авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 19 |

«Мы благодарим Ирину Пронину за рекомендацию этой книги! Издатели Эту книгу хорошо дополняют: Лидеры, которые изменили мир ...»

-- [ Страница 8 ] --

К примеру, в частном разговоре с Даугаард-Йенсеном он однажды сказал, что считает Кука «непостижимым». Версия Кука вызывала серьезные со мнения, поскольку он не смог предоставить оригинальные записи о своем передвижении. Еще более странным казалось его заявление, что эти запи си остались где-то в Гренландии. Но Кук был старым другом. Кроме того, Амундсен верил, что на «Бельжике» он спас всей команде жизнь. Личный кодекс чести вынуждал Амундсена защищать своего друга на публике, не зависимо от того, прав Кук или нет.

После того как все это было сказано и сделано, Амундсен атаковал Пири преимущественно для того, чтобы защитить Кука. Он обвинил Пири в том, что тот довел до самоубийства Эйвина Аструпа — именно так многие ин терпретировали его смерть во время лыжного перехода в 1896 году. Аструп очень много значил для Амундсена и в самом деле был почти так же до рог, как Нансен. Амундсен признался тогда одному из журналистов, что Часть первая Нансен «был велик, но всегда оставался внушающим страх, далеким чело веком… Аструп оказался намного ближе, он воодушевил меня».

Амундсен не забыл, что обязан Аструпу вдохновением, испытанным на прочитанной им пятнадцать лет назад для студентов Христиании лек ции об экспедиции Пири на ледяную шапку Гренландии. Руаль Амундсен ничего не забыл и не смог простить Пири смерть Аструпа.

Амундсен также оспаривал заявление Пири о том, что он имеет пре имущественное право на любую территорию, выбранную им для изучения.

Пропитанный верой моряка — и пирата — в свободу морей, Амундсен счи тал, что волны и ветер принадлежат всем — и никому. Он не признавал ни чьих исключительных прав и верил, что в полярных областях — как и лю бой другой человек — имеет право идти куда захочет и когда захочет.

На следующий день после отплытия Кука в Нью-Йорк Амундсен напра вил Даугаард-Йенсену телеграмму с просьбой продать ему сто, а не пятьде сят собак. Возможно, разговор с Куком и собственный опыт путешествия на «Йоа» внушили ему новые соображения о требованиях к безопасности.

На следующий день, 13 сентября, лондонская «Таймс» объявила, что «капитан Скотт известил общественность об организации новой экспеди ции… которая, как он надеется, стартует в августе следующего года».

Это был первый намек Амундсену о появлении соперника. Его экспеди ция превращалась в гонку. Если он думал именно так, то мог спросить себя:

кто кому теперь переходит дорогу?

На следующий день после заявления Скотта Амундсен сообщил, что его собственное отплытие откладывается на шесть месяцев, до 1 июля 1910 года. В качестве причины он назвал всеобщую забастовку в Швеции, повлекшую за собой задержку прибытия дизельного двигателя для «Фра ма». Это была скорее отговорка. Амундсену требовалось найти убедитель ный повод для того, чтобы выиграть время, необходимое для дополнитель ной работы, связанной с изменением планов. Он хотел отправиться в путь в правильный момент, оказавшись на юге летом, и не вызвать при этом ни чьих подозрений.

Появление на сцене Скотта усилило необходимость секретности. Амунд сен к тому моменту прекрасно знал, что море Росса, откуда он изначально решил атаковать полюс, было во всеуслышание провозглашено британца ми (по крайней мере сэром Клементсом Маркхэмом и Скоттом) своей вот чиной. Как показывает язвительное замечание Амундсена по поводу Пири, на него это не произвело никакого впечатления. Видимо, ему совсем не нра вился Скотт — то ли из-за его претензий на обладание абсолютной исти ной, то ли из-за тональности книги «Путешествие на “Дискавери”», ярко Глава 15. Поворот на юг выраженное сочетание самодовольства и невежества которой могло быть противно ему. Стоило попытаться скрыть свой маневр от богатой и могу щественной империи — это доказало бы миру, что Бог не всегда на стороне самого крупного войска.

Были и более убедительные причины для такой секретности. В то вре мя норвежское правительство стремилось любыми способами сохранить хорошие отношения с Британией, ведь именно от ее поддержки зависели независимость и нейтралитет Норвегии. Амундсен подозревал, что прави тельство в случае возникновения малейшего подозрения о его истинных планах сделает все, чтобы остановить его, и принесет экспедицию в жертву Минотавру национальных интересов.

Благоразумие было необходимо как никогда. Примерно в то же время лейтенант немецкой армии Вильгельм Фильхнер также готовил экспеди цию в Антарктику. По его словам, британцы обвинили меня в нечестной конкуренции. Все могли прочитать [в прессе], что я готовил экспедицию в Антарктику в тот самый момент, когда ка питан Скотт объявил о своем намерении отправиться в давно заплани рованное плавание… Мне было заявлено, что приоритет в этом предпри ятии принадлежит британской экспедиции и данный факт неоспорим… Мне показалось, что правильное решение… это взять быка за рога. Я от правился в Лондон. Капитан Скотт принял меня в своем кабинете. У нас состоялся честный разговор, мы пришли к полному взаимопониманию.

Скотт хотел отправиться вглубь материка с моря Росса, а я — с другой стороны, с моря Уэдделла, следовательно, наши пути были разделены са мой природой… и на этой почве мы договорились о «сотрудничестве бри танской и немецкой антарктических экспедиций при проведении иссле довательской работы»! Мы скрепили наш пакт рукопожатием, а Скотт определенно высказался о том, что британская пресса немедленно сооб щит в благоприятном свете своим читателям о полном взаимопонима нии, достигнутом Скоттом и Фильхнером.

Если компромисс в этом вопросе был так важен для двух великих дер жав — причем наверняка с официального согласия обоих правительств, — легко понять, что гражданину небольшой страны приходилось действовать с еще большей осмотрительностью.

Даже на родине у него имелись все основания соблюдать секретность.

Амундсен боялся Нансена, в жизни которого с 1907 года произошли значи тельные перемены. Он больше не был послом Норвегии в Лондоне. Его жена Ева умерла. Он не пытался организовать новую экспедицию, но и не делал Часть первая ничего, чтобы сдержать свое обещание по передаче «Фрама» Амундсену.

Он ужасно устал от жизни. Амундсен опасался, что новость об экспедиции к Южному полюсу может вызвать непредсказуемую реакцию у Нансена и он добьется отмены экспедиции. Поэтому его приходилось держать в не ведении, как и всех остальных. Зная, от чего отказался Нансен, Амундсен испытывал чувство вины, хотя в глубине души подозревал, что все планы Нансена изначально были иллюзиями.

Амундсен был убежден — причем совершенно обоснованно, — что Стор тинг и частные меценаты найдут основания для прекращения подготовки к плаванию. Но была и другая тактическая причина.

Для Скотта такой известный соперник стал бы манной небесной. Угроза иностранной конкуренции легко раскрыла бы британские кошельки. Скотт получил бы все необходимые средства и снаряжение. Сейчас же, в отсут ствие такой угрозы, его ослепляло самодовольство.

Три недели спустя после объявления о британской экспедиции Амунд сен написал Даугаард-Йенсену следующее: «Если Вы получите еще чей-то заказ на собак, надеюсь, Вы вспомните, что я был первым». Он явно хотел предвосхитить просьбу Скотта. Необходимости в этом не было. Министр внутренних дел Дании выпустил приказ о том, что «при выделении… собак следует принимать во внимание сохранение их поголовья в Гренландии», поэтому в любом случае никто другой больше не получил бы их. Амундсен хотел быть уверенным в своем максимальном преимуществе. Лишить оп понента лучших собак означало победить его в первом же раунде.

Он не испытывал угрызений совести по поводу собственной хитрости, по крайней мере в отношении Скотта, чьи планы, как он писал позднее, полностью отличались от моих… Задачи английской экспедиции лежали исключительно в области научных исследований. Полюс был второсте пенным предметом, в то время как в моих новых планах он являлся глав ной целью.

Что касается Скотта, то его цели были озвучены в первом же сообщении об экспедиции и в дальнейшем последовательно поддерживались. Амунд сен мог лукавить, но едва ли следует винить его за то, что он поймал Скотта на слове. В конце концов, Амундсен мог обоснованно сказать, что у британ цев был шанс. Теперь ход перешел к нему — или к кому-то еще.

Глава Территориальные воды Вернувшись в 1903 году из Антарктики, Эрнест Шеклтон, видимо, с об легчением забыл обо всех раздорах на «Дискавери». Он был слишком го рячим и чувствительным человеком, чтобы пестовать неприязнь к кому-то и хладнокровно планировать свои действия. Но выход книги «Путешествие на “Дискавери”» в октябре 1905 года все изменил. В Шеклтоне пробудились негодование и жажда мести. С этого момента он задумал организовать но вую экспедицию. Его целью стал Южный полюс.

Шеклтон знал, в каком месте своей книги Скотт как бы невзначай иска зил факты. Он был рассержен и оскорблен тем, что его изобразили как сла бака и неудачника. Он был возмущен тем, что Скотт в книге сделал его — наравне с собаками — ответственным за провал похода на юг. Он заявил протест — Скотт выпустил исправленную версию, в которой тем не менее остался намек на слабость Шеклтона. Но не были исправлены искаженные факты. Душу Шеклтона жгло ощущение несправедливости, но на публике он отрицал дальнейшее стремление добиваться восстановления истины.

«Путешествие на “Дискавери”» вызвало в нем настоящую неприязнь к сво ему бывшему капитану, их отношения были испорчены навсегда.

Но и без «Путешествия на “Дискавери”» Шеклтон рано или поздно мог бы снова отправиться на юг. Книга просто повлияла на настрой и время этого предприятия, побуждая Шеклтона показать себя в лучшем виде, опровергнуть слова Скотта и получить адекватную компенсацию за позор быть списанным по болезни. В нем заговорил ангел мщения.

