авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 19 |

«Мы благодарим Ирину Пронину за рекомендацию этой книги! Издатели Эту книгу хорошо дополняют: Лидеры, которые изменили мир ...»

-- [ Страница 9 ] --

Глава 18. Крутой разворот Предположение Скотта о его преимущественном праве на пролив Мак Мёрдо не заботило Амундсена:

Я не принадлежу к тому типу исследователей, которые считают, что Полярное море создано только для них [заявил он однажды]. Моя пози ция диаметрально противоположна такому мнению. Чем больше, тем веселее. Одновременно в одном и том же месте, если вам так хочется.

Ничто так не стимулирует, как конкуренция. [То есть] в этих регионах должен царить спортивный дух. Как говорили в старину, чей черед, тот и берет.

Амундсен имел моральное оправдание того, что этот маршрут должен был стать норвежским. Именно Борчгревинк — норвежец, хотя и плывший под британским флагом — первым высадился на Барьер примерно в том самом месте и доказал, что это настоящее шоссе на юг. И если кто-то заявлял о сво ей привилегии на море Росса, значит так же могли поступить и норвежцы.

Разве не норвежцами были первые люди, высадившиеся на Южный берег Земли Виктории с «Антарктики» в 1895 году? Причем случилось это задол го до того, как Скотт проявил хоть какой-то интерес к полярным областям.

Приняв окончательное решение по поводу базы и маршрута, Амундсен занялся изучением результатов экспедиции Шеклтона, чтобы понять его ошибки. Намного труднее обучаться на примере успеха, ведь неудачи всег да нагляднее. Ничто не иллюстрирует масштаб личности Амундсена луч ше, чем его способность противостоять гипнозу блестящих достижений своих предшественников. Ему хватило прозорливости разглядеть несча стье, маячившее в течение всего путешествия вокруг экспедиции Шеклто на. Это было главным уроком, который следовало усвоить.

Шеклтон пошел на огромный риск. Он сократил рацион до минимума.

Промежуточные склады были слишком малы, слишком редки и слишком плохо помечены. Людям часто приходилось почти бежать, чтобы попасть к ним вовремя, а это было вопросом жизни или смерти. Амундсен сразу же отверг такой план как неприемлемый.

Из опыта Шеклтона он сделал вывод, что борьба за полюс должна стать лыжной гонкой, пусть и очень сложной. И действительно, Шеклтон позд нее сам признавал это в своих лекциях. «Если бы мы взяли в путешествие на юг лыжи и научились ими пользоваться, как норвежцы, то, вероятнее всего, смогли бы достичь полюса», — сказал он.

Поэтому Амундсен, продолжая восхищаться Шеклтоном (лихим пира том и ярким лидером), не желал воспроизводить его методы. Героическая Часть вторая борьба этого человека, которая предоставила столько поводов для размыш лений, на самом деле была красноречивым предупреждением. С точки зре ния оснащенности транспортом пример Шеклтона явственно показал, чего следует избегать. И не только потому, что, отправившись по ложному пути экспедиции на «Дискавери», он отказался от лыж ради пешего перехода и использования людей в качестве тягловой силы — метода, к тому моменту устаревшего и дискредитировавшего себя за пределами Англии, но в кото рый раз ставшего основой для подвига. Собак взяли, но обращались с ними неправильно, не понимая их. Чем больше Амундсен изучал опыт Шеклто на, тем сильнее верил, что сам находится на правильном пути.

Проблемой, как всегда, были деньги. Опасения по поводу того, что Кук и Пири погубят его шансы на получение финансирования, скоро подтвер дились. Меценаты отзывали свои вклады. Производители отменяли обе щания бесплатных поставок. Лорд Нортклифф, предложивший пять тысяч фунтов стерлингов за права на публикацию о покорении полюса, теперь вообще не желал ничего платить — конечно, пребывая в уверенности, что имеет дело с планами экспедиции на Северный полюс. Амундсен оказался в шатком положении.

Он запросил у правительства на 25 тысяч крон больше для того, чтобы заплатить еще восьми членам экспедиции — теперь их было двадцать два человека вместо четырнадцати — за дополнительные шестнадцать месяцев.

Эти люди должны были стать береговой партией экспедиции в Антарктике, а к основному плановому времени пришлось прибавить срок, необходимый для похода на Южный полюс. Амундсен замаскировал это необходимостью проведения научных исследований. Как заметил в ходе дебатов в Стортинге герр Альфред Эриксен, социалист и оппонент Амундсена, это должно было довести величину вклада государства «до более чем четверти годового бюд жета на культуру в целом». Кроме того, Эриксен не преминул напомнить, что во время обсуждения вопроса по выделению гранта год назад Стортинг убеждали «в максимально обязывающей манере, что [это] — последняя сум ма». В этот раз Эриксен привлек коллег на свою сторону, и просьбу Амунд сена отклонили шестьюдесятью шестью голосами против сорока двух.

После этого Амундсен стал считать Стортинг «сборищем Иуд», оконча тельно убедившись в необходимости хранить все планы в тайне. Частные и общественные пожертвования иссякли, из необходимых 300 тысяч крон ему недоставало 150 тысяч.

Трогательный поступок совершило Королевское географическое обще ство в Лондоне, выделив Амундсену 100 фунтов стерлингов для его экспе диции на север. Скотту оно смогло пожертвовать лишь 500 фунтов.

Глава 18. Крутой разворот Амундсен давно перестал беспокоиться о тонкостях и соразмерности бюджета. Его главной целью было уберечь корабль от претензий кредито ров. Если он покорит полюс, ему все простят. Но провал станет преступле нием.

Все необходимое Амундсен старался покупать в кредит. Он заложил свой дом и внес в фонд экспедиции как минимум 25 тысяч крон. Своему брату Леону он передал управление всей деловой частью предприятия, взамен согласившись выплатить ему 25 тысяч крон и «10% чистых доходов от антарктического и арктического плаваний “Фрама”». А потом умыл руки и полностью отошел от денежных вопросов, чтобы иметь возможность по святить себя главному — подготовке снаряжения.

Амундсен ничего не принимал на веру и был последователен в присталь ном внимании к деталям. Так, он категорически отверг имевшиеся в про даже темные очки для горнолыжников и заказал их изготовление в соот ветствии с моделью доктора Фредерика Кука. Он настоял на разработке специальных лыж, поскольку считал, что главные элементы снаряжения должны быть непременно адаптированы в соответствии с целями экс педиции. Как всякий уважающий себя лыжник, он был просто одержим снаряжением. Лыжи тогда делались не из слоеной фанеры, как сейчас, а из цельной деревянной планки, и споры в этой области велись в основном по поводу вида древесины, ее происхождения, текстуры, возраста и ка чества просушки. Пропорции тоже еще не были окончательно признаны и утверждены. Амундсен заказал модель, которая представляла собой не что среднее между лыжами для прыжков и лыжами для бега по пересечен ной местности. Они были очень длинными — около восьми футов — и узки ми для такой длины. Именно такая конфигурация, как полагал Амундсен, требовалась в условиях Антарктики. Длинные лыжи нужны были для того, чтобы преодолевать как можно более широкие расселины в леднике. Боль шая поверхность опоры позволяла не разрушать снежные мосты, не прола мывать наст и не проваливаться в рыхлый снег. На таких лыжах, имевших характеристики беговых и предназначенных для пересеченной местно сти, было легче передвигаться из-за пониженного сопротивления. Кроме того, они были устойчивыми, более прочными, хорошо держали направ ление по прямой и требовали меньших физических усилий при движении.

Появились и другие полезные усовершенствования: сужение лыжи в цен тральной части и сильно загнутый острый носок, чтобы легче преодолевать сугробы и хоть на унцию, но увеличить продолжительность скольжения, тем самым экономя драгоценную энергию. Из всех материалов Амундсен предпочел карию. Эта древесина идеально подходила для придуманных Часть вторая им лыж — тяжелая, но прочная, эластичная, с плотными волокнами. Она не промокала, хорошо удерживала воск и, кажется, лучше всего подходила для низких температур*. У Амундсена имелся большой запас очень каче ственной карии, купленной в Пенсаколе девять лет назад.

Единственным недостатком таких лыж оказалась длина, из-за которой поворачивать было чертовски трудно. Но это имело значение только при спуске с плато, то есть на участке максимум в сотню миль из всего марш рута, чья общая протяженность составляла 1400 миль. Потеря энергии на участке в сто миль была ничтожно мала по сравнению с ее экономией на всем остальном пути.

Как всякий лыжник, Амундсен внимательно относился к ботинкам и креплениям. Он выбрал крепления для горных лыж с фиксированной пяткой, только что появившиеся на рынке, поскольку они обеспечивали эффективный контроль устойчивости стопы и позволяли сберечь энергию.

Требовались достаточно жесткие в продольном направлении ботинки, ко торые должны были подходить к креплениям и иметь шипы для ледяных склонов, но при этом оставаться достаточно гибкими для подъема в гору, не сдавливать ноги и защищать их от обморожения при низких температурах, в отличие от обычной твердой обуви. Удалось разработать такие необыч ные ботинки с кожаными подошвами и брезентовым верхом. Они были огромными, позволяли надеть несколько пар носков и подложить толстые стельки. Имевшиеся в продаже крепления тоже нуждались в совершен ствовании. Амундсен запустил процесс разработки новых креплений, ко торый длился почти два года, принес одни разочарования, но так и не был закончен. В итоге он остановился на креплениях Хьютфелда, раннем вари анте пяточной петли с застежкой-фиксатором Хойера-Эллефсена.

Много внимания уделялось питанию. Преследуемый воспоминаниями о зимовке на «Бельжике», он беспокоился по поводу цинги. И решил, что единственной предупредительной мерой может стать свежая пища, тем бо лее что никакой теории токсинов для него не существовало**.

Амундсен снова обратил пристальное внимание на пеммикан. В ходе короткой поездки в Америку в конце 1909 года он узнал, что чикагская * Это мнение было подтверждено позднее. Когда двадцать лет спустя на рынке появились лыжи из слоеной фанеры, карию стали использовать для изготовления подошвы и укрепле ния самых слабых мест — пятки и носка.

