесть на военный корабль, чтобы торжественно войти в воды Христиания-фьорда. Все было как во время встречи Нансена: их привет ствовали оркестры, ликующие толпы и королевский орудийный салют.

Шел снег, Амундсен с товарищами спустились на причал для церемонии прохода по красной ковровой дорожке, а затем сели в конные повозки — и триумфальная процессия двинулась по улицам.

Глава 14. «У вас будет “Фрам”»

Потом они поднялись на балкон «Гранд-отеля» — привычное место для чествования знаменитостей, — чтобы почувствовать, что такое рукопле скания огромной толпы.

Как же все изменилось по сравнению с той мрачной летней ночью три года назад, когда Амундсен тайком выскользнул из фьорда, словно спа саясь бегством! Теперь он был героем дня и гордостью нации. Его даже попросили произнести традиционную торжественную речь 17 мая перед средневековым замком Акершус по случаю национального праздника Норвегии.

Этот день, 17 мая, обычно приносит первое дыхание весны. Но в тот раз он выдался холодным, пасмурным и, по словам французского посла, кото рый присутствовал среди других дипломатов, во время выступления полярного исследователя начал падать снег… этот факт тогда отметили многие… иногда Амундсен переходил… на ли рический тон, но лишь ненадолго, свои эмоции он выражал сдержанно, что, вероятно, только усиливало общий эффект.

Речь Амундсена в целом была предсказуема и прекрасно отвечала патри отическим чувствам норвежцев с их культом природы и любовью к есте ственности. Но он добавил в текст и личную ноту:

Не существует ни одного мужчины, ни одной женщины, которые были бы до такой степени беспомощны и принижены, что не могли бы хоть что то сделать на благо Отечества. В этом мы все равны. Цель одна, даже если средства различны в зависимости от таланта, судьбы и взглядов на жизнь.

Находясь в самом зените славы, Амундсен узнал, что в Америке ему грозит судебное преследование за неоплаченные счета, поскольку органи заторы одного из приемов оказались финансово несостоятельными, а он, будучи почетным гостем, стал самой удобной фигурой для подачи иска.

Курьезное напоминание — Амундсен вернулся таким же должником, как и отплывал. Теперь ему требовалось как-то выплатить свой долг, который составлял примерно 60 тысяч крон. Однако он был не один — ему пыта лись помочь друзья, причем без всяких просьб с его стороны. Одним из та ких людей оказался Аксель Хейберг, состоятельный человек, известный филантроп, покровитель науки и научных исследований, ставший одним из самых преданных соратников Амундсена. Хейберг еще до возвращения команды «Йоа» в Норвегию обратился к согражданам с такими словами:

Часть первая Своим великим покорением Северо-Западного прохода Амундсен нако нец решил задачу, с которой пытались справиться многие экспедиции на протяжении более 400 лет… Его путешествие на крошечном корабле достойно параллелей с походами древних скандинавов на их небольших суденышках в Гренландию и Винланд. Оно стало весомым свидетель ством того, что решительность, позволившая Лейфу Эрикссону* впер вые в истории пересечь Атлантику, все еще жива в современных норвеж цах… И мы, соотечественники, должны сделать все, что в наших силах, чтобы помочь ему покрыть издержки и таким образом доказать нашу признательность за то, чт он сделал на благо Норвегии.

Увы, патриотизм часто ограничивается приветствиями и не затрагивает кошельков. Призыв Хейберга повис в пустоте, и Амундсену оставалось на деяться лишь на свое турне с лекциями. Он написал Нансену, что отказал ся от выступления в Англии, поскольку оно плохо организовано [и] может неблагоприятно повлиять на мои последу ющие выступления в Америке. С другой стороны… приглашения от раз личных географических обществ следует принимать, так как это созда ет известность и готовит почву для поездки в США.

Такой утилитарный взгляд на славу распространен довольно широ ко. А в данном случае расчет оказался верным — путешествие Амундсена по Европе оказалось триумфальным. Он стал обладателем большинства известных медалей и наград того времени за заслуги в области географии.

Амундсен принимал успех с удовольствием. Даже такой неугомонный человек действия, как он, пользовался возможностью насладиться заслу женным триумфом. Ему исполнилось тридцать четыре — подходящий воз раст для этого чувства, и Амундсен прекрасно понимал, что такой момент может больше не повториться. Довольно рано он понял слова из Екклесиа ста: «Всему свой час и время всякому делу под небесами».

Об Амундсене того времени сохранилось два отзыва. Посол Франции в Норвегии после знакомства с ним за ужином написал:

Этот человек, чьей энергией и скромностью я часто имел возможность наслаждаться, никогда ранее не производил на меня такого сильного * Лейф Эрикссон Счастливый (970–1020) — сын норвежского викинга Эрика Рыжего, от крывшего Гренландию. Один из самых знаменитых скандинавских мореплавателей, пра витель Гренландии. Считается первооткрывателем Америки (страна Винланд). О его похо дах повествуют средневековые сказания «Сага об Эрике Рыжем» и «Сага о гренландцах».

Прим. ред.

Глава 14. «У вас будет “Фрам”»

впечатления своей властью… никто из людей, знакомых с ним, не может отрицать его авторитет и обаяние… Он не преследует людей, но и не из бегает их. [Он одержим] простотой… с ним приятно беседовать, его речь оживляется острыми, но не злыми ремарками. Он далек от стремления «сиять», хотя легко мог бы делать это. Он слушает больше, чем говорит, довольно спокойно остается на заднем плане, слегка улыбаясь при этом, и всегда избегает говорить о себе.

Хью Роберт Милл, знакомый с большинством исследователей того вре мени, считал Амундсена сдержанным и очень чувствительным человеком. Более храбрый, дерзкий и уверенный в себе, чем большинство людей, он был лишен критицизма и не позволял себе даже намека на насмешку. Думаю, он был самым успешным и самым несчастным из всех полярных исследователей, которых я знал.

Амундсен ценил шутки, если только они не были направлены против него самого. Еще на «Бельжике», если это случалось, он с негодованием уходил в каюту, убежденный в том, что произошла враждебная попытка унизить его. Но, убедившись в обратном и получив заверения в самых до брых намерениях, он тут же смягчался и возвращался к собеседникам в хо рошем настроении.

Амундсен, без сомнения, был стеснительным человеком, но в то же время не лишенным тщеславия. Он машинально бросал на себя взгляды каждый раз, когда рядом оказывалось зеркало. Он выглядел естественно и в эскимосских мехах, и в белом смокинге. Одежда была для него выра жением личности, а не фасадом, за которым можно спрятаться. Он любил раздавать автографы на своих фотографиях. Возможно, в этом проявлялся легкий нарциссизм. Но в целом Амундсен отличался скромностью и дели катностью.

Несмотря на сильный акцент и высокий голос, не соответствовавший его большому росту, он производил незабываемое впечатление на людей. В его манере вести себя ощущался едва уловимый намек на легкую насмешку над аудиторией — над любой аудиторией. Однако, несмотря на это — или даже благодаря этому, — лондонская лекция Амундсена 11 февраля 1907 года в Королевском географическом обществе стала настоящим триумфом.