Шеклтон оставил море и попытался найти удачу на берегу. Испробовав разные варианты, он, наконец, устроился на работу к Уильяму Бёрдмору (позднее ставшему лордом Инвернэйрном), промышленнику из Глазго.

С помощью этого удивительно участливого человека к началу 1907 года Шеклтон нашел деньги для реализации своих антарктических планов — и 1 февраля объявил о подготовке к экспедиции. Он хотел достичь Север ного полюса со старой базы «Дискавери» в проливе Мак-Мёрдо.

Часть первая Я изумлен [так Скотт писал Скотту Келти, услышав об этой новости].

Шеклтон всем обязан мне… Я взял его в экспедицию — и я же отправил его домой из-за слабого здоровья, но при этом я никоим образом не собирал ся объяснять и предавать гласности причины, которые разрушили бы представления о его характере, — это единственное, что я мог для него сделать.

Все в данном письме было самообманом. Шеклтон попал на «Дискаве ри» благодаря протекции Ллевелина Лонгстаффа. Скотта же мучила рев ность, снедали подозрения, возможно, не давала покоя нечистая совесть.

И в одном красноречивом отрывке он раскрывает суть своей обиды:

Я считаю, что каждый исследователь смотрит на некоторые регио ны как на свои собственные, Пири — точно. Я уверен, что это касается и Африки.

Обобщение «каждый исследователь» вряд ли оправданно: Нансен, Свер друп, Амундсен придерживались совершенно иных взглядов. А вот упоми нание Пири говорит о многом. Тот действительно был убежден, что марш рут, однажды открытый исследователем, является его капиталом, как золото и серебро в хранилищах банка… никто дру гой без его согласия не может там ничего использовать, как посторонний не может войти в хранилище банка и забрать находящиеся там сокро вища.

Скотт заявил свои права на место зимовки «Дискавери» в проливе Мак Мёрдо. Он написал Скотту Келти:

Как я полагаю, по правилам игры каждый, кто планирует экспедицию в пролив Мак-Мёрдо, должен удостовериться, что я отказался от идеи отправиться туда снова, — и в этом я прав вдвойне, если шаги такого рода предпринимаются кем-то из моих людей без моего ведома.

За данной тирадой скрывался страх, что Шеклтон не оставит ему воз можности покорить полюс. Поэтому Скотт начал бомбардировать Келти эмоциональными письмами. Он хотел, чтобы Королевское географическое общество закрепило его права на пролив Мак-Мёрдо и остановило Шек лтона, заодно предложив американцам и прочим иностранцам держаться подальше от земель, права на исследование которых должны принадле жать исключительно Скотту.

Глава 16. Территориальные воды Шеклтона в 1907 году вряд ли можно было обвинить в присвоении идеи Скотта, поскольку он понятия не имел о его антарктических планах. На мерения Скотта к тому моменту оказались известными лишь немногим по священным. В Адмиралтействе все еще чувствовалось раздражение после истории с «Дискавери», и потому особенно важно было сохранять секрет ность.

Одним из немногих, к кому Скотт испытывал доверие, был Келти, ко торому очень нравилось находиться в центре событий. Будучи секретарем Королевского географического общества, он первым узнал о планах Шекл тона, после чего Скотт обрушился на него с упреками за то, что он не оста новил этого самозванца. Но в ответ на обвинения Келти мягко напомнил ему о необходимости хранить их намерения в тайне. Здесь Скотту возра зить было нечего.

На самом деле Скотт Келти был вовлечен в эту историю гораздо глубже, чем хотел показать. Он привычно пользовался всеми привилегиями своей двойной роли — секретаря Королевского географического общества и спе циального корреспондента «Таймс». Общество было уникальным местом для детального анализа всей истории изнутри, а какой журналист отка жется от этого? Ссора исследователей — слишком хорошая тема, чтобы ее упустить. Вероятно, именно Скотт Келти и стал автором того первого сооб щения в «Таймс» о планах Шеклтона, из которого Скотт узнал эту новость.

Там же он прочел и ту ужасную, опозорившую его фразу о том, что «первый санный поход экспедиции “Дискавери” мог бы достичь гораздо более высо ких широт, окажись он лучше подготовлен».

Скотт был взбешен и немедленно попытался остановить Шеклтона. Это выглядело как попытка наложить дисциплинарное взыскание на младше го офицера. Шеклтон сдержал эмоции — и просто отказался подчиняться.

Он напомнил Скотту, как однажды в Антарктике тот заявил, что больше не оставит службу в военно-морском флоте и не вернется на юг. Не имея рыча гов влияния на Шеклтона, Скотт попросил Уилсона о содействии.

Тот действительно мог помочь. Тем более что Шеклтон относился к Уил сону с большим уважением и был искренне привязан к нему, пытаясь, хотя и безуспешно, уговорить его присоединиться к своей экспедиции. Уилсон считал, что Шеклтону следовало «отказаться от всей этой затеи». Сам Уил сон на его месте, несомненно, поступил бы именно так в силу своей склон ности к самопожертвованию. Но Шеклтон упорно стоял на своем, невзирая на советы Уилсона, который понял это и сменил тактику. Теперь он настой чиво советовал при разработке плана экспедиции отказаться от идеи ис пользовать старую базу Скотта.

Часть первая Я думаю, что если ты отправишься в пролив Мак-Мёрдо [писал он] и даже достигнешь полюса, позолота фольги на этом имбирном пря нике потускнеет из-за инсинуаций, которые наверняка возникнут:

подавляющее большинство людей решит, что ты перебежал дорогу Скотту, который имел приоритетное право на использование этой базы.

Непреклонность и порядочность Уилсона в итоге одержали верх. Пони мая, что в публичной перебранке с офицером военно-морского флота он непременно проиграет, Шеклтон неохотно сдался. В начале марта он прие хал домой к Уилсону, который жил неподалеку от Челтенхэма, и выслушал условия, обязывающие его держаться восточнее 170-го меридиана запад ной долготы, оставив Скотту все, что находится к западу от этой точки. По сле визита к Уилсону он отправил Скотту телеграмму о том, что он отказы вается от пути через пролив Мак-Мёрдо. Вместе с тем он написал Скотту Келти следующее: «Поступая так, я сильно уменьшаю шансы на успех из-за необходимости пройти намного большее расстояние». Без сомнения, имен но этого и добивался Скотт!

По настоянию победителя Шеклтон зафиксировал их соглашение в письменной форме. Логика, признания которой требовали от Шеклтона, была такова: поскольку база в проливе Мак-Мёрдо была открыта Вами и… поскольку мои планы пересекаются с Вашими, Вы попросили меня выбрать другую базу.

Я согласился сделать это… я оставляю Вам базу в проливе Мак-Мёрдо и высажусь на берег в месте, известном под названием Барьерный залив, или на Земле Эдуарда VII, — в зависимости от того, как сложится си туация. Высадившись в одном из этих мест, я не буду двигаться запад нее 170-го меридиана и не буду предпринимать санных походов к западу от него, если только движение в более восточной области не окажется невозможным в силу физических свойств местности.

В итоге подписанный сторонами документ получился беспрецедентно жестким. Скотт ловко обыграл Шеклтона, а тот, со своей стороны, получил еще один повод для обиды.

7 августа он без лишнего шума спустился вниз по Темзе на «Нимроде», небольшом маломощном зверобойном судне из Ньюфаундленда — един ственном корабле, который смог себе позволить. Он действовал, как кор сар. Королевское географическое общество практически не замечало его, оставив себе при этом возможность искупаться в отраженных лучах его Глава 16. Территориальные воды славы в случае успеха экспедиции. Он был лишен официальной поддержки.

Но король Эдуард VII, возможно, знавший о приготовлениях Шеклтона больше, чем официально признавал, в последний момент дал «Нимроду»

команду зайти в Кауз, чтобы проинспектировать его. Итак, получив монар шую санкцию, Шеклтон отправился на юг и на некоторое время скрылся за горизонтом описываемой истории.

Вернувшись из Антарктики, Скотт дважды просил предоставить ему отпуск — для чтения лекций и написания книги «Путешествие на “Диска вери”» — и дважды этот отпуск получал. Затем в течение шести месяцев он фактически пребывал между небом и землей, и в результате спустя год после своего возвращения на родину — вплоть до осени 1905 года — он так и не получил ни одного предложения занять хоть какую-то должность. Это была трудная ситуация для лордов Адмиралтейства. Скотт оставался ано малией военно-морского флота.

К этому моменту он не служил непосредственно в военно-морском флоте уже более пяти лет, хотя за это время и вырос с довольно перезрелого лей тенанта до очень молодого капитана. Во всем, чего он добился, ему очень помогли влиятельные знакомые.

За время всей своей двадцатилетней службы в военно-морском флоте Скотт так никогда и не занимал должность старшего офицера. Для управ ления кораблем требовалось умение командовать. Именно такие должно сти всегда показывают будущим капитанам, каким образом слова прика зов превращаются в действия подчиненных.

Говоря словами одного офицера военно-морского флота, нет большей проверки характера… чем командовать большим кораблем.

Многие избегают ответственности… но мало кто из капитанов сможет эффективно управлять командой большого корабля, пока сам не пройдет через эту мясорубку, не осознает все трудности — день за днем, не по чувствует пульс моря.

Это объясняет многие неприятности «Дискавери». Модель карьеры Скотта до его отплытия в Антарктику свидетельствует как о недоверии руководства к его способности управлять кораблем, так и о тенденции удерживать его в стороне от маршрута, ведущего к командирской должно сти. Адмиралтейство не торопилось передать в его руки современный лин кор — эти десять или двадцать тысяч тонн дорогостоящего железа. Однако после короткого военного обучения и службы на берегу его все-таки при шлось вернуть на флот. В конце 1905 года Скотта назначили на должность Часть первая заместителя начальника военно-морской разведки, которым в то время яв лялся контр-адмирал сэр Чарльз Оттли. Свои обязанности на этом посту Скотт выполнял до августа 1906 года. Он работал в одном департаменте с еще примерно двадцатью офицерами, в том числе с капитаном Морисом Хэнки (позднее лордом), будущим секретарем Кабинета министров, но, ви димо, произвел на окружающих слабое впечатление. Никто из знакомых или сослуживцев Скотта не мог сказать о нем ничего, что хоть как-то срав нилось бы с той лестной характеристикой, которую дал Амундсену фран цузский посол в Норвегии. Но Скотт справлялся со своей работой, а это означало, что он был больше склонен к работе с цифрами и документами, чем с людьми и кораблями.