** В 1907 году, когда Амундсен начал подготовку к экспедиции, в Христиании А. Хойстом и Т. Фрёмихом были проведены исторические эксперименты, которые привели к открытию витамина С. Ученые вызвали цингу у морских свинок, лишив их свежей пищи. Это сви детельствовало о том, что заболевание связано с недостатком каких-то веществ в рационе животных.

Глава 18. Крутой разворот компания «Арморс», поставщик мясных консервов, предлагавшая ему бесплатный пеммикан, слилась с другой фирмой и отозвала свое предло жение, поскольку Северный полюс уже был покорен, и Арктика потеряла ценность с точки зрения рекламы. Но нет худа без добра — в результате Амундсен разработал продукт, который оказался гораздо лучше.

Пеммикан, содержавший белки и жиры в концентрированном виде, имел очень высокую плотность, из-за чего его употребление в пищу приво дило к ухудшению самочувствия человека, сильно нарушая пищеварение.

В норвежской армии проводились эксперименты с использованием пем микана в качестве неприкосновенного запаса, но его сочетали с горохом, чтобы добавить в рацион клетчатку и сделать пищу легко перевариваемой.

Амундсен слышал об этом и после нескольких испытаний на себе заказал партию пеммикана, в который были добавлены овсяные хлопья и горох.

Эта, казалось бы, мелкая деталь имела серьезное значение. В экстремаль ных условиях элементарные действия начинают требовать серьезных уси лий, беспокойство по поводу работы мочевого пузыря и кишечника стано вится неотвязной мыслью. Тяжесть в желудке приводит к плохой работе пищеварительного тракта, напрасным усилиям и ухудшению настроения.

Диарея в условиях, когда опорожнение кишечника становится целым де лом (например, во время бурана, когда снежинки жалят, как песок из пе скоструйной машины, и высока угроза обморожения), уже не кажется шут кой, а запор — и того хуже. Амундсен понимал, что думать о профилактике нужно еще до начала экспедиции.

Так же предельно внимательно он относился к выбору одежды. Через Даугаард-Йенсена он заказал партию традиционной одежды из тюленьей кожи, которую используют гренландские эскимосы, а к ней — запас ма териала для починки. Ее должны были доставить вместе с заказанными ранее собаками. Теперь у него была одежда нетсиликов, сшитая из меха северного оленя, волчий мех, ветрозащитная ткань «барберри», плотный хлопковый норвежский габардин и даже старые армейские одеяла для уте пления кают.

Амундсен не оставлял без внимания ни одну деталь, ничего не прини мая на веру и многое придумывая самостоятельно. Например, даже кор пуса саней он проектировал заново. Не доверяя фанере, он заказал их из готовление из твердого ясеня, а для абсолютной уверенности в качестве импортировал древесину из Дании. Вместо привычных крышек на петлях каждый корпус имел замки по кругу, которые закрывались при нажатии, как банка с чаем. Это обеспечивало прочность и гарантировало полную защиту от снега. Но важнее всего оказалось то, что такие крышки можно Часть вторая было открывать и закрывать прямо на санях без необходимости развязы вать веревки, что экономило время и энергию.

Когда человек устал и ослабел [говорил Амундсен], легко может случить ся так, что он отложит на завтра то, что лучше сделать сегодня, осо бенно когда ветрено и холодно. Чем легче и проще устроено санное сна ряжение, тем меньше требуется усилий. А в долгом путешествии это играет не последнюю роль.

Создание крышек для санных корпусов, между прочим, само по себе было маленьким проектом. Чтобы уменьшить вес и избежать коррозии, их сделали из алюминия — это был один из самых первых случаев его исполь зования, причем по специальному заказу.

С таким же пристальным вниманием Амундсен подходил и к подбору людей. «А Вы спросили разрешения у родителей?» — почти сразу поинте ресовался он у лейтенанта Фредерика Гьёртсена, офицера военно-морского флота, принятого на должность второго помощника. Это был один из пер вых вопросов, которые он обычно задавал. И далее следовало: «А с женой посоветовались?» Невинный вопрос, ответ на который говорил о многом.

Амундсен не хотел иметь дело с теоретиками, прожектерами, бездельни ками, неудачниками, авантюристами — легионами витающих в облаках и неудовлетворенных людей, которых чаще обычного можно встретить в сфере научных исследований, которая привлекает их возможностью по бега от цивилизации. Болезненный опыт «Бельжики» не давал забыть, как опасны в экспедиции неподготовленные люди. Плохой спутник во сто крат хуже самого сильного бурана. Более того, Амундсен оказался одним из первых исследователей, осознавших огромную важность не только фи зического, но и психического здоровья. Он смотрел на каждого из своих людей как на средство достижения цели, а потому их основные черты лич ности должны были идеально подходить для выполняемых ими задач. При отборе он отбрасывал сантименты прочь.

Амундсен знал, что не слишком хорошо управляется с собачьей упряж кой. Надо сказать, что он владел ею несоизмеримо лучше своих английских соперников, но среди людей своего круга и в собственных глазах он был не более чем умелым возницей, а в экспедиции простого умения было мало. Он хотел большего. Его старый товарищ по экспедиции к Северо-Западному проходу Хелмер Ханссен после некоторых колебаний согласился пойти с ним. Ханссен был обладателем сертификата помощника капитана, а по тому мог управлять кораблем. Бьяаланд и Ханссен стали настоящим ядром будущей команды.

Глава 18. Крутой разворот Амундсен платил Хелмеру Ханссену, нанятому в качестве простого ма троса, в два раза больше, чем второму помощнику Гьёртсену. Никто не счи тал, что это несправедливо. Людей, хорошо умевших управлять собачьей упряжкой, было меньше, чем вторых помощников, а в полярных регионах такой возница был королем. Это было профессиональное решение, как и все предприятие в целом, в то время как Скотт любым своим действием напо минал неуравновешенного дилетанта. Амундсену требовался настоящий полярный кок — и он договорился с Адольфом Линдстромом, который рань ше плавал с ним на «Йоа», а теперь рыбачил у западных берегов Аляски.

Ни на минуту не останавливались работы и на «Фраме». Летом 1909 года флотский канонир Оскар Вистинг занимался переоборудованием «Фра ма» на верфи Хортена. Он вспоминал, как в одно из своих посещений верфи Амундсен подошел «и сказал, дружески похлопав меня по плечу: “Можешь отправиться со мной на север”. Мягко говоря, я был удивлен».

Вистинг не собирался участвовать в экспедиции, но был рекомендован лейтенантом Кристианом Преструдом, одним из его командиров, уже во шедшим в состав команды. Амундсен после соответствующей проверки предложил Вистингу присоединиться к экспедиции. В свое время тот на чинал китобоем, плавал вокруг Исландии, потом стал канониром, имел сертификат помощника капитана, хорошо управлял малыми судами.

По норвежским стандартам он был весьма посредственным лыжником и не водил собачью упряжку, но знал свое дело, привык работать под открытым небом в холодную погоду, легко приспосабливался, быстро учился и был мастером на все руки.

Амундсену нужны были люди, которые сознательно и безусловно вве ряли себя его личной власти. «Клянусь честью, что буду во всем и всегда подчиняться руководителю экспедиции, — гласило одно из положений контракта, который должны были подписать все его спутники, — и обещаю неутомимо работать для достижения успешного результата».

Несмотря на весь свой опыт, Амундсен настоял на приглашении штур мана, хорошо умеющего преодолевать льды. Такой специалист сумел бы сэкономить экспедиции несколько недель при прохождении через зону пакового льда, а в гонке к полюсу счет мог идти на часы. Амундсен попро сил своего друга Запффа отыскать такого человека в Тромсё. В итоге тот порекомендовал арктического шкипера-зверобоя по имени Андреас Бек, «огромного немногословного медведя с хорошим чувством юмора».

При этом, невзирая на смерть Густава Вика в ходе плавания на «Йоа», Амундсен по-прежнему отказывался брать доктора. Вместо этого он снова попросил Запффа отправиться с ним.

Часть вторая Я уверен [писал Амундсен], что с твоим знанием медицины — ведь, в конце концов, любой фармацевт много узнает о ней с течением времени — ты мог бы занять на корабле место доктора и т. д., и т. д., и т. д. У докто ров часто встречается один недостаток: они мало интересуются чем то, помимо своей профессии. Но для такого человека у меня нет места.

Мне нужен кто-то, не связанный с медициной и лишенный такого недо статка.

За этим скрывался страх перед людьми, которые получили научную под готовку, а потому могли представлять угрозу его авторитету.

Поскольку Запфф снова не смог уехать из дома, Амундсен отправил Гьёртсена и Вистинга в больницы для прохождения, как он сказал, «мгно венного курса» практической стоматологии и хирургии. Амундсен был убежден, что обычный любитель может успешно справиться с большин ством лекарств, необходимых в экспедиции (кстати, с этой точкой зрения вполне могли бы согласиться некоторые врачи).

Был только один неприятный момент, когда Амундсену пришлось по ступиться принципами и согласиться с чужим выбором.

Осенью 1908 года он получил письмо с заявлением об участии в экспеди ции от Хьялмара Йохансена, побывавшего в свое время с Нансеном на се вере. Тот оказался умелым возницей собачьей упряжки с редким опытом полярных путешествий. Невысокий, крепкий, подвижный, гибкий и очень выносливый, он был ловким гимнастом и отличным лыжником — то, что нужно для экспедиции. Но существовало одно серьезное препятствие.

В 1896 году, вернувшись с Нансеном в Норвегию после эпического путе шествия через арктические льды, Йохансен стал одним из национальных героев. Однако после того, как стихли приветствия, наступили обычные размеренные будни. Это всегда становится болезненным открытием и вы зывает психологический шок, преодолеть который можно с помощью опре деленных личных качеств. Для Йохансена, как и для многих других, это оказалось непосильным делом.