Сила личности Амундсена позволила ему общаться с аудиторией, невзирая на языковой барьер, и очаровать всех без исключения слушателей — особен но тех, кто имел опыт исследований и открытий. Он произвел неизглади мое впечатление на старых «арктических» адмиралов, присутствовавших Часть первая в тот день в Королевском географическом обществе. После лекции Амунд сена в ходе дискуссии адмирал сэр Виси Хамильтон сказал:

Я не думаю, что найдется еще какая-то арктическая экспедиция, ко торая достигла таких же больших результатов столь малыми сред ствами… У меня есть опыт трех зимовок в Арктике, я провел там пять летних сезонов и могу сказать, что не слышал ни о чем, что могло бы пре взойти сделанное капитаном Амундсеном.

Это довольно сильная похвала, ведь Виси Хамильтон был одним из сто ронников сэра Клементса Маркхэма, способствовал назначению Скот та и знал всю подноготную экспедиции «Дискавери». Европейский тур Амундсена стал национальным триумфом. Он создал нужную репутацию Норвегии и принес ей огромную пользу, очаровав кайзера Германии, ко торая поддерживала Швецию и хотела снова видеть Норвегию под ее вла стью. Амундсен должным образом поддержал репутацию своей страны, находясь в Англии, которая, как известно, была главным другом Норвегии среди великих держав.

Но «Бельжики» с ее первой зимовкой в Антарктике и «Йоа» с покоре нием Северо- Западного прохода оказалось для него явно недостаточно.

Амундсен хотел большего. В Лондоне, впервые встретившись с Нансеном после своего возвращения из экспедиции, он тут же спросил, сможет ли по лучить «Фрам».

Амундсен стремился к Северному географическому полюсу, который до сих пор оставался непокоренным и недавно в очередной раз устоял пе ред натиском полярников. Роберт Эдвин Пири вернулся после очередной неудачной попытки пробиться к нему в длинном броске через паковый лед от границы замерзшего моря. Амундсену такой маршрут казался неудач ным, он решил пойти другим путем. У него была идея повторить дрейф Нансена на «Фраме». Но он рассчитывал, войдя в паковый лед немного восточнее, использовать ветра и течения, чтобы попасть в более высокие широты, возможно, даже на сам полюс или как минимум на расстояние ко роткого броска до него на лыжах и собачьих упряжках.

Но Нансен не смог ничего ответить. Он по-прежнему был послом Норве гии в Лондоне. Со времени его возвращения из дрейфа на «Фраме» прошло десять лет. Он с головой погрузился в политику, науку, дипломатию, лите ратурный труд и решение семейных проблем. Но при этом страдал от ощу щения неумолимости хода времени. И жаждал действовать. Он увлекся идеей еще одной экспедиции, для которой нужен был его старый корабль, Глава 14. «У вас будет “Фрам”»

и хотел увенчать свою карьеру покорением Южного полюса (возможно, это желание было самообманом из числа тех, которые Ибсен называл «ложью всей жизни»).

Такая мысль тешила его с момента возвращения из Гренландии в 1889 го ду. Тогда он на личном опыте убедился в том, что для тренированных лыжников полярная ледяная шапка являлась не препятствием, а дорогой, словно созданной по их заказу. За два десятилетия до доказательства это го факта он решил, что Южный полюс лежит на ледяной шапке и ждет не дождется легкого и изящного завоевания небольшой партией норвежских лыжников.

В этом нельзя было найти ни капли тщеславия — один трезвый расчет.

Для Нансена покорение Южного полюса было всего лишь лыжным похо дом — длинным, опасным, требующим тщательной организации, — но все же почти не отличающимся от обычного похода в знакомые ему норвеж ские горы, как показало пересечение Гренландии. Ничто за прошедшие годы не изменило его мнения. И уж точно не повлияло на него гротескное, почти пародийное описание путешествий в снегах, изображенное Скоттом в «Путешествии на “Дискавери”», где автор предположил, что полюс ждет профессионалов, которые должны заменить некомпетентных, хоть и геро ических, люби телей.

Однако шли годы, а план по-прежнему ждал своего часа. Норвегия по лучила независимость, Нансен занялся политикой и стал послом в Лондо не. Однако складывалось ощущение, что дрейф на «Фраме» что-то убил в его душе. «Никто из нас, — писал он своей жене Еве, — не вышел сухим из воды после тех трех лет, проведенных в снегах. Ничто не остается безна казанным». Но идея отказывалась умирать, и, когда в Лондоне Амундсен спросил о «Фраме», Нансен ответил, что сам имеет виды на Антарктику.

Проницательный Амундсен почувствовал в его словах самообман и через три месяца снова написал Нансену:

Принято ли Вами какое-нибудь решение относительно путешествия, о котором мы говорили в феврале в Лондоне? Я бы почел за честь следо вать за Вами и, возможно, быть Вам каким-то образом полезным. Но если вдруг это путешествие не состоится, я бы очень хотел осуществить свой собственный план — или, если говорить корректно, Ваш первоначальный план — пройти через Берингов пролив и попасть на полюс уже к осени.

Амундсен избрал для своего письма странно самоуверенный тон, имея на это веские практические основания. Он снова был финансово независим Часть первая благодаря усилиям Нансена, который все же смог уговорить норвежское правительство погасить долги своего младшего товарища, и 20 апреля Стортинг (норвежский парламент) выделил Амундсену 40 тысяч крон.

Условием для предоставления гранта стала передача в дар государству этнографической коллекции эскимосов-нетсиликов, собранной во время экспедиции на «Йоа». Отличная сделка! Но необходимости в ней не было, ведь Амундсен уже и так предложил государству эту коллекцию в качестве подарка. Конечно, меркантильность парламента задела его, но он не подал вида, ведь грант позволял решить основные финансовые проблемы. И те перь предстоящая поездка с лекциями по Америке превращалась из вызы вающей депрессию задачи по погашению старых долгов в начало нового славного предприятия.

Нансен обещал принять решение по поводу «Фрама» после его возвра щения из США, и вот в начале сентября 1907 года Амундсен, наконец, от правился к нему, чтобы услышать приговор.

Он был на одиннадцать лет моложе Нансена и теперь предъявлял пра ва на трон, собираясь просить старого короля передать ему свой скипетр.

Появилась уникальная возможность одолеть героя, ведь для всех своих со отечественников Нансен был неприступной и впечатляющей фигурой.

Вот что один из его друзей записал после одной из совместных бесед:

Нансен сказал: «Жизнь не имеет смысла. Нет ничего, что можно было бы считать ее смыслом, определенным самой природой. Смысл жизни — это исключительно человеческое понятие, которое придумали мы сами».

Это казалось похожим на порыв холодного ветра, прилетевшего из дру гого измерения.

Вилла Нансена называлась «Пологда», или «Полярные высоты», и сим волизировала личность своего хозяина, являлась ее логическим продолже нием. Ведь он сам придумал и продумал весь проект. Это было высокое не приступное здание, похожее на какой-то замок из народных скандинавских сказок, выросший на холме над лесом. На самом верху в одной из угловых башен располагалась комната, из которой, находясь в полном одиночестве, Нансен мог смотреть вниз — на море темных крон деревьев и сверкающую воду фьорда.