После службы в военно-морской разведке Скотт наконец попал на ко рабль. Впервые в жизни он выступил в роли капитана линкора воен но- морских сил «Викториос». Последний раз он плавал на таком корабле за шесть лет до этого, в качестве лейтенанта-взрывника на судне «Маже стик».

Возвращение Скотта к службе на флоте со стороны напоминало бегство:

казалось, что теперь его пугала перспектива командовать кораблем.

Сэр Клементс Маркхэм, с которым Скотт постоянно поддерживал от ношения, демонстрировал характерное для него в таких вопросах безраз личие. Он больше не являлся президентом Королевского географического общества. В 1905 году он вышел в отставку, а может, был вынужден поки нуть этот пост, дискредитировав себя организацией экспедиции «Диска вери» и участием в ее спасении. Тем не менее даже в отставке он оставался заметной фигурой. В свои семьдесят шесть он все еще был энергичным, искусным интриганом. Многие считали его патриархом Королевского географического общества и оракулом, с которым имело смысл совето ваться.

Новая экспедиция, как писал сэр Клементс Скотту, требует «серьезного рассмотрения с разных точек зрения». Ему казалось, что при этом сам Скотт должен был теперь сосредоточить все свои усилия на военно-морском фло те и думать о повышении по службе.

Скотт в течение года командовал двумя кораблями (вначале это был «Викториос», затем «Албемарл», оба входили в состав Атлантического флота), и каждый раз обстоятельства его назначения были удивитель но неблагоприятными. Ему приходилось заменять ушедшего в отстав ку капитана и возглавлять преданный своему предшественнику экипаж.

Коман да, уже обученная прежним капитаном, действовала как единое целое. В подчинении Скотта оказывались такие сильные офицеры, как, Глава 16. Территориальные воды например, коммандер (впоследствии адмирал) сэр Фишер. В итоге именно они и управляли кораблями, которые были отданы под руководство Скот та. А он сам за два с половиной года сменил четыре корабля.

Старый «арктический» офицер, контр-адмирал Джордж Эгертон, который в бытность капитаном «Мажестика» написал рекомендацию Скотту для его назначения на «Дискавери», теперь ходатайствовал о его переводе на должность капитана флагманского корабля своей эскадры.

Так Скотт и получил под свое командование вначале «Викториос», а за тем «Албемарл». В феврале 1907 года, вскоре после того как он принял «Албемарл», тот в ходе ночных маневров у берегов Португалии протара нил «Коммонвелс», другой военный корабль. Никто не погиб, ни один из кораблей не затонул. Но для Скотта последствия были весьма непри ятными.

Он был чрезвычайно невезуч как офицер. За шестнадцать лет до этого торпедный катер номер 87 во время его первого опыта командования суд ном сел на мель там, где это можно было сделать, имея только очень не счастливую судьбу. В море везение для человека настолько важно, что должно стать самой настоящей чертой характера.

Но помимо прочего этот случай рассказал многое о характере Скотта.

В момент аварии его не было на мостике. Для остальных капитанов опас ность была очевидна. Флотилия шла в плотном строю по четыре корабля (эшелоном) — очень щекотливая ситуация, в которой малейшая ошибка в выборе курса или скорости может привести к трагедии. Кораблям был отдан приказ изменить скорость. Это в любом случае критически важ ный маневр, а темной ночью и при сильном волнении — вдвойне важный.

И именно этот момент Скотт выбрал, чтобы покинуть мостик. Причем лишь для того, чтобы лично отнести Эгертону в его адмиральскую кабину радиограмму, которую сам же и расшифровал. Такие мелкие задачи обычно поручают подчиненным. Но Скотт лично исполнял все поручения старше го по званию и постоянно суетился вокруг него, в то время как должен был беспокоиться о безопасности своего корабля, что является главной заботой любого капитана во все времена.

Тем временем «Король Эдуард VII», флагманский корабль, шедший во главе флотилии, отдав приказ увеличить скорость, сам этого не сде лал. Чтобы избежать сближения с ним и возможного столкновения, ко рабль, находившийся у него за кормой, отклонился вправо, волей-неволей это же сделали все идущие вслед за ним суда. Но «Коммонвелс», шед ший за «Албемарлом», пропустил его сигнал, отвернул слишком позд но — и произошло столкновение. Вина «Албемарла» состояла в том, что Часть первая корабль не сигнализировал о маневре при помощи сирены, как другие.

А Скотт не имел права покидать мостик, когда флотилия меняла курс.

Инстинкт капитана должен был подсказать ему, что нужно оставать ся на своем посту — все остальные капитаны так и сделали. Ушел один Скотт, что красноречиво свидетельствовало о неумении принимать ре шения в условиях стресса и неготовности брать на себя ответственность, то есть об отсутствии необходимых для службы личных качеств. Вся карьера Скотта подтверждала эти выводы. Он не мог командовать. Он столкнулся с ситуацией, которая была сильнее него: для удовлетворения амбиций не хватало таланта.

Флотская карьера Скотта оказалась под угрозой, но в тот момент он устоял, потому что по крайней мере частично причиной аварии были признаны строй флотилии и сигналы, которыми он задавался. Основную ответственность нес адмирал сэр Уильям Мэй, командовавший флоти лией, но он — старый «арктический» офицер — сказал Скотту, что пред почитает вообще умолчать об инциденте. Так он и поступил, поэтому никого не обвинили — официально. Но пока дело не было окончательно улажено, Скотту пришлось пережить немало неприятных и тревожных моментов.

История с Шеклтоном ворвалась в его жизнь в тот момент, когда он все еще находился под впечатлением от этого инцидента. Возможно, таким со впадением в значительной степени и объясняется его крайне эмоциональ ная ответная реакция.

Майкл Барн, один из офицеров «Дискавери», с 1905 года пытался ор ганизовать свою антарктическую экспедицию. Скотт не обижался на это, поскольку Барн собирался в море Уэдделла, то есть не покушался на то, что Скотт считал своей вотчиной. Но Барн понял, что не сможет собрать необходимые средства. Королевское географическое общество, прекрасно помня о «Дискавери», категорически отказалось содействовать. В Адми ралтействе Барн тоже ничего не добился, даже несмотря на поддержку род ственников и интерес самого короля.

Услышав об этом, Скотт понял, как преждевременно обнародованные полярные планы могут навредить карьере. Нужно было выжидать и дей ствовать осмотрительно. В конце сентября 1906 года он отправил Барну письмо, в котором обсуждал возможность отправиться с ним в Антарктику в качестве первого заместителя, а пока предлагал себя в качестве подстав ного лидера для реализации задуманного. Барн, расстроенный неудачей собственного проекта, согласился работать на Скотта за половинное воз награждение. Он мог позволить себе это, поскольку имел источник дохода Глава 16. Территориальные воды на стороне и рассматривал военно-морской флот скорее как хобби. Барн был хорошим офицером, но при этом не особенно стремился к повышению по службе.

В этот момент Скотт получил письмо от лейтенанта Эванса, служившего на «Морнинге»:

Я очень разочарован тем, что не буду штурманом [у Барна], но, может, Вы возьмете меня в свою команду?.. Позвольте мне плыть с Вами — обе щаю, что у Вас не будет офицера лучше… Я очень увлечен исследования ми Антарктики.

Это была первая заявка на участие в следующей экспедиции Скотта, и поэтому она представляет исторический интерес. Но Скотту еще пред стоял долгий мучительный путь, прежде чем он смог приступить к набору добровольцев.

В каком-то смысле он ясно понимал основную причину неудач «Дис кавери». И потому, имея цель заинтересовать потенциальных меценатов новой экспедиции, он написал меморандум с гипнотическим названи ем «Проблема транспортировки грузов в Антарктике: люди или меха низмы?».

Чтобы достичь Южного полюса и вернуться к месту зимовки «Дис кавери»… требуется совершить путешествие в 1466 миль. Возможно ли это?

Ответ был недвусмысленным: «Если посмотреть внимательно на эффек тивность использования… людей в качестве тягловой силы, становится по нятно, что таким способом это сделать нельзя». Собаки тоже не могут быть решением, а следовательно, говорит Скотт, «с практической точки зрения рассматривать эту задачу можно только при условии использования авто мобиля». Таким образом, Скотт во всеуслышание заявляет о концепции своей следующей экспедиции:

По моему мнению, можно достичь очень высоких южных широт, воз можно, даже дойти до самого Южного полюса при помощи специаль ных транспортных средств, способных к механическому передвижению по поверхности Великого южного барьера.

Это практически парафраз изначального предложения Скелтона, вы сказанного им на «Дискавери» в 1902 году. Это в очередной раз показало Часть первая непоследовательность Скотта и раскрыло его представления о полярных условиях.

В результате своей антарктической экспедиции Скотт заметно охла дел к использованию людей в качестве тягловой силы. Кроме того, он перестал упорствовать в своем заблуждении относительно того, что со баки в экспедиции полностью бесполезны. Причиной такого пересмо тра позиций стали многочисленные свидетельства, появившиеся после его возвращения. С одной стороны, это были долгие походы Свердрупа на «Фраме» и большое путешествие Годфреда Хансена к Земле Виктории во время экспедиции Амундсена к Северо-Западному проходу. С другой стороны, в самой Антарктиде Отто Норденшельд в ходе своего удиви тельно эффективного перехода ледника Ларсена, который был Барье ром Росса в миниатюре, показал миру дорогу на юг как раз с помощью собак *.