Он вернулся на родину, думая, что обеспечил себе будущее, но вскоре понял свою ошибку. Полярное приключение не обязательно становится сертификатом на получение успеха. Он был награжден очередным воин ским званием капитана армии, но в целом окончание экспедиции означало возврат к монотонной жизни, которая когда-то и толкнула его в снежную пустыню.

С самого начала экспедиции Йохансен обнаружил, что Нансен не стре мится к общению. К тому же ему пришлось жить в тени лидера экспедиции Глава 18. Крутой разворот и все время оставаться номером два. Для тихого, непритязательного, за стенчивого, но все же питавшего большие надежды Йохансена это стало горьким разочарованием. Ему трудно было выносить подобное положение вещей, а ситуация все ухудшалась. Через несколько месяцев после воз вращения ему пришлось просить Нансена занять 500 крон «до лучших времен», и с этого момента он почти постоянно был в нужде, снова и сно ва обращаясь к своему бывшему капитану за помощью. Кульминацией этих десяти неудачных лет стали банкротство, уход из семьи и увольнение из армии. Положение Йохансена усугублялось пьянством: он фактически стал алкоголиком.

К 1907 году Йохансен превратился в морально подавленного сорокалет него нуждающегося, неспособного платить за еду и крышу над головой че ловека, жившего в одном из отелей Тромсё. Он писал Нансену:

Если Вы считаете, что я был полезен Вам во время экспедиции [на «Фра ме»], и по этой причине, возможно, захотите помочь мне выбраться из моей отчаянной ситуации — тогда помощь Ваша окажется в величай шей степени своевременной.

Но шеф полиции Тромсё, к которому Нансен обратился с просьбой вы яснить, что происходит с его старым товарищем, был уверен, что «любая финансовая помощь будет тут же спущена на выпивку. Ему нужно уехать из этого места». Йохансен и сам хотел присоединиться к той или иной экспедиции. И почти неважно к какой, лишь бы вырваться из этого существования, которое в последние не сколько лет можно назвать беспросветным, — я так признателен жизни за путешествие на борту «Фрама»!

Он был не единственным человеком, видевшим в полярной пустыне спо соб убежать от рутины ежедневного существования. Но экспедиция, как писал хорошо знавший это чувство Нансен, «не решение — когда Йохансен вернется, все будет по-прежнему плохо». Тем не менее он всегда откликал ся на призывы Йохансена о помощи, и теперь снова нашел ему работу, свя занную с полярными исследованиями.

Несколько следующих сезонов Йохансен провел с иностранными экс педициями на Шпицбергене. Как отметил один из его работодателей, тру дился он хорошо, «без каких бы то ни было неприятностей, которые воз никают во время жизни в северных широтах». Но, как и предвидел Нансен, вернувшись домой, снова обратился к своим прежним привычкам.

Часть вторая Когда Амундсен объявил об экспедиции в ее первоначальном варианте, предусматривавшем пятилетний дрейф в Арктике, она показалась Йохан сену именно той возможностью, которой он так долго ждал.

Однажды в Арктике Йохансен спас Нансену жизнь, и поэтому тот чув ствовал себя обязанным. Кроме того, Нансен лелеял сентиментальную мысль о том, как было бы хорошо, если бы на его старом корабле оказал ся один из его старых товарищей. В результате он фактически «надавил»

на Амундсена, чтобы тот взял Йохансена в команду.

Амундсен этого не хотел. Он чувствовал искреннюю жалость к Йохан сену, но поддаваться этому чувству в столь важном деле считал недопу стимым. Пьянство означало для Амундсена недостаток стойкости харак тера, опасный в условиях стресса. Но еще сильнее Амундсен боялся того, что Йохансен — более старший, настолько же опытный, лучше владеющий техникой катания на лыжах и к тому же долго прозябавший в тени славы Нансена, подавляя собственные амбиции, — может угрожать его власти.

Но Амундсен в определенной степени находился в руках Нансена и по этому, вопреки собственным инстинктам и убеждениям, вынужден был принять Йохансена в команду «Фрама». К тому моменту он уже знал, что идет на юг вместо севера, и тем более не мог позволить себе рисковать и уве личивать психологическую нагрузку на членов команды.

Как генералу, готовящему неожиданное наступление, Амундсену прихо дилось постоянно быть начеку и многое держать в тайне. Вместе с Бьёрном Хелландом-Хансеном он запланировал насыщенную программу допол нительных океанографических исследований в Атлантике, которые при давали еще большую научную ценность экспедиции и явились для самого Амундсена веским поводом отправиться в плавание вместе с «Фрамом»

вместо заявленного ранее намерения двинуться в путь позже и присоеди ниться к экспедиции в Сан-Франциско. Амундсену нужно было находить ся на борту, чтобы руководить всеми работами. Наладив хорошие отноше ния с журналистами, он постоянно поддерживал их во мнении о том, что идет на север. В одном газетном интервью он намеренно сказал, будто его план заключается в научном исследовании Северного полярного бассейна, а также в тщатель ном изучении океанографии Атлантического океана, [на что] у нас будет много времени… в ходе плавания вокруг мыса Горн у Сан-Франциско.

В этом была большая доля правды — вот что значит владеть искусством «скормить» прессе свою историю!

Глава 18. Крутой разворот На фотографиях, сделанных в то время, у Амундсена лицо игрока в по кер, которому выпал настоящий джокер. Храня свою тайну, он получал мрачное удовольствие, поскольку верил в слова Ибсена о том, что «всех сильнее в мире тот, кто стоит от всех отдельно».

Амундсену приходилось следить за каждым своим шагом и взвешивать любое сказанное слово, ведь один-единственный случайный промах мог расстроить всю игру. Он уехал из дома и возвращался туда в самое разное время — без предупреждения, без системы, — неожиданно для всех. Где и почему он прятался, не знал никто. Он отказывался говорить по телефо ну — и вообще был странно неуловим. Для всех, кроме нескольких самых близких ему людей, его никогда не было дома. Особенно Амундсен опа сался Нансена. Ему казалось, что Нансен первым остановит предприятие, если узнает правду.

Амундсену все время приходилось быть начеку не только в общении с посторонними людьми — точно так же он вынужден был хранить этот се крет и от своих: пока что они должны были думать, будто отправляются на север. Исключением был только лейтенант Торвальд Нильсен, второй человек в команде.

Когда в январе 1910 года Нильсен приступил к своим обязанностям, Амундсен при условии сохранения тайны раскрыл ему свои истинные на мерения. Это было неизбежно. Нильсен был штурманом «Фрама», он дол жен был заранее знать, куда они идут, чтобы успеть подготовиться.

Дело в том, что после Мадейры они уже больше не должны были захо дить в порты. Исключение могли составить разве что какие-то отдаленные острова, где можно было набрать воды. А далее предстояло идти без остано вок до самого Китового залива — расстояние в целых 14 тысяч миль. Идея Амундсена состояла в следующем: если его истинные намерения будут преждевременно раскрыты, он будет обходить стороной все цивилизован ные места из страха наложения ареста на имущество со стороны кредито ров и правительства. Необходимо было избегать тех мест, где есть консулы, журналисты, адвокаты, телеграф и судебные постановления.

Нильсену также приходилось работать скрытно. Например, он не мог на прямую заказать карты Антарктики. И уж точно не у местных посредников, потому что известия об этом распространились бы повсюду с быстротой молнии. Вместо этого под каким-то благовидным предлогом он получил их через норвежское посольство в Лондоне. В то время это не вызвало ни каких подозрений.

Одной из самых больших угроз для сохранения тайны Амундсена оста вался дом для зимовки, который он создал с помощью плотника по имени Часть вторая Йорген Стубберуд, перестраивавшего его собственный жилой дом. Когда Стубберуд услышал об «экспедиции к Северному полюсу», он выразил горячее желание присоединиться к ней — [Амундсен] был таким приятным и легким работодателем, давал понятные инструкции и ни когда не суетился из-за пустяков: «Сделай, когда сможешь», — обычно говорил он.

Стубберуда приняли в команду и после подписания контракта поручи ли построить дом для зимовки. И снова во главу угла был поставлен вопрос специализации. Стубберуд знал, как строить жилье для сурового климата, чтобы можно было легко транспортировать и собирать заранее приготов ленные секции.

Удивительно, что у Стубберуда не возникло никаких подозрений, даже когда он узнал, какое именно жилище ему предстоит построить. Чтобы за вуалировать свои намерения и избежать неудобных вопросов, Амундсен говорил журналистам и всем, кто интересовался данным вопросом, что это будет «дом для наблюдений» на паковом льду Арктики. Однако этот дом представлял собой большое прочное строение с отдельной кухней, мебе лью — столом и койками — и даже линолеумом на полу, явно спроектиро ванное для долгого проживания. Оно вряд ли подходило для экспедиции, у которой домом обычно служит корабль. Но Стубберуд под влиянием силы личности Амундсена поверил в эту историю и продолжал считать, что готовится к экспедиции на север.

Но все остальные были озадачены. Дом для зимовки был построен и на пробу собран в саду Амундсена, в той стороне его участка, которая выходи ла к фьорду — подальше от дорог и любопытных глаз. Но в стране, где так широко распространены знания о полярной жизни, полностью избежать подозрений было трудно. К счастью, они ограничивались лишь слухами среди местных жителей. Тем не менее Амундсен не мог быть до конца уве рен, что однажды его секрет не раскроется.

Как-то утром в марте 1910 года в его доме раздался нежеланный теле фонный звонок. Консьерж одного из отелей Христиании сообщил, что с капитаном Амундсеном хотел бы поговорить капитан Скотт, английский полярный исследователь. Ранее Скотт уже писал ему, что приезжает для обсуждения научного сотрудничества между своей экспедицией на юг и Амундсена — на север. Он просто не мог встретиться со Скоттом и лгать ему в лицо, а потому передал обычное сообщение о том, что его нет дома, и скрепя сердце уклонился от этой встречи.