Амундсен постучался в тяжелую дверь, его провели в высокий, мрачный зал с галереей по периметру, инкрустированной деревом, к лестнице, на са мом верху которой появился Нансен. Он всегда так встречал посетителей, вся сцена была сознательно продумана.

Глава 14. «У вас будет “Фрам”»

В стенах «Пологды» в то время разыгрывалась другая драма, тесно пере плетавшаяся с историей Амундсена. Брак Нансена оказался под угрозой.

Ева не поехала за ним в Англию. Они жили порознь и имели связи на сто роне, хотя по-прежнему любили друг друга. Ева не особенно делилась с му жем своими мыслями, но не могла смириться с тем, что он снова исчезнет в очередной экспедиции. Их дочь Лив догадывалась о том, что происходит.

Со временем [отец] стал менее решительным. В конце концов он не вы держал и поделился своими мыслями с Евой. Позабыв о себе, она поня ла сомнения Фритьофа настолько хорошо, что просто ошеломила его.

Но он так и не смог сделать выбор. Настал решающий день — Амундсен стоял у подножия лестницы и ждал, а Ева не могла скрыть своего разо чарования. Она находилась в спальне и слышала медленные шаги Фри тьофа в мезонине. Когда он показался в комнате, Ева вопросительно посмотрела на него, приподняв бровь, и произнесла: «Я знаю, что прои зойдет». Фритьоф молча вышел из комнаты и спустился в зал. Встре тившись глазами с напряженным взглядом Амундсена, он сказал: «У вас будет “Фрам”».

Обещание Нансена передать «Фрам» было не подарком, а уступкой прав.

Корабль находился в государственной собственности, и Амундсен стал первым, кто мог претендовать на него. «Фрам» стоял на верфи в Хортене, в Христиания-фьорде. Он нуждался в серьезной перестройке, но по край ней мере теперь у Амундсена появился корабль. Сейчас требовалось вы платить оставшиеся долги за «Йоа» и найти деньги на третью экспедицию «Фрама». (Первыми двумя были походы Нансена и Свердрупа.) Осенью 1907 года в надежде заработать он отправился в Америку — Эльдорадо того времени — читать лекции о Северо-Западном проходе.

В начале американского турне Амундсена ждал Нью-Йорк, но из его письма Александру Нансену* стало ясно, что «первая лекция оказалась хо лодным душем. В Карнеги-холл пришло 200–300 человек, а ведь этот зал вмещает многие тысячи».

Он думал не о себе, а о том, что невозможно помочь Ристведту, как я обещал… Это сильно ранит меня, я не знаю, что делать. Если ситуация изменится к лучшему, я сооб щу Вам. Если же нет, я должен буду умолять Вас сделать все возможное, чтобы помочь ему найти работу.

* Брат Фритьофа Нансена. Прим. ред.

Часть первая Перед Ристведтом, своим товарищем по путешествию к Северному маг нитному полюсу и первым добровольцем, попавшим на «Йоа», Амундсен чувствовал себя в большом долгу. Он вообще был фанатично привязан к тем, кто преданно служил ему, и ощущал глубокое, патерналистское* чувство по отношению к тем, кто от него зависел.

Но следующие лекции имели успех — по словам Амундсена, теперь были «везде полные залы», — и через три недели после начала турне он не без гордости отправил Гейду одну тысячу долларов, чтобы тот «распорядил ся ими наилучшим образом». Гейд выступал в качестве управляющего его финансовыми делами в Америке.

Однако после Нового года у Амундсена возникает чувство протеста.

«Я просто не могу еще дальше углубляться в Северную Дакоту и продол жать выступать в мезонинах, — сказал он Гейду в начале апреля. — Меня тошнит, когда я об этом думаю».

Позднее он вспоминал, что ощутил себя «лишь частью лекционной ма шины, движущейся между Нью-Йорком и Сан-Франциско со всеми оста новками… чтение лекций — отнюдь не путешествие во время отпуска. Это поездка, полная труда и напряжения, где деньги достаются очень тяжело».

Именно тогда Амундсен, которому исполнилось тридцать пять лет, имел первый сексуальный опыт, о котором остались письменные свидетельства.

Центральной фигурой этой ситуации была таинственная дама по имени Кэрри, видимо, сводница, хорошо знакомая Гейду. Вот цитата из письма Амундсена, направленного Гейду из Бута (штат Монтана) в апреле, ближе к концу его турне.

Мне бы очень хотелось вырваться в Лейк-Форест в субботу, чтобы по видаться с Вами и Вашей семьей. Но что мне делать в субботу вечером?

Возможно, решение найдется у старой доброй Кэрри? Спросите ее, не будет ли свободна одна из ее милых симпатичных француженок? Пусть она организует нам встречу в своем доме в девять вечера.

В прощальном письме, отправленном Гейду с корабля, накануне сво его отплытия в Норвегию, Амундсен написал: «Тысяча благодарностей за Вашу доброту, проявленную во всех случаях». «Доброта», «дружелю бие» — эти два понятия, кажется, не давали покоя Амундсену. Он жаждал проявления этих чувств и не мог насытиться ими.

В мае 1908 года Амундсен вернулся домой, избавившись от множества иллюзий. Лекционный тур, принеся небольшие деньги, в целом не стал * Покровительственное, отцовское. Прим. ред.

Глава 14. «У вас будет “Фрам”»

сенсационно выгодным в финансовом плане. Книга «Северо-Западный проход» разоружила критиков, но, увы, не стала бестселлером, на что втай не рассчитывает каждый автор. В результате Амундсен смог погасить долг за «Йоа», но не более того. Денег на следующую экспедицию не было, и бед ный «Фрам» по-прежнему прозябал в гавани, обрастая ракушками.

На какое-то время Амундсен выбросил все это из головы и занялся устройством быта: покоритель Северо-Западного прохода до сих пор не имел своего дома. Он наконец-то решил исправить эту ситуацию, хотя жил один и жениться не собирался. Выбранный им дом был большим, двухэтаж ным, построенным из дерева, как швейцарское шале, и находился пример но в десяти милях от Христиании в темном сосновом лесу под названием Свартског («Черный лес») в Бунден-фьорде, внутреннем рукаве Христиа ния- фьорда. Свою старую няньку Бетти он назначил домоправительницей и устроил там все с тем же дотошным вниманием к деталям, которым от личались его полярные исследования.

Дом был обставлен как кают-компания корабля — мебель прочная, удобная, несколько мрачноватая. На стеклянной двери между холлом и гостиной повесили, словно большой плакат, фотографию старого друга Амундсена из Йоахавна — Угпика («Совы») с луком и стрелами. На дру гих плакатах, украшавших фрамуги над дверями, были изображены сцены из книги «Северо-Западный проход», а в гостиной — в доказательство от личного чувства юмора хозяина — висела копия картины сэра Джона Мил лайса с таким же названием — «Северо-Западный проход» — и подписью к ней: «Это можно сделать, и Англия это сделает». Своеобразный трофей с ироничным подтекстом.