Однако Скотт все равно игнорировал уроки своих успешных соперни ков и уверовал в технологическую панацею. Он оставался пленником сво его образования и своего времени. Королевский военно-морской флот был в руках материалистов (которые видели в большей и лучшей технической оснащенности гарантию превосходства и успеха, иными словами, ценили машины превыше людей).

Конечно, Скотт мог заблуждаться. Но ориентированный на технический прогресс автор «Проблемы транспортировки грузов в Антарктике» — это уже не тот романтический идеалист, который был автором «Путешествия на “Дискавери”». Человек, утверждающий, что только возможность «меха нического движения» позволяет «с практической точки зрения» рассма тривать задачу достижения полюса, — это уже не автор, который пишет, что «благороднее всего результат, полученный… с помощью тяжелого физиче ского труда». Похоже, Скотт усвоил этот важный урок.

Теперь для него ключом к Южному полюсу стали моторные сани. Но они пока что существовали лишь в виде нескольких экспериментальных образ цов, разработанных в Канаде и Швеции. Нужную модель только предстоя ло создать, и первой задачей Барна стал поиск мецената, которым в конце концов оказался лорд Ховард де Вальден, один из пионеров автомобиле строения.

* Потеряв свой корабль «Антарктика» во льдах моря Уэдделла, Норденшельд был вынуж ден провести вторую зиму на своей базе на острове Сноу-Хилл. В 1904 году его и всю ко манду «Антарктики» забрала на борт спасательная экспедиция из Аргентины. Экспедиция Норденшельда до сих пор является одной из неизвестных саг о полярных исследованиях, но с точки зрения подготовки она оказалась одной из лучших.

Глава 16. Территориальные воды Препятствия были серьезные. Автомобильная эпоха только начиналась, бензиновые двигатели были ненадежны. Спустя некоторое время Скотт понял, что его технических знаний недостаточно. Требовалась помощь профессионала. Он обратился к Скелтону, создававшему, по словам сэра Клементса Маркхэма, впечатление «чрезвычайно способного человека», выводы которого военно-морской флот обязательно должен был признать.

Скотт связался с ним через Барна, который доложил, что Скелтон, кажет ся, «немного обижен тем, что его совета не спросили раньше». Барн смог растопить этот лед, и Скотт написал Скелтону.

Его письмо — интересный документ, демонстрирующий умение хитрить и очаровывать. Скелтону было неуютно на «Дискавери», да и Скотта он не особенно любил. Но он имел изобретательный ум, и проект в таком виде был для него привлекательным. На этом и сыграл Скотт.

После длинного описания ситуации и фраз-приманок наподобие той, что он «в контакте с королем — и, по сведениям Уилсона, Его Величество снова почтит нас визитом», Скотт становится обезоруживающе откровен ным и ссылается на «сложность… моего положения на флоте, [которая] указывает на оправданность хранить пока мысли при себе». И только по том Скотт переходит непосредственно к делу:

Транспорт — это самое главное, а транспортные средства становятся механическими. Неважно, кто первым подумает об этом, поскольку та кая естественная мысль может прийти в голову любому.

В значительной степени это была правда. Известно, что Арктовски с «Бельжики» и доктор Шарко, возглавлявший французскую экспедицию к побережью Земли Грэма в 1903–1905 годах, тоже экспериментировали с моторными санями. Возможно, именно это привлекло внимание Скот та к проекту. В любом случае Скелтон высказывал такое предложение еще на «Дискавери» в 1902 году, что подтверждают его собственные днев ники.

Кроме того, Барна, как объяснял Скотт в своем письме, можно было бы с пользой привлечь к поиску людей, связанных с автомобилестроением, [но это] не тот вид деятельности, в котором от Майкла можно ожидать прекрасных результатов.

Вряд ли это было справедливо, поскольку именно Барн познакомил Скотта с лордом Ховардом де Вальденом. Но Барн выполнил свою функ цию, и теперь пришла очередь Скелтона:

Часть первая Я не сказал Вам о своей схеме раньше, поскольку мне казалось, что вре мя еще не пришло… Теперь нужный момент наступил: есть только один человек в целом мире, сочетающий знания условий на юге и инженерный талант, и этот человек — Вы.

Я тешу себя надеждой, что, если снова отправлюсь на юг, Вы непременно присоединитесь ко мне. Но сейчас мне важно не обещание отправиться вместе со мной в случае благоприятного развития событий — сегодня я остро нуждаюсь в Ваших специальных инженерных навыках и знаниях для разработки и воплощения в жизнь проекта… автомобиля, который соберет лорд Ховард… Я отправлюсь на юг только в случае достаточ но высокой уверенности в успехе и убежден, что его могут обеспечить лишь совместные настойчивые усилия по созданию необходимой нам ма шины.

Но далее следовало недвусмысленно серьезное предупреждение о недо пустимости огласки:

Вы видите, каково мое положение и насколько безнадежно сейчас пы таться делать все самостоятельно — поэтому я в основном полагаюсь в этом вопросе на Вас.

Скелтон ответил на призыв Скотта телеграммой и уже через неделю при ступил к проектированию мотосаней.

Тем временем Шеклтон (без сомнения, вдохновленный Скоттом) тоже работал над созданием моторного транспорта для покорения Антарктики.

Готовя «Нимрод» к отплытию, он погрузил на корабль модифицирован ные мотосани, изготовленные компанией «Эррол-Джонстон и Ко», которая к тому времени уже находилась на этапе тестирования горюче-смазочных материалов.

Узнав об этом, Скотт сказал: «Мы должны как-то получить результа ты их испытаний». Шеклтон продолжал играть двойственную роль врага и лидера гонки.

Принцип действия саней Скотта основывался на гусеничном ходу. Они оказались первым гусеничным транспортным средством, разработанным специально для движения по снегу, хотя самую первую рельсовую тележку все же изобрели американцы. Идея использовать гусеничный ход была со вместной — она принадлежала Скелтону и Хамильтону, одному из инже неров лорда Ховарда де Вальдена. Скелтон в процессе работы над деталя ми придумал поместить на гусеничную ленту пластины, которые должны были загребать снег.

Глава 16. Территориальные воды Этот автомобиль намного опережал свое время. Его создание требо вало многочисленных испытаний и четкой проработки каждой детали.

В то время многие транспортные средства проверялись в холодных усло виях Канады и России, однако Скотт отдал Скелтону распоряжение не «терять время в морозильных камерах», тестируя двигатели. Таким ре шением он снова продемонстрировал характерное для него нетерпение в тот самый момент, когда требовалось максимальное внимание, не гово ря уже о пренебрежении к требованиям технологии и нюансам полярной обстановки.

Между тем, заполучив щедрого мецената и увлеченного доверенного по мощника, которые без устали работали над этим проектом, Скотт всецело посвятил себя профессиональным обязанностям и личным делам.

Глава Эдвардианский брак Экстравагантное, почти вульгарное общество времен короля Эдуар да VII было падко на известных людей, несмотря на свое строгое, по сути католическое, мировосприятие. Полярные исследователи привлекали очень большое внимание публики. Таков был мир, в который попал Скотт, вернувшись из Антарктики. Как популярный исследователь он приобрел определенное положение в обществе, прежде недоступное ему. Перед ним распахнулись ранее закрытые двери — и он с восторгом окунулся в атмо сферу своего первого светского сезона в Лондоне, чувствуя себя триумфа тором. По словам сэра Клементса Маркхэма, Скотт «расцвел и выглядит как идеальный капитан линкора». Он чувствовал себя блистательным джентльменом, несмотря на то что Уильям Теккерей в безжалостно карикатурном виде изобразил его в своей «Ярмарке тщеславия» в образе денди и повесы Спая.

Скотт упивался успехом. Теперь он мог побаловать себя, поскольку получал капитанское жалованье и гонорар от продажи книг. Более того, у него появились деньги, чтобы помогать матери. Она переехала в новый дом по адресу Окли-стрит, 56 в Челси, и Скотт по-прежнему жил с ней.

Благодаря своей сестре Итти Эллисон-Макартни Скотт познакомился с эпатажным миром художников, писателей и актеров. В театре Итти подру жилась с Мэйбл Бердслей, сестрой Обри Бердслея, известного художника конца XIX века. Замужняя и остепенившаяся Мэйбл обожала знаменито стей. Благодаря рекомендации Итти Скотт начал появляться на «чаепи тиях по четвергам» в ее доме в Пимлико. Там, в атмосфере дряхлеющей эстетики и утонченного декаданса, Скотт познакомился с Максом Бирбо мом, друзьями Оскара Уайльда и другими долгожителями из мира искус ства девяностых годов XIX века. Он начал флиртовать с Мэйбл, и между ними завязалась переписка. «Снова служу королю и Отечеству, — писал он ей с редкой несерьезностью, вернувшись на свой корабль. — Теперь долго оставаться мне без театров и чаепитий».

Глава 17. Эдвардианский брак На одном из званых обедов, устроенном Мэйбл в марте 1906 года, Скотт познакомился с Кэтлин Брюс. Макс Бирбом, с которым она сидела рядом, представил ее Скотту как «талантливого скульптора». Ее бабка по мате ри была гречанкой. В остальном Кэтлин была чистокровной шотландкой, младшим ребенком в семье деревенского священника, имевшего одиннад цать детей. Она должна была стать учительницей, но вместо этого занялась скульптурой и поступила в художественную школу Слейда в Лондоне.

Некоторое время жила в Париже, познакомилась там с Пикассо, Роденом и другими представителями мира искусства. Видимо, Кэтлин относилась к тем людям, которые стремятся попасть в окружение знаменитостей. Она была страстной поклонницей танцовщицы Айседоры Дункан и жила поч ти богемной жизнью с оттенком бисексуальности. Гертруда Стайн, аме риканская писательница-авангардистка, известная своими лесбийскими наклонностями, находила Кэтлин «прекрасной, очень атлетичной англий ской девочкой». Импульсивная и кокетливая, она имела впечатляющие ак терские способности.