Глава На судне «Терра Нова»

Для последней проверки мотосаней Скотт отправился в Норвегию. Про изводитель задержал выпуск опытного образца, а сами испытания были плохо подготовлены и проходили в спешке. Проводили их в Фефоре, лыж ном курорте к северу от Христиании. Не слишком удачный выбор. Как пи сал один английский горнолыжник, Скотту нужно было подняться выше линии леса, где снег нанесен ветром и более плотный, чем тот, что в защищенном Фефоре, а значит, больше похож на снег, с которым встретится полярная экс педиция.

Очень удобным местом для испытаний мог стать Финс, старая полярная школа Амундсена, расположенная на краю плато Хардангервидда. Сани можно было бы доставить прямо к подножию ледника по недавно откры той железнодорожной ветке Христиания — Берген. Но на выбор Скотта по влияло то, что в Фефоре, неподалеку от Лиллехаммера, где он проводил испытания раньше, ему предложили бесплатное проживание.

Как обычно, все проходило в спешке. Скотту было не до деталей, посколь ку на организацию экспедиции он отвел себе всего лишь девять месяцев, тогда как большинство полярных исследователей считали, что на это по надобится как минимум два года. Скотт рассчитывал на великие научные и серьезные географические открытия, включая, конечно же, и покорение полюса. Но при этом плохо представлял, к чему именно стремится, а пото му не мог сконцентрировать свои усилия на самом главном.

Большую часть снаряжения просто купили, не особенно при этом выби рая. Некоторые вещи изготовили по устаревшим образцам времен «Диска вери» или даже по более ранним стандартам. Скотт шел по старым следам, говоря словами одного норвежского писателя, «тщательно избегая опыта своих арктических предшественников».

Часть вторая В то время как «Фрам» модернизировали от киля до мачт, на «Терра Нова», корабле, который в итоге выбрал Скотт, разве что «смахнули пыль»

с поручней. Похоже, что единственным объяснением такого небрежения была нехватка средств. Но при этом на судне оборудовали дорогой ледник, чтобы везти в Антарктику с ее бесчисленным поголовьем тюленей огром ные запасы баранины, а древнюю ручную помпу так и не заменили, подвер гая корабль опасности, а команду — риску гибели.

К тому времени были опубликованы работы Пири и Аструпа, не говоря уже о книгах Свердрупа «Новая Земля» и Амундсена «Северо-Западный проход» с их убедительными аргументами в пользу применения собак.

Трудно сказать, читал ли их Скотт, но если и читал, то явно проигнориро вал написанное. Со времен «Дискавери» собак он терпеть не мог. Все еще обвиняя этих животных в своих неудачах, Скотт даже на секунду не мог вообразить, что в чем-то был виноват сам. Затем, в середине 1909 года, он вдруг осознал, что моторные сани вряд ли помогут ему на протяжении все го пути к полюсу, а следовательно, потребуется другой транспорт. И тогда он решил взять пони, потому что так сделал Шеклтон.

Это стало одним из наиболее эксцентричных эпизодов полярных иссле дований.

Шеклтон тоже был сбит с толку неудачным использованием собак на «Дискавери» и пришел к выводу, что, невзирая на множество аргумен тов со стороны полярников, собаки в снегах бесполезны. Идею о лошадях ему подал Армитаж, который в свое время брал их в экспедицию Джексо на — Хармсворта к Земле Франца-Иосифа. Он еще во время экспедиции «Дискавери» в Антарктику постоянно убеждал Шеклтона в их несомнен ной ценности.

Скотт видел только одно: Шеклтон почти достиг полюса! Но он не по нимал истинных причин успеха своего недруга. А ведь опыт Шеклтона ясно показал, что пони не смогут перенести сурового климата Антарктики.

Они не в состоянии идти по леднику: копыта проламывают наст, а из-за веса этих животных им очень трудно помогать. Последний пони Шеклтона закончил свои дни в одной из расщелин задолго до подъема на Полярное плато.

Но самым серьезным возражением против лошадей было то, что в Антарк тике для них нет корма. Из растительности там время от време ни встречаются лишь мхи и лишайники. Весь фураж нужно везти на кора бле. Антарк тика с огромным количеством тюленей и пингвинов идеально подходит для существования плотоядных животных. Лошади, в отличие от собак, не могут выжить на этой земле.

Глава 19. На судне «Терра Нова»

Скотт копировал не только методы Шеклтона — он хотел взять в свою экспедицию людей из его команды. Например, он предложил работать на него Джозефу (позже — сэру Джозефу) Кинзи, агенту Шеклтона в ново зеландском Крайстчёрче. Кинзи неохотно, но согласился. Также стало из вестно, что Скотт пытался привлечь к сотрудничеству Дугласа Маусона.

Маусон (позднее сэр Дуглас Маусон), австралийский геолог, в свое вре мя работал в составе партии под руководством соотечественника Скотта, профессора Эджеворта Дэвида, которая достигла Южного магнитного по люса и добавила блеска достижениям Шеклтона. Когда Маусон в январе 1910 года приехал в Лондон, Скотт с помощью Кэтлин постарался лестью склонить его к участию в своей экспедиции. Но Маусон отказался. Бо лее того, у него сложилось мнение, что Скотт пытается украсть его идеи.

И тогда он решил организовать собственную антарктическую экспедицию.

Скотт был удивлен и раздосадован.

Следующим объектом пристального внимания Скотта стал Фрэнк Уайлд, который был с Шеклтоном на рекордно южной отметке и мог по казать путь почти до самого полюса. Встретив его на одном из лондонских приемов, Скотт прямо там попытался завербовать его в свою команду.

Но Уайлд когда-то был матросом на «Дискавери» и не раз сталкивался с военно-морской дисциплиной Скотта, поэтому теперь никакая лесть не могла его обмануть — он наотрез отказался. Скотт умолял его так эмо ционально, что на них стали оглядываться посторонние люди. Он сулил Уайлду деньги и продвижение по службе. Но тот был непреклонен — он уже пообещал в следующий раз плыть с Шеклтоном. Это был очень болез ненный удар для Скотта. Их вражда с Шеклтоном привела к тому, что мне ния членов команды «Дискавери» также разделились. Уайлд был всецело на стороне Шеклтона.

Тем не менее Скотт заполучил двух человек, побывавших в экспедиции на «Нимроде»: механика Бернарда Дэя и найденного в последний момент геолога Рэймонда Пристли, ставшего позднее сэром Рэймондом и ректором Университета Бирмингема.

Но больше всего Скотту нужен был Уилсон — его гид, советник, спаси тель и второе «я», миротворец с «Дискавери». Конечно же, Уилсон согла сился. За последние два года их общения Скотт дал ясно понять, насколько нуждается в своем старом товарище, и поэтому Уилсон немедленно от кликнулся на присланную им телеграмму. «Скотт… как человек стоит того, чтобы с ним работать, — написал он своему отцу. — Мы хотим провести научные исследования скорее для оправдания путешествия на полюс, не жели из-за их реальных результатов».

Часть вторая Уилсон стал руководителем научной группы и пригласил доктора Джор джа Симпсона, метеоролога, которого Скотт в прошлый раз отказался взять в экспедицию на «Дискавери» из-за личной неприязни. Теперь Симп сон имел большой авторитет как сотрудник Индийской метеорологической службы. Остальные ученые из группы Уилсона оказались преимуществен но выпускниками Кембриджа: австралийский зоолог Гриффин Тейлор, канадский физик Чарльз Райт, биологи Деннис Лилли и Эдвард Нельсон и, наконец, сам Уилсон. В результате местная газета назвала это почтенное собрание «экспедицией Кембриджа и Адмиралтейства».

Хотя атмосфера некомпетентности и импровизации, уже знакомая по плаванию «Дискавери», была характерна и для этой экспедиции, за про шедшие годы произошел заметный всплеск общественного интереса к Ан тарктике, что в некоторой степени сказалось на уровне членов команды.

Главная заслуга в этом принадлежала Шеклтону, который превратил ан тарктические исследования в интеллектуальное и уважаемое занятие. От части это произошло благодаря тому, что уровень ученых в экспедиции Шеклтона был на порядок выше, чем в команде «Дискавери». В результате интеллектуальный калибр тех, кто сейчас хотел присоединиться к Скотту, был намного крупнее, а количество добровольцев оказалось просто огром ным. В общей сложности заявления на участие в экспедиции подали около восьми тысяч человек самых разных типажей и способностей.

Адмиралтейство со времен экспедиции на «Дискавери» смягчилось и позволило Скотту набрать столько офицеров и рядовых, сколько ему было нужно. Скотт теперь был капитаном, а его начальник в Адмиралтей стве, второй морской лорд вице-адмирал сэр Фрэнсис Бриджмен, отвечал за кадровый состав военно-морского флота. Возможно, в подборе команды ему во многом помогла энергичная и деятельная Кэтлин. Однако, несмотря на что Скотту предоставили отпуск, высвободив время, деньги приходи лось искать самому. Уайтхолл* имел отличную память — там еще не забыли о расходах на операцию по спасению «Дискавери», и потому возможность выделения средств на новое плавание даже не обсуждалась.

Хотя британская и норвежская экспедиции кардинально отличались, в них можно было найти и некоторые параллели. Освободившись от власти комитетов, Скотт, так же как и Амундсен, управлял личным предприяти ем, которое тем не менее готовило экспедицию под национальным флагом.

* Улица в центре Лондона, чье название стало нарицательным обозначением британского правительства. На ней же располагались здания Адмиралтейства и Министерства обороны.

Прим. ред.

Глава 19. На судне «Терра Нова»

Амундсен вынужден был принять в команду Хьялмара Йохансена — Скот ту тоже пришлось взять к себе одного человека в силу не зависящих от него обстоятельств.

Лейтенант Эванс, который за два года до этого уже безуспешно пытался отправиться в Антарктику вместе со Скоттом, устал ждать и решил орга низовать собственную экспедицию. В мае 1909 года он начал обсуждать эти планы с сэром Клементсом Маркхэмом.