При обустройстве дома в столовой предусмотрели подводку для миниа тюрного фонтана, которым Амундсен хотел украсить стол. Спальня и гар деробная напоминали настоящие каюты, чтобы он мог чувствовать себя как на корабле.

Однако вскоре Амундсен по предложению Нансена отправился в Бер ген для изучения океанографии. Задачами, имевшими непосредственное отношение к проблемам океанографии, необходимо было заниматься во время плавания на «Фраме», а возможностей для обучения представ лялось не так много. Курс читал профессор Бьёрн Хелланд-Хансен, веду щий специалист-океанограф. «Думаю, правильно сразу упомянуть, что никаких знаний на данный момент у меня нет, — написал ему Амундсен, желая пояснить, что покоритель Северо-Западного прохода не боится учиться, — и я прошу Вас считать меня человеком, впервые приступа ющим к учебе».

Часть первая В лице Хелланда-Хансена Амундсен нашел преданного и понимающего друга.

Два прекрасных месяца, которые я провел с Вами в Бергене, пролете ли слишком быстро [писал Амундсен после окончания курса обучения].

Мы чудесно объединяли дело с удовольствием — а между тем Вы пре красно знаете, что это талант, который в действительности дан не многим».

Экспедиция по-прежнему оставалась не более чем частным предприя тием, о котором знали лишь избранные. Наконец, после окончания океа нографических курсов Амундсен раскрыл общественности свои планы на большом вечере Географического общества, проходившем в Христиании 10 ноября. Как он впоследствии написал Гейду, «естественно, что и пятая часть аудитории не поняла, о чем я говорил, но энтузиазм был велик, как и раньше».

Случай, конечно, был исключительный. Ведущая норвежская газета «Афтенпост», рупор новой популярной журналистики, писала:

Чувство причастности к великим делам витало над избранным собра нием… Присутствовали король и почти все члены дипломатического корпуса.

Этот день, конечно, надолго запомнят в Географическом обществе — день, когда Руаль Амундсен представил свой план полярного путеше ствия в неизведанную часть мира!

Амундсен в первую очередь стремился к полюсу. Но хвастаться заранее очень не любил. В прошлый раз он замаскировал свое намерение пройти Северо-Западный проход необходимостью попасть на магнитный полюс, сейчас примерно так же завуалировал планы покорить полюс Северный:

Многие люди убеждены, что полярные экспедиции — это в основном не нужная трата времени и сил. С понятием «полярная экспедиция» у них обычно ассоциируются мысли о рекордах: достичь полюса или очередной самой северной отметки. И в таком случае я заявляю, что полностью с ними согласен. Но хочу, чтобы всем было абсолютно ясно: штурм по люса — не самоцель экспедиции. Главное — серьезное изучение самого По лярного моря*.

* Таким было название Северного Ледовитого океана до 1935 года. Прим. ред.

Глава 14. «У вас будет “Фрам”»

Далее он в общих чертах раскрыл свой план:

Я предполагаю подготовить «Фрам» к семилетнему плаванию, набрать хорошую команду и отплыть из Норвегии в начале 1910 года. Мой курс будет пролегать мимо мыса Горн. Вначале мы пойдем в Сан-Франциско, где пополним запасы угля и продовольствия. Затем направимся в Пойнт Барроу, самую северную точку Американского континента. Послед ние новости можно будет послать на родину оттуда, потом начнется собственно экспедиция. Из Пойнт-Барроу я намереваюсь отправиться в путь, взяв с собой минимально возможное количество людей. Курс бу дет проложен на северо-северо-запад, где мы отыщем наиболее удобную точку для продвижения в северном направлении. Когда она будет най дена, мы попробуем пройти как можно дальше и подготовимся к дрей фу по Полярному морю в течение четырех-пяти лет… С момента, когда корабль будет затерт льдами, мы начнем делать наблюдения, которые, я надеюсь, прольют свет на некоторые нераскрытые до сих пор тайны.

Амундсену долго аплодировали, что, как отметил корреспондент «Аф тенпост», «ясно выразило доверие к словам знаменитого мореплавателя и ученого, только что представившего публике свой дерзкий план».

После Амундсена слово взял Нансен, благословив и скрепив его планы своим одобрением, словно королевской печатью. Нансен, чьи выступления отличались сочетанием сдержанности и гиперболизации, характерным для норвежцев, смог выразить типично норвежское отношение к полярным ис следованиям и четко сформулировать, что именно они означают для людей всех возрастов и всех стран Запада.

Нас влечет в полярные области власть непознанного над человеческим духом. Как идеи со временем становятся четче, так и эта власть посто янно усиливается, и человек волей-неволей движется по пути прогресса.

Эта власть заставляет нас разгадывать скрытые механизмы и тайны природы, толкая вглубь непостижимого микроскопического мира и ввысь, в нетронутые просторы Вселенной.

…она не оставляет нас в покое, пока мы не познаем планету, на которой живем, от величайших глубин океана до высочайших слоев атмосферы.

Эта власть красной нитью проходит через всю историю полярных ис следований. Несмотря на все заявления о возможной выгоде того или ино го предприятия, в глубине души именно эта таинственная власть всегда влечет нас вперед, заставляя презирать любые неудачи и испытания.

Часть первая На следующий день король Хаакон и королева Мод суммой в 20 тысяч крон открыли подписной лист на сбор средств для мероприятия, которое вскоре станет известно как третья экспедиция «Фрама». По этому поводу Амундсен заметил в письме Гейду: «Я тронут тем, какой энтузиазм прояв ляют люди по отношению к великому национальному предприятию».

Но это был оптимизм оборонительного характера. Получив от Гейда письмо с предложением собрать деньги в Америке, Амундсен с надеждой пишет:

Мой дорогой друг, если Вы с Вашими связями сможете сделать что-то в этом направлении, Вы окажете мне настолько большую услугу, что я и выразить не смогу. Здесь люди ведут себя разочаровывающе вяло и ограниченно, и потому для сбора необходимых средств требуются не пропорционально большие усилия.


Это одно из первых явных проявлений горечи, признаки которой ста ли возникать в мыслях и словах Амундсена, сильно изменившегося после покорения Северо-Западного прохода. Он начал испытывать раздражение и чувствовать клаустрофобию в условиях небольшой страны. Амундсен оказался слишком велик для своего окружения. Америка, со всеми ее не достатками, нравилась ему больше.

Промышленный и коммерческий потенциал этой страны делал возмож ными самые крупные предприятия и экспедиции, что прекрасно осознавал Амундсен. И старался поддерживать возникшие связи. «Если Вы увидите Армора, — писал он Гейду, — скажите ему, что шансы отправить его про дукцию на полюс сейчас выше, чем когда бы то ни было».

Армор был одним из признанных чикагских магнатов по упаковке мяса, от которого Амундсен надеялся получить в дар нужную ему партию пем микана и консервированного мяса в обмен на бесплатную рекламу.

Надо сказать, что Амундсен оказался первым из полярных исследова телей, кто в полной мере осознал потенциал коммерческого продвижения.

Но в данном случае он почему-то не смог договориться с Армором.