Скотт как раз в то время — осознанно или нет — подыскивал жену и вне запно получил необходимую в таком тонком деле свободу заниматься личными делами, которую обеспечило ему Адмиралтейство, каким-то мистическим образом почувствовав его нужду. Он покинул «Албемарл»

25 августа 1907 года и на пять месяцев перешел на работу с половинным жалованьем. Возможно, под влиянием своих новых эпатажных знакомых он вышел из масонской ложи.

Родственники Скотта считали его волокитой. Его недавним увлечением была актриса по имени Полин Чейз, инфантильная, как знаменитый Питер Пэн Джеймса Барри. Тем не менее Скотт плохо разбирался в женщинах.

Кэтлин Брюс, с ее экстравагантным богемным образом жизни, «поезд ками на континент» и слухами о работе медсестрой на одной из Балкан ских войн, не походила на других его знакомых. Она была хищницей, то есть большей хищницей, чем другие. Ей скоро должно было исполниться тридцать, и она всерьез опасалась остаться ни с чем. Скотт оказался для нее легкой добычей.

Ему всегда нравились умные женщины, и (отчасти) Кэтлин привлекла его своим искусством вести беседу. Несколько месяцев подряд они почти все время были вместе. Находясь в разлуке, они писали друг другу тон ны любовных писем, почти начисто лишенных юмора и, что удивительно, страсти. Скотт в них представал отнюдь не властным любовником, а ско рее приниженным, ищущим себя человеком. В одном из таких писем он поделился с Кэтлин своей догадкой, объясняющей его неудачи как лидера, Часть первая и довольно убедительно предположил, почему не вдохновляет людей. Это было подлинное эхо «Дискавери»:

Моя личность — жалкая и ничтожная по сравнению с твоей. Я не спо собен ни вдохновить, ни наполнить чью-то жизнь смыслом, но склонен доминировать единственно за счет упорства (ты видела последствия этого, ничего не поменялось). Я ненавижу такого себя и ненавижу чув ство ответственности, но, похоже, изменить ничего не смогу.

К январю 1908 года идея свадьбы витала в воздухе. Кроме того, Скотту снова поручили руководство кораблем. Ближе к концу месяца почти без предупреждения он получил назначение на «Эссекс». Этот крейсер был шагом назад по сравнению с линкорами, которыми он командовал ранее.

Учитывая длительный период службы за половинное жалованье, это на значение можно было косвенно трактовать как наказание за столкновение «Албемарла».

В начале марта мотосани, заказанные Скоттом, были готовы. Доктор Шарко, француз, который находился в Антарктике одновременно с ним, сейчас тоже работал над совершенствованием мотосаней, а потому предло жил Скотту провести совместные испытания в снегах у Лотере, во француз ских Альпах. Скотт решил поехать туда сам, отказавшись от услуг посред ника, хотя и рисковал тем, что о его планах могло узнать Адмиралтейство.

Это было серьезным нарушением правил, поскольку даже в отпуске он был обязан иметь возможность в течение двенадцати часов после получения приказа командования прибыть на свой корабль, стоявший в Портсмуте.

Он попросил мать отправить после его отъезда в Адмиралтейство теле грамму с просьбой увеличить этот срок до тридцати шести часов и пере сек Ла-Манш. В Париже из публикации в «Континентал Дейли Мейл» он узнал, что «Нимрод» вернулся в Новую Зеландию и Шеклтон все же вы садился на «его» месте в проливе Мак-Мёрдо. Детская обида захлестнула Скотта, и он немедленно излил ее в письме Кэтлин:

Разве не показывал я тебе наше с ним соглашение — совершенно прозрачное, четкое, абсолютно обязательное к исполнению с точки зрения чести? Он однозначно согласился не приближаться к месту нашей старой зимовки… теперь просто невозможно сделать что-либо до тех пор, пока о нем снова не придут какие-то вести… можешь догадаться, о чем я сейчас думаю.

Шеклтон, которого его «личное честное слово, данное под давлением», как он считал, заставило отказаться от пролива Мак-Мёрдо, действительно Глава 17. Эдвардианский брак вначале попытался высадиться непосредственно на Барьер, в бухте Воз душного шара. После неудачной попытки он попробовал предпринять то же самое на Земле Эдуарда VII, но снова потерпел неудачу в борьбе со льдом.

Тогда и только тогда Шеклтон направил корабль к запретному месту. «Моя совесть чиста, — писал он жене, — хотя в сердце горечь… утешает лишь одно: я сделал все, что мог». Скотт и в особенности Уилсон ожидали, что он сдержит слово любой ценой, даже если для этого придется рисковать своей жизнью и жизнями членов команды.

Тем временем Скотт никак не мог успокоиться и продолжал обсуждать моральную сторону вопроса. Он переслал Кэтлин текст соглашения об от казе от притязаний на пролив Мак-Мёрдо, полученном у Шеклтона фак тически силой. «Не трудись возвращать мне [его], поскольку у меня много копий», — писал он.

А вскоре — после бурных потоков эмоционального пустословия — они наконец решили пожениться. В чувствах Скотта сомнений не возникало, а вот была ли в него влюблена Кэтлин — другой вопрос. Скотт хорошо по нимал, насколько существенны изъяны его военного образования. А по тому сознательно позволил Кэтлин исправить их, преклоняясь перед ее умом. Она ввела Скотта в мир книг, идей и пьес, с которыми ее, в свою оче редь, познакомили друзья-интеллектуалы. В каком-то смысле Скотт на чал получать образование с момента знакомства с Кэтлин. Она явно пыта лась вылепить из него образ своего идеального мужчины — совершенного героя.

К общепринятому давлению жены на мужа Кэтлин добавила необыч ный нюанс собственного изобретения. Она решила, что однажды подарит герою сына — отцом ее будущего ребенка достоин стать только настоящий герой. Эта идея в стиле Вагнера (которого Кэтлин обожала) забавляла всех ее друзей, хотя сама будущая мать героя говорила об этом вполне серьез но. На самом деле она всего лишь явно и демонстративно выразила то, что чувствует каждая женщина, но при этом драматизировала ситуацию боль ше, чем остальные представительницы слабого пола. Скотт был полярным исследователем, то есть приемлемой для нее героической фигурой, и, хотя с ее точки зрения он имел некоторые несовершенные черты, ей казалось, что с этим можно справиться.

О самом Скотте вполне можно говорить как о Дон Кихоте Викториан ской эпохи, который был «странствующим рыцарем, не до конца уверен ным в своем праве заниматься этим ремеслом… и считал, что на собствен ную судьбу можно повлиять, задушив неопределенность… постоянным усилием воли». И вот теперь эта неопределенность взяла верх.

Часть первая Дело шло к браку с женщиной, очень требовательной в физическом и эмоциональном плане. Между тем где-то в Антарктике Шеклтон уже до бился успеха. Вдобавок ко всему в самый разгар предсвадебной суматохи Скотт столкнулся с опасными интригами на службе, которые стали сигна лом к завершению бурного правления адмирала Фишера и могли навре дить многообещающей карьере молодого капитана. Теперь Скотту надле жало изображать из себя честного офицера и держаться подальше от всех опасных мест, отмеченных на карте мира. Ему приходилось проявлять крайнюю осторожность в общении, избегая контактов с непопулярными адмиралами и набирая очки в глазах тех, кто стремительно поднимался наверх. Каждая из этих проблем сама по себе была очень обременитель ной для неуверенного и легко падавшего духом человека. Но сильнее всего сказывалось на душевном состоянии Скотта бремя командования. Это ста ло очевидно уже к концу экспедиции «Дискавери», но стало заметно всем после его первого капитанского опыта на боевых кораблях. Именно тогда сомнения и склонность к рефлексии — почти очевидные — приобрели бо лезненный характер и овладели им в полной мере.

В силу своего воспитания и темперамента Скотт всегда был скрытным и нелюдимым. В Кэтлин он нашел человека, которому мог излить душу.

«Мне нужно к кому-то прикрепиться», — написал он однажды в письме к ней. В то же самое время он признавался ей, что немного испуган. «Ты такая необычная, а я приверженец условностей. Что все это значит?»

Фраза «Что все это значит?» была любимым выражением Скотта. Каза лось, произнося ее, он искренне не понимал смысла происходящего. Воз можно, этот вопрос был проявлением регулярно навещавшей его черной меланхолии или признаком безнадежности, которая сменялась всплеска ми эйфории.

В последний момент перед свадьбой Кэтлин охватили сомнения по по воду своего решения о замужестве. Отчасти она опасалась той власти, ко торую имела над Скоттом его мать, — ведь из-за этого ее будущий супруг мог оказаться не совсем тем человеком, в котором она нуждалась. Она ис пытывала неприязнь и к госпоже Скотт, и к Уилсону, потому что он тоже мог оказывать давление на Скотта. Уилсона Кэтлин не любила особенно, спустя годы едко назвав его резонером, лишенным чувства юмора. Говоря о нем, Кэтлин негодовала так, будто он был другой женщиной, угрожавшей ее правам.

Госпожа Скотт, со своей стороны, тоже не приняла соперницу. Получив пуританское воспитание, она являлась типичной представительницей среднего класса, и в компании художников ей было неуютно. Она надеялась, Глава 17. Эдвардианский брак что сын женится ради денег или хотя бы ради положения в обществе. Кро ме того, ее бросало в дрожь от перспективы получить такую своенравную невестку. Но Скотт, уже предпринявший до этого пару предварительных попыток, точно знал свою цену на рынке женихов и дал понять матери: Кэт лин — лучшее, что он может получить. Да и невеста вовремя справилась со своими сомнениями. Они поженились 2 сентября 1908 года. Впослед ствии Макс Бирбом в своем неподражаемом стиле написал Кэтлин (на ко торой и сам когда-то хотел жениться), что это было «очень поздравитель ное событие для тебя, да и для него — не меньше».