По отношению к Скотту сэр Клементс всегда играл роль ревнивого импресарио, а в Эвансе видел неудобного конкурента для своего подо печного. В планы Эванса входило исследование Земли Эдуарда VII*, которую до этого наблюдали с борта «Дискавери» в 1903 году и с «Ним рода» — шестью годами позднее. Это был хороший план, суливший но вые открытия на пока что плохо изученном антарктическом континенте.

Сэру Клементсу такой проект нравился больше, чем то, что он называл «эта спешка к полюсам». Существенно больше, чем план Скотта, который хотел пройти старым маршрутом только для того, чтобы побить рекорд Шеклтона.

Выбор был сделан: сэр Клементс осторожно раскрыл Скотту намерения Эванса и, когда 8 июля ни о чем не подозревающий Эванс пришел на обед к сэру Клементсу, чтобы рассказать о своих намерениях более подробно, он узнал, что его собственный план уже стал составной частью маршрута экспедиции Скотта. Эванс оказался в положении интервента, почти в роли Шеклтона. Сэр Клементс предложил ему отправиться к Скотту, чтобы «по говорить с ним совершенно открыто и без обиняков». На следующий день, как и предполагал сэр Клементс, они договорились объединить усилия.

Скотт назначил Эванса своим первым заместителем. На самом деле сэр Клементс относился к Эвансу с большим уважением, и истинные мотивы его поведения заключались не только в желании избавить Скотта от не нужного соперничества. Подтекст записей в дневниках сэра Клементса свидетельствует об очевидных сомнениях в способностях Скотта, которо му Эванс мог стать надежной «подпоркой».

Когда начали искать спонсоров, Скотт понял, что в лице «Тедди» Эванса он приобрел бесценный актив. Для своих соотечественников, не связан ных с морем, Эванс мог сыграть роль истинного моряка — он знал, как об ращаться с публикой, чтобы добиться от нее денег. К весне 1910 года Скотт и Эванс собрали первые 10 тысяч фунтов стерлингов. Правительство (ли бералы), до сих пор уклонявшееся от помощи, выделило грант в размере * Сегодня это полуостров Эдуарда VII на Земле Мэри-Бэрд.

Часть вторая 20 тысяч фунтов стерлингов. Это было в пять раз больше гранта, получен ного Амундсеном от Стортинга.

При отборе команды методы Амундсена и Скотта отличались карди нально: Амундсен действовал точечно и очень избирательно, а Скотт раз вернул наступление по всему фронту. Амундсен полагался на скорость и мобильность, Скотт — на количество. Амундсен сохранил веру в не большую партию, сплоченность команды и простоту общения. В любом случае по своей природе он был лидером маленьких групп, хорошо по нимал это — и действовал соответственно. В его сухопутной партии было менее десяти человек, в то время как Скотт думал о команде из двадцати тридцати.

Амундсен не мог позволить себе брать на борт праздных пассажиров.

Он методично подбирал спутников для своих целей, как мастер выбирает нужные инструменты. Помимо полярного опыта и специфических навы ков передвижения на лыжах или управления собачьей упряжкой он искал в людях признаки привычки к изоляции и тяжелой работе на открытом воздухе в холодном климате.

У Скотта не было столь четких предпочтений — единственным «пункти ком» оставалась предрасположенность к морякам военно-морского флота.

В результате он подобрал весьма колоритную команду. С одной стороны, небольшое ядро людей с «Дискавери» (Уилсон, Эванс, Уилльямсон, матро сы Крин и Лэшли), а с другой — разношерстное большинство, вообще не имевшее полярного опыта и — более того — привычки к жизни в холодном климате.

Среди них был, например, Генри Робертсон Боуэрс, упрямый, рыжеволо сый, жилистый и невысокий шотландец из Клайдсайда, выросший в море, обогнувший мыс Горн на парусной яхте, а теперь, в возрасте двадцати ше сти лет, ставший лейтенантом и служивший в Индийском корпусе морской пехоты. Он рано проявил интерес к полярным областям, но при этом о сне гах и льдах имел сугубо теоретические представления.

Боуэрс, привнесший в экспедицию дух объединения однокашников, как и «Тедди» Эванс, прошел обучение на «Уорчестере», учебном корабле торго вого флота, ходившем по Темзе. Он был знаком с сэром Клементсом Марк хэмом, проявлявшим живой интерес к «Уорчестеру», и произвел на него большое впечатление своим энтузиазмом к полярным исследованиям. Ког да Скотт собирался объявить об экспедиции, сэр Клементс вспомнил о Бо уэрсе — и в Бирму, где находился молодой человек, было отправлено пись мо с предложением присоединиться к команде. Боуэрс ухватился за этот шанс. Сэр Клементс при помощи «Тедди» Эванса убедил Скотта взять его.

Глава 19. На судне «Терра Нова»

Из-за финансовых трудностей в команде появился еще один тип участ ников.

Чтобы найти деньги, Скотт, следуя примеру Шеклтона, брал в экспедицию добровольцев, готовых заплатить за себя*. Так к экспедиции присоедини лись два человека, каждому из которых это стоило одну тысячу фунтов стер лингов. Одним из них стал недавний выпускник Оксфорда Эпсли Черри Гаррард, кузен Реджинальда Джона Смита, издателя Скотта, и близкий друг Уилсона. Скотт предпочитал получить деньги Черри-Гаррарда без него са мого. Но Уилсон вступился за друга, очевидно, призвав на помощь Смита.

Смит и Уилсон в этой ситуации явно больше думали о том, чт экспе диция может сделать для Черри-Гаррарда, чем о самой экспедиции. Юно ша страдал от подтачивавшего его силы воспитания, оказавшись между молотом и наковальней — тиранией отца и мягким деспотизмом матери и сестер. Это сделало молодого человека слабым и инфантильным. Уилсон надеялся, что Антарктика пойдет ему на пользу, укрепив его и физически, и психически.

Еще одним платным добровольцем стал капитан кавалерии Лоуренс Эд вард Грэйс Оутс, воспитанник Итона, выходец (как и Черри-Гаррард) из се мьи землевладельцев, состоятельный, но расточительный человек. Он был офицером 6-го Иннискиллингского драгунского полка, играл в поло, хорошо стрелял, любил поохотиться, имел яхту и пару скаковых лошадей — одним словом, развлекался так, как это было принято в то время в его кругу. Гораздо более необычным казалось то, что он одним из первых в Британии начал во дить мотоцикл. Кроме того, он показал себя новатором еще в одном деле, по строив в Гестингторпе, загородном доме Оутсов в Эссексе, частный бассейн.

В целом Оутс был тихим, самодостаточным и неглупым человеком, хотя ино гда любил при случае притвориться туповатым любителем лошадей.

Оутс совершенно не был похож на типичного романтического школь ника, которых часто привлекают полярные экспедиции. На самом деле он вообще не был романтиком. И оказался начисто лишен ханжества, пред ставляя собой тип рационального сквайра образца восемнадцатого века, случайно рожденного на рубеже века двадцатого. Со школьных лет он пре зирал снобизм и манерность. Как-то его представили герцогу Коннаутско му, который спросил, был ли Оутс знаком с его сыном в Итоне. На что Оутс простодушно ответил: «Нет. Не стоит ожидать, что я знал там каждого».

Оутс принимал участие в Англо-бурской войне и был серьезно ранен в бедро. Находясь в Индии, записался в антарктическую экспедицию, остро * За право плыть на «Нимроде» заплатил сэр Филипп Броклхёрст.

Часть вторая ощущая скуку мирного времени и трезво оценивая свои шансы на повыше ние по службе:

…если тебе повезло знать одного-двух джентльменов в военном ведом стве, а еще лучше — их жен, армейская служба может оказаться даже забавной, а если нет, то лучше оставаться дома.

Именно такой склад ума и заставил его присоединиться к Скотту. Зер но интереса к полярным исследованиям мог заронить в его душу отец, ко торый, будучи заядлым путешественником, однажды отправился на яхте к Шпицбергену.

Отец Оутса умер, когда тот был еще подростком. С тех пор мать и сын стали очень близки. Чтобы она меньше тревожилась, Оутс превратил объ явление о своем обращении к Скотту в легкомысленную шутку, тем не ме нее в его словах была заметна и серьезная, откровенная мысль:

Это мне и в армейской карьере поможет — ведь если им понадобится че ловек для смывания этикеток с бутылок, они скорее возьмут того, кто был на Северном полюсе, чем того, кто не уходил дальше ближайшего ки лометрового столба.

Оутс стремился к тяжелой работе и к чему-то новому, а Скотт искал че ловека, способного ухаживать за лошадьми. Казалось, Оутса послало само провидение — его приняли, как и Боуэрса, заочно. Скотт попросил военное министерство отпустить Оутса, что в итоге было выполнено при условии, что он сам оплатит свое возвращение на родину и отправку в Индию че ловека себе на замену. Оутс с удовольствием согласился на это, ведь даже с учетом затрат в тысячу фунтов стерлингов участие в экспедиции было дешевле, чем два года армейской жизни.

В начале мая он появился на корабле «Терра Нова», который стоял в вест индских доках Лондона. Пересуды начались еще до его прибытия. Оутс сам весьма точно выразил их суть — «кавалеристы нечасто принимают участие в таких представлениях». Согласие драгунского капитана из высшего об щества присоединиться к предприятию, организованному представителя ми среднего класса, обещало интересные перспективы. Он справился с си туацией в своем стиле, появившись на судне в потертом котелке и странном плаще, застегнутом на все пуговицы. Крин, один из матросов, в это время оказался на палубе и никогда бы не подумал, что он был офицером, поскольку они обычно бо лее подтянуты. Мы решили, что он фермер. Он был… таким приятным Глава 19. На судне «Терра Нова»

в общении, таким дружелюбным, в точности как один из нас, но — о да! — он был джентльменом, просто джентльменом и всегда джентль меном!

В начале марта Скотт поехал в Норвегию для испытаний автомобиля, попутно планируя купить мех и сани. В Христиании, перед отъездом в Фе фор, он встретился с Нансеном, которому теперь стала понятна стратегия британцев.