К началу 1909 года поток взносов иссяк. С трудом удалось собрать лишь четверть нужной суммы. Эта экспедиция оказалась слишком масштабной, при ее подготовке невозможно было обойтись сбором денег среди родствен ников, как в случае с «Йоа». И тогда Амундсен обратился к государству. Он направил формальный запрос в Стортинг о выделении кредита и, главным образом, суммы в 75 тысяч крон на ремонт корабля. Ответ в любом случае должен был решить судьбу «Фрама».

Глава 14. «У вас будет “Фрам”»

Несмотря на отвращение, понятное в человеке с такой независимой ду шой, как у Амундсена, он был вынужден просить сформировать комитет, чтобы получить видимость формального назначения. В небольшой коми тет вошел Нансен как председатель и Аксель Хейберг в качестве одного из его членов.

В январе 1909 года они выпустили обращение к публике, вероятно, под готовленное Хейбергом. В нем говорилось, что экспедиция Амундсена бу дет иметь огромную ценность для… Норвегии, и потому при ее осуществлении нель зя жалеть сил. Ясно, что гражданам небольшой страны особенно важ но объединяться в решении культурных задач всякий раз при первой же возможности и предпочтительно в тех областях, для которых она осо бенно хорошо приспособлена. В этом отношении небольшие страны ока зываются на одном уровне с крупными. Прилагая… максимальные уси лия в области исследований, искусства или науки, они доказывают свое право на независимость и демонстрируют свою значимость для мировой культуры. Каждое такое усилие, большое или малое, помогает людям об рести смысл существования и уверенность в себе, а также обеспечить признание за рубежом.

Обращение было нацелено на карманы публики, но в первую очередь — на голоса в Стортинге. Вскоре предстояли парламентские дебаты по этому вопросу. Чтобы повысить свои шансы, Амундсен написал в Лондон Скотту Келти, секретарю Королевского географического общества:

Я был бы очень обязан Вам, если бы получил от Королевского географиче ского общества его мнение и точку зрения на план моей следующей экс педиции в Арктику в соответствии с лекциями, которые ранее направ лял Вам.

Просьба о передаче в мое распоряжение «Фрама», направленная в нор вежский парламент, будет обсуждаться в первые дни января. Я очень заинтересован получить от Вас ответ к этому времени.

Это поразительно прямое письмо. Оно выражает — и эксплуатирует — общую черту многих небольших стран: уважение к тому, что исходит от бо лее крупных государств, если не сказать преклонение перед ним.

Прежде чем ответить, Скотт Келти посоветовался с двумя старыми «арк тическими» адмиралами — Альбертом Маркхэмом и сэром Льюисом Бью монтом. Те решительно осудили проект.

Часть первая Келти в то время был не только секретарем Королевского географиче ского общества — он также писал в «Таймс» статьи о различных исследо ваниях и потому категорически не желал лишиться потенциально хоро шей истории. Его ответ Амундсену стал образцом осторожного одобрения и умения снять с себя ответственность:

Ваша схема… была представлена нескольким местным специалистам по Арктике, и после анализа их точек зрения… я уполномочен Президен том сообщить Вам, что совет общества считает необходимым в инте ресах… науки тщательное изучение Арктики… Если Вы сможете провести предложенную Вами экспедицию в соответ ствии с теми положениями, которые описаны в направленном нам доку менте, это, без сомнений, будет иметь очень большое значение для реше ния всех существующих до настоящего времени проблем.

На что Амундсен ответил так:

Пожалуйста, примите мою горячую благодарность за Ваше письмо… ко торое вызовет большой интерес, когда моя просьба о передаче «Фрама»

будет обсуждаться в норвежском парламенте.

25 января 1909 года Амундсен посетил Лондон, чтобы представить свой план на собрании Королевского географического общества.

Я приветствую решение моего друга Амундсена направиться по сле дам Нансена [сказал сэр Клементс Маркхэм в дискуссии, последовавшей за выступлением Амундсена]. Не стоит скрывать, что это чрезвычай но рискованное предприятие. Но руководство по-настоящему талант ливого человека существенно снижает уровень опасности. Как и пред приятие Нансена, это великий замысел, достойный первооткрывателя Северо-Западного прохода.

После такой авторитетной поддержки критика сошла на нет. Последова ли кое-какие дополнения к общему плану. Так, сэр Льюис Бьюмонт предло жил взять с собой рацию (к этому моменту она уже регулярно использова лась для связи между кораблями и берегом в океанских плаваниях). Ответ Амундсена был абсолютно в его духе:

Я решил не брать рацию, и вот по какой причине. Представьте, что мы уже провели два года, дрейфуя во льдах, а впереди еще три года. И в один прекрасный день внезапно мы получаем сообщение о серьезной болезни Глава 14. «У вас будет “Фрам”»

кого-то из наших близких… Какими будут последствия? Никто не ска жет, но случиться может самое плохое.

Из Королевского географического общества Амундсен отправился на прием к королю Эдуарду VII в Виндзор. Прием «прошел очень хоро шо, — написал он Скотту Келти. — Король очень заинтересовался и задал довольно много вопросов».

С полученным таким образом одобрением Англии Амундсен вернулся на родину, чтобы узнать вердикт собственных законодателей.

Как правило, чем меньше страна, тем более невыдержанными могут быть ее политики. Шестое февраля, когда Стортинг обсуждал вопрос о предо ставлении Амундсену «Фрама» и выделении гранта в размере 75 тысяч крон на переоборудование судна, стал довольно драматичным днем. Оже сточенные дебаты затянулись на три часа.

В итоге Амундсен получил и «Фрам», и 75 тысяч крон — за такое реше ние проголосовали 87 депутатов, против — 34. Несомненно, одержать побе ду в тот день Амундсену помогла репутация Королевского географическо го общества. Сам Амундсен немедленно сообщил об этой новости Скотту Келти, добавив: «У меня пока нет всей нужной суммы, но тем не менее я могу двигаться дальше».

Глава Поворот на юг Амундсен считал, что благодаря своим заслугам перед родиной может рассчитывать на ее помощь. С момента возвращения из Арктики после по корения Северо-Западного прохода его уверенность в этом выросла, и он предполагал, что деньги в конце концов появятся сами собой. Но пока новая экспедиция начиналась точно так же, как и предыдущая. Помимо собственной репутации, для получения кредита Амундсен заручился под держкой Нансена и приступил к активной подготовке.

Несмотря на свой огромный опыт, Амундсен все еще стремился к совер шенству. Как минимум он пытался избежать повторения старых ошибок.

Например, в предыдущей экспедиции у него возникли проблемы со сна ряжением, изготовленным из некачественного меха, поскольку северных оленей забили в неподходящее время года. Спальные мешки, в которых использовался такой мех, быстро становились жесткими, влажными и хо лодными. Ему нужны были шкуры годовалых телят определенной породы, забитых осенью. Для этого он обратился к своему другу Запффу из Тромсё, который помог ему со снаряжением для «Йоа».

Так же методично Амундсен занимался подготовкой «Фрама»: он из менил его оснастку, превратив корабль в марсельную шхуну *, поскольку с ее носовыми и кормовыми парусами было легче справляться, чем с ква дратными. Тем более что такое парусное вооружение позволяло уменьшить количество участников экспедиции. Паруса управлялись с палубы. Таким образом, работа на реях (романтическая черта парусников прошлого) сво дилась к минимуму. Теперь для управления «Фрамом» было достаточно всего шести человек.