Скотт весьма неумело объявил о предстоящей свадьбе — не так, чтобы о ней частным образом услышали избранные близкие, а публично, через газету, что в те дни было грубейшим нарушением приличий. Кэтлин огор чилась, предположив, что ее будущий муж может оказаться невезучим, а она относилась к таким людям в соответствии с испанской половицей:


«лучше невезучих избегать».

Венчание состоялось в придворной капелле дворца Хэмптон-Корт, что было привилегией, доступной отнюдь не каждому. Для этого нужно было получить королевское разрешение. Свадьба стала одним из самых ярких событий того года, широко освещавшихся в прессе.

После недели «медового месяца» на французском курорте Этрета, не далеко от Гавра (что было идеей Кэтлин), супруги вернулись в Лондон, где провели несколько дней в своем небольшом новом доме по адресу Букингем-палас-роад, 174, удачно расположенном неподалеку от Адмирал тейства. Затем Скотт вернулся в Девенпорт и приступил к своим обязанно стям на линкоре «Булварк», капитаном которого его назначили.

Начало их совместной жизни омрачили не предвещающие ничего хо рошего нападки на достоверность результатов экспедиции «Дискавери».

Появились научные выводы, побудившие президента Лондонского физи ческого общества доктора Кри заявить, что:

Говоря о любом британском национальном предприятии, таком как вой на или научная экспедиция, всегда нужно ждать вестей о большей или меньшей неразберихе с самых первых шагов.

Он намекал на то, что Скотт «был из тех, чьи познания в физике очень ограничены», и сожалел, что в Британии нет «научного военно-полевого суда». Особенно серьезной критике подверглись метеорологические на блюдения, сделанные командой Скотта. В ходе экспедиции совершались элементарные ошибки — путались показания гирокомпаса и магнитного Часть первая компаса, из-за чего наблюдения за ветром оказались по большей части бес полезными. «Литературное приложение» к «Таймс» расставило все по сво им местам:

Необходимо было доверить метеорологические наблюдения людям, зна комым с такой работой… Но, увы, их выполняли офицеры, не прошедшие предварительного обучения и даже не знакомые с основными инструк циями… Сколько нам в Англии еще придется ждать, когда люди, которым доверены проекты национального масштаба, начнут чуть более серьез но выполнять требования, предъявляемые к научным исследованиям?

Вероятно, это будет длиться до тех пор, пока постоянные изъяны и про белы, которые мы допускаем из-за собственного невежества, не станут причиной какого-то исключительного несчастья.

Реакция Скотта была многословной, резкой и непоследовательной.

Подобная оценка, или, как он написал в письме сэру Арчибальду Гейки, секретарю Королевского научного общества, настоящая атака, была «не уместной, совершенно ничем не спровоцированной и, учитывая получен ную огласку, крайне непатриотичной…». Скотт явно приравнивал любую критику к личной мести. Он требовал провести общественное расследо вание, чтобы положить конец «безответственной критике ответственных лиц». Услышав об этом, контр-адмирал и главный гидрограф военно морского флота Мостин Филд заметил, что:

Гиперчувствительность, приводящая к неприятию негативных оце нок, — очень прискорбная черта… Я боюсь, что капитана Скотта бу дет трудно переубедить, но думаю, что, настаивая на расследовании, он принесет себе… много вреда… и предоставит странам континента осно вания для неблагоприятных выводов.

Скотт понял намек и отступил. Скелтон проверил записи, сделанные во время их экспедиции, и обнаружил в них следы явной некомпетентности, которые, став достоянием гласности, развязали бы руки врагам Скотта.

Тем временем Кэтлин усиленно работала над его карьерой. Она отказа лась последовать за ним в Девонпорт, благоразумно предпочтя находиться поближе к руководству флота и зданию Адмиралтейства. Она обладала удивительным талантом от всего сердца бороться за человека, словно он значил для нее больше, чем ее собственная жизнь. Конечно, она преувели чивала способности Скотта (ведь сам факт того, что она стала его женой, предполагал в нем массу скрытых достоинств). В конце концов, известно, Глава 17. Эдвардианский брак что выводы о мужчине можно сделать по его женщине! Она направила всю силу своего очарования на самых влиятельных офицеров Адмиралтей ства, в особенности на двух из них: капитана Марка Керра и капитана Ген ри Кэмпбелла, старых товарищей Скотта. К концу года Кэтлин добилась для мужа назначения в Адмиралтейство на должность заместителя второ го морского лорда вице-адмирала сэра Фрэнсиса Бриджмана.

В один из выходных дней Кэтлин оказалась в поместье сэра Эдгара Спейера, банкира из лондонского Сити и известного филантропа, которо го сумела заинтересовать идеей новой экспедиции Скотта. Более того, ей удалось добиться согласия Спейера на оказание всесторонней поддержки этому плану. Кэтлин была просто одержима экспедицией, иногда даже ка залось, что она не вышла бы замуж за Скотта, если бы тот не собирался от правиться в Антарктику.

Помимо прочего, еще нужно было родить ребенка, который на самом деле и был основной причиной замужества Кэтлин. Она требовала обяза тельного присутствия Скотта в Лондоне в те дни, которые были наиболее благоприятны для зачатия, но в остальное время, видимо, довольно хорошо переносила его отсутствие, так что эта функция новоиспеченного супруга стала почти комически очевидной. Вряд ли он мог что-либо возразить — Кэтлин к тому времени в полной мере обнаружила свою увлеченность идеей ниспровержения мужского превосходства. Она принадлежала к авангарду феминистского движения. «Война полов» — тогда лишь модный лозунг — для нее была жизненной реальностью. Она хотела поменяться ролями с мужчиной и доминировать над ним вместо того, чтобы подчиняться ему.

По ее собственным словам, она была девственницей, когда выходила замуж за Скотта, и придавала этому очень большое значение.

«Подбрось свою шляпу, воскликни что есть силы и запой триумфаль но, — более пышно, чем обычно, писала ему Кэтлин в канун Нового года, впервые почувствовав задержку на несколько дней, — сдается мне, что мы на верном пути к достижению моей цели». Это слово «моей» вместо «на шей» так откровенно сорвалось с кончика ее пера — для Скотта, возможно, слишком уж откровенно. Он мягко возразил ей.

На самом деле у Кэтлин уже были заранее заготовлены имена: Питер, если будет мальчик, и Гризельда — в случае рождения девочки. А Скоттом надолго овладело дурное расположение духа.

Меня мучает взгляд на жизнь как на борьбу за существование [писал он Кэтлин в одном из писем]. Кажется, что я до сих пор раскачиваюсь… не способен управлять обстоятельствами — и все еще сохраняю про запас Часть первая то, что может привести к успеху, не видя достойной области для его применения.

К концу 1908 года была готова вторая версия мотосаней Скотта. Он на писал Нансену, спрашивая совета, где и когда лучше провести испытания, чтобы найти правильный снежный покров.

Я предполагаю поехать в Вашу страну… Вы и сами знаете… что нужны реальные условия, которых не найти за пределами полярного круга.

На что Нансен, как любой человек, хорошо знакомый с миром гор, смог ответить: «На одном из больших ледников… конечно, Вы получите условия внутриматерикового льда…»

Вместо этого Скотт выбрал Лиллехаммер, город в Восточной Норвегии, расположенный в долине на берегу озера, потому что туда было легче до браться. Не получив разрешения на отпуск, он поручил проведение испы таний Скелтону, который вернулся в Лондон с обнадеживающим отчетом о том, что «для нормальной работы в Антарктике потребуется лишь незна чительная модификация».

24 марта 1909 года, в тот самый день, когда Скотт впервые приступил к своим новым обязанностям в Адмиралтействе, он услышал новость о том, что Шеклтон прибыл в Новую Зеландию, превзойдя его собственное достижение. Шеклтон побывал в девяноста семи милях от полюса, отодви нув прежнюю отметку рекордно южной точки на 360 миль. Это было самое большое единовременное продвижение, которое когда-либо предпринима лось по направлению к любому из полюсов планеты. Но в итоге Южный полюс все-таки остался ждать Скотта. И Амундсена.

14 июня 1909 года Шеклтон вернулся в Лондон, где ему устроили три умфальную встречу. Скотт переживал это событие очень болезненно, по скольку его собственное возвращение с «Дискавери» прошло почти неза метно. Хью Роберт Милл описывает, как в Королевском географическом обществе в тот самый день он встретил Скотта, мрачно обсуждавшего с Келти, следует ему встре чаться с Шеклтоном или нет. Он не хотел идти, но всегда и во всем оста вался рабом долга. Мы настояли на том, что поприветствовать своего бывшего подчиненного — его прямая обязанность.

Амундсен, оценивший сделанное Шеклтоном, написал спонтанное об ращение к Королевскому географическому обществу:

Глава 17. Эдвардианский брак Я должен… поздравить вас… с этим чудесным достижением… Английская нация благодаря подвигу Шеклтона одержала победу в антарктических исследованиях, [sic] которую никто не сможет превзойти. Нансен добил ся абсолютного результата на севере, а Шеклтон — на юге.

Надо сказать, что Шеклтон остановился и повернул назад в тот момент, когда до цели было рукой подать. Это был один из самых мужественных по ступков в истории полярных исследований! На вопрос жены, откуда у него взялись для этого силы, он ответил: «Я подумал, что тебе нужен скорее жи вой осел, чем мертвый лев». Для того чтобы повернуть назад и продолжать жить с чувством, что все «могло быть по-другому», понадобилась особая твердость духа.

Но Шеклтон не просто достиг новой самой южной отметки. Несколько членов его команды под руководством профессора Эджворта Дэвида (ко торому исполнилось пятьдесят четыре) стали первыми людьми на Южном магнитном полюсе, другие участники экспедиции Шеклтона совершили успешное восхождение на гору Эребус, что стало первым покорением вер шины в Антарктике. И все это осуществилось в течение одного сезона — действительно выдающийся результат. У ног Шеклтона оказалась вся Британия, что было закономерно, ведь эта страна ценит подвиг как стиль жизни. Она нуждалась в герое — и Шеклтон стал им.