Скотт никогда не нравился Нансену — хотя ему определенно при шлась по душе Кэтлин, сопровождавшая мужа. Тем не менее он был че ловеком милосердным (в греческом смысле) и не мог холодно взирать на то, как человеческое существо обрекает себя на гибель. Планы Скот та — по крайней мере, первоначальные — были абсурдны. Его иррацио нальное недоверие к собакам, его нелепая надежда на лошадей, его сле пая вера в непроверенные в холодном климате возможности бензиновых двигателей — все это, казалось, должно было привести к неминуемой гибели. Нансен чувствовал, что ему придется спасти Скотта от самого себя. К тому же еще один норвежский полярный новичок тоже нуждался в небольшой помощи.

Это был Триггве Гран, который в двадцать лет начал организацию соб ственной экспедиции. Его интерес к полярным исследованиям возник благодаря влиянию капитана Виктора Бауманна, который плавал с Отто Свердрупом во второй экспедиции «Фрама». Гран познакомился с Бауман ном, будучи кадетом норвежского военно-морского флота. Но действовать начал благодаря Шеклтону. Гран увидел его в октябре 1909 года, когда тот приехал в Норвегию, чтобы прочесть в Христиании лекцию о своем пу тешествии к полюсу и о том, как он попал в точку, находившуюся почти на расстоянии прямой видимости от него.

Полтора часа я был прикован к своему месту. Благодаря рассказу и фото графиям я, кажется, стал свидетелем сказки, воплотившейся в жизнь.

Воистину Антарктика — это место, где историю должны творить нор вежские лыжники.

Амундсен тоже присутствовал на этой лекции, и спустя годы леди Шек лтон вспоминала, что никогда не забудет выражения его лица во время вы ступления мужа:

Он не сводил с лица мужа своих проницательных глаз, и когда Эрнест процитировал строку Роберта Сёрвиса «в мире не счесть путей», Часть вторая таинственная тень смягчила его взгляд — взгляд человека, имевшего четкое представление о будущем.

До отъезда Шеклтона из Христиании Гран успел встретиться с ним.

Я прямо спросил, посоветует ли он мне отправиться на юг по собствен ной инициативе в таком юном возрасте и с учетом моего небольшого мор ского и лыжного опыта. Ответ Шеклтона заставил мое сердце бешено заколотиться: «Послушайте, мой юный друг, — сказал он, — я не советую Вам делать этого, но все-таки скажу честно. Если Вы сможете найти людей настолько опытных, что они приведут Ваш корабль к Барьеру Росса, Ваша юность станет лишь преимуществом». И затем Шеклтон продолжил: «Сейчас готовится английская экспедиция под руковод ством капитана Скотта, предположительно, она отправляется в путь следующим летом. Необходимо действовать быстро. Можете рассчи тывать на мою помощь».

Должно быть, Шеклтон неожиданно для себя потерял бдительность, если так открыто посоветовал совершенно незнакомому человеку конку рировать со Скоттом, ведь обычно он скрывал от посторонних обиду на со перника. Возможно, это было вызвано восторженным приемом, оказанным ему в Христиании, факельным шествием в его честь и эмоциональной ре чью Амундсена: «Нигде сердца не наполнятся к Вам таким большим те плом, и, возможно, ни одно общество не будет лучше подготовлено, чтобы оценить Ваши свершения», — так звучали слова, более всего растрогавшие Шеклтона.

Впечатлительного юного Грана потрясли те же слова — как и сама встре ча с Шеклтоном, после которой он тут же заказал постройку корабля. Он был достаточно богат, а потому мог потакать своим прихотям. Одновремен но Гран начал подбирать команду и в январе 1910 года встретился с Нансе ном для обсуждения своих планов.

Нансена встревожило услышанное. Корабль Грана оказался не больше рыболовного смэка*, то есть был смехотворно мал для Антарктики. А Гран в свои двадцать лет был чрезвычайно молод для того, чтобы помышлять о руководстве собственной экспедицией.

Хотя беспокойство Нансена было связано не с возрастом Грана и отсут ствием у него опыта. Совсем неопытным Грана назвать было нельзя. Он со бирался служить в военно-морском флоте, для чего в Норвегии необходимо * Английское одномачтовое рыболовное судно. Прим. ред.

Глава 19. На судне «Терра Нова»

было иметь опыт плавания на торговом судне в течение двадцати одного месяца — только тогда юноша мог стать кадетом. С шестнадцати до восем надцати лет Гран служил простым матросом на парусниках, несколько раз пересек Атлантику, пережил кораблекрушение у берегов Норвегии. А сво бодное от службы время посвящал лыжным походам в норвежские горы.

Гран отказался от службы на флоте, увлекшись идеей экспедиции в Ан тарктику. Фон для такого предприятия складывался не лучший. Все это — как и многое другое — хорошо понимал Нансен. Вопрос состоял в том, как отговорить Грана от его затеи? Просто посоветовать ему не делать этого?

Эффект будет катастрофическим. Тогда Нансен пошел на небольшую хи трость и предложил познакомить Грана со Скоттом. Юноша был в востор ге: его авторитет растет как на дрожжах, если его уже приглашают в компа нию таких признанных исследователей.

Нансен договорился об этой встрече в «Хагене», магазине, куда Скотт приехал для покупки саней. Ничем не обоснованное пренебрежение Скот та к лыжам (еще одна причина неудач экспедиции «Дискавери») казалось Нансену абсолютной глупостью. Он надеялся, что в окружении большого количества столь соблазнительного лыжного снаряжения и в сочетании с пропагандой, основанной на доводах рассудка, Скотт сможет преодолеть это препятствие. И вот трое мужчин встретились в «Хагене» и начали про хаживаться по магазину среди саней и лыж. В наиболее подходящий мо мент, как вспоминал Триггве Гран спустя многие годы, Нансен вдруг по вернулся к Скотту и сказал:

Теперь Вы возьмете с собой лыжи. Шеклтон не взял, а потом как-то за обедом сказал мне, что если бы знал, как ими пользоваться, то дошел бы до полюса. И дошел бы!

Можно только удивляться такой необыкновенной проницательности Нансена, который распознал влияние личности Шеклтона на Скотта. Или это Кэтлин ему подсказала?

— Но помните, что бесполезно вставать на лыжи, если не знаешь, как правильно ими пользоваться. Нужно, чтобы кто-то из норвежцев [Вам] показал.

— Хорошо, если Вы назовете имя человека, который сможет это сде лать, — сказал Скотт, — я буду очень признателен.

Тогда [Нансен] хлопнул меня по плечу и сказал:

— Ну, Гран, сможете?

— С огромным удовольствием, — ответил я.

Часть вторая Итак, на следующее утро Гран и Скотт сели в поезд, идущий до Фефора.

Затем они пересели в сани, запряженные лошадью, и доехали от железно дорожной станции Винстра до Фефора. Гран очень серьезно отнесся к роли знатока благородного искусства катания на лыжах. Едва они добрались до начала первого подъема, Гран спрыгнул с саней, встал на лыжи и, по его собственным словам, тут же «подметил, какое большое впечатление произ вело на Скотта» то, как он смог подняться на самый верх.

На следующий день на замерзшем озере возле отеля готовили к про верке мотосани, заранее отправленные в Норвегию. Рычаги управления находились в руках у механика Шеклтона Бернарда Дэя, который стал первым водителем Антарктики. Там же присутствовал и представитель производителя двигателей «Вулсли мотор компани», наблюдавший за ходом испытаний. Компанию им составил Скелтон, теперь инженер коммандер, занимавшийся оборудованием британских подводных лодок дизельными двигателями, но, по настоятельному призыву Скотта, сумев ший найти время, чтобы возглавить проект по изготовлению и испыта нию мото саней.

Вскоре после завтрака тишина гор была нарушена рокотом и хлопками одного из первых бензиновых двигателей: монстр резво пополз по снегу, приветствуемый небольшой группой отдыхающих. Люди карабкались на сани, висли на них, бежали за ними на лыжах. Это чудо длилось ров но четверть часа. Неожиданно раздался громкий треск, и мотосани резко остановились, словно лошадь, отказавшаяся брать барьер, — и Бернард Дэй вылетел из них головой в снег. Сломалась ось. Зато теперь Гран мог продемонстрировать возможности лыж. Времени оставалось мало, Скот ту нужно было возвращаться в Лондон. Отремонтировать мотосани мож но было только в мастерской, расположенной в долине. Гран закрепил за спиной вышедшую из строя деталь — и со свистом умчался на лыжах вниз, демонстрируя прекрасный гоночный стиль. Скотт не поверил сво им глазам, когда он вернулся через пять часов, пройдя на лыжах около десяти миль, — при этом ему пришлось спуститься и подняться обрат но на высоту тысячи футов с отремонтированной осью весом в двадцать пять фунтов.

Ось заменили, и весь день мотосани триумфально громыхали, двигаясь туда-сюда со скоростью четыре с половиной мили в час и с тремя тоннами груза в кузове. В таком темпе пройти весь Барьер от пролива Мак-Мёрдо можно было за пятьдесят пять часов непрерывного движения. Скотт пре бывал в прекрасном настроении. Гран вспоминает, как они шли на лыжах через озеро:

Глава 19. На судне «Терра Нова»

Скотт внезапно остановился и предложил мне подумать о том, чтобы отложить свои антарктические планы и отправиться вместо это го с ним на юг. Я решил, что ослышался, но когда Скотт объяснил, что только сейчас впервые понял, как много значили бы для него и для экспе диции в целом правильно используемые лыжи, я поверил, что он говорит серьезно.

Закономерно, что только через десять лет после начала работы в Антарк тике Скотт добрался до истоков лыжного спорта и увидел лыжи в их род ной стихии. Человек, которого все вокруг считали полярным экспертом, до поездки в Фефор ни разу не видел, как нужно правильно передвигаться на лыжах! Конечно, он первым оказался в сердце Антарктики, но Гран стал первым опытным лыжником, которого Скотт увидел в движении.