Кроме того, Амундсен заменил силовую установку «Фрама»: раньше она работала на угле, а теперь он поставил дизельный двигатель, более * Судно, имеющее в дополнение к гафельному вооружению прямые паруса (то есть марсели) на передней мачте. Прим. ред.

Глава 15. Поворот на юг подходящий для плавания во льдах. Ведь в полярной экспедиции нужно было уметь быстро использовать любую представившуюся возможность — каждый недолгий просвет между льдинами, каждое разводье, — а дизель ный двигатель, в отличие от паровой машины, мог мгновенно набирать мощность, не тратя горючее впустую. Дизель имел большую мощность, по зволяя наряду с этим сэкономить место на судне и уменьшить численность команды.

Но корабельные дизельные двигатели пока что оставались непроверен ным новшеством. Когда началось переоборудование «Фрама», моторные шхуны можно было пересчитать по пальцам одной руки. Реверсивный принцип, на котором основан механизм действия морских двигателей, изо брел примерно за пять лет до этого, в 1904 году, шведский инженер Йонас Хессельман. Впервые их производство начала стокгольмская компания «Дизельз Моторер и Ко» в 1907 году. Двигатель, заказанный Амундсеном, был четвертым из введенных в эксплуатацию. «Фрам» оказался первым полярным кораблем с дизельным двигателем, что стало явным новатор ством.


В отличие от Скотта Амундсен не готовил путешествие за письменным столом. Кроме того, ему активно помогала семья. Брат Леон стал секре тарем экспедиции, арендовал небольшой кабинет в центре Христиании и взял на себя всю бумажную работу. Руаль мог вообще не появляться там, полностью посвятив себя надлежащей подготовке.

А сделать предстояло многое. Требовалось обдумать и проверить гро мадный список предметов полярного снаряжения, который то и дело нуж дался в изменениях. Регулярно Амундсен отправлялся к выходу из фьорда, на хортенскую верфь, где находился «Фрам», чтобы лично контролиро вать ход работ. Это было трудное, но интересное время. В те дни Амундсен на собственном опыте убедился, что организация экспедиции может стать лучшим из удовольствий, полным предвкушения и надежд.

Тогда же, в возрасте тридцати семи лет, Амундсен влюбился, вероятно, впервые в жизни. Его выбор пал на замужнюю женщину — Сигрид Каст берг, жену адвоката, аристократку. В маленьком закрытом сообществе небольшого городка (население Христиании тогда составляло 240 тысяч жителей) трудно было сохранить подобный роман в тайне, и Амундсен оказался в центре ужасного скандала. Он хотел, чтобы Сигрид развелась и немедленно вышла за него замуж. Она, естественно, колебалась.

Но эта встреча, состоявшаяся за несколько месяцев до отплытия, по дарила ему немного настоящего человеческого тепла. Близкие Амунд сена считали, что он вообще не интересуется противоположным полом.

Часть первая Возможно, столь индифферентное отношение объяснялось тем, что он просто не мог найти понимающую его женщину. Но, похоже, Сигрид на конец смогла подобрать к нему ключик. Хороша собой, смешлива и очень женственна — именно то, что требовалось Амундсену. Почтовая открытка, однажды в полночь подписанная им в «Гранд-отеле», который был своего рода «Ритцем» Христиании, говорит о многом. Вероятно, он очень нуждал ся именно в таких отношениях. Общение с Сигрид стало одним из немно гих счастливых и беззаботных периодов жизни Амундсена в цивилизован ном обществе.

Тем временем Пири, затерявшийся в Арктике, снова попытался достичь Северного полюса.

Для «Йоа» Амундсену пришлось долго подбирать команду, теперь же от добровольцев не было отбоя. На должность старшего помощника он выбрал офицера норвежского военно-морского флота коммандера Оле Энгельстада. Но в конце июля 1909 года Энгельстада убил удар молнии во время испытаний одного из воздушных змеев, способных поднять в воздух человека, — их собирались взять на «Фрам» для наблюдений во льдах.

Тогда Амундсен направил телеграмму с предложением этой должности другому офицеру, лейтенанту Торвальду Нильсену, который ранее без успешно пытался присоединиться к экспедиции. Нильсен лаконично за писал в своем дневнике: «Я согласился и получил предложение занять ме сто старшего помощника».

По дороге в Лондон в конце января 1909 года для чтения лекции о пред стоящей экспедиции в Королевском географическом обществе Амундсену нужно было пересесть на другой поезд в Любеке, городе на севере Герма нии. Там он случайно встретился с норвежской лыжной командой, направ лявшейся на соревнования во французскую Савойю, в Шамони. В таких исторически скандинавских дисциплинах, как прыжки с трамплина или бег на лыжах по пересеченной местности, норвежцы по-прежнему остава лись непревзойденными мастерами.

В ожидании поезда Амундсен коротал время в ресторане вокзала со сво ими соотечественниками. Разговор, естественно, зашел о его экспедициях, прошлых и будущих.

— Знаете, — сказал один из лыжников, гибкий темноволосый усатый че ловек с блеском в глазах, — а было бы забавно отправиться с вами на Север ный полюс.

Оказалось, что это один из лучших лыжников своего времени Олаф Бья аланд.

Глава 15. Поворот на юг — Правда? — ответил Амундсен. — Что ж, если вы действительно так думаете, полагаю, это можно устроить. Просто разыщите меня в Христиа нии, когда вернетесь из Шамони. Но тщательно обдумайте все. Там будет не только забавно.

Так Бьяаланд рассказывал эту историю впоследствии. Он имел не сколько причин обратиться к Амундсену с такой просьбой. Конечно, он был норвежцем — и поэтому мечтал походить на Нансена. Кроме того, его привлекал подобный способ увидеть мир и получить за это деньги. В свои тридцать шесть лет он впервые выехал за границу. И Шамони, и Северный полюс стали для него частью великого неизвестного мира. И то и другое он считал вариацией одной темы — лыжной гонки, разве что путешествие на Северный полюс было чуть веселее.

До этой случайной встречи на вокзале Любека они не знали друг друга, хотя каждый из них знал о достижениях другого из газетных заголовков.

Бьяаланд был больше чем просто лыжником и чемпионом. Он родился в Моргедале, в провинции Телемарк. Именно жители Телемарка в итоге превратили лыжи, которые в Скандинавии использовались с каменного века в качестве средства передвижения, в тот спорт, который мы знаем се годня.

Бьяаланд принадлежал к поколению пионеров, подаривших всему миру удовольствие от катания на лыжах. Он отлично знал горы, был на стоящим фермером и талантливым столяром, делал скрипки и лыжи, мог ковать железо. А еще этот одаренный человек был немного художником, немного поэтом, немного ребенком, немного шутом. Он имел обостренное чувство собственного достоинства и прекрасные манеры, традиционно присущие жителям Телемарка. Он слыл прирожденным аристократом.