Хотя Британия все еще оставалась сильнейшей державой планеты, бес покойство по поводу будущего уже готово было прорваться наружу. Грубая и агрессивная энергия имперской Германии — стремительно растущего амбициозного государства, лишенного того мучительного морализатор ства, которое свело на нет дух британцев, — становилась реальной угрозой, нависшей над миром. Забастовки и социальные волнения были предвест никами грядущих беспорядков. И в такой атмосфере, полной неопреде ленности и сомнений, возник Шеклтон — веселый, щегольской, беззабот ный, — именно та фигура, в которой нуждалась встревоженная страна для обретения уверенности в себе.

Король Эдуард VII, проницательный монарх, отлично понял это, даровав Шеклтону рыцарское звание, в то время как Скотт оставался всего лишь «коммандером Королевского викторианского ордена», нервным, беспокой ным и подозрительным — символом своего времени. Шеклтон же стал то низирующим средством для всей страны.

Это было связано не только с тем, что благодаря ему «Юнион Джек» ока зался к Южному полюсу ближе, чем любой другой флаг. Шеклтон добился цели гораздо более привлекательным способом. Он заслужил славу, едва не Часть первая потеряв все, и пережил приключение в истинно британском стиле, со всеми необходимыми ингредиентами: там были героическая схватка с судьбой, эпическое бегство от несчастья, триумф воли, благодаря несокрушимой выдержке, и счастливый конец после опаснейшего балансирования на гра ни. Поучительная история!

Кроме того, Шеклтон обладал всеми качествами, которые необходимы каждому настоящему герою, и был искренним патриотом. «Я представляю 400 миллионов британских подданных», — написал он своей жене. Как ска зал вскоре после возвращения Шеклтона один журналист, он принадлежал «к типу людей… изображенных… в старых сказках и морских романах… на стоящий гардемарин». Публицисты, отлично чувствовавшие настроение общества, тоже много распространялись на этот счет. «В наше время, — го ворилось в передовице “Дейли Телеграф”, — наполненное пустыми пересу дами об упадке нации, он вернул былую славу целому поколению».

Шеклтон привлек внимание англичан к Южному полюсу. Более того, он превратил его в общую и понятную всем цель, какой для нашего поколения стала высадка астронавтов на Луне. Он стал бы истинной находкой для те левидения, поскольку обладал нужной внешностью, харизмой и актерским даром, умел быть простым и очаровательным. С момента возвращения Нансена из дрейфа на «Фраме» никто из исследователей не имел такого влияния на общество. Скотт вообще не произвел впечатления на журнали стов, фактически настроив их против себя. Поэтому он в то время не имел и сотой доли той популярности, которая обрушилась на Шеклтона. Ирония заключается в том, что Шеклтон, полузабытый потомками, наслаждался фантастическим успехом у современников.

На публике эти двое скрывали враждебность под маской взаимного ува жения. Но Шеклтон не решался поговорить со Скоттом наедине, поскольку был оскорблен злонамеренными и необоснованными слухами о том, что фальсифицировал свои достижения. Он считал автором подобных слухов самого Скотта, хотя, скорее всего, к их распространению был причастен сэр Клементс Маркхэм.

Через несколько дней после того, как появились новости о Шеклтоне, сэр Клементс написал Скотту письмо, содержавшее такую фразу: «У меня они вызывают довольно большие сомнения». Однако он не возвращался к этой теме до середины апреля, когда Скотт приехал к нему на обед. После их встречи сэр Клементс записал в своем дневнике, что «не верит в поко ренные широты».

Сэр Клементс не одобрял «нарушения» Шеклтоном прав Скотта в про ливе Мак-Мёрдо, поэтому и высказывал такое мнение. Однако он не смог Глава 17. Эдвардианский брак должным образом противостоять обаянию нового героя и однажды заявил, что, «учитывая импульсивный характер Шеклтона, ему следует многое простить». Эта вспышка великодушия со стороны сэра Клементса ниве лировалась отношением Скотта, который, со своей стороны, теперь не до верял ничему, что было связано с Шеклтоном.

Тем не менее такие сложные отношения не помешали Скотту председа тельствовать на ужине, устроенном в честь Шеклтона 19 июня в лондон ском Сэведж-клаб. В своей речи (то и дело прерывавшейся громкими воз гласами одобрения) Скотт предположил, что Южный полюс должен быть покорен англичанином и что он «готов идти дальше и отыскать это место».

«Все, что мне нужно теперь сделать, — в заключение заявил Скотт, — это поблагодарить господина Шеклтона за то, что он великодушно указал мне верный путь». Так оно и было. Шеклтон развеял существовавшие прежде сомнения, подтвердив, что полюс лежит высоко на ледяной шапке. Более того, он нашел правильную дорогу к полюсу — ею оказался огромный лед ник протяженностью в сотни миль, которому он дал имя своего мецената Бёрдмора.

Речь Скотта в Сэведж-клаб стала фактически декларацией его собствен ного намерения организовать новую экспедицию. И снова реакция сэра Клементса была вялой. Как написал он в письме, адресованном Скотту, «полюс должен быть покорен, но я не думаю, что Вам следует пожертвовать ради этого карьерой в военно-морском флоте».

Скотт, однако, проигнорировал его точку зрения. Он обратился к Коро левскому географическому обществу с просьбой заставить Шеклтона от казаться от своих планов по организации новой экспедиции, поскольку он тоже собирался отправиться на юг.

Все, чего я хочу [писал Скотт Леонарду Дарвину], — это свободной воз можности объявить об экспедиции, не вызвав подозрений в том, что тем самым я нарушаю планы Шеклтона… если он явно не выразит своих на мерений, я не смогу действовать из-за подобных подозрений.

Это письмо наглядно демонстрирует, что Скотт оставался рабом фор мальностей и этикета. Складывалось ощущение, что он намеренно откла дывает окончательное решение. К тому же у него было мало сторонников.

Королевское географическое общество не желало оказаться вовлеченным в прежние скандалы — и дистанцировалось от него, особенно с тех пор, как там, выждав некоторое время, стали очень любезно принимать Шеклтона, купаясь в отраженных лучах его славы.

Часть первая Внутри Королевского географического общества велась активная пе реписка. Адмирал сэр Льюис Бьюмонт, вице-президент общества, написал майору Леонарду Дарвину, исполнявшему тогда обязанности президента, о том, что Скотт совершил бы очень большую ошибку… пытаясь соперничать с Шеклтоном в организации экспедиции, имеющей целью покорение по люса… поведение Совета [общества]… должно быть не только нейтраль ным, но и направленным на противодействие этому плану.

Чем больше я думаю о разнице между тем, что сделал Шеклтон, и попа данием… на сам полюс, тем менее она мне кажется заметной!

Пусть он [Скотт] возглавит другую антарктическую экспедицию, если захочет… но пусть она будет научной… Он принимает сейчас эти вещи слишком близко к сердцу, считая их своим личным делом… Все это должно убедить Вас в том, что необходимо предостеречь Скот та от совершения… ошибки — то есть от соперничества с Шеклтоном в организации экспедиции для того, чтобы пройти по старому маршру ту эти 97 миль… Сэр Льюис, старый «арктический» адмирал, был новым поклонником Кэтлин Скотт и одним из покровителей ее супруга в военно-морском фло те. Он хорошо понимал суть дела и потому с точки зрения исторической целесообразности дал очень проницательный совет.

Скотт, прямо заявив, что Королевское географическое общество отказа лось выполнить его поручение, попытался воздействовать непосредствен но на Шеклтона:

Я предполагаю организовать экспедицию в море Росса… Мой план состо ит в том, что база должна будет находиться на Земле Короля Эдуарда… Был бы рад получить от Вас заверения, что тем самым не нарушу ника ких Ваших планов.

Неделю спустя Шеклтон, несомненно, под влиянием Дарвина ответил, что экспедиция Скотта не будет никоим образом мешать моим планам… Я желаю Вам всяческих успехов в Вашем предприятии по прохождению через льды и высадке на Земле Эдуарда VII.

Вот так, в тени своего врага, Скотт начал осуществлять план по возвра щению в Антарктику.

Глава 17. Эдвардианский брак Только теперь он предпринял первые определенные шаги по организа ции новой экспедиции и попытался найти корабль. В отличие от Амунд сена, у него не было «Фрама». Маленькая и бедная Норвегия могла позво лить себе иметь корабль, предназначенный для полярных исследований, а Британская империя, с ее могущественным военно-морским и торговым флотом — нет. После возвращения «Дискавери» из Антарктики корабль был продан «Компании Гудзонова залива», и Скотту пришлось начать все сначала. Как сказал сэр Клементс Маркхэм — и его слова звучали до стран ности знакомо, — «главный недостаток этой страны — полное отсутствие последовательности в усилиях людей».

Скотт попытался получить «Дискавери» обратно, но лорд Страткона, председатель «Компании Гудзонова залива», оказался жестким и неуступ чивым человеком. Затем по иронии судьбы Скотт начал переговоры о при обретении «Терра Нова», того самого зверобойного судна из Данди, чьей помощи он так сопротивлялся и факт спасения которым так тщательно скрывал.

Почти два месяца Скотт хранил свои планы в тайне. А затем внезапно, в середине сентября, объявил о новой экспедиции. Для всего мира это ока залось неожиданностью. Члены Королевского географического общества были удивлены. Залы особняка на Виктория-стрит для официального объ явления о новой экспедиции резервировали всего за двое суток. Было ясно, что решение принималось поспешно. Явно случилось что-то, ускорившее ход событий. Напрашивалось единственное очевидное предположение:

роль катализатора в решении Скотта сыграли те же сенсационные ново сти о Куке и Пири, которые заставили Амундсена свернуть с намеченного пути.

Заявления о покорении Северного полюса вызвали у Скотта ощущение, что планы в отношении юга тоже находятся в опасности. Так и было — хо дили слухи об американской антарктической экспедиции. На Америку в Англии смотрели по-прежнему как на соперника, считая ее чуть ли не врагом. Свои антарктические миссии готовили японцы и немцы. Логика была проста — все стремившиеся к полюсу теперь утратили интерес к севе ру, а значит, конкуренция в южном направлении должна была удвоиться.