Гран с удовольствием продемонстрировал ему способ катания с двумя палками, а также то, как они позволяют лыжнику скользить без усилий по снегу — и подниматься в гору почти с удовольствием. Это открытие со вершило настоящий переворот в мыслях Скотта. Прежде он знал только об устаревшем способе опоры на одну палку и никогда не видел, как исполь зуют две. А между тем неутомимый Гран продемонстрировал ему и другую новинку — очень устойчивые ботинки и крепления, позволяющие хорошо контролировать лыжи.


С горячностью неофита Скотт погрузился в изучение таинственных предметов, использование которых напрочь отрицал еще несколько ча сов назад. Поразительные результаты Грана оказались удивительно своевременными. Поломка саней погрузила Скотта в уныние, а восторг, последовавший за их починкой, только усилил неопределенность, казав шуюся ему теперь очевидной. В итоговом отчете Скелтона содержался список, зафиксировавший более шестидесяти механических недостат ков, любой из которых мог вызвать аварию. Времени для новых испыта ний перед отплытием уже не было. Теперь именно лыжи казались Скотту страховкой, ниспосланной самим провидением: этот вид транспорта — в случае неудачи с автомобилями и животными — должен был доставить его на полюс.

Идея Скотта состояла в том, чтобы Гран превратил его спутников, часть из которых (например, Оутс и Боуэрс) были совершенными но вичками, в уверенных лыжников за то время, которое останется между высадкой в Антарктике и отправлением к полюсу, — то есть сделал за не сколько месяцев то, на что обычно уходят годы. Помимо обучения тех нике Гран должен был правильно мотивировать своих учеников. Скотт Часть вторая хотел, чтобы он продемонстрировал им все возможности лыж и помог преодолеть предубеждение, которое пока сохранялось у его подчинен ных. Будущие лыжники должны были стать профессионалами в услови ях, где не было места шуткам — все равно что начать обучать солдата стрельбе перед самым началом боя. Гран понял это и попросил немного времени на раздумья.

На самом деле — несомненно, Нансен все хитро рассчитал — такое раз витие событий давало Грану уникальные возможности. У него были сред ства, но, увы, недостаточно. Он активно занялся приготовлениями, плохо просчитав объем необходимых затрат. А Скотт предложил идеальный вы ход из положения — выкупить у него все приобретенные им лыжи и сани, не столько из доброты, сколько для нужд своей экспедиции. Скотт до по следнего тянул со своим заказом в «Хагене», и теперь магазин не успевал выполнить его в срок. Запасы Грана могли решить эту проблему. Самому Грану такое предложение давало возможность, не теряя достоинства, объ явить об отказе от собственных планов и при этом избавиться от финан совых трудностей. К тому же он мог с легкостью получить нужный опыт.

Утром следующего дня он сказал Скотту, что согласен участвовать в экс педиции. Кэтлин Скотт, по воспоминаниям Грана, стоявшая рядом с мужем, схватила обеими руками мою руку. «Как я рада, какое облегчение я испытала! — воскликнула она восторженно. — Лыжи — чудесное приспособление!»

Кэтлин уже восстановилась после рождения ребенка и была весьма при влекательной дамой. На Грана — кстати, высокого, хорошо сложенного, пылкого северного Дон Жуана — она произвела впечатление очень-очень умной женщины, очень-очень напористой… очень амбициоз ной… Не думаю, что Скотт отправился бы в Антарктику, не будь это нужно ей.

Почти наверняка она приложила руку к обращению Скотта в лыжники и к его решению взять с собой Грана. Через день или два все они вернулись в Христианию, где Скотт, теперь уже с помощью Грана, продолжил свои по пытки выследить Амундсена.

Начиная организацию собственной экспедиции, Гран хотел погово рить с Амундсеном, но тот был неуловим. В конце концов, только приехав в Бунден-фьорд без предупреждения, Гран смог застать его дома. Амунд сен, по его словам, Глава 19. На судне «Терра Нова»

не проявил особой заинтересованности и отвечал на большинство вопро сов довольно уклончиво. Его знания относительно антарктических об ластей ограничивались дрейфующими льдами к югу от мыса Горн. Море Росса он изучал лишь по книгам… где-то через четверть часа… я ушел, зная примерно столько же, сколько в начале разговора. Не так я пред ставлял нашу первую встречу.

Гран был огорчен, но ничего не заподозрил, поскольку Амундсен после возвращения из экспедиции по Северо-Западному проходу имел репута цию своевольного человека. Юноша не понял, что Амундсен скрывал свои намерения, и уж тем более не догадался, что тот изменил свои планы и те перь сам готовился к экспедиции на юг. Тем не менее, когда Скотт в очеред ной раз не смог найти Амундсена, Гран сделал все возможное, чтобы орга низовать их встречу, и думал, что ему это удалось. Они со Скоттом поехали в Бунден-фьорд, где встретились с братом Амундсена Густавом, который, по словам Грана, сказал, что Руалю передали просьбу Скотта о встрече с ним сегодня днем, и совершенно непонятно, почему он еще не вернулся домой. Мы про ждали добрый час, но покоритель Северо-Западного прохода так и не появился. Скотт огорчился, а мне было очень неловко.

Густав, кстати, не был посвящен в тайну и по-прежнему думал, что брат собирается на север.

Совершенно не догадываясь об истинной причине такой неуловимости Амундсена, Скотт вернулся в Лондон, не встретившись с ним. Эти двое так и не поговорили друг с другом — и уже никогда не поговорят.

Скотт послал Амундсену кое-какие инструменты, подобранные в соот ветствии с его собственным комплектом и предназначенные для одновре менных наблюдений: норвежцев — на севере, а британцев — на юге. Амунд сен ужасно сконфузился. Но отказаться было нельзя: он мог ненароком разбудить осиное гнездо. Поэтому принял подарок и уклончиво поблаго дарил, но не стал лгать.

В Фефоре Скелтон искренне радовался успеху мотосаней, над которы ми так долго работал. Но именно здесь он узнал от Скотта, что отстранен от участия в экспедиции. «Тедди» Эванс заявил Скотту, что, будучи всего лишь лейтенантом, он не сможет командовать судном, на котором в каче стве механика будет плыть коммандер Скелтон. Он не готов иметь в под чинении старшего по званию офицера, пусть даже инженера.

Часть вторая Если отказаться от моих услуг так легко [с горечью написал Скотту Скелтон], думаю, нужно было поступить подобным образом еще три года назад, когда [Вы] впервые написали… мне о мотосанях. Тогда на эту ситуацию и намека не было — мы договаривались «работать с Вами до тех пор и до той точки, куда Вы захотите двигаться».

Достаточно вспомнить, с каким жаром Скотт уговаривал его («Я льщу себя надеждой, что, если снова отправлюсь на юг, Вы присоединитесь ко мне»), — и горечь Скелтона становится понятной. Его использовали, а потом отбросили в сторону. Он вступил в очень эмоциональную перепи ску, которая, однако, не смягчила обиду и не принесла ничего, кроме холод ного ответа Эванса, что ему «и правда нечего добавить». А Скотт прислал письмо с объяснением своих мотивов:

Что касается лично меня, то я был бы счастлив * взять Вас… но очень неосмотрительно полагаться только на личные предпочтения, если это может привести к трениям… Эванс, конечно, уступит, если я топну но гой, но не думаю, что должен так поступать — в таком вопросе согласие должно быть добровольным.

Скотт отказался от старого друга ради нового. Даже если не учитывать моральную сторону данной истории, получается, что Скотт, оттолкнув Скелтона, своими руками лишил себя того бесценного антарктического опыта, которым обладал этот человек. Кроме того, Скелтон был единствен ным, кто досконально разбирался в мотосанях, которые, по оценке самого Скотта, были главной надеждой на достижение полюса и безопасное воз вращение на базу.

7 мая 1910 года, когда Триггве Гран поднялся на борт «Терра Нова» в вест индских доках, он заметил спешку и суету, которые произвели на меня почти такое же впечатле ние, как транспорт на улицах этого города. Люди носились повсюду, как занятые работой муравьи. Матросы разбирали и налаживали снасти.

«Терра Нова» была куплена 8 ноября 1909 года, при том что отплыть должна была 1 августа следующего года. В самый разгар работ по ее пе реоборудованию Скотт вдруг решил, что может опоздать к началу лета в Южном полушарии, и перенес дату отплытия на 1 июня. Последовавшая * «Очень рад» зачеркнуто.

Глава 19. На судне «Терра Нова»

за этим гонка, приправленная любовью британцев к кризисным ситуаци ям, и привела к такой непривычной для Грана спешке на борту корабля.

Под палубой, в офицерской кают-компании, «где также правил бал на стоящий хаос», он неожиданно встретил своего старого знакомого, лейте нанта Виктора Кэмпбелла, с которым познакомился в одном из норвеж ских горнолыжных отелей.

Кэмпбелл был нетипичным выпускником Итона: он ушел в море, на чал службу в торговом флоте, а потом перевелся в Королевский военно морской флот, из которого уволился лейтенантом в 1902 году*.

Однажды он провел часть года на западном побережье Норвегии, в Сандсфьорде, у своего дяди, занимавшегося добычей лосося, и, пользуясь случаем, научился катанию на лыжах в местных горах. Именно это и по будило его записаться добровольцем в экспедицию Скотта. До появления Грана он был единственным ее членом, действительно умевшим кататься на лыжах, и одним из немногих, кто хоть что-то знал о снеге.

Кэмпбелл должен был возглавить партию, собиравшуюся к Земле Эду арда VII. Судя по заявлению, опубликованному в «Таймс», его поход был смесью плана «Тедди» Эванса высадиться в этом месте и первоначального намерения Скотта построить базу в проливе Мак-Мёрдо. Но задача Кэмп белла была скорее вспомогательной, потому что Скотт, как и предполагал Амундсен, к этому моменту уже передумал и решил сделать местом своей зимовки пролив Мак-Мёрдо. На корабле Кэмпбелл был старшим помощ ником** и относился к высшему командному составу. «У него был очень тя желый характер — что Гран хорошо запомнил — и прозвище соответству ющее — “злой старпом”. Но моряк он был отменный». Кэмпбелл обладал талантом добиваться повиновения и выжимать из людей все до капли: как и «Тедди» Эванс, он был прирожденным лидером безнадежного предприя тия и вызвал большое доверие команды тем, что смог настоять на своевре менном завершении ремонта «Терра Нова». Это было непросто.