Амундсен быстро разглядел все эти качества. И уже в феврале, вернув шись из Шамони в Моргедал, Бьяаланд присоединился к участникам экс педиции.

Подготовка шла успешно по всем направлениям. Главным препят ствием по-прежнему являлись деньги. Но Амундсен, с неугасимой верой в собственные силы и возможности, чувствовал, что это препятствие рано или поздно исчезнет само собой. А еще он верил, что сможет отплыть, как и было изначально задумано, в январе 1910 года.

Но 1 сентября 1909 года он открыл утреннюю газету и прочитал:

СЕВЕРНЫЙ ПОЛЮС ПОКОРЕН …доктор Кук достиг Северного полюса 21 апреля 1908 года, прибыв в мае 1909 года из Кейп-Йорк в Упернавик [Гренландия].

Часть первая Это был его старый друг по экспедиции на «Бельжике». Амундсену при шлось немедленно дать интервью в прессе. Он сделал это, с трудом пытаясь сохранить самообладание. Что он думал об этом человеке?

Кук тщательно изучил все, что связано с полярными исследованиями.

Но он в первую очередь и главным образом спортсмен, охотник за при зами, и его основная цель заключалась в том, чтобы достичь Северного полюса.

Поверил ли он такой новости? (От ответа на данный вопрос он вежливо уклонился.) Это повлияет как-то на его собственные планы? Здесь ответ был совершенно четким: «Никоим образом».

Кук плыл из Гренландии в Копенгаген на датском корабле «Ханс Эгеде».

«Самые теплые поздравления с отличным результатом, — телеграфировал ему Амундсен. — Жаль, что не смогу встретиться с Вами в Копенгагене.

Надеюсь, что увидимся в Штатах».

Это произошло в пятницу, 3 сентября. В следующий вторник Амунд сен увидел в газетах новые заголовки: «Пири тоже установил звездно полосатый флаг на Северном полюсе?»

У «Нью-Йорк Таймс» сомнений не возникло:

С восьмой попытки за последние 23 года Пири все-таки покорил Север ный полюс… Передо мной лежит телеграмма с аббревиатурой ЧСП, по сланная Пири своей жене. Счастливая супруга полярного исследователя заявляет, что это означает «Чертов Северный полюс».

Пири заявил, что оказался на Северном полюсе 6 апреля 1909 года, то есть через год после Кука.

И снова Амундсена попросили это прокомментировать. В интервью «Нью-Йорк Таймс» он сказал:

Было бы бессмысленно спекулировать предположениями о том, в какой именно точке оказались эти исследователи. Неважно, с математиче ской точностью был открыт Северный полюс или нет, важно то, что географические условия этого места кто-то уже наблюдал. Вероятно, еще осталось поле для деятельности. И то, что осталось, будет важно для всех нас.

Сказанное, без сомнения, было правдой, но звучало неубедительно, осо бенно для самого Амундсена. В любом случае новости о Пири привели Глава 15. Поворот на юг к тому, что Амундсен первым же поездом отправился в Копенгаген, куда приехал в среду утром. Он оказался в эпицентре того, что один датский журналист оценил как «кавардак из демонстраций, церемоний, непонима ния и идиотизма, который можно назвать “днями Кука”». Полярного ис следователя стихийно приветствовали как покорителя Северного полюса и автоматически присвоили ему почетную докторскую степень универси тета Копенгагена. Но в общий хор приветствий врывались и голоса тех, кто с самого начала считал это мистификацией. Разгорелся нешуточный спор.

Прямо с вокзала Амундсен направился в отель «Феникс», где остано вился Кук. Далее, по словам самого Кука, случилось вот что:

Амундсен сказал мне… что готов использовать «Фрам»… для еще одной попытки попасть на полюс. Он спросил меня о течениях и погоде, а так же поинтересовался моим мнением о перспективах этого предприятия.

Я посоветовал отказаться от него, потому что в лучшем случае экспеди цию Амундсена будет ждать повторение путешествий Нансена и Свер друпа. Более того, я сказал, что покорение Северного полюса уже поте ряло актуальность. Так почему бы не отправиться к Южному?

Это было написано задним числом, через четверть века после той встре чи. От этой идеи, продолжает Кук, у Амундсена почти перехватило дыхание. Он на некоторое время по грузился в раздумья, как всегда делал, когда его посещала новая важная мысль. Затем сказал: «“Фрам” не очень хорош для тяжелых волн южных морей. Но можно попробовать. Дайте мне время все обдумать».

Амундсен описывает эти события несколько по-другому. Когда появи лись новости о Пири, он написал:

Я прекрасно понял, что первоначальный план третьей экспедиции «Фрама» (исследование бассейна Северного полюса) в опасности. Надо было спасать экспедицию, действуя при этом быстро и без колебаний.

Я решил поменять фронт — развернуться и взять курс на юг… Север ный полюс, предпоследний форпост массового интереса к полярным ис следованиям, был взят. Если я собирался добиться успеха в привлече нии внимания к своему предприятию, мне ничего больше не оставалось, как попытаться ответить на последний вопрос — покорить Южный полюс.

Часть первая Он также написал: «Я решил отложить свой первоначальный план на год-два, чтобы найти недостающие средства». Другими словами, чтобы собрать деньги на дрейф через Арктику, требовалось время, и Амундсен хо тел потратить его на Южный полюс.

Но это служило слишком эфемерным прикрытием. «Я не отрицаю, — писал он позже, — что мне понравилось бы оказаться первым человеком на [Северном] полюсе». Возможно, он был намного ближе к правде в тот мо мент, когда сказал, что «в стремлении поддержать свою репутацию иссле дователя мне пришлось бы одержать сенсационную победу так или иначе.

И потому я решился на резкий маневр». Но та благословенная искра, кото рая зажигала сердца людей, вдруг погасла. Как сказал много лет спустя сам Амундсен, он искренне не мог понять, почему кто-то «хочет попасть в то место, где уже был до него кто-то другой… или идти туда ради того, чтобы сделать это иначе». Несмотря на собственные насмешки в адрес Кука по по воду его интереса к полюсу, Амундсен горел этой идеей. Но теперь Север ный полюс был покорен, и у исследователя хватило воображения и силы воли сделать простой, но важный шаг — повернуться вместо него к полюсу Южному.

Вскоре в газетных заголовках развернулась битва на тему «Кто был пер вым на полюсе — Кук или Пири?». Позже притязания Кука официально от вергли, а заявления Пири подтвердили. Но в тот момент полемика только разгоралась. Дошел ли Кук до полюса? А Пири? Оба или ни один из них?

Для Амундсена подобный вердикт не имел значения с самого начала. Он понимал, что ценность представляли сами заявления об этом факте. Од нажды сделанные, они сводили на нет все шансы на неоспоримое первен ство и, оставляя возможности для сомнений, лишали проект смысла. Со вершенно понятно, что человека с таким чувством внутреннего величия, как у Амундсена, это сильно разочаровывало и сбивало с толку. То, что он начал искать новые земли для завоевания взамен старых, открытых други ми, полностью соответствовало его характеру.