Шеклтон оставил то, что Амундсен назвал «лазейкой». Но передышка мог ла оказаться короткой. Скотт чувствовал, что у него мало времени. Если он хотел достичь полюса, если он хотел отомстить Шеклтону — а такой те перь была его главная цель, — если он хотел, чтобы этот последний бросок монеты гарантировал ему адмиральский флаг в грядущей войне, которую все ждали, нужно было действовать быстро. Адмиралтейство (благодаря Часть первая ошеломительному успеху Шеклтона) перестало чинить препятствия по лярным экспедициям. Все складывалось как надо.

11 сентября Кэтлин в своем дневнике сделала такую запись: «Сняли по мещение под контору в доме 26 по Виктория-стрит. Ездила смотреть».

И 13 сентября: «Послали за доктором и медсестрой. Объявление об экс педиции в “Таймс” и “Дейли Мейл”».

Когда появились новости о подготовке экспедиции Скотта, у нее нача лись схватки — и на следующий день она родила их единственного сына, крещеного Питером Маркхэмом, в честь Питера Пэна и сэра Клементса Маркхэма.

Битва началась. Гонка стартовала. В письме адмиралу сэру Артуру Муру Скотт прямо написал: «Я и в мыслях не держу, что кто-то, кроме англича нина, мог бы покорить Ю. полюс*».

Опасность мыслей такого рода состоит в том, что «мог бы» незаметно превращается в «может». Скотт планировал отправиться в плавание в сле дующем году, примерно в то же время, что и Амундсен. Разница состояла в том, что Амундсен готовился к этому с 1907 года, а Скотт, за исключением разработки мотосаней, пока не сделал ничего. Годы, которые он мог бы по тратить на обучение, были безвозвратно потеряны. Он остался так же не компетентен, как и в тот день, когда наткнулся на антарктическую ледяную шапку в конце 1903 года.

Разница между соперниками была не менее значительна и на глубинном уровне — там, где кроются источники мотивов и поведения. Сделав объяв ление о женитьбе, Скотт написал доктору Шарко, что «это не помешает моим планам работы на юге, которые остаются неизменными, поскольку я устал от такой размеренной жизни».

Видно, что Скоттом руководили серьезные негативные импульсы. Глав ным образом, страх неудачи в карьере или скуки. Прежде всего скуки, ибо ее сила может на многое подвигнуть человека. К сожалению, она часто вы нуждает людей к бегству и реактивному мышлению, приводя к опасной эмоциональности и спешке. Амундсен же имел бесспорное преимущество, которое заключалось в позитивной силе стопроцентных амбиций, возмож но, даже некоторого нарциссизма. Он стремился к достижениям, а не из бегал худшего, имея цель впереди, а не кнут сзади.

* Соответствует сокращению в тексте оригинала. Прим. ред.

Часть вторая Глава Крутой разворот В сентябре 1909 года Амундсен вернулся из Копенгагена в свой дом на бе регу Бунден-фьорда, за которым присматривала верная старая няня Бетти.

Там уже начали желтеть березы, а ветер с холмов принес первое дыхание осени. Амундсен сидел в кабинете и, глядя на мягко накатывавшиеся друг на друга волны фьорда, разрабатывал план своей экспедиции.

Амундсен имел и стратегическое, и тактическое преимущество. Скотт к этому моменту уже раскрыл свои намерения, в то время как Амундсен еще сохранял их в тайне. Он знал, что соперник есть. Скотт действовал вслепую.

У Амундсена были на руках и психологические козыри. Шок от того, что его (возможно) опередили Кук и Пири, не имел оттенка личной обиды.

Скотта же, наоборот, подстегивал конфликт с Шеклтоном, им руководили эмоции. Для Амундсена экспедиция Шеклтона была сокровищницей по лезных уроков, а для Скотта — источником неприятных переживаний, раз жигавших зависть и выводивших из равновесия.

Центральным пунктом плана Скотта, опубликованного в «Таймс» 13 сен тября, была организация двух баз: одной в проливе Мак-Мёрдо, второй — на Земле Эдуарда VII, и «выход к полюсу с одной или с другой из них… в за висимости от обстоятельств».

Амундсен понимал, что это — копия экспедиции на «Нимроде». Он спра ведливо заключил, что стандартно мысливший Скотт, скорее всего, будет следовать проторенным путем и отправится к полюсу маршрутом Шеклто на, начинавшимся из пролива Мак-Мёрдо.

И тогда Амундсен решил высадиться на самом Ледяном барьере Росса.

Это уже само по себе было шагом отважного человека. Никто еще ни разу не осмелился разбить лагерь на ледяном шельфе из страха быть унесен ным в море на айсберге, если тот вдруг отколется. На это не решился даже Шеклтон.

24 января 1908 года, когда Шеклтон на «Нимроде» достиг бухты Воз душного шара, которую впервые увидел шесть лет назад во время плавания Глава 18. Крутой разворот на «Дискавери», оказалось, что бухта исчезла. Участок ледяного шельфа длиной в несколько миль отделился и уплыл в море, оставив после себя широкий залив с сотнями китов, выбрасывавших фонтаны воды. Шеклтон назвал его Китовым заливом. Айсберги и паковый лед, подпиравшие его с севера, поразили впечатлительный ум Шеклтона.

Мысль о том, что могло бы случиться [написал он], заставила меня принять решение: ни при каких обстоятельствах я не стану зимовать на Барьере. Отныне где бы мы ни высадились, прежде чем устраивать лагерь для зимовки, убедимся, что находимся на берегу.

Тем не менее Амундсен для своей базы выбрал Китовый залив. Это не было безрассудством.

Я специально изучил форму Барьера [пишет он] и пришел к выводу, что место, которое сейчас известно как Китовый залив, не что иное, как тот самый берег, который наблюдал сэр Джеймс Кларк Росс, правда, надо признать, несколько изменившийся, но все тот же. За 70 лет его форма… осталась прежней. Я решил, что это не случайно. То, что… остановило гигантский ледяной поток именно в этом месте и сформировало посто янный залив у передней оконечности льда, плавно двигавшегося до этого момента, не каприз природы, а… твердая земля.

Амундсен был прав, но указал неверную причину. Китовый залив явля ется постоянным формированием, хотя, как мы сегодня знаем, совсем не потому, что он имеет твердое основание. На самом деле, как и весь Барьер, он находится на плаву, оставаясь при этом под защитой острова Рузвельта, на мелководье, которое замедляет движение льда и вызывает в нем возму щения — эффекты, похожие на водовороты.

В любом случае Амундсен разгадал его загадку. Сэр Джеймс Кларк Росс, Борчгревинк, Скотт, Шеклтон — все замечали постоянство формы ледни ка. На рисунке, сделанном Россом во время путешествия в таинственный залив в 1841 году, на заднем плане заметен большой купол. Это первое сви детельство об острове Рузвельта, замеченном с воздуха лишь через столе тие после создания рисунка. Для Амундсена, не знавшего о его существо вании, природа купола тем не менее была ясна. Такую форму принимает ледник, огибающий сверху твердое препятствие.

Амундсен стал первым исследователем, пришедшим к такому очевидно му заключению, поскольку первым обратился к первоисточникам, первым взглянул на ледник опытным взглядом человека, знающего лед во всех его Часть вторая проявлениях, и первым изучил историю. Амундсен, как и Нансен, принад лежал к редкому типу интеллектуальных полярных исследователей, спо собных анализировать свидетельства и делать логические выводы. А еще он обладал чутьем, талантом, проницательностью, и, возможно, в чем-то даже был гениален.

С точки зрения баланса рисков шансы говорили в пользу Китового за лива. Он был на целый градус широты — то есть на шестьдесят миль — ближе к полюсу, чем пролив Мак-Мёрдо, что позволяло сэкономить 120 из 1364 миль по прямой, или почти девять процентов пути. Когда счет идет на мили и минуты, такое преимущество стоит дорого. В данном слу чае оно оказывалось существеннее, чем опасность того, что часть Барьера отколется именно во время зимовки. Вступив в гонку, как заметил Амунд сен, ему «придется первому прийти к финишу, и все должно быть нацеле но на этот результат». По той же причине он предложил двигаться из Ки тового залива к полюсу кратчайшим путем, вдоль меридиана, и отыскать собственную дорогу на Полярное плато. Это означало необходимость про кладки нового пути через неизвестную территорию, причем за короткое время. Чтобы принять такое решение, нужно было иметь несокрушимую веру в правильность своего пути.

Амундсен видел несколько важных преимуществ в использовании Китового залива. Он находится на самом Ледяном барьере — следова тельно, дорога на юг может начаться с парадного входа. Шеклтон дока зал, что в этом отношении пролив Мак-Мёрдо — более рискованный путь:

базу на берегу может отрезать от Барьера, если уйдут льды. К передней стороне Барьера всегда может подойти корабль, в то время как в случае с проливом Мак-Мёрдо — что убедительно показала история с «Дискаве ри» — это не всегда так. Здесь обитает множество тюленей — стабильный источник питания для людей и собак. Кроме того, Китовый залив нахо дится дальше от гор Южной Земли Виктории, чем пролив Мак-Мёрдо, а потому Амундсен предполагал, что погода там должна быть лучше, а лед — разреженнее. Опираясь на известные в то время факты, он сде лал правильные выводы, хотя, как мы теперь знаем, они были основаны на ложных предпосылках.

Амундсен не хотел приближаться к проливу Мак-Мёрдо, чтобы избе жать пересечения с маршрутом Скотта, но, судя по всему, даже будь это ме сто свободно, он выбрал бы Китовый залив из-за его явных преимуществ.

Амундсен стремился максимально сократить расстояние. Расстояние и время. И не только для того, чтобы опередить Скотта. Он хотел сэконо мить силы собак.



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 19 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.