«Терра Нова» водоизмещением 700 тонн был построен в 1884 году и силь но обветшал к тому моменту, когда Скотт купил его, только что вернувше гося с китобойного промысла и распространявшего ужасный запах кито вого жира.

* Во время Первой мировой войны он вернулся в британский военно-морской флот, служил в Галлиполи, стал капитаном.

** Как и в случае с «Дискавери», «Терра Нова» был своего рода аномалией, торговым кораблем под управлением военно-морских офицеров. Официально на судне их называли в соответ ствии со штатскими должностями. Эванс был шкипером, Кэмпбелл — старшим помощни ком и так далее.

Часть вторая Едва бросив взгляд на корабль, я растерялся, поскольку не ожидал уви деть такое [рассказывал корабельный плотник Дэвис]. Это была со вершенная развалина, годная только как место для живодерни. [Его] когда-то затерло паковым льдом, да так сильно, что, как мне сказали, все крышки люков перестали закрываться.

Это был взгляд человека, не привыкшего к деревянным полярным судам.

Конечно, «Терра Нова» не походил на сияющую яхту, но был еще на многое способен. А сам Дэвис в то время больше беспокоился по поводу домов для зимовки — по крайней мере, начал он именно с них.

Дэвис был «корабельным плотником», то есть бригадиром плотников, и отвечал за проверку качества этих домов. Он обнаружил, что фирма из Ист-Энда, построившая их, схитрила и сэкономила на обшивке стен, что могло обнаружиться только на месте, в Антарктике, в двух тысячах миль от ближайшего дерева. Скотт вынужден был прибегнуть к угрозам, чтобы фирма устранила этот недостаток.

Тем временем в небе появилась комета Галлея. В день, когда Гран прибыл в Лондон, земля проходила через ее хвост, что, в соответствии с сенсацион ными предсказаниями, означало конец света.

За десять дней до этого, 6 мая, умер король Эдуард VII. Коллекционер исторических совпадений заметит, что отплытие «Дискавери» тоже было отмечено смертью монарха, в тот раз — королевы Виктории. Антарктиче ская подготовка Скотта заняла весь период короткой Эдвардианской эпо хи, которую один историк назвал временем роста и нужды, идеализма и реакции, зреющих перемен и бурлящих страстей. Внутренняя политика никогда не была так безнадежна, а за рубежом собирались тучи грядущего Армагеддона.

Экспедиция Скотта на этом фоне играла роль символа национальной энергии, живого опровержения смерти нации. Пири, который, при всех его недостатках, был блестящим полярным путешественником (намного пре восходящим Скотта), отчетливо видел трещины за фасадом этой британ ской экспедиции. В то время он как раз приехал в Лондон, чтобы получить медаль Королевского географического общества, которой был награжден (частично) за его первенство на Северном полюсе. Оценив всю ситуацию, он, как и Нансен, почувствовал, что должен попытаться спасти Скотта от него самого. «Я был со Скоттом две недели перед началом его экспеди ции… и постоянно твердил ему “собаки, собаки”, но все без толку», — писал Пири.

Глава 19. На судне «Терра Нова»

31 мая, накануне выхода «Терра Нова» из лондонских доков, в Королев ском географическом обществе состоялся прощальный обед. Как сказал один из ораторов, президент общества майор Леонард Дарвин, наш неутомимый Скотт собирается еще раз доказать, что мужество нации пока живет, а в нас самих еще сохранились лучшие черты наших предков, создавших такую великую империю.

Ответ Скотта странно соответствовал этому: ни задиристой самоуве ренности викингов, ни елизаветинского чванства, лишь смутное подозре ние — что-то идет не так. Присутствие капитана «Боба» Бартлетта, прини мавшего участие в экспедиции Пири на север, наводило на мысль об одном очевидном недостатке:

Люди, которые обеспечат успех этой полярной экспедиции, уже подо браны [сказал Скотт]. Хотя все понимают, что в нашей великой импе рии (вспомним, что я пытался сделать эту экспедицию имперской) есть еще множество людей, которые могли бы принести огромную пользу… Например, в Канаде вы встретите очень стойких людей, привыкших к борьбе и трудностям жизни на наших дальних рубежах — им не было бы цены в экспедиции такого рода. Известно (и здесь можно привести пример капитана Бартлетта, сидящего прямо передо мной), каких от важных мореплавателей рождает Ньюфаундленд… но есть пределы, за которые экспедиция выйти не может. Помимо ограничения в количе стве участников, желательно, чтобы у них было одинаковое мироощу щение и воспитание. Кроме того, при отборе людей может сыграть роль и географическая удаленность кандидатов.

Реакция Бартлетта в тот момент на слова Скотта истории неизвестна, но он был вполне красноречив на следующий день, 1 июня, когда, восполь зовавшись специальным приглашением, наблюдал, как «Терра Нова» вы ходит из лондонских доков.

В том, что я видел, особенно поразили меня две вещи: поведение людей и снаряжение… было столько золотых галунов, треуголок и сановников, что впору было сформировать небольшой военно-морской флот. Все эти условности даже сравнить невозможно с несерьезным, почти презри тельным отношением американского общества к отважным походам Пири… Часть вторая Все методы Пири были основаны на применении эскимосской техники… по контрасту с этим британцы работали над созданием своих собствен ных теорий. [Они] доказали на бумаге, что собак вообще не стоит ис пользовать… Я думал об этих вещах, когда смотрел на отличную шерстяную форму участников этой экспедиции, специально сшитую (в Англии)… и на дру гие предметы. Ничто здесь не походило на эскимосское снаряжение, ко торое использовали мы.

Почтенный, седовласый, украшенный огромными бакенбардами сэр Клементс Маркхэм — монумент уходящей Викторианской эпохи, пре исполненной уверенности и величия, — также снизошел до прощания с «Терра Нова». В четыре часа дня, за час до отплытия, леди Бриджмэн, жена второго морского лорда, подняла на грот-мачте корабля британский военно-морской флаг. (Со времен «Дискавери» Адмиралтейство слегка утратило свою надменность и позволило установить его на судне, не при надлежавшем к военному флоту.) Наконец-то, через тридцать лет, сэр Кле ментс дождался удовлетворения своих амбиций: британская антарктиче ская экспедиция уходила в путь под военно-морским флагом.

Леди Маркхэм подняла флаг Королевской яхтенной эскадры, времен ным членом закрытого сообщества которой был избран Скотт. «Терра Нова»

по примеру «Дискавери» был зарегистрирован как яхта, чтобы избежать ограничений, существовавших в отношении коммерческих грузоперевозок.

По странному стечению обстоятельств «Дискавери» — все такой же не притязательный, но теперь уже торговый корабль, принадлежавший «Ком пании Гудзонова залива», — был пришвартован рядом, в том же самом доке. Скотт торжественно прошел мимо своего старого судна, а затем «Тер ра Нова», сверкающий свежей черной краской и позолотой, выскользнул в Темзу и начал путешествие.

Ниже по реке, в Грините, Скотт с женой, которая во время прощания с кораблем находилась на борту, сошли на берег, собираясь вновь присоеди ниться к экспедиции уже в Портленде. «Терра Нова» должен был участво вать в военно-морском смотре, и его туда — что подозрительно напоминало один из этапов спасательной операции «Дискавери» — церемонно отбукси ровал крейсер. Вот как эта сцена запомнилась впечатлительному Грану:

В те времена Британский военный флот — самый мощный в мире — со брался в гавани Портленда. Крошечный «Терра Нова», украшенный флаж ками от палубы до верхушки грот-мачты, скользил, словно по оживлен ной улице, между линкорами и боевыми крейсерами. На палубах этих Глава 19. На судне «Терра Нова»

вооруженных колоссов вдоль бортов толпились их экипажи, и привет ствия, вырывавшиеся из тысяч глоток, сотрясали воздух в этот ослепи тельный летний день.

Наконец, 15 июня, после захода в Кардифф за углем, «Терра Нова» по кинул пределы Британии.

Никогда раньше или позже в мирное время я не слышал такого рева, кото рый заставлял дрожать воздух, когда «Терра Нова» выскользнул из до ков [писал Гран]. Тысячи людей вопили так, словно лишались чувств.

По рельсам, на которых были разложены капсюли-детонаторы, пустили вагоны, а сотни судов довершали всю эту какофонию своими свистками и сиренами. В створе последних ворот нас встретила небольшая эскадра украшенных флагами катеров, и в сопровождении этого эскорта мы под парами вышли в открытое море.

Скотт покинул корабль на лоцманском катере. Стремясь выступить с еще одним, последним обращением к публике, чтобы собрать побольше денег, а также договориться с газетами о публикациях, закончить незавершенные дела и еще немного побыть с женой и ребенком, он решил пока остаться дома и позже на почтовом судне догнать экспедицию в Новой Зеландии.

До тех пор функции капитана «Терра Нова» выполнял «Тедди» Эванс.

Вернувшись на берег, он в полной мере оценил, что страна говорит о нем за его спиной. Здесь, в Кардиффе, он услышал истинный голос народа. Рань ше его экспедицию многие считали пустой тратой денег, в то время как в Бри тании царили безработица и социальное неравенство. Сейчас те же голоса жаждали славы, а не хлеба. Скотт, как тореадор, ощущал тиранию толпы — он был ее героем и, следовательно, ее священной жертвой. Только сильный человек, гораздо сильнее самого Скотта, мог в такой ситуации проявить са мостоятельность. Скотт уже был не в состоянии свернуть с этого пути.

Мало кто остался безучастным к происходящему. И вряд ли можно было обвинять некоторых моряков в желании покрасоваться в роли отважных исследователей, уходивших в замерзшие моря.



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 19 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.