Теперь Амундсен решил стать первым человеком, оказавшимся на Юж ном полюсе. У него не имелось иллюзий относительно ценности этого ме ста, но он хотел стать первооткрывателем. К тому же он надеялся, что это поможет в привлечении средств для арктического дрейфа. У него хватило дерзости переключиться с одного полюса на другой. Это был поистине на полеоновский план — ни публика, ни покровители Амундсена не поняли бы его. В конце концов получалось, что он отправлялся на юг с деньгами, собранными для плавания на север. С самого начала Амундсен понял: он добьется успеха, если будет действовать скрытно. Поэтому он сделал вид, Глава 15. Поворот на юг что внезапная поездка в Данию предпринята для встречи с доктором Ку ком, старым товарищем по несчастьям на «Бельжике», и сбора информации в целях организации своего северного дрейфа. Но это служило дымовой за весой для того, чтобы ввести в заблуждение потенциальных врагов и недо брожелателей. В действительности поездка стала началом приготовлений к экспедиции в Антарктику. Англичане из другой эпохи сказали бы, что он действует в стиле Дрейка.

Дорога к Южному полюсу вполне естественно началась в Копенгагене.

Именно там заказали собак для упряжек, которые, по мнению Амундсена, являлись залогом успеха. Лучших собак можно было найти в Гренландии, колонии Дании, вся торговля с которой по закону была монополизирована государством и осуществлялась из его столицы.

Так случилось, что Йенс Даугаард-Йенсен, инспектор (то есть главный управляющий) Северной Гренландии, приплыл в Данию на том же кора бле, что и Кук, и теперь находился в Копенгагене. Амундсену нужны были полярные собаки — самый выносливый вид, лучше всего приспособлен ный к условиям Антарктики. И помощь Даугаард-Йенсена в их получении была очень важна. Амундсен и в Копенгаген поехал, скорее, для того, чтобы увидеть его, а не Кука.

Вскоре после прибытия в столицу Дании Амундсен встретился с Даугаард-Йенсеном, после чего в письме, датированном 9 сентября, пись менно поблагодарил его за готовность предоставить собак для упряжек, эскимосское снаряжение и прочие необходимые вещи из датской колонии в Гренландии. Теперь я беру на себя смелость более подробно перечислить то, что мне нужно:

50 собак;

14 комплектов эскимосской одежды из тюленьего меха;

20 выделанных тюленьих кож для ремонта одежды;

20 постромков для собак… из тюленьей кожи… Что касается собак, то мне абсолютно необходимо получить лучших из тех, что можно найти. Естественно, я полностью осознаю, что при этом цена должна быть выше обычной, но готов ее заплатить.

Данный документ интересен по нескольким причинам. Во-первых, он наглядно иллюстрирует методы работы Амундсена: его педантизм, акку ратность и болезненное нежелание пускать на самотек процесс подготовки снаряжения. Во-вторых, письмо является первым свидетельством того, что планы Амундсена изменились. Его первоначальным намерением было по лучение собак на Аляске по дороге в Берингов пролив для дальнейшего Часть первая северного дрейфа. Теперь стало ясно, что он развернулся в сторону Антар ктиды. Датировать перемену планов Амундсена можно примерно четвер гом 9 сентября 1909 года — не позднее. Такая же отметка имеется и в блок ноте Кука.

Все это подтверждает версию событий, изложенную Куком. То, что он посоветовал Амундсену плыть на юг, соответствует его характеру и впол не могло произойти. Скорее всего, Амундсена это предложение застало врасплох, поскольку он уже вынашивал такие планы. Чтобы сохранить за мысел в тайне, не допустив даже случайных догадок о своих истинных на мерениях, он притворился полностью сбитым с толку. Читая между строк записи Кука, понимаешь, что Амундсен пытался ввести его в заблуждение.

Он был другом Кука, но не захотел доверить ему свою тайну. И мало кому вообще поведал бы о ней. Даже Даугаард-Йенсен верил, что Амундсен по прежнему готовится к экспедиции на север.

В любом случае беспокойство Амундсена наглядно подтверждается тем, что он использовал бумагу для писем, принадлежавшую Куку, чтобы на писать самое судьбоносное письмо в своей жизни. Можно представить себе эту сцену: Амундсен только что встретился с Даугаард-Йенсеном и догово рился о получении того, что ему требуется. Вернувшись в свой отель — он остановился там же, где и Кук, — со скрытым волнением говорит со своим старым другом;

занимает у него немного бумаги и торопится в свой номер, чтобы написать письмо, изменившее историю.

Один вопрос остается без ответа: почему Амундсен должен был узнать о результатах Пири, чтобы поехать в Копенгаген и сделать первый шаг на пути к Южному полюсу? Возможно, ответ подскажет весьма бесцере монная телеграмма Кука, адресованная «Нью-Йорк Таймс», в которой го ворится, что «два рекорда лучше, чем один».

Кук отправился на север тихо, никому не раскрывая своих намерений.

Новость о том, что он достиг Северного полюса, стала настоящим шоком для Амундсена. Но следующая новость о Пири переполнила чашу его тер пения — Амундсен начал решительно действовать.

После того как 10 сентября Кук покинул Копенгаген, Даугаард-Йенсен, для которого «дни Кука» были особенно беспокойными, немедленно по святил себя делам Амундсена. При этом он даже вышел за границы сво их официальных обязанностей. Надо сказать, что Даугаард-Йенсен был по-настоящему предан Гренландии и ее жителям, испытывая к ним почти отцовские чувства и воспринимая свое служение как миссию. А тут в его окружении появился человек, который искренне интересовался Гренлан дией и ее природными богатствами. К тому же Амундсен имел дар вызывать Глава 15. Поворот на юг в других людях спонтанное желание помогать ему (один из атрибутов ли дерства, явно отсутствовавший у Скотта). Поэтому Даугаард-Йенсен с го ловой погрузился в проблемы Амундсена и всячески старался помочь ему.

Но этот факт многое говорит и о положении самого Амундсена — часто ли встретишь ситуацию, когда высший чиновник готов отложить в сторону свои дела, чтобы присмотреть за чужими? Даугаард-Йенсен практически владел ключами от всего, что требовалось Амундсену. От качества предо ставленных им собак зависела победа или поражение будущей экспеди ции. Поэтому он стал наиболее важным союзником Амундсена, не считая Нансена. Визит в Копенгаген стоил того.

Амундсен доплыл с Куком через Скагеррак до Кристиансанда, где Кук пересел на корабль, идущий в Америку. Это было в субботу 11 сентября, в день, когда «Нью-Йорк Таймс» напечатала на первой полосе телеграмму, отправленную Пири из Баттл-Харбор в Лабрадоре, в которой говорилось, что «Кук не был на полюсе 21 апреля 1908 года, как и в любой другой мо мент времени. Он просто надул публику».

Это был первый открытый выпад Пири в адрес своего врага, положив ший начало их публичной ссоре. Естественно, Амундсену снова задали во прос, поверил ли он доктору Куку.

«Безоговорочно», — ответил он. «Как же тогда Вы объясните эту исто рию с Пири?» Амундсен ответил: «Просто Пири вбил себе в голову, что имеет монополию на все, что связано с Севером».

Неясно, верил ли Амундсен Куку настолько сильно, как утверждал.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 19 